В пограничной степи на отшибах страны был маленький городок, Горхон. Его жители, принося в жертву людей, сливали кровь в подземные тоннели, как часть ритуала поклонения их божкам. Алистер хорошо помнил свою экспедицию туда. Горхонцы прислали в столицу гонца с просьбой о помощи – мол, из-под земли идет демоническая порча, мы сами не справляемся. Тем сглупили – их еретические обычаи, до сих пор тысячи лет как оставленные вниманием остального мира, стали известны Церкви. Алистер, тесно знакомый с мистическими свойствами крови и последствиями ими злоупотребления, отправился туда как инквизитор, наводить порядок, решать проблему. Живых не осталось.
С того дня Горхон стал своего рода показательным примером в проповедях. Они, мол, хотели быть едиными с землей, стабильной и незыблемой. Смешивая кровь всех в однородное мессиво, мечтали потерять индивидуальность, слиться в единый вечный организм. Каждого, кто выходил за рамки их узкого мышления и угрожал стадному статусу кво – то бишь, всех, кто имел в себе искру божью, свободу мысли и желание творить – приносили в жертву, и низводили до еще одной бочки крови под ногами. Отрицая Творца, только призвали себе на голову демонов, были на грани судьбы хуже смерти – от которой спасла Инквизиция.
Что в проповедях не говорили, чтобы избежать волнений — что «демонической порчей», о которой шла речь, были врата в ад, открывшиеся в окровавленных тоннелях. Тысячи лет невозбранного попирания всей задумки Творца привели к самым катастрофическим последствиям. В каком-то смысле, вина инквизиции, что раньше не заметила и не пресекла. Надо было строже действовать. Но сейчас было уже поздно. Все входы в тоннели завалили камнями, поставили обзорные башни с четырех сторон света, и... осталось только надеяться, что порча дальше не пойдет.
Ныне пустующий Горхон все еще был в юрисдикции Алистера, и ему было дозволено идти туда и творить все, что вздумается. Он помнил, где стена самая тонкая, и сказал каменщикам, чтобы проход разбили кирками, а потом вновь завалили у него за спиной. Как он будет оттуда выбираться, если всё получится? Видно будет. Придумаем. Это, наверняка, будет сравнительно легкая задача, на фоне всего, что его ждёт.
В магическом свете было трудно увидеть, где заканчивается почва и начинается застарелая кровь. Но Алистер и без света бы почувствовал. Кровь сотен тысяч людей, быков, лошадей, уже стала своим геологическим слоем. От металлического смрада тошнило.
Аномалия, которую Алистер заметил еще тогда – что чем глубже, тем живее кровь. Первые десять минут спуска кровь мало отличалась от черной глины, но потом тоннели начали сочиться сукровицей. Еще глубже Алистер порой наступал в лужи крови, как будто ее налили сюда недавно, а не годы назад. Земля была скользкой и рыхлой. Не раз, потревожив ненароком полый «карман» в стене, Алистер получал за шиворот потоки крови как из ведра. Счищать кровь с глаз было сложно; со всего остального? Несущественно. Перед походом он напился имунных эликсиров и убедился, что на его теле нет незаживших ран. До поры до времени этого хватит, чтобы не подцепить из крови заразу, а потом думать будем. Не весь же ад тонет в крови?
Он зашел в десятки раз глубже, чем исследовал тоннели в прошлый раз. О том, что там есть врата, было вызнанно по косвенным признакам, но на самом деле их никто еще не видел, и как точно к ним пройти, не знал. И сейчас все пути вглубь упирались в, без преуменьшения, кровяное море. Под ногами Алистера, в дыре – подземная пещера, полная крови. Чтобы увидеть края яркости света не хватало, но по устройству окружающих тоннелей можно было догадаться, что не меньше мили во все стороны. Спустить бы туда лодку – можно было бы поискать края, но лодки нет. Прыгнуть туда – а сколько плыть? Милю-то он, допустим, проплыть сумеет, а если миль там тридцать? А если проход в ад вообще в глубине, и надо нырять? И непонятно, куда?
Счищать кровь с глаз было сложно. От металлического смрада тошнило.