Распахивание век было похоже на попытку вырваться из омута. Резкий рывок на смятых в ком простынях – и лианы кошмаров нехотя оставили жертву, позволяя той судорожно вздохнуть и схватиться за саднящее бедро. Тяжелая медная голова с трудом вспоминала переплетения кошмарных сновидений, но зримым свидетельством того, сколь страшны они, были отброшенное к изножию одеяло, валяющаяся на полу подушка и насквозь пропитавшаяся потом ночная рубаха.
Ухватившись за изголовье, девушка с трудом поднялась и дошла до небольшого окна. Смотрела она в него с опаской, словно ожидая увидеть нечто иное, чем двор «Слепой Совы». Но опасения не оправдались, и гойделка, усталая, будто и не спала вовсе, сползла по стене на пол. Там она сидела некоторое время, обхватив колени и боясь закрыть глаза, чтобы ненароком вновь не нырнуть в ужасы сна.
Но Эйнет не была бы самой собой, если бы не пыталась бороться. Упрямая, как и все гойделы, она поднялась, тяжело выдохнув сквозь зубы, и принялась копаться в травнической суме, подбирая все необходимое для новой попытки бросить вызов позорной метке. Дурман использовать она пока не собиралась, понимая, что этим задержит весь отряд, но зато сосредоточенно выпила экстракт зверобоя и коры белой ивы, чтобы хоть немного облегчить последующую боль. Затем, легким порывом магии подняв огонь над свечой, овата раскалила металл узкого ножа, которым она обыкновенно подготавливала ингредиенты для зелий и отваров, и, изо всех сил закусив заранее приготовленную ветвь, снова попыталась свести с себя отвратительный след – на сей раз не только железом, но и пламенем, которое, как известно, враг любой скверны.
Но снова все намерения пошли прахом – от адской боли слезы брызнули из глаз, зубы закрошили дерево, а раскаленный нож, словно зажив своей жизнью, лососем выпрыгнул из пальцев. Девушка, понимая, что снова проиграла своей слабости, выплюнула палку и разрыдалась от жалости к себе и бессилия. Размазывая крупные слезы по лицу и подвывая, овата держала себя то за подрагивающие плечи, то за саднящее бедро, проклинала себя, Скверну, злую долю, идиотский заезжий дом, командование Ордена и вообще всех, до кого дотягивалась память. Только спустя полколокола дева, хоть немного придя в себя, перебинтовала метку Скверны и, приведя себя в порядок, спустилась в общую залу. Лицо ее, мрачное, как у плакальщицы на королевских похоронах, почти не демонстрировало эмоций, но хромота выдавала с головой, что с гойделкой что-то не то.
От возможных вопросов она, впрочем, отмахивалась, отказываясь пояснять и хоть как-то комментировать ситуацию, и, чуть-чуть поклевав еды, отправилась седлать лошадей. Всю дорогу до Абер-Гваэд девушка молчала, погруженная в свои мысли, и никак не отреагировала ни на открывшиеся виды, ни, впоследствии, богатство рынка – хотя в обычной ситуации она наверняка заинтересовалась многими из предложенных товаров, хотя и не ко всем из них снизошла бы. Разум Эйнет судорожно искал выход и не находил – что делать, как себя спасти, к кому обратиться? На вопросы возникали десятки ответов, но они также быстро таяли под напором контраргументов, вновь и вновь оставляя овату ни с чем.
Из состояния задумчивости ее грубо вырвали окрики альвов. Гойделка непонимающе подняла голову и, помрачнев лицом еще больше, вслушивалась в резкие слова вожака остроухих и смотрела за его манипуляциями с хрустальной сферой. Чем больше альв говорил, тем больше кожа кадет-маршала напоминала цвет ее волос, одновременно от смущения, стыда и гнева. Все ее мысли были не о других, кто, видимо, тоже был помечен злом, но о себе и о том, что о ее позоре стало известно всем. Голоса соратников звучали как через вату, но даже так дева слушала в них и гнев, и уверения, и попытки успокоения.
Шаг вперед. Ладонь поднимается, закрывая половину лица.
- Ты ведь знаешь это кольцо, альв? Знаешь, кто его носила и кто вручил его мне? Ужели ты думаешь, что его прежний хозяин столь слеп и глуп? Если да, то скажи об этом – здесь, громко, при всех.
Шаг. Ладонь опускается, словно приглашающе, и над ней, после задрожавшего на миг воздушного марева, затрепетал маленький огонек.
- Ты думаешь, что алое пламя подчинится тому, кто носит в сердце тьму? Не слишком ли ты возвеличиваешь врага?
Шаг. Поднимается вторая ладонь, и под черными одеждами виден широкий браслет, похожий на переплетение ветвей, трав и цветов.
- Разве ты так уверен, что нементон не изгонит деву, носящую зеленое, если узнает, что она отступилась от Гармонии? Что Говорящая-с-Травами несет зло прорастающим и рождающимся?
Шаг. Подойти если не вплотную, то как можно ближе. Взгляд снизу вверх, холодный, не вяжущийся с демонстрацией огня.
- Альв, если ты уверен, что Скверна в тех, кто разговаривает с тобой, а не пытается тебя убить, то бей здесь и сейчас. К чему промедления, если ты безусловно уверен в своей правоте? Не веришь мне – бей. Пролей здесь, перед всеми, мою кровь. Но если ты ошибешься, этот выбор останется с тобой на все твои долгие лета. Слово или дело, альв? Я предлагаю тебе мед речей, а что изберешь ты?
Ладонь на миг сжалась, спрятав маленький огненный цветок, а когда снова повернулось к альву оборотной стороной, замерев напротив лица девы, кольцо Эйлонви блеснуло прежней чистотой.