В аромат дымящегося можжевельника пробивающим сочленение доспеха кинжалом вонзилась тонкая, но очень четкая нотка куда более дорогих благовоний. Мгновение спустя в комнате запоздало появился одетый по предпоследней римской моде человек, которому сложно было дать какое-то конкретное количество лет как на первый, так и на второй, третий и последующие взгляды. Молодое, будто вылепленное скульпторами по образцу статуй основателя Империи лицо лучилось улыбкой, обращенной ко всем присутствующим и к каждому.
- Avē, Praefecte! Salvēte, amīcī — immō, custōdēs…
Поправившись с дружелюбного приветствия на формальное, он с очевидным интересом пробежался глазами по присутствующим, задержавшись на Игерне на долю секунды дольше. Затем взгляд вернулся к префекту и на лице прибывшего мелькнуло и застыло театральной маской беспокойство.
- О боги, неужто я опоздал? Мои глубочайшие извинения, префект. Полагаю, вы начали с представлений?
Небольшая пауза, после которой бровь незнакомца чуть вздернулась вверх*.
- Самопредставлений? Что ж… Gaius Iulius… Varus, coronis omnino carens, auctor librorum, quos nemo legit, cultor formae, patronus unius pegmatis Bibliothecae Palatinae, tribunus laticlavius apud Tirtaion Nobiliorem, Duplicarius Sapientis, Cohortis Arcanae**.
Представление было осуществлено абсолютно придворным дипломатическим тоном - так могли представить гостя Императору или посла префекту.
- Кустодии Тутмос, Терций, Люциус, ежели я совсем опоздал к представлениям, то не стоит беспокоиться. Дупликарии когорты редки, и по заслугам.
Это в полной степени относилось и к самому Гаю Юлию. Ученые среди дупликариев были еще более редкой птицей. Образ жизни тайного агента Империи почему-то приходился не по душе или способностям многим свиткоедам. С другой стороны, назвать свиткоедом после непродолжительного времени пребывания патриция в кастре у любого, кто оказался хоть немного наслышан о нем, язык бы не повернулся. Хотя духовным наследником Апиция его не получалось назвать ввиду отсутствия столь широкой руки трат, заветам Эпикура Гай Юлий следовал прилежно, и не оставлял вниманием ни Вакха, ни, по слухам, Венеру.
Правда, при этом, было в нем и что-то от Меркурия – не то, чтобы он умел гонять стада задом наперед, но поймать его было практически невозможно. Он был "вот прямо до буцин", "час назад", "я только клепсидру успел повернуть" – неуловим. Его местонахождение должна была знать прибывшая с ним то ли ученица, то ли внебрачная дочь, то ли очень юная любовница, но она старательно отмалчивалась, делая вид, что разговаривает лишь на греческом.
- Даже нескольких дней, проведенных в одной кастре, достаточно было, чтобы оказаться наслышанным. И мое невежество в отношении уважаемого легионера и кустодес… позволю себе предположить, auguralis из Британнии… - вина не скромности в заслугах, коих, уверен, в избытке, а лишь немилости Сатурна***** ко мне.