Того же лета князь Мстислав Изяславичъ подписа святую церковь в Володимери Волынском и украси ю дивно святыми и драгими иконами, и книгами, и вещами многими чюдными, и священными сосуды златыми и сребряными з бисером, и с камением драгим
***
Колокольный перезвон златоголосыми птицами взлетел над Владимиром и постелился ниже - к реке и заливным лугам так, что даже рыбаки на лодках-долбенках привстали, рискуя сверзнуться с утлого судёнышка в стылую воду, не успевшего ещё набрать тепла от утреннего лениво просыпающегося солнца. Волыняне ещё не привыкли к такому диву, а потому всюду останавливались, да взирали на сие каменное чудо, раззявив рты – ишь ты, храм, прям как в Киеве аль Новгороде, да ещё со звоном, пусть не такими большим, как в больших городах, а все же – далеко не каждый город мог похвастать муроваными сводами храма да ещё с колоколами.
Строительство храма в целом благосклонно было принято посадским людом – после длинной чехарды князей, сменявших на владимирском столе один другого как полюбовники у гулящей девицы, Мстислав Изяславич первый озаботился тем, чтобы оставить что-то после своего правления и возвысить город Владимир-Волынский промеж других. А потому поселилась надежда в сердцах людских – может, хоть этот князь задержится надолго, а не понесет его дальше по городам земли русской как ковыль по степи... Но не все взирали на храм с благими чувствами. Некоторым он был – как бельмо на глазу. Скрипели зубами волхвы, лишенные паствы, кривились бояре, считавшие уже, что вече давно у них в кармане благодаря верным людишкам, чесали затылок торговые гости, прикидывающие, какое мыто теперь возьмёт за проход княжий тиун.
День сегодня был торговый да ещё пошел слух, что князь меда́ выкатит да угощения для люда простого по случаю опоясания сына Романа. А потому людей на торг перед детинцем набилось немеряно – яблоку негде упасть. Торговали в основном местным товаром – горшками, кованью разной, рыбой, полотном да рухлядью. Но был и редкий товар – тонкие заморские ткани, стеклянные бусы, серебряные кольца и шейные гривны на любой кошелек. Длинноусый кузнец хвастал искусными клинками со змеиными узорами на черных боках. Степняк рядом с ним запальчиво расхваливал низких выносливых лошадок, ругался, бросал шапку оземь и снова поднимал. Купец с окладистой бородой показывал ещё более редкий товар – книги, аккуратно завёрнутые в тряпицу, каждая отдельно, будто величайшее сокровище. Глазели на светловолосых дивчин нурманы, что по своему обыкновению держались свободно и смотрели на всех свысока.
Около полудня действительно выкатили бочки, да вынесли пироги с разной начинкой – княжеское угощение. Загудели дудари, зазвенели цепями медведи, выкатились колесом скоморохи. Народ пер к столам, чтобы получить свой корец меда, да урвать кусок пирога, а получив отходили да смотрели на скоморошьи кривлянья – общее настроение было приподнятым и радостным. А чего грустить – лето выдалось доброе, урожай обещал быть на зависть, рыба в реках сама лезла в сеть, а пушной зверь не переводился. Правда, за крупной шкуркой нужно было в пущу лезть, но ежели звёзды с неба не хватать да с луком дружбу водить – без серебра не останешься. Да и половцев давно не было слышно – не скакали по полям, вытаптывая посевы, разъезды, ветер не разносил запах гари, не появлялись на дорогах одинокие беглецы, кому удалось избежать полона. Даже татей близ города князь выбил – можно было ехать спокойно и за мошну не бояться. Правда, разное говорили людишки – уж слишком быстро те тати дух на дыбе испустили, особливо те, что начали говорить. Будто бы ниточки на самый вверх повели, в княжеские хоромы да к ближнему кругу... Но говорили о том, таясь и побаиваясь – как бы самому за такие слова крамольные на правеж не попасть. Потому как случаи бывали. Но в целом жили – грех жаловаться. И день был погожий, когда всякая душа божья теплу солнечному радуется, особенно когда ты молод и полон сил.