Внутри Тибора бушевала гамма самых скверных эмоций. Хотелось орать во всю глотку, рвать на себе жиденькие волосы, смачно врезать кому-нибудь и бежать прочь от этого сборища умалишённых. Какое-то чертовски заразительное сумасшествие охватило собравшихся в зале. Совершенно дикие вещи в разговорах подавались как норма. Некомпетентный командир стражи изображал стойкого оловянного солдатика, готового слепо исполнять приказ и сторожить горящее поместье, превратившееся в огромное кладбище. Вместо того, чтобы хоть теперь после жаркой бойни поумнеть и начать делать хоть что-то, он предпочитал переложить свои прямые обязанности на сборище гостей дома. И гоблин повторял ту же глупость, будто не хозяйке и его страже надлежит печься о безопасности и благополучии гостей, а совершенно наоборот.
Дальше больше. Все так буднично обсуждали бушующий в западном крыле огонь, будто это был какой-то костерок, а не страшное пламя, дым от которого проникал в зал даже из-за уплотнённых дверей. Обдаться водой, закрыть мокрым платком лицо, защититься простенькими чарами и вперёд сквозь пламя в неизвестность, не имея представления, насколько там всё прогорело. Понимают ли его спутники, о чём говорят? Видели ли они пожар так, как видел его Тибор?
* * *
Десятилетний парнишка стоит по колено в снегу в одной рубахе. Его слезящиеся глаза наблюдают за тем, как догорает хлев. Рядом суетятся и кричат взрослые. Мать растирает снегом обожжённые руки и лицо парнишки, причитая, чтобы тот больше не совался в огонь. Отец раздаёт приказы дворовым слугам, руководит тушением пожара, хотя знает, что спасать уже нечего. Дядька старается привести в чувства молоденького свинопаса, что первым бросился в горящий хлев и сильно надышался дымом. Уже стих истошный визг трёх десятков свиней, стих для всех, кроме мальчонки, он всё ещё слышит звуки предсмертной агонии множества животных. Парнишка не в силах оторвать глаз от огня, дикий первобытный ужас вызывает в нём всепоглощающее смертоносное пламя, какое он и вообразить не мог, когда чиркул спичкой.
* * *
– Будьте вы прокляты! – прогремел Тибор, перешагивая через внутренний рубеж. – Если старина Тибор запечётся до хрустящей корочки аки кабан, вы уж преодолейте искушение подать его к столу, похороните по-человечески. Не то, клянусь всеми богами, буду каждому из вас являться мстительным духом, выть зловеще и мочиться в крынки.
Чёртова зараза безумия в итоге овладела и купцом. Вот он уже согласился ломиться сквозь огонь ради спасения этой дурацкой леди Джаманди, с её дурацкой стражей и, возможно, дурацким лиловым гномом из Питакса. Жестом Тибор показал и Кендримму, и лейтенанту, что даёт добро на этот план.