Neverwinter Nights | ходы игроков | Сын кузнеца

Израэль выпрямился и смерил Элиота долгим взглядом под аккомпанемент приближающегося топота. В глазах жреца не было священного трепета перед предложенным самопожертвованием.
— Это так не работает, дружок, — улыбнулся Израэль. — Жрецы Тира не выносят приговоры по первому требованию обвиняемого ради его красивой гибели.
Он шагнул ближе к скованному воину, перехватывая поудобнее боевой посох.
— Никто тебя тут не бросит, — добавил жрец со всей твёрдостью, на какую был способен его уставший от этого долгого дня голос. — Во всяком случае, не в мою смену.
Не тратя больше секунд на пустые разговоры, Израэль решительно подхватил Элиота под руку с одной стороны, принимая на себя часть его веса, и повернул голову к стоящему рядом варвару:
— Гранарх, возьмёшь его? Помоги тащить.
Убедившись, что воин зафиксирован и не останется позади на съедение мертвецам, Израэль поднял фонарь, бросая резкий взгляд на идущего впереди следопыта, и громко сказал, поторапливая отряд:
— Марк, Тэя, надо двигаться. Куда направляемся? Ведите нас.

— Никуда мы не уйдём, если будем его за собой волочь. Развязываем и валим. Хочет сдохнуть — его выбор. Достаточно уже времени потратили. Нож дайте — Требовательно попросил Гранарх, потянувшись к верёвкам Элиота. — Или так, или тащишь его сам. И удачи тебе тогда. Глим, готовь огонь, если начнут бежать...

Элиот услышал слова Израэля и Гранарха, и внутри него что-то дрогнуло. Жрец не собирался его бросать. Тифлинг, несмотря на всё, готов был освободить его, чтобы он мог сражаться. Это было больше, чем он заслужил.

Он поднял голову, встречая взгляд Гранарха, и его голос стал твёрже:

— Ты прав. Развяжи меня. Я не собираюсь убегать. Я собираюсь встретить их лицом к лицу. Дай мне меч — и я задержу их настолько, насколько смогу. А вы — уходите. Найдите алтарь. Остановите Гулнан. Это важнее, чем моя жизнь.

Элиот перевёл взгляд на Израэля:

— Спасибо конечно, святой ты наш человек . Но ты не сможешь тащить меня за собой, когда они настигнут вас. Вы все не сможете. Я знаю, что я сделал. Я знаю, что я предал вас. Но сейчас у меня есть шанс быть тем кто я есть. Воином. И погибнуть в бою, а не за решеткой .

Он замолчал, давая своим словам осесть. Шум нежити становился всё ближе, и времени на раздумья почти не осталось.

  Нежить надвигалась. Неотвратимо. Неуклонно. Неостановимо. Впереди неё, словно вражеские знамёна смерти, неслась волна вони гниющего мяса, от которого у Тэи поперёк горло встал ком. Как бы близки дроу не были бы к смерти и её танцу, но всему есть пределы.

  Тэя бросила быстрый взгляд на Элиота. На нежить. На жреца Тира. На Гранарха. Снова на нежить. В голове вихрем взлетели мысли, мелькая одна за другой, словно искры в костре, куда подлили масла.

  Тэя не верила Элиоту. После его слов и поступков – не верила. Но сейчас это уже было и не важно. Бросить его здесь – обречь на смерть. Так бы поступили дроу. Но так не поступают паладины Тира. А она сейчас выполняет задание их главы. Да и нежить это не задержит. Но тащить с собой, чтобы отдать под суд, как того хотел судья Израэль... Они обрекут уже на смерть себя, а Элиот всё равно погибнет. Но тогда они не спасут ни город и не выполнят свою задачу. У Тэи не будет дома. Жизни. Души. Это было недопустимо. Развязать? Риск. Но если завяжется бой - их растерзает нежить, Элиот ничего не выиграет. Побежит с ними – впереди некромантка. Хочет умереть – его выбор. Люди, кажется, называют таких людей героями. Дроу – идиотами. Тэя… Не понимала людей. Они совершали глупость, затем другую – чтобы исправить первую. Воистину они жили так, будто у них есть запасная жизнь… Но…

  Думать времени не было. Спорить, обсуждать, выдумывать и строить планы тоже. Ты или действуешь или умираешь. Андердарк учит реагировать быстро, потому что каждое мгновение может решить - жить тебе или умереть. Тэя выхватила кинжал и, не дожидаясь ни слов, ни реакции остальных, быстро шагнула к Элиоту и беспощадно взрезала веревки, предательской змеёй упавшие на пол. Жестом сунула в руки воина щит его отца.

- Искупай, - сказала она. Голос звучал сухо, почти равнодушно. Магия выпила все эмоции чародейки, оставив сердце пустым.

Элиот почувствовал, как верёвки падают с запястий, и на мгновение замер, не веря. Тэя, та самая дроу, которая ещё минуту назад готова была его убить, освободила его. Её голос был сух, а глаза — пусты. Но она сделала это. Она дала ему выбор. Он подхватил щит — отцовский щит, тяжесть которого он знал лучше, чем собственные руки. Провёл пальцами по краю, чувствуя холод металла. Затем поднял голову и встретил взгляд Тэи.

— Ты рискуешь, — сказал он тихо, но в голосе не было ни насмешки, ни вызова. — Я мог бы попытаться сбежать. Но....Я задержу их. А вы — идите. Найдите алтарь. Остановите Гулнан. Это важнее всего

Элиот перевёл взгляд на остальных — на Марка, на Глима, на Израэля, на Гранарха, на незнакомого друида.

— Спасибо, что дали мне этот шанс, — сказал он. — Я не подведу вас. В этот раз — не подведу.

Он развернулся лицом к надвигающейся тьме, поднимая щит и готовясь встретить волну нежити.Перед этим он не продолжительно покопался в своей походном мешке и что то достал из него и тут же спрятал за пояс,подхватил свой меч, а сам мешок бросил в сторону - больше он ему был не нужен. Внутри него не было ни страха, ни сомнений. Только холодная, ясная решимость. И тишина — та самая тишина, которая пришла после того, как голос в голове замолк. Она была правильной. Она была его.

Элиот уже поднял щит, готовясь встретить волну нежити, но на мгновение он остановился. Его пальцы на мгновение сжали край щита — отцовского щита, который он нёс с собой через все битвы, через все потери, через всё свое безумие. Он знал, что не сможет удержать его сейчас. Щит был слишком тяжёлым. Не физически — иначе. Он был символом того, кем Элиот хотел быть, а не тем, кем стал. Он не был достоин носить его дальше. Он повернулся к Тэе и протянул ей щит, встречая её взгляд.

— Возьми его, — сказал он, и голос его был ровным, почти спокойным. — Я не могу его больше носить. Не после того, что я сделал. Но ты — ты сможешь. Ты заслуживаешь его больше, чем я. И если я не вернусь... пусть он останется с тобой. Как напоминание.

Он перевёл взгляд на остальных, но задержался на Тэе чуть дольше.

— Это не просто щит. Это символ, ты найдешь того кто будет его достоин... ты сможешь. Я знаю.

Он отступил на шаг, поднимая свой меч и готовясь встретить надвигающуюся тьму. Он был без щита. Он был почти беззащитен. Но он был свободен.По настоящему свободен. И он был готов умереть, зная, что сделал правильный выбор в последний раз.

  Тэя мгновение смотрела на Элиота, сжимая его щит. Люди – странные существа. Их поступки – абсурдны, души – непостижимы, а мысли и вовсе загадка. Для дроу в этой жертве не было смысла. Обрести честь в смерти? Что может быть достойного в гибели? Смерть уродлива, абсолютна и безымянные могилы вокруг них лишь молчаливое напоминание о том, как много и долго значит для смертных память о чести мертвецов. Но Элиот считал иначе. В его голосе, глазах, действиях читалась уверенность, с какой паладины обнажают меч, преисполненные силой своих клятв.

  О таком Тэя читала только в книжках Академии. Глупых, бессмысленных историях людей про героев и чудовищ, где правильное торжествует, а неправильное умирает в муках. Всё это не могло быть правдой. Но, кажется, Элиот, верил в это как многие другие юноши, которые учились в Академии.

  Но если она выживет и проживет столько, сколько надлежит, а может и больше, урывая век от века из рук своей мрачной судьбы, то возможно в этом будет смысл. Тэя может жить дольше людей. А вместе с ней её мысли и история, которую она несет с собой. Может в этом смысл?

- Я запомню твоё имя, Элиот Торн, - только и сказала Тэя.

  Это были единственные слова, которые могла себе позволить и которые имели хотя бы какой-то смысл.

- Но мне бы хотелось, чтобы ты всё-таки вернулся за щитом, - добавила дроу. – Он тяжелый.

  Затем развернулась и, не мешкая больше ни мгновения, двинулась прочь от толпы и молодого воина. Почему-то Тэе не хотелось наблюдать как нежить будет разрывать на куски юного Торна. В этом зрелище определенно не будет ничего хорошего.

Глим задумался, с одной стороны, просьба Элиота была глупостью. Ясно же, в одиночку воин никого не задержит, и им не удастся уйти достаточно далеко. С другой, он верил в право каждого выбирать свою судьбу.

- Оставьте его, и валим – мрачно произнёс гном – Огонь не у меня, только масло.

Не забыв подобрать, срезанные Тэей, верёвки, Глим, последний раз, окинул взглядом молодого воина. Надо было сказать что-то ещё, проститься, поддержать парня, но слова, предательски, застряли в горле.

- Помоги ему, слышишь? - прошептал в темноту гном, и развернувшись, поспешил по коридору.

Время для попыток объяснять, убеждать, и объясняться иссякло, и вот уже первые мертвецы потянули к Элиоту своих холодные руки, чтобы сделать его одним из них.

— Прощай, болван. — В одно движение, тифлинг откупорил пальцем целебный настой, опрокинув его в себя весь, бросив стеклянную склянку на пол. Поднял свой молот, после чего, ударив кулаком в стену, на прощание, поспешил вперёд.

Элиот стоял один в узком проходе, отделяя тьму от уходящих товарищей. Он слышал их шаги — удаляющиеся, торопливые, живые. Он слышал, как их голоса затихают, как мир сужается до этого коридора, до этой стены гниющей плоти, которая надвигалась на него. На его губах мелькнула тень улыбки, когда он думал о последних словах Тэи.

— Я бы хотел вернуться, — прошептал он, хотя знал, что она уже не слышит.

Он провёл пальцами по лезвию меча, чувствуя холод металла, который знал лучше, чем что либо другое. Затем вытащил из-за пояса две стеклянные склянки — последнее, что осталось от его походного мешка. Он не знал, как назвать эту смесь, но знал, что она горит. Ярко. Безжалостно. Как его собственная решимость.

Когда-то, много лет назад, Элиот сидел у горна в кузнице отца, смотрел, как он закаляет металл, и слушал его голос. Тогда он думал, что это просто слова — дельные советы старого кузнеца, которые когда-нибудь пригодятся в работе.

— Сынок, — говорил отец, не отрываясь от молота, — металл — это не просто сталь. Это память. И если ты научишься с ним разговаривать, он ответит тебе. Есть составы, что делают клинок острее. Есть — что крепче. А есть такие, что заставят его гореть. В час нужды это может спасти тебе жизнь. Или подарить тебе достойную смерть.

Элиот тогда не понял. Не до конца. Но он запомнил эти слова — и они остались с ним, как и многие другие, произнесённые отцом. Теперь, когда он стоял в проходе, зажимая в руке две стеклянные склянки, он вспомнил тот вечер. Он вспомнил запах раскалённого металла и смеха отца. И он понял, что тот день был не просто уроком. Это было прощание, о котором он не знал. Элиот разбил одну склянку о лезвие, и пламя взметнулось вверх, отражаясь в его глазах. Он улыбнулся, глядя на огонь.Он поднял горящий клинок и пошёл вперёд, зная, что его отец теперь видит его.

Элиот услышал голос Гранарха. Он не видел его, но знал, что тифлинг не ушёл, не попрощавшись. Слова прозвучали грубо, по-варварски, но в них была та самая теплота, которую Элиот научился чувствовать за время их совместного пути.

Он не обернулся. Не мог. Но на его губах появилась улыбка — первая настоящая улыбка за долгое время.

— Прощай, здоровяк, — тихо сказал он, вкладывая в эти слова всё, что не успел сказать при жизни.

  - Продержись, Торн.

Зариель пятился назад. Всё ещё не ясно было, что нашло на парня тогда, но сейчас он отдавал свою жизнь, что бы другие жили. Вот что отличает разумные существа от животных. Поступки, которые идут совершенно поперёк инстинктов. Практически у каждого тут внутри всё могло кричать - "Валите отсюда нахрен! Там же толпа мертвецов!".

Но сам тифлинг сейчас буквально испытывал звериный страх. Он никогда в жизни ещё не сталкивался с такого рода опасностью, поэтому, свежие ещё, волчьи рефлексы скулили о том, что нужно рвать когти скорее. На последок тифлинг поднял руку и с его ладони сорвался сгусток огня, который полетел в сторону мертвеца. Капля в море? Возможно, но больше ничем друид помочь не мог...

Вместе с Израэлем и Юки Элиот лишился и света. Теперь врагов ему подсвечивал лишь его объятый огнём клинок, который продолжал гореть даже после того как Элиот срубил первую гнилую голову.

Элиот стоял в центре узкого прохода, держа перед собой горящий клинок. Пламя плясало на лезвии, освещая гнилые лица тех, кто надвигался на него — бесконечная стена гниющей плоти, горящих пустых глаз, тянущихся рук. Он смотрел на них и не чувствовал страха.Элиот понимал, что горящий меч — его единственный свет. Он не знал, сколько ему осталось. Может, минута. Может, несколько ударов сердца. Но он знал, что должен держаться столько, сколько сможет. Он рубанул ещё раз. Ещё. И ещё. Пламя отражалось в его глазах.Он не знал, сколько продлится этот свет. Но он знал, что будет гореть до последнего.Как и он сам.

Он сделал шаг вперёд и рубанул ближайшего мертвеца. Пламя взметнулось, оставляя тёмный след на гниющей плоти. Существо рухнуло, не издав ни звука, и Элиот уже заносил клинок для следующего удара. Вспышка огня сзади — кто-то из уходящих пустил заклинание. Небольшая помощь на последок. Но этого было достаточно.

« Я должен продержаться как можно дольше. Ради них.»

Он отступил на шаг, давая себе пространство для замаха, и встретил следующую волну, зная, что каждый его удар — это время для тех, кто уходит. Он больше не думал о том, что будет после. Сейчас был только этот самый момент.

Элиот рубил. Снова. И снова. Каждый удар входил в гнилую плоть, каждая искра освещала его лицо. Зомби лезли, но он не отступал.
Один из зомби зашатался, получив удар, но не упал. Еще один пытался вцепился в плечо — но Элиот успел увернуться. Пламя на клинке почти погасло, но он крепко сжимал рукоять так, как никогда прежде.
Элиот видел его отблески на лицах нежити, на своих руках, на камнях, которые уже пропитались гнилой кровью. Он стоял, сжимая меч, чувствуя, как каждый удар отдаётся в плече, но не останавливаясь.

«Гори, — мысленно приказал он клинку. — Гори ещё немного. Дай мне ещё один удар.»

Он рубанул по ближайшей фигуре мертвеца. Он знал, что пока клинок горит, он держится. Пока он держится, они уходят. И он будет стоять, пока пламя не погаснет. А когда оно погаснет — он все еще будет здесь.

Элиот пошатнулся, чувствуя, как удар зомби резкой болью ударил ему по лицу. Боль была острой, но он просто сжал зубы и перехватил меч, чувствуя, как пламя на клинке начинает угасать. Но он знал, что ещё не закончил.

— Ещё один, — прошептал он, обращаясь к себе или к кому-то, кто мог слышать. — Ещё один удар.

Элиот рванул вперёд. Удар был некрасивым, неловким, отчаянным. Он вложил в этот удар всё, что у него ещё оставалось. Каждую каплю боли, что копилась в груди с того самого дня в кузнице. Каждую искру злости, что жгла его изнутри, когда он думал о своём отце. Каждый вздох, который он ещё мог сделать. Каждый миг этой короткой, но такой яркой жизни, которую он хотел прожить достойно.

Израэль замер. Секунду или две он просто слушал, как в удушливой темноте коридора затихают шаги. Выпускники Академии уходили. Они просто списали парня в утиль, как списывают испорченный сухпаёк или треснувший щит.
Внутри у Израэля поднялась волна праведного гнева, но тут же сдулась, задавленная весом монастырской дисциплины. Выбор был простым и тошнотворным, как глоток протухшей воды из бурдюка. Остаться здесь с мальчишкой самоубийцей, встать вдвоём в узком проходе, хвастаясь мужеством и сдохнуть через пять минут, когда волна мертвецов просто раздавит их своей массой? Честно. Красиво. И абсолютно бесполезно.
Там, впереди, во тьме Лабиринта, ползла юань-ти. Тварь, которая умела поднимать нежить и чья кровь была единственной картой, способной выкупить жизни целого города. Эти жизни против одного оступившегося дурака. Израэля учили что Весы Тира никогда не должны делать такого выбора, но что-то пошло не так.
Израэль не стал тратить воздух на слова. Лицо его превратилось в серый, заветренный кусок камня, неотличимый от стен этого склепа. Он резко повернулся на каблуках, поправил сползающий ремень щита и пошёл прочь. Он уходил за отрядом, оставляя Элиота за спиной, и каждый его шаг по крошащимся плитам отбивал секунды чужого смертного приговора.

Тусклый свет за спиной Израэля вскоре погас.

Пламя на клинке угасло. Элиот стоял в полной тьме, чувствуя, как холодный воздух касается его лица. Он чувствовал как нежить обступает его со всех сторон — десятки спутанных шаркающих шагов были подобны множеству голосов, словно тихо зовущих его по имени. Внутри него не было страха. Не было сомнений.

Элиот не видел, как уходит Израэль. Но он знал. Он знал, что жрец сделал правильный выбор. Не потому, что ему было всё равно. А потому, что он был тем, кто должен был спасти больше, чем одного человека.Он не чувствовал обиды. Не чувствовал горечи. Только тихую благодарность. Израэль был тем, кто мог бы вынести ему иной приговор. Но он выбрал не судить. Он выбрал вести их дальше. Элиот понимал это лучше, чем кто-либо.

Меч в руке Элиота был тяжёлым, холодным, мёртвым.Он сжал рукоять, готовясь к последнему удару. Он знал, что может зажечь клинок ещё раз — у него осталась одна склянка алхимического огня. Но этого было мало.

Он уже собирался разбить последнюю склянку, когда понял — он не один. Он чувствовал это своей кожей. Кто-то был рядом. Кто-то, кто прятался в тенях, наблюдал, ждал. Кто-то, кто всё это время был с ним. Элиот улыбнулся в темноте.

— КВАШНЯ! — Элиот вскинул голову, и его голос, хриплый, но властный, разорвал тишину коридора, ударив о стены и затрепетав в сыром воздухе. — ТЫ ОБЕЩАЛ МНЕ ШРАМЫ! Я ГОТОВ! СЛЫШИШЬ МЕНЯ?! Я ГОТОВ СТАТЬ КРАСИВЫМ!

Каждое слово было пронизано не просто криком — в нём звучала сталь, выкованная за этот долгий путь.Он готов был принять всё, что обещано, и заплатить за это свою цену.

Пол вновь предательски заскользил под сапогами воина. Из темноты за Элиота цеплялись руки мертвецов, пытавшихся переломать ему кости. Запах мертвечины бил в ноздри, не давая дышать. И всё же, даже сквозь этот смрад Элиот почувствовал знакомый торфяной запах, который постепенно начал заменять собой удушающую вонь.

На мгновение ничего не произошло. А затем воин почувствовал это — земля под его ногами стала влажной, вязкой, она начала оседать, растекаясь в стороны.Элиот улыбнулся.

— Спасибо, друг, — прошептал он .

Пол под сапогами воина стал ужасно скользким — он уже стоял в центре черного озера, которое расползалось из-под ног, затягивая лодыжки и вырывая у нежити опору. Мёртвые руки хватали Элиота за плечи, пытались сломать, повалить, утащить в глубину, но даже в этом хаосе он чувствовал знакомый запах — торф, который пробивался сквозь вонь гниющей плоти.

Элиот сделал последний вдох. Затем он разбил последнюю склянку алхимического огня о клинок. Пламя взметнулось вверх, касаясь торфяной поверхности. Поджигая остатки ткани на телах ходячих трупов. Огонь распространялся быстрее, чем он ожидал. Вот уже Элиот стоял в центре огненного кольца, сжимая в руке горящий клинок, и провожал тьму ,что вскоре отступила перед неумолимым светом. Огонь побежал по тоннелю, охватывая всё вокруг. Огонь поднимался выше, охватывая все больше мёртвых тел, осыпая искрами его плечи. Он чувствовал, как жар касается кожи, как тьма отступает, уступая место свету. И в этом свете, в последних отблесках уходящей жизни, он увидел их.

Они пришли к нему не как призраки — как воспоминания. Яркие, живые, настоящие.

Гранарх стоял с молотом на плече, его лицо было суровым, но в глазах теплилась та самая доброта, которая всегда была в его грубых словах. «Ты справился, болван», — казалось, говорил его взгляд.

Тэя смотрела на него с тем же холодным, но уже не враждебным взглядом. Она держала его щит, и он знал, что она будет носить его с честью. «Я запомню твоё имя», — шептали её губы.

Марк стоял чуть поодаль, его руки были полны нитями магии. Он не говорил ни слова, но его глаза говорили за него: «Ты сделал правильный выбор».

Глим улыбался своей доброй улыбкой, сжимая в руках книгу. «Теперь ты часть этой истории», — словно говорил он.

Израэль смотрел серьёзно, но в его глазах не было осуждения. Казалось, он говорит воину,— «Ты прощен».

— Прощайте, друзья, — прошептал он, и голос его затих.

Он поднял глаза к небу, которого не видел, но знал, что оно есть. Пламя поднялось выше, охватывая его тело, его последний взгляд. Он не чувствовал боли. Только тепло. Только покой. Только тишину.

Элиот Торн ушёл. Не как предатель. Не как безумец. А как воин, который встретил свою смерть с улыбкой на лице. И в последний раз он увидел их — лица тех, кто был с ним до самого конца. Свет в его глазах погас, но сам он остался.

Он сдержал свое слово.