Морвен чувствовал, что его попытка сопротивления изрядно позабавила остроухого. Пришелец увеличил давление, легко сметая все преграды, которые пытался возвести пленник. И всё-таки воля этого не шла ни в какое сравнение с тем, прошлым контактом, вовсе не была такой абсолютной. После более близкого знакомства с Шеридан у Морвена осталось смутное ощущение, что надави она чуть сильнее, даже не во всю силу — и от самосознания Морвена бы осталась только груда осколков. Сейчас же даже промелькнула некая крамольная мысль, что будь у Морвена чуть больше сил и чуть больше времени, это противостояние могло бы завершиться совсем иначе.
Тем не менее, не сложилось: одну за другой, остроухий принялся выдирать из его сознания сокровенные тайны. Про план, про договор с Анной, про кружку. Морвен беспомощно наблюдал, как все его секреты становятся достоянием остроухого один за другим, проносятся размытой вереницей перед глазами — и как тот отметает их без особого интереса, словно ребёнок, пролистывающий толстый фолиант без картинок. Целую вечность спустя пришелец отвернулся и пошёл дальше — и остановился напротив камеры Анны. Некоторое время, позвякивая, возился с ключами. Потом — открыл решётку с натужным скрипом ржавых петель, и Анна заверещала. Надрывно, отчаянно, словно почувствовавшая, что её ведут на убой свинья — с незамутнённым и чистым, исконно животным ужасом. Этот душераздирающий вопль оборвался также внезапно, как начался — словно вдруг застрял комом в глотке, хотя остроухий даже не пошевелился, не сдвинулся с места.
Он отступил в сторону, и Анна, пошатываясь, с грацией сомнамбулы покинула клетку. Её лицо было абсолютно пустым и непроницаемым, глаза поблекли и не горели. Неуклюже шатаясь, она понуро побрела к выходу — и остроухий тенью скользнул за ней.