Один поэт сказал однажды: «Время сродни реке — столь же неторопливо и столь же неизбежно уносит вдаль мечты, и сны, и все заботы». Поэт был не самым популярным, и Серапион помнил его только потому, что Ночная Стража в своё время расследовала крайне жестокое убийство, жертвой коего и был этот незадачливый писака. Для Рима это была бы типичная история, но поэта забили насмерть дохлой рыбой — не сошлись взглядами с коллегой, и так деятель искусства стал его, искусства, невинной жертвой. Сам Тутмос относился к любителям портить хороший папирус не по назначению с изрядным скепсисом, и не стал бы вспоминать об этом случае, если бы не рыба.
Как известно, море полно рыбы, как темные закоулки — ворами и насильниками. И если с последними понятно, что делать, то морские чудовища… Каждый лёгкий скрип такелажа напоминал изыскателю о тёмной бездне, от которой кустодиев отделяли лишь хрупкие трупы деревьев — а деревья и при жизни-то доверия не вызывали. На одного стражника как-то свалился здоровый сук — и сразу насмерть. Нелегко же было выдумать и преподнести его вдове достойную героическую смерть её единственного кормильца. И не то, чтобы история её очень утешила.
Так или иначе, плаванье шло своим чередом. На пиру братьев Виллиев Серапион ел и пил мало, сказываясь морской болезнью. Это не было правдой в полной мере — от отца-археолога Серапиону досталось крепкое здоровье, но мысли о темноте и бесчисленных глазах далеко внизу отравляли горечью и благоуханные сыры, и даже пряный мёд. Казалось, что вот-вот — и зазвучит сигнал тревоги, и по палубе начнут шлепать босые перепончатые лапы глубоководных дикарей. Вознесутся уродливые копья и усеянные морскими звёздами щиты, и… Но, конечно, ничего такого не произошло.
Путешествие всё длилось и длилось, а Тутмос всё больше мрачнел. С гигантскими морскими змеями и титаническими щупальцами, которые всё никак не могли опутать корабль и утащить на самое дно, еще удавалось как-то примириться, но что команда, что братишки вели себя отвратительно прилично. Или неприлично, учитывая недвусмысленные поползновения отдельных участников похода в отношении товарищей Тутмоса, но не так неприлично, как хотелось бы самому Тутмосу. Где резня? Где дебош? Хотя бы маленькая ссора, которая разбавила бы монотонность ожидания волны в милю высотой? Чтобы немного успокоить нервы, Серапион прикидывал в уме способы убийства каждого члена команды, начиная с капитана — сперва самые жесткие, потом более незаметные. Народу было в команде насчитывалось немало, так что это невинное занятие растянулось на целые дни.
Феликс, не в пример своему патрону, все эти дни занимался более практичными делами. Блуждания по кораблю принесли свои плоды, но Серапион, помня о злонамеренности богов, был вынужден таиться и ожидать своего часа. Татуировки неформального лидера могли указывать на связь с тёмными культами — или на трепетную любовь к традициям какой-нибудь мелкой народности, наподобие нубийцев, что иногда посещали его родной город. Подобное отношение египтянин не то, чтобы всецело разделял, но понять мог. Гору оружия в сундуке принять было сложнее, и в иное время Серапион предпочёл бы познакомить любителя кузнечного искусства с искусством алхимическим… Но боги злонравны, и помогать им в их подлом ремесле Тутмос не собирался. Ох уж эти пророчества…
* * *
Когда с верхней палубе донеслись звуки разгоравшейся битвы, Серапион лишь удовлетворённо вздохнул. Вот и наступил момент, которого он ждал с таким нетерпением. И даже если это злобные лягушкоголовые дикари с пастями, полными острых зубов — что ж, так тоже неплохо. В конце концов, как знает каждое дитя Великого Нила - «никогда не доверяй воде».
Наверху, впрочем, были только люди. Это придавало уверенности. Хочешь убить человека — возьми что-нибудь острое и воткни во что-нибудь мягкое. Эта нехитрая мудрость и побудила Тутмоса в своё время выбрать своим оружием простой посох. Может показаться странным, что человек, столь сосредоточенный на убийствах, выбрал в качестве любимого орудия нечто столь мирное, но Серапион ненавидел случайности. Что может быть хуже, чем потратить часы и дни на планирование, сплести коварную сеть, подготовить запасные стратегии и пути отхода… И найти свою жертву зарезанной в пошлой подворотенной драке? Внезапную смертность Тутмос считал личным оскорблением.
Краем глаза Серапион отметил Игрейну, с безмерной храбростью… И куда меньшей точностью атаковавшей пугливого Аэция. Возможно, вмешались сами боги, раскрывшие замыслы коварной пророчицы? Или то был просто слепой случай? Времени на размышления, впрочем, уже не оставалось.
Не стоит говорить под руку человеку, занятому важным делом. Всего одно слово может разрушить уверенность, нарушить точность, исказить исход. И именно такое предательство измыслил Серапион, на ходу выкрикнув всего один вопрос, который, как он надеялся, сможет ранить декана достаточно:
— Где Утхир?!
Он так и не нашел момента выяснить, что означает для неё это имя, но, вероятно, это было что-то важное. А может и нет, кто знает?
Своей целью Серапион избрал Тиграна. Лично ему этот человек был глубоко безразличен, однако Феликс отзывался о нём с некоторой теплотой. Всегда приятнее убивать близких, чем совсем посторонних, не правда ли?