𒅗𒆟 𒉡𒈠𒋢 𒐍𒀀𒄰 𒅇 𒀾 𒁮𒀀𒉈𒉈𒄰
На сим мы, Тубшар Шарри, Хранитель глиняных табличек зиккурата Эанна-Ашторет, в 9-й день месяца Абу, в 13-й год правления Лугаль-Эреша, богами благословлённого царя Эрука, начинаем сию летопись, которую мы озаглавили «Кагэсэд Нумасу Ушшукам у-Аш Даманэнэкам», что на сакральном языке значит «Завет Восьми Вдов и Проклятие Их Супруга».
Эта история началась в столице Аргоса, именуемой Мессантия и считаемой самым богатым городом на всей земле, что мы считаем пафосным преувеличением: всем известно, что ни одно государство мира не сравнится в богатствах своих с Эруком, вотчиной благословлённого богами Лугаль-Эреша, царя нашего, владыки судеб наших. Тот день в летоисчислении западных варваров был 1-м днём месяца Огня года Орла 720-го цикла от Сотворения мира. В тот день погода в Мессантии была знойной и удушающей, предвещающей грозу; на море стоял штиль, а небеса испепелял гневный лик Шамаша, Господа Солнца…
𒅗𒆟 𒉡𒈠𒋢 𒐍𒀀𒄰 𒅇 𒀾 𒁮𒀀𒉈𒉈𒄰
📍 ЛАВКА ПУБЛИО
🗺️ Квартал знати, Мессантия, Аргос
📜 1 день месяца Огня | год Орла, 720 цикл
⏳ четвёртый час пополудни
Лавка Публио, располагавшаяся в глубине двора с журчащим хрустальной влагой фонтаном, окруженного высоким забором с позолоченной двустворчатой дверью, производила одновременно и впечатляющее, и гротескное впечатление. Просторное помещение в добротном доме, покрытом белоснежной, словно вчера нанесённой штукатуркой, было на удивление прохладным и тонуло в густом полумраке, прорезанном лишь узкими лучами света из-под потолка, что казалось настоящим спасением после удушающего зноя, обрушившегося на Мессантию подобно соколу на полевую мышь. Причиной тому служили мраморные панели, которыми были выложены стены, пол и потолок внутреннего убранства дома Публио; кофский мрамор, как знал каждый, умел сохранять прохладу и не пропускать жар, но за это требовал неимоверной платы в прямом смысле — этот камень стоил баснословно дорого. Разительным контрастом этому великолепию было невероятно скудное добро, разложенное на стеллажах и полках: какие-то драные тряпки, под которыми висела табличка «Туранские шали»; невнятного вида амфоры с потрескавшейся от времени росписью, вероятно, офирского происхождения, если верить табличке под ними; поеденные молью шкуры кого-то размером с дворового кота, но почему-то названные «Шкурами вендийских тигров», и куча прочей всячины, на которую не обратил бы внимания даже отчаявшийся и изголодавшийся воришка, и от которой явственно тянуло застарелой пылью и затхлостью, едва перебиваемыми ароматом курящихся где-то в глубине дома дорогих благовоний.
Причину тому знал каждый, кому стоило знать подобное: главным товаром Публио были не предметы, но тайны и чужие секреты, а также услуги по сведению людей, у которых возникали проблемы, неразрешимые с помощью городской стражи, и наёмников, готовых эти проблемы решить тихо, аккуратно и за достойную оплату. Взамен Публио получал свои комиссионные с заказчиков, что и позволяло жить в такой роскоши, поддерживая лишь видимость того, что он — успешный торговец. Поговаривали, что Публио также сбывает контрабанду, которую открыто на прилавки не положишь, но сам торговец яростно отрицал подобные инсинуации, да и факт того, что ни городская стража, ни королевские сборщики податей до сих пор его не арестовали, свидетельствовал о том, что он либо действительно непричастен к контрабанде (за которую в Аргосе грозила суровая кара — от пожизненной работы на каторге до прилюдной казни), либо… На этом моменте обсуждавшие эту тему обычно многозначительно ухмылялись и переводили разговор на иное.
Позолоченный колокольчик над дверью приветственно зазвенел, как только наши герои вошли внутрь — то ли по воле провидения, то ли по прихоти богов, то ли просто случайно, но все пятеро заявились в дом Публио, располагавшийся в Квартале знати, практически одновременно — и из-за тяжёлых пурпурных портьер, расшитых золотой нитью, вмиг выскочил невысокий пухлый человечек, обдав вошедших густым шлейфом сладковатых цветочных духов. С непропорционально огромной головой, увенчанной короной каштановых кудрявых волос, с огромными тёмными глазами с цепким и холодным взглядом, и короткой аккуратно подстриженной бородкой, блестящей от ароматических масел. Одет он был в кроваво-красный хитон, поверх которого был изящно перекинут через левое плечо изумрудного цвета палантин, отвечающий на каждое движение хозяина тихим шелестом тяжелого шёлка, и по кайме которого золотом был вышит традиционный для Аргоса мотив — непрерывный волнообразный завиток. В руках у этого человека, на коротких пальцах которого тускло мерцали массивные перстни, была крохотная короткошёрстная собачка размером с крысу — тонкие лапки, крохотный куцый хвостик, огромная голова с громадными навыкате глазищами; своим видом эта собачонка напоминала своего хозяина — как размерами, так и пропорциями головы к телу.
Увидев вошедших, толстячок поместил своего питомца на заваленный какими-то бумагами прилавок, приветливо улыбнулся (хотя его взгляд по-прежнему остался холодным и цепким), назвался «Публио, разноторговец», и, услышав о причине того, почему наши герои заявились в его заведение, без обиняков перешёл сразу к делу:
— Как вы уже слышали, я ищу группу отважных удальцов, или же отдельных наёмников, которые смогли бы сослужить благое дело Господу нашему, Митре Солнцеликому, справедливости и собственным кошелькам. Испокон веков в сокровищнице Митранеума, главного святилища Аргоса, хранилась некая реликвия, не представлявшая денежной ценности, но бывшая ценной своим историческим и символическим значением. Недавно некий Атрей, известный в Мессантии учёный и историк, получил разрешение у настоятеля Митранеума исследовать сей артефакт — понятное дело, не покидая пределов храма; когда спустя несколько дней жрецы проводили ревизию, они обнаружили, что вместо реликвии там хранится искусно изготовленная, но всё же подделка. Как вы понимаете, причастность к этому Атрея является косвенной: пожалуйся они городской страже или даже самому королю, доказать то, что именно Атрей подменил артефакт, не будет никакой возможности. «Так сами жрецы и украли оригинал!», воскликнете вы, друзья, — громко выкрикнул Публио, отчего его чуднáя собачонка испуганно пискнула, дёрнулась и испустила на прилавок миниатюрную лужицу мочи, окрасившей близлежащие счета и бумаги с записями в золотистый цвет, наполнив воздух резким аммиачным запашком. — Логика, друзья. Реликвия хранится там уже столетия. Зачем жрецам подменять её именно сейчас? Это во-первых. Во-вторых, как истовый почитатель Солнцеликого Митры, я хочу верить в то, что его прямые слуги не совершат подобного святотатства, а вот от «учёного», который кичится своими познаниями и регулярно выдаёт изречения, идущие по опасной грани с богохульством, подобного «подвига во имя науки» ожидать вполне возможно. Ну и зачем Митранеуму выдавать немалую сумму в золоте на то, чтобы вернуть эту реликвию в храм, если бы они были в этом замешаны?
Публио нырнул под прилавок, порылся в том, что бы ни было складировано там, и вынырнул обратно с пузатым горшочком, полным золотых монет, с глухим, ласкающим слух звяканьем опустив его перед собой:
— Десять монет каждому. Если вы — отряд наёмников, то ещё и двадцать монет сверху на всю группу. Достойных четырнадцать монет за то, чтобы тихонько и незаметно пробраться в особняк Атрея, в котором нынче, как я точно знаю, остались только слуги, которые по ночам спят, и стража, которая ввиду отсутствия хозяина любит бить баклуши. Куда запропастился этот «учёный» — того мне не ведомо, но его нет уже три дня, и пока он не решил вернуться, сегодня — самый удачный момент, чтобы вы проникли в его обитель и вернули мне, а через меня — Митранеуму — сокровище, которое принадлежит Митре. Как вы будете туда проникать, или что вас там ждёт — это уже ваше дело, если бы я всякое такое знал, мне и наёмники были бы не нужны. С меня — задание и оплата, с вас — всё прочее; вполне честная сделка, как по мне.