Пока Арин секретничала с Игритт, остальные стояли и ьтхо переговаривались, ожидая свою наставницу. Жоффрей утешал Виолетт, которая пусть и полностью исцелилась от ожогов, но не от пережитого ужаса; то, что их обоих выбрали жертвами своих издевательств, судя по всему, сплотило кудрявую деревенскую девчушку, чьё Наследие пока так себя и не проявило, и угловатого тощего бледнолицего и большеглазого парнишку, чьё Наследие, как он уже успел сообщить мне и Элларии, заключалось в родстве с Чумными. Боль в его глазах от ожидаемого отвращения чуть не сбила меня с ног, уважаемый читатель, и мне стало безумно жаль Жоффрея; в конце концов, как мы все узнали на нашем горьком опыте, никто не властен в выборе своего Наследия, и Дышащие Хворью из-за своей связи с неконтролируемыми болезнями вызывали панический страх. Обычно, но не в моём случае — неисповедимы пути Звёздосвета, и значит, такой Тёмный Дар был для чего-то нужен, и для чего-то нужно было, чтобы именно Жоффрей стал его обладателем.
Остальные — Марк, Леон, Агата, Этьен, Мари и Реми — после инцидента в трапезной держались нарочито осторонь от наших героев — и от меня, вашего скромного слуги, мой уважаемый читатель. Лишь единожды они проявили очевидную готовность примкнуть к нам — когда заговорила маленькая рыжая мануш. Сознаюсь честно: её пламенные речи о важности единства и сплочённости, о том, что отныне мы есть у друг друга, возожгли пламя надежды в моём сердце; надежды, что, возможно, всё у нас будет хорошо. Шестёрка «не нас» начали согласно кивать, а Агата даже сделала пару шагов в нашу сторону… Пока Сибиль и этот привлекательный темноглазый юноша, с которым я так и не имел шанса пообщаться, но к которому меня безумно влекло (и самое странное, если не страшное — не физическое влечение, но что-то связанное с моим Наследием… На тот момент я ещё не знал, что оно у нас одинаковое, и что Прядущие Долю этой самой долей весьма часто вплетаются в гобелен судеб и мира тесно переплетёнными нитями) не начали обмениваться холодными и, судя по всему, во многом понятными лишь им фразами. Frileux? «Зябкий», «Мерзляк», а в переносном смысле — «Тот, кто боится действовать»? Крысы? О чём они вообще толкуют?!
Какова бы ни была природа их диалога, его температура и тон сразу же остудили начавшее было расти доверие «не нас» к нам; Агата задумчиво хмыкнула и побрела к своей группе, а мы остались дожидаться Арин и Игритт в своей.
Беседа наставницы и пистолерши была короткой, но, судя по всему, эмоциональной; обе вернулись к нам с явно переполненными мыслями и эмоциями головами и сердцами. Молча кивнув следовать за собой, Игритт продолжила вести нас в сторону самого высокого строения в Монт-Орели — в собор, даже в сером свете полудня выглядевший торжественно и ярко. Сквозь гигантские стрельчатые цветные витражи, изображавшие сцены из жития Святой Аурелии, проникал яркий свет сотен свечей, издалека создавая иллюзию, что само строение окутано золотистым и кроваво-алым светом, главными цветами Аурелии, что после мученической смерти воссоединилась с Солнцем, коим Она и была. Белоснежный мрамор стен, башен, лестниц и балюстрад собора усиливали эффект, отражая свет многократно...