Тибор подивился тому, что леди Алдори предпочитала сначала пировать, а потом уже вести дела. Она толком ничего не знала о некоторых кандидатах в бароны, взять, например, гоблина, явившегося без каких-либо приглашений и рекомендаций, с одним лишь энтузиазмом, но пустила их в свой дом, вдоволь накормила и напоила. Впрочем, подобное сумасбродство было свойственно богачам и в особенности богачам с юга. Это наблюдение вскоре подтвердил и вечерний собеседник Тибора, третий сын семейства Варнов, вручивший купцу шикарный меч в качестве памятного подарка. Младший долго не мог поверить щедрости своего нового приятеля, всё прикидывал, сколько за покупку такого оружия пришлось бы отвалить золота, и понимал, что сам бы себе не простил подобного расточительства.
Когда пир подошёл к концу, а гости принялись расходиться, Тибор тепло попрощался с Маэгарном, обещая преподнести ему при новой встрече столь же ценный подарок. В хмельную голову так и не пришла мысль, чем же таким он может одарить человека, куда более состоятельного, чем он сам, а потому никакого конкретного предмета Младший не стал обещать. Уже после он прикинул, что дюжину породистых хрюшек из своего хозяйства можно бы пожертвовать на подъём свиноводства в будущем Варнхольде. Но пока что Варнхольда ещё не было на карте, и лишь богам ведомо было, возникнет ли он вообще.
Перед тем, как отправиться в опочивальню, Тибор пробежался по залу и собрал остатки еды для ещё одного перекуса, а заодно слил в кувшин остатки вина и уволок с собой. Раз уж за еду и выпивку платить было не нужно, то он решил по полной злоупотреблять гостеприимством хозяйки. В противном случае мысль о прекрасном ужине и не менее прекрасном вине, оставшимся где-то недоеденным и недопитым, не дала бы ему заснуть. Продолжив уже одиночный пир в гостевой комнате, Тибор рассматривал подаренный меч и строил коварные планы по устранению Тартуччо в качестве соперника. Меч, разумеется, никак к этим планам не относился, поскольку Младший был человеком мирным, ему не доводилось никого убивать, разве что собственную скотину, да и в серьёзной драке он в последний раз участвовал в далёкой юности. Нет, самодовольного гнома из Питакса Тибор надеялся лишь унизить, буквально макнуть в грязь лицом.
Не успокоившись, пока кувшин не опустел, Тибор наконец погрузился в сладкий безмятежный сон. Хотя в городе ему было где остановиться, он не пренебрёг гостеприимством леди Джаманди, поскольку ожидал получить дома взбучку от благоверной за пьянство и недостойное поведение в культурном обществе. Тесть наверняка во всех неприглядных подробностях уже описал Талене, чем занимался её муженёк этим вечером, и кара за все эти прегрешения угрожала быть чудовищной. А потому Младший, отложив экзекуцию, спал и видел прекрасный сон, подпитанный пафосными речами владычицы мечей. В нём купец с короной на голове гордо восседал на троне, подле в роскошном платье была его супруга, а по другую руку расположился его советник Маэгарн Варн. Перед бароном Тибором склонились его слуги, все, кто пировал с ним сегодня, даже невесть как проникший в его сон гоблин. На стене же среди множества охотничьих трофеев висела и голова питаксского гнома с непомерными бровями.
Истошный крик вырвал Тибора из сладкого забытья и заставил резко вскочить с постели. Он едва не угодил босой ногой в ночной горшок и стал быстро озираться, совершенно не понимая, где он находится. Похмелье давало о себе знать, но на боль Младший обращал мало внимания. Осознание того, что он в поместье Алдори, в гостевой комнате среди других участников предстоящего похода, пришло не сразу. Позабытые инстинкты из хорьковской молодости заставили его действовать быстро и решительно. Тибор натянул свою толстую куртку с набитыми заклёпками, которая могла бы сойти за доспехи, по крайней мере задержать клинок или стрелу, потом выхватил из ножен вчерашний подарок. От ужасно тесных красных сапог он решил отказаться, и в таком виде направился к двери. Ему даже мысль не пришла, чтобы как-то скооперироваться с соседями по комнате, потому как никого из гостей он не успел близко узнать и не имел причин им доверять. А в случае, когда что-то жуткое происходило прямо внутри превращённого в крепость дома владычицы мечей, доверять можно было только себе.