Фривольные речи Арин, казалось, вовсе не смутили Стража Сумерек; Игритт усмехнулась, а щёки её покрылись едва заметным румянцем — едва заметным большинству, но не Арин, которая была весьма чувствительна к токам крови в телах окружающих её людей. Однако предательский удар в живот, вмиг выбивший дыхание из наставницы, заставил её покраснеть от гнева. Судя по всему, Игритт весьма не понравилось то ли коварство Арин, то ли слабость, которую воительница снова проявила по отношению к Порождениям Тьмы в целом и к Арин в частности. Взгляд наставницы посуровел, руки крепче сжали рукоять меча; Игритт совершила внезапный резкий выпад, который пистолерша снова едва успела заметить и не успела отреагировать. Сталь оставила глубокую рану в левом боку девушки — на два пальца выше, и меч проткнул бы лёгкое. Резкая, обжигающая боль на мгновение затуманила сознание Арин прежде, чем та смогла снова вернуть себе контроль над своим телом.
Колкие слова Кхамали, казалось, стали последней каплей в чаше терпения Игритт — взгляд Стража стал не просто суровым, но окрасился отблесками жестокости и непреклонности, но прежде, чем воительница смогла реализовать то, что уже читалось в её действиях — атаковать маленькую мануш — вмешалась Сибиль. Призванные ею тени тёмной паутиной оплели руки и ноги Стража, пригвоздив ту к тому месту, на котором она стояла. Троица на ступенях выше, впервые увидев проявление тёмных сил Порождений Тьмы, сделали пару шагов назад; Верховный Магистр нахмурился, Пресветлая Мать забормотала молитву и совершила семилучевое знамение, а эмиссар, пусть и выглядел настороженным, всё же проявлял в своём взгляде и мимике куда больше любопытства, чем опасения. Те немногие Стражи, которых призвали ранее и которые ещё не покинули собор, шумно выдохнули и попятились в сторону массивных дверей, ведших из святилища наружу.
Игритт в миг побледнела; видно было, что настолько тесный контакт с буквальной Тьмой, обретшей осязаемые формы, явно поколебали душевное равновесие девы-воительницы… Но, бросив взгляд на стоявших перед нею пятерых молодых людей, она вновь вернула себе былую решимость.
Игритт начала петь. Буквально с первых же нот стало ясно, что Страж Сумерек выбрала Антифон Избавления, который редко, но всё же входил в литургии — в частности, в день Смерти Солнца, ознаменовывавшего день, когда святая Аурелия погибла на кресте от милосердного удара копьём одного из легионеров, не выдержавшего необходимости видеть и слышать Её мучения:
𝔏𝔲𝔪𝔦𝔫𝔞𝔰𝔱𝔢𝔯, 𝔏𝔲𝔵 𝔄𝔢𝔱𝔢𝔯𝔫𝔞, 𝔳𝔦𝔫𝔠𝔲𝔩𝔞 𝔱𝔢𝔫𝔢𝔟𝔯𝔞𝔯𝔲𝔪 𝔣𝔯𝔞𝔫𝔤𝔢!
«Люминастр, Вечный Светоч, избави [меня] от оков Тьмы!» — что также можно было перевести как «… избави от оков теней!». С каждым ударом сердца голос Игритт становился сильнее и звучнее, многократно отражаясь эхом благодаря особой архитектуре собора; в определённый момент Сибиль начала ощущать, что тени, которые она призвала и, как ей казалось, контролировала, начали выскальзывать из оков её воли, словно угри из влажных рук. Выскальзывать, но не исчезать, нет! Тёмные щупальца, оставляя Игритт, всё ещё голодные, жаждущие страха, ужаса и сильных эмоций и не найдя оные в Страже, устремились к Порождениям Тьмы — ко всем пятерым, включая и саму Сибиль. Вырвавшись из-под контроля Танцующей с Тенями, эти осязаемые бесформенные сгустки темноты, пульсирующие, словно чёрные вены, попытались окутать почти-рекрутов. Осознание того, что тени — ТЕНИ — нематериальные, безобидные, которые обычно и не замечаешь вовсе — стали чем-то, что может тебя коснуться, может причинить тебе вред — обухом ударило рассудок и восприятие реальности окружающего мира наших героев, но то, что наиболее пугало рациональную часть сознания пятёрки (особенно же Сибиль) — это тот факт, что Тёмное Наследие Порождений, как оказалось, может обратиться и против самих Порождений.
Однако прежде, чем теневые щупальца достигли Порождений Тьмы, они в один из моментов просто беззвучно взорвались тёмным дымом: вот они есть, и вот вместо них — клубы чернильно-чёрного тумана, на мгновение ещё сохранявшего очертания и формы щупалец, но уже спустя удар сердца начавшего рассеиваться и истаивать в золотистом свете церковных свечей. На мгновение проскользнула мысль: «А не почудилось ли мне это?!», однако испуганные лица сотоварищей намекали на то, что, вероятно, всё это было реальностью.
Воспользовавшись сиюминутным замешательством противников, Игритт попыталась было атаковать снова, но сначала её отвлекла Эржебет, чья неудачная попытка нанести удар не оружием, но ногой, почему-то расстроила наставницу. Мало того, что Цезни не дотянулась до Стража, но ещё и понадеялась, что та — без брони, но когда Игритт изящно уклонилась от неуклюжего выпада Эржебет, та заметила, что под серым табардом наставницы блекло блеснул в свечном свете чешуйчатый жилет. Игритт с сожалением покачала головой и тихо сказала — голос её был хриплым после песнопений:
— Я буду сражаться с тобой, когда ты начнёшь сражаться, а не совершать уловки, словно уличная воровка, или пинаться, что дурная коза. У тебя в руках меч — используй его, иначе зачем ты вообще считаешь себя воительницей?!
Ответить Стражу Эржебет не успела, поскольку Алессандро непостижимым способом — одним лишь голосом своим, да ещё взглядом очей, в которых пропали белки и воцарилась бездонная тьма, заставил Игритт упасть на колени.
Зарычав, дева-воительница нырнула рукой в кожаный мешочек, который висел у неё на поясе, и, зачерпнув из него что-то, с силой швырнула в сторону пятёрки перед собой. Это оказался какой-то странный, лёгкий, словно цветочная пыльца, серый порошок, который, достигнув носа, рта и глаз заставил сразу же ощутить одновременно и жуткое жжение, и чудовищное удушье.
Верховный Магистр, видя происходящее, сновился всё более и более мрачным — и одновременно обеспокоенным. Когда уже второй из Порождений Тьмы вполне очевидно применил свои тёмные способности, пусть и не такие внешне пугающие, как щупальца из теней, Этьен словно завершил внутренний диалог уверенным кивком и сделал шаг вперёд, собираясь сказать что-то... Однако Пресветлая Мать стала у него на пути и сделала предостерегающий жест, который без труда можно было истолковать как "Даже и не думай!"