Саундтрек: ссылкаЖизнь на островах — жизнь в море, а жизнь в море переменчива. Недавно бушевавший шторм сменяется удушливым штилем, а того в любой момент разорвут мало-помалу крепнущие ветерки, вырастающие в резкую устойчивую моряну, что гонит суда в гавани, а то и в новый, ещё более грозный ураган. Повинуясь стихии, люди моря привыкали без лишних эмоций встречать и хорошее, и плохое в собственных жизнях. Сегодня ты вернулся домой с богатой добычей, крупным уловом или выгодной сделкой в заморском порту? Воздай хвалу богам и удачному дню, что принёс за собой вечер в кругу родных и близких, и насладись заслуженным успехом. Завтра твой корабль разметает о скалы, ты скрепишь сердце и воздашь хвалу богам и дню, что оставил ещё шанс вернуться к тем, кто дорог. А если нет, кто-то другой вместо тебя поступит точно так же, а твои тревоги, горести и восторги навсегда останутся за порогом холодного царства Хель.
Так оно и было. Чувство облегчения от успешного разрешения конфликта с Белыми Лилиями сменилось разочарованием от вынужденного простоя, а радость нежданной встречи с товарищами — горечью потерь. Впрочем, куда более самих потерь, к которым привычны обитатели северных островов, Фьёльнира беспокоили обстоятельства, при которых они случились.
— Тел они, стало быть, не видели, — пробурчал Беспокойный себе под нос, хмуро взирая на чарки, что Вятко накрыл хлебом. Впрочем, сам жест велета он встретил одобрительным кивком. Братство потеряло двух славных воинов, их будет недоставать в грядущих битвах. В том, что битвы грядут, Харальдсон не сомневался.
— И провост-мастер оказалась там очень кстати, — старый мореход продолжал ворчать, задумчиво поглаживая бороду. — Сразу отослала, даже с товарищами проститься не дала.
Три смерти, пять предательств и семь лишений уготовано тебе узреть. Смерти сотоварищей, предательства со стороны близких, лишения, причинённые теми, кого защищаешь. Слова вёльвы зудили на краю сознания. Мнилось, две смерти уже случились, да только Фьёльнир их не
узрел. Значит ли это, что будут другие? И чья будет третья? С болью в глазах, Беспокойный окинул взором лица товарищей. Такие юные, полные жизни (кроме, разве что, сидхе), жажды сверешений и любопытства. Кого из них придётся хоронить старику, задержавшемуся на пути в чертоги Всеотца?
Слышу я: ложь повсюду, особенно же — изливающаяся из уст тех, от кого ты лжи не ждёшь. Об этом не хотелось даже думать. Пять предательств предрекла спакуна со стороны близких и нежданную ложь. Лгут все. В великом ли, в малом ли, но лгут все, это Беспокойный твёрдо уяснил. Вероятно, потому он и прожил так долго в ремесле, где умирают молодыми. И научился особенно ценить тех, кто не лгал лично ему. И, по правде сказать, не так уж много было таковых, помимо богов.
Чувствую я: касание настолько холодное, что обжигает, касание, что изменит тебя навсегда. Вот оно. Печать Сумерек, что затронула, как оказалось, не его одного. Когда овата пригласила всех подняться наверх, Фьёльнир молча последовал за остальными.
— Крепко же наше братсво, раз уж почти седмицу не решались заговорить об этом даже друг с другом, — усмехнулся Харальдсон, выслушав товарищей. — Я, пожалуй, тоже оголяться не стану. Чего вас старыми мослами смущать? Но в ночь после посвящения мне явился странный сон: огромный, просто необъятный дуб с сияющими золотом листьями, который пыталась поглотить и осквернить какая-то чёрная жижа. И я был в плену этой жизни, тронутый ею. И вы там были. Все вы, включая тех двоих, что теперь не с нами, пленённые, как и я. А проснувшись, обнаружил метку на груди. Навроде ваших, только формы иной.
В руках северянина мелькнула небольшая аккуратно оструганная деревяшка, на которой теперь небольшим перочинным ножом он неспешно вырезал руну.
— Так много вопросов перед нами, ребятки, — подытожил северянин. — И сдаётся мне, ответы на них крепко друг с другом связаны.