Ничто так не окрыляет и не дарует столько душевных сил, как надежда — почти угасшая, но в последний миг, когда казалось, что уже всё потеряно, яркой звездой вспыхнувшая снова. По мере рассказа Гвезда о тонкостях бюрократической изнанки Каэдвена на красивом лице эльфийки расцветала улыбка. Поначалу робкая, едва тронувшая уголки губ, словно девушка боялась, что если не сдерживаться и дать волю эмоции проявиться в полную силу, она спугнёт удачу, которая только-только повернулась к ней и товарищам лицом и начала улыбаться в ответ. Затем — всё смелее, добравшись наконец до глаз. Так что к концу речи собеседник удостоверился лично (может быть, впервые в жизни, кто знает?), что эльфы способны не только на спесь и надменную гордость во взгляде.
— Свидетели — весь отряд Якоба — прямо на месте опровергали заявленное служащим сыска. Но их особенно никто и не стал слушать. Не знаю, позволят ли им выступить на завтрашнем заседании, но ведь суд всегда может опровергнуть их показания, заподозрив в личной заинтересованности. Так что свидетели из третьих лиц, независимых и беспристрастных, были бы весьма кстати, — кивнула Лара с признательностью.
До чего же дошла изобретательность подлой натуры dh'oine, что за пару звенящих в кармане монет готовы продать верность собственному слову! О, каким бы гневом загорелись глаза Норвена, услышь он это...
— Завтра же, после суда, отправлюсь к вашему сюзерену.
Весь обратный путь до таверны девушка порхала, как птичка, вприпрыжку наворачивая хаотичные круги вокруг Яржека на пару с сычом. У бедного парня от такого мельтешения перед глазами, наверное, голова пошла кругом, и оставалось только дивиться столь резкой перемене эльфийского настроения. Но кто ж разберёт этот народ. На все расспросы Лара лишь звонко отвечала:
— Wann*, Яржек! Получилось! Gitesael wann!**
Ах, как жаль, что он не знает Старшей Речи, чтобы прочувствовать все оттенки этого безудержного веселья!
— Идём, быстрей, надо рассказать Михаю и остальным, — поторапливала девушка.