Колесницу повело в сторону вслед за конями, и Мона судорожно вцепилась в борта, чтобы не упасть. Ее колотила мелкая дрожь, а одежды были мокрыми насквозь, словно она проскакала по морскому дну. Но шла секунда, другая, и более никакой смертельной опасности не было. Ободренная, девушка даже попыталась подстегнуть Тапу и Дану, но те не прореагировали даже на щелчок поводьями по крупам, продолжая равномерно и спокойно вести колесницу по широкому кругу.
Дочери Диармайта не оставалось ничего, кроме как пытаться успокоить истошно колотящееся сердце и скачущие, словно пьяная белка, руки, и попытаться вернуть себе контроль за ситуацией – виданное ли дело, когда за колесничего решают его кони? А заодно можно было хоть немного осмотреться и понять, наконец, что происходит вокруг. А то вдруг все у последней черты, и только она плетется самой последней?
Как оказалось, все не так плохо – большинство участников забега уже выбыли из соревнования, и скачки продолжало всего несколько колесниц. Одной из них правил Коэм, причем гнал он так рисково, что Мона даже испугалась за одолженную колесницу, которая, казалось, вот-вот развалится на части. Но пока все обходилось – племянник короля Уладов оказался отменным колесничем, хотя и безумно рисковым. Но то, что он не сошел с дистанции, было приятно.
Не менее приятным было и то, что квадрига мудрого книжника Рэнульфа тоже продолжает гонку. Король Акейбха был интересным и неординарным собеседником, и было бы обидно, если бы он сгинул на скачках, демонстрируя молодецкую удаль. Хотя, наверное, сгинуть на такой тяжелой и огромной, как корабль, колеснице было весьма непросто. Но, в любом случае, Рэнульф был цел, и это не могло не радовать.
Внезапно Монэт оглушил резкий свист, заставивший девушку инстинктивно пригнуться, а через миг Тапа с Даной припустили так, словно у них крылья выросли. Принцесса истошно завизжала, вцепившись в поводья, но очень быстро нотки испуга из ее голоса пропали, сменившись чистым восторгом от похожего на полет ощущения. Это было так волшебно, что в голову даже забралась крамольная мысль о том, что после такого чудесного гона и умереть на жалко – даже если она разобьется, на губах все одно застынет счастливая и немного ненормальная улыбка.
Визг вскоре сменился на смех, искренний и беззаботный, и до самой последней черты дева азартно гнала коней вперед, продолжая, впрочем, одной рукой держаться за бортик – подспудный страх упасть отступил, но не ушел. Наконец упряжка, идущая почти нос к носу с другими участниками, сорвала ленту, и Мона восторженно заорала что-то невнятное. Она дошла до финиша, она справилась и даже попала в тройку лучших! Да она практически умудрилась полетать!
Подхваченная зрителями и подбрасываемая в воздух, девушка заливисто хохотала, но осеклась, когда кто-то неудачно схватился за накрепко перетянутую грудь, напомнив о том, что она здесь, вообще-то, инкогнито. Но вот теперь, кажется, тайну сохранить не удастся. И даже из толпы не скрыться – не выпустят. Оставалось только одно – терпеливо ждать развязки. А еще – тешить себя мыслями о том, что сегодня вечером надо утащить из подвала лучшего меда и несколько бутылок заморского вина, и отблагодарить Феуд маленьким камерным пиром.