Форумные ролевые игры

Было трудно дышать и предательски подкашивались ноги. Чтобы не упасть, пришлось опереться рукой о массивный письменный стол. И только потом, сделав над собой усилие, мягко, с прямой спиной опуститься в кресло для посетителей. Глаза сами собой возвращались к листу, который Гвендолин продолжала держать в руках. Купчей на её имя. В который уже раз она жадно вчитывалась в каждое слово, в третий? Пятый? Сидящий напротив фон Мерц терпеливо ждал, не сводя с неё пристального взгляда.

— Якоб Янсен — кто это? — наконец подняв на него глаза, спросила она тихо.
— Купец-краснолюд, знакомый моего поверенного. Надёжный, я проверил.
— Ты продаёшь меня краснолюду?..

«Ты» наедине в противовес строгому «Вы» на публике — так она называла его, никогда не нарушая это правило. Он её — по полному имени или Лин. Этот негласный речевой ритуал установился сам собой.

— Он посредник. Сама понимаешь, заключение сделки напрямую…
— ... будет ударом по репутации фамилии, — закончила его мысль эльфийка.
— Единственная женщина, которая понимает меня без слов, — невесело усмехнулся граф.
— У меня был хороший учитель и годы вынужденной практики.

В её ровном голосе не сквозило и тени возмущения. Лишь спокойная констатация факта. За годы, проведённые в хозяйском доме, она многому научилась у этого умного, непростого, порой совсем непонятного человека. Разбираться в светских нравах. Разгадывать людские мотивы. Мыслить как делец. Находить компромисс. Договариваться. Приспосабливаться. Получать желаемое, а порой больше, не идя напролом — даже будучи рабыней.

Но говорить прямо и открыто, не отводя взгляда и не опуская головы — это право было с ней всегда, и никто не смог отнять его.

— И всё же — почему? — спросила она после некоторого молчания, отодвинув от себя бланк купчей.
— Ты не понимаешь, Лин. Эта сделка фиктивна. Я даю тебе свободу.

Что сейчас промелькнуло в её зелёных миндалевидных глазах? Немое изумление? Неверие? Испуг? Надежда, робко проглядывающая за боязливым ожиданием подвоха?

— Свободу?.. — повторила девушка, словно забыла, что это такое.

В ожидании и надежде прошло десять лет. Мучительно долгий срок даже для жизни Aen Seidhe. И теперь, когда мечта наконец осуществилась, Гвендолин ощущала себя как во сне, когда не можешь пошевелиться или сделать что-то, как бы страстно этого ни желал.

— Ты говорил, что никогда меня не отпустишь, — напомнила она его слова, сказанные когда-то.
— И, будь моя воля, не отпустил бы и сейчас, — подтвердил фон Мерц.

Она знала почему.
«Зачем тебе свобода? Чтобы погибнуть в первый же год? От голода в своей Долине или в одной из самоубийственных вылазок этих ваших скоя’таэлей», — сказал он однажды в приступе откровенности.
Он искренне считал себя благодетелем, может быть, даже спасителем. Его приземлённый разум отказывался понимать, что смерть свободным лучше сытого рабства. Слишком иное представление о счастье у него было, слишком человеческое.

— Что заставило тебя изменить решение?
— Политика, Лин, — ответил он недовольно. — Обстоятельства. К тому же я остался один.

Склонив голову, Гвендолин задумалась. Ещё не прошёл полный срок, отведённый для траура, со дня смерти старой графини, матушки Максимилиана. Близнецы, его дети, недавно отбыли в Оксенфурт, каждый поступив на выбранный факультет. Фон Мерц больше не нуждался ни в горничной, ни в учителе-гувернёре — социальных ролях, все эти годы оправдывавших присутствие её, чистокровной эльфийки, в семье аристократа-вдовца. Будь они на юге, она могла бы остаться, но север диктовал свои традиции. И сейчас эти традиции связывали графу руки. Рано или поздно в свете поползут слухи, и это больно ударит по его репутации, а затем и по семейному делу. К тому же движение скоя’таэлей всё больше набирало популярность, из разрозненных, спонтанных вылазок превращаясь в скоординированные акции — а значит, реальную проблему для властей. Настанет день — и кого-то в высших кругах посетит мысль заподозрить фон Мерца в сочувствии к политическому врагу. Вон, у него даже и любовница из скоя’таэлек.

— Так, значит, я свободна? — всё ещё не веря, переспросила девушка.
— Да. С этого момента.

Гвендолин поднялась, тихими шагами прошлась по кабинету. Зачем-то приблизилась к книжному шкафу, скользнув пальцами по пыльным корешкам. Максимилиан ожидал иного: что она кинется опрометью вон, не попрощавшись, или наговорит ему гадостей напоследок. Но отчего-то она была странно спокойна и не спешила уходить.

— Если тебе нужно что-то из одежды и украшений, можешь взять, — предложил он, теряясь в догадках.

Но девушка лишь улыбнулась, покачав головой.

— Зачем? Мне всё равно негде будет их носить.
— За них можно выручить неплохие деньги.
— Это память, Макс. Я не стану продавать воспоминания. Какими бы они ни были.

Подумав о чём-то, Гвен добавила:
— Но если мне действительно разрешается взять что-то памятное, я бы хотела флейту. И… Бублика. Сыча, — пояснила она, не вполне уверенная, что он помнит про птицу, спасённую во время одной из псовых охот в угодиях фон Мерцев.

Граф удивлённо приподнял брови, но ничего не сказал. Все те вещи, на которые обычно так падки женщины, были ей безразличны. А он так и не смог к этому привыкнуть.

— Тебе стоило сделать это раньше, — вдруг проговорила она, кивнув на купчую, всё ещё лежащую на столе.
— По-твоему, это что-то бы изменило? — граф сухо усмехнулся.

Но Гвен была серьёзна. И, кажется, абсолютно искренна в своём ответе:
— Если не всё, то многое. Освободи ты меня раньше, я бы не ушла. Не оставила бы одного.

Мужчина замер, непонимающе всматриваясь в её лицо. «Чтобы быть рядом, нужна свобода» — эта мысль, которую она пыталась теперь донести до него, отказывалась укладываться в голове.

— Я знаю, многие хотели бы оказаться на моём месте. Ведь у меня, в их глазах, было всё, о чём можно мечтать, — продолжала Гвендолин. — Но ты лишил меня главного. И себя многого лишил. Своими собственными руками. Жаль…

Впервые за время их разговора она опустила глаза, в которых читалась неподдельная грусть.

— И что же я у себя забрал?

Она ответила не сразу, размышляя о чём-то. Он так и не понял за эти десять лет.

— Что ж. Если это единственный способ заставить тебя осознать… Пусть этот поцелуй горит в тебе вечным напоминанием.

Приблизившись, она опустилась к нему на колени и прильнула к его губам. Никогда прежде она не целовала его так — вожделенно, пылко, неподдельно. Теперь она целовала, не позволяя, а желая того сама. Как Гвендолин — свободная и настоящая — которую он потерял.