Окажется ли он достоин?
Морвен недолго думал, прежде чем пришел к выводу. К тому выводу, что это, пожалуй, на самом деле не так и важно. Лирика спросила имя, он его назвал. То, что равнодушная к людским тяготам богиня вдруг ищет чьего-то имени, уже само по себе некий говорящий знак. А раз так, то возможно, Морвен отдал Альвусу ту самую последнюю дань уважения. Сделал так, чтоюы тот перестал быть просто именем, одним из многих. Заронил это самое имя в астральное море. Пусть Альвус и не был прав, пусть Лирике куда более интересно само познание, а не всего лишь человек как его ничтожный носитель, и пусть Альвус применил дарованный Лирикой разум не по назначению. Ослепил самого себя, оказался слишком убедителен и велеречив, чтобы жить дальше. Пусть. Как бы то ни было, окончательного забвения он не заслуживает. Да и перешедший в руки Морвену трактат все же дал знанию следовать дальше.
Знание последовало дальше. И защитилось куда совершеннее.
Морвен почувствовал угрозу прежде, чем увидел. В такие моменты рука сама тянется к мечу, затылок покалывает, а по спине и рукам ползут мурашки. Какое-то время он смотрел по сторонам, стараясь слишком сильно не вертеть мутной от отвара и приступа простуды головой. Однако ответ пришел быстро. Волк.
Одиночка. Возможно, изгнанник, но скорее всего, сирота. Потерявший всю стаю из-за голодухи или мора. Опасный. Матерый. Не атакует сразу, взвешивает риски. Всякая охота может стать последней, всякий пришелец несет абсолютную угрозу. Он думает. Чаши весов "угроза-добыча" пока что выровнены, но голод, похоже, рано или поздно качнет их. Куда? Понятное дело, куда.
Есть ли возможность самому качнуть эти весы в одну из сторон? Морвен знал, что ему этот поединок не нужен. Достаточно одного укуса, чтобы подхватить любую заразу и застрять здесь надолго. Да и сам он после простуды чувствует себя не слишком уверенно, чтобы кувыркаться ловко, финтить и нарезать пируэты. Размышляя, Морвен набросил уже просохшую стеганку и, убрав руку от меча, положил его на рукоять дубинки. У меча, кинжала и любого иного клинка слишком ничтожное останавливающее действие. Даже если волк будет насажен в прыжке на железку, это не помешает ему всадить зубы. Бой, в котором нет победителей — порой обыденное дело. И чем чаще от цивилизованных земель, тем более оно обыденное.
Морвен сунул руку к пайкам и отдолбил кусок одной лепешки. Не Боги весть что, но в конце концов, там животный жир, а волку вроде как не выбирать? Держа дубинку в одной руке, а лепешку в другой, он двинулся на сближение. Пятнадцать шагов. Два прыжка. Грань тревоги, рубеж отчаяния.
— Нам с тобой этого не надо, брат. И ты это знаешь.
Лепешка полетела вверх по склону оврага, шлепнувшись пришлому перед лапами.