Пульс

Вот как оно бывает - сейчас вроде выстрел не получился, дрогнула рука у ветерана, а попал. Клоф опустил мушкет и вытер пот с лица. да. жарковатый выдался денек и дело было не только в проделках тропического солнца...

- Пью, ты не торопись, подожди остальных! - попытался притормозить энергичного кока Генри, - Крокодилов мы убили, кошек прогнали, а вдруг там какие-нибудь носороги водятся?
Понимая, что остановить Мора все равно не получится, ветеран перезарядил мушкет и направился следом за поваром.

А я тут чего подумал, вы наносите руны на дома и забор таверны. А почему бы не нанести их на забор кладбища, что бы они и не выбрались оттуда?

– Кабы можно было, так нанесли бы. Просто руны от домашнего очага силы берут, ежели их просто на камне начертать, они работать не будут – не будет в них силы нужной... – спокойно объяснил нюансы рунной магии дварф. – А что до того, что они начертаны на стене... Так на заборе тоже много чего написано, а толку... Руну, драконокровный, недостаточно на поверхности изобразить. Нужно знать, как наносить, да слова верные сказать. Так что гномка ваша может хоть всю ночь на них пялится, а все одно ничего у нее не выйдет. А насчёт того, чтобы нечисть извести, дело, думаю, доброе, городской магистрат в стороне не останется. Наймет вас, куда деваться то. Жить же как-то надо, хоть с мертвяками, хоть без. Поутру в ратушу сходите, да потолкуйте о вознаграждении.

Радостан спокойно пил пиво и поглощал принесённый ужин. Было заметно, что в стенах таверны, позади всех дорожных невзгод, он чувствует себя гораздо лучше. Торговец посматривал на часы как будто кого-то ожидая и посмотрел на подсевшего Медраша с явным неудовольствием.

– Дальнейшие планы? Ах, да. Два дня побудем здесь и могу половину обещанной награды выдать. Но у меня деньги конечно целее будут... Так что могу и в конце пути вас полностью рассчитать – поспешно добавил Радостан, пряча лицо за кружкой с элем.

Тем временем игра Перони и Торстейна продолжилась. На этот раз карты Торстейну пришли получше – он уже почти поверил, что на этот раз заберет кон. Но Перони собрал более сильную комбинацию – всю линейку от десятки до туза. И снова на его лице возникла неизменная улыбка:

– Похоже, мне сегодня действительно везёт. Ещё по одной? Может поднимем до десяти? – с надеждой в голосе спросил Перони. Похоже, парню действительно везло. Ни драконорожденный, ни фамильяр не заметили никаких признаков мошенничества.

– А позвольте спросить, что у них не заладилось? Просто я думаю подойти поговорить, не хотелось бы наступить на больную мозоль.

– Что не заладилось? Да я особенно не знаю. Речь о каком-то исследовании... Вам бы лучше у них самих спросить, дабы я не приврал вам случайно.

Тем временем Исти, что спокойно пила и ела рагу из миски, внезапно выпрямилась и громко произнесла чужим, измененным женским голосом, на эльфийском:



Закончив говорить, Исти упала с лавки, ее начало трясти, а на губах появилась пена...

  К новому кону Тюльпан все же не успела и пришлось лишь беспомощно наблюдать, как бродяга забирает у Торстейна ещё горсть монет, что девушка считала уже слишком личным. И если она поймет где тот мухлюет...

Но потом резко стало не до игр.
Сама не поняла как оказалась рядом с девчонкой и Телль, словно в попытке защитить от пока еще не понятной угрозы, едва за оружие не схватилась, обводы зорким взглядом подлого колдуна или еще какую тварь, но когда мозги на место встали, таки вернула способность здраво мыслить.
- Медраш! - Будучи сама практически бесполезной в деле оказание помощи ближнему своему, воззвала к тому, кто был для неё эталоном этой самой помощи. Не раз была свидетельницей чудес жреца.

Кира, взял письмо у капитана, и коротко кивнул — мол, понял, сделаем.
Он ловко загнал в бездонную сумку всё своё походное зверьё: мохнатого «пса» и кота-разведчика, оставив при себе только плащ и уверенность. Затем, отойдя на шаг, с помощью магии придал себе вид благородный: одежда разгладилась, черты лица стали более утончёнными, взгляд стал спокойным, твёрдым и уверенным, будто у человека, привыкшего отдавать распоряжения, а не получать их. Даже походка чуть изменилась — спокойная, размеренная, почти величественная.
— Так уже лучше, — пробормотал он себе под нос, поправляя невидимую складку на плаще.
И, совершенно не спеша, Кира вышел из узкого проулка на открытую улицу, двигаясь прямо к баррикаде так, словно и не подозревал, что десяток нервных стрелков держат его на мушке.
Он поднял письмо высоко над головой и сказал негромко, но его услышали:
— Эй! Не стреляйте, ребята! У меня письмо!
Голос звучал уверенно — как у посланника, который знает, что его трогать нельзя.
А сам Кира внимательно следил за тем, как изменились лица и стойки арбалетчиков, готовясь мгновенно реагировать, если что-то пойдёт не так.

Кажется, у солдат сдали нервы, хотя может быть, оно было и к лучшему: против такого противника от них было немного помощи. Впрочем, эти мысли проносились в голове Арамиля, так сказать, на заднем плане. Сосредоточен он был на том, чтобы поразить демонов, ну и, конечно же, помочь пожилому священнику. Куда бы ни собрался его нести демон это надо пресечь.

— Мне тоже кажется, что здесь уж нет смысла таиться. Согласен и с общим мнением, касаемо бо... — чародей осёкся, вовремя прервав свою речь, — ... Киры, в качестве нашего представителя. Вид у нас, конечно, не самый презентабельный. Но! — он важно поднял указательный палец. — Полагаю, если назваться от кого мы, то оно должно сработать. Для надёжности и конверт с печатью покажем — если потребуются лишние аргументы. Но имени важной шишки, думается мне, и так должно хватить. Особенно если от говорящего, уж прости кэп, не будет пахнуть выпивкой.

Мэттиас осматривал водную гладь и уже собирался вернуться к группе, как вдруг замер, зачарованный отражением в озере. Но это был не он. Вернее, это был он, но какой-то… иной, лучший. Из воды на него смотрел уверенный, сильный воин, излучающий свет и добродетель. Лицо его казалось идеальным, глаза горели, а аура вокруг него сияла мягким золотистым светом. Это был образ Мэттиаса, каким он всегда в тайне мечтал стать, тем, кого видел в своих лучших грезах, когда впервые присягнул на верность Тиру.

Сорбо никогда не чувствовал себя достойным. Слишком много ошибок, слишком много грехов из прошлого преследовали его. Но сейчас, глядя на это идеальное отражение, часть его, тот самый затаившийся Лис, вдруг воспрянула духом. А вдруг?

- Смотри, какой силой мы могли бы обладать! Вспомни, как мы выживали, плетя интриги и обманывая врагов. Представь, к каким высотам мы могли бы взлететь, используя веру как оружие, а справедливость как щит!- голос Лиса звучал в ушах все громче и увереннее, подталкивая Мэттиаса к соблазнительной мысли о том, что он достоин этого величия.

Паладин зачарованно смотрел на себя лучшего, на воплощение своих идеалов. Этот воин, излучающий надежду и милосердие, казался ему одновременно знакомым и совершенно недостижимым. Толпа стекалась к нему, стражники салютовали, знамя Тира, развевалось над головой, а прекрасные девушки пожирали героя глазами.

- Лис, довольно! - сказал вслух Мэттиас, в последней попытке тщетно пытаясь отрезвиться. Внутренний ослабший голос разума, еле пробивавшийся сквозь звуки ликующей толпы и увещевания Лиса, твердил, что это нереально, что это всего лишь иллюзия, но искушение было слишком сильным. Свет этого отражения согревал душу, наполняя ее невиданной доселе надеждой. Парень уже не чувствовал усталости, не помнил о цели путешествия, забыл обо всем, кроме этого манящего образа, из которого феи соткали его самое сокровенное желание. Казалось, время остановилось. Мэттиас потерялся в своем отражении, зачарованно глядя на лучезарную безупречную версию себя. В этот момент для него не существовало ничего, кроме этого видения, в котором он был воплощением добродетели, силы и надежды. И чем дольше он смотрел, тем сильнее становилось убеждение, что это ключ к его истинному "Я". Образ в озере протянул руку, словно приглашая его окунуться в эту новую утопическую реальность. Служитель Тира медленно протянул руку в ответ, давая себя оплести рукам многочисленных поклонниц.

– Ну его. Хватит. — сказал вслух, потому что думать уже не очень-то получалось, подобрал с пола карту и убрал в карман штанов. Вытер со лба пот. Сначала реальность, потом иреальность — давят к земле. Какие уж тут мечты! Иногда мы ошибаемся, просто пытаясь не ошибиться, в погоне за безошибочностью теряем что-то очень живое. Момент. Или его чувство? Помотал головой, отгоняя новые мысли с поверхности ума, не хватало ещё философский инсульт заработать.
А какое лучшее лекарство от мыслей? Работать! Вперёд, Туранов.

Встал, одёрнул терморубаху, в которой сегодня весь день проходил — оно и к лучшему. Ушёл на кухню. Зазвенел дешёвой посудой, набрал споро воды в санузле. Бухнул блестящую хромом влажно небольшую кастрюлю на электроплитку. Включил на максимум решительно. Живот подводит от голода, а то он мог бы сделать всё по уму, конечно. Да и то, вкусовые рецепторы до сих пор помнят вкус того острого супа, который он неосторожно принял за еду! Так что быстрее — лучше, такой принцип. Воду закипать оставил, сходил за луковицей и помидорами. Помыл их, тщательно очистил. Посетовал на то, что надо бы купить ножик — для рыбака это дело необходимое, и заменил его отмытым с мылом спортивным томагавком. Нарубил луковицу мелко, как смог, его стоило бы поджарить на жире от тушёнки, но не до того, когда лопаются первые пузыри. Собрал в ладонь полукольца, ссыпал их в воду. Помидору на четвертинки, большего не надо — тоже в воду все три пошли с весёлым бульканьем.

Туранов задумчиво огладил бороду, протирая полотенцем с умывальника лезвие топорика — удобный паршивец. Сгодился на что-то! Сходил до рюкзака. Вернулся с банкой тушёнки, её отложил. Макароны, надорвал на них пачку — щедро ссыпал в снова закипающий бульон. По сути, макароны по-флотски — это паста, только упрощённая. Потому её стоит готовить именно так, в бульоне или соусе, излишек которого потом сливают, когда рожки уже покажут первые признаки «альдетности», так сказать. Полуготовности! Передержишь — и будет размазня. Недодержишь... Ну, на такое способны только совсем юные в кулинарном мастерстве.

Открыл тушёнку ловко. Понюхал, пробу снял, облизывая капающий с пальцев жир. Нет, волокна чувствуешь, но не вкус. Это всё... 虎怒汤! Вспомнил только, а уже испарина выступила. Ну и китайцы, ну и удружили, братья навек. Съел ещё пару кусков мяса из банки в задумчивости, когда заметил, что макароны подспевают, лук кружится и пенится вместе с шкурами помидор — надо бы их снять, конечно, но и так сойдёт. Схватил с плиты за пластиковые ручки, снял кастрюльку, небольшая, лёгонькая. Слил воду осторожно. Обратно на плитку закинул с густыми фракциями, помешал серебряной ложкой. Теперь время «Бурёнки» вступить в дело! Вывалил всё мясо, желейную массу бульона и куски мягкого жира. Нацедил в жестянку бульона и побултыхал, слил обратно в кастрюлю. Почти готово.

Денис Васильевич мешал пасту а-ля флоте темпо ложкой и задумчиво смотрел на жестяную банку из-под тушёнки. Сначала хотел её выбросить, но потом подумал — под червяков сгодится. Так что отложил к топорику. Щёлкнул тумблером плитки, готово. Облизал и положил ложку на небольшой столик у плиты между электрочайником и микроволновкой. Сходил за тарелкой и подумал, что, наверное, в одном он прогадал. Стоило ещё пива купить. Хотя нельзя, конечно. Может, водки лучше? Да нет, всё же имплант на алкоголь как-то не так реагирует. Но под такую закуску — грех, одним словом. Эх, ну чёрт с ними. Поест сейчас и спать ляжет. «Гори оно всё синим!» — как говорили у них в картеле.

Пост находится в недоступной вам комнате!

Равенхельм смотрел на неё. Не просто смотрел – его взгляд был словно физическим весом, прижимающим каждую её мысль, каждую микроскопическую реакцию к лабораторному стеклу для изучения. Её отказ взять папку, её мгновенный анализ ситуации, её ледяное, почти протокольное указание на нарушение субординации доступа – всё это было не проявлением слабости или страха. Это был высший пилотаж дисциплины, пересилившей даже всепоглощающую ненависть. Она думала не о своей мести. Она думала об угрозе для его дела.

И это было... бесценно.

Молча, медленным, преднамеренным движением он протянул руку и забрал тонкую папку со стола. Затем он встал и подошёл к камину, где ярко пылали нарочито ровные, почти неестественные языки пламени. Он замер, держа тонкую папку над жаром. Огонь отражался в его неподвижных глазах, и казалось, ещё мгновение – и он швырнёт туда и её шанс, и её признание. Но затем, с тем же безразличием, он развернулся и вернулся к столу, убрав папку обратно в ящик.

— Вы прошли «Взор Ворона», сестра Аделаида, — произнёс он, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучала некая окончательность, граничащая с признанием. — Не с честью. Честь – понятие для дворян и дуэлянтов. Вы прошли его с пониманием. Пониманием того, что значит служить не себе, а делу. И именно поэтому я не буду отзывать своего предложения.

Он снова открыл ящик, но на этот раз извлёк не папку, а небольшой, тяжёлый предмет, завернутый в чёрный бархат. Развернув ткань, он положил на стол медальон. Он был выполнен в виде Аквиллы, двуглавого орла Империума, из тёмного, почти чёрного металла, но глаза орла были инкрустированы крошечными рубинами, мерцавшими, как капли крови.

— Первый подарок, — сказал Равенхельм, его голос стал тише, но оттого ещё более весомым. — Это не украшение. В его основание встроен микрозаряд. Одно нажатие на скрытую пластину – и он оборвёт твою жизнь, мгновенно и безвозвратно уничтожив мозговую деятельность. Кнопка настроена на твою биометрию. Никто другой не сможет её активировать – ни случайно, ни намеренно.

Он позволил ей осознать сказанное, наблюдая, как её взгляд прилипает к холодному металлу.

— Это – твой шанс сохранить верность, даже в самых тёмных застенках. С этим… я оставляю своё предложение о «Дельте» в силе. Но я даю тебе время. Два дня. Обдумай всё. Вне зависимости от твоего ответа, через сорок восемь часов ты отправишься в расположение лапы «Юнона» для дальнейшего прохождения службы.

Затем он помедлил. Его взгляд, всегда аналитический, стал пристальнее, глубже, будто он взвешивал последнее, самое рискованное решение. Наконец он кивнул, скорее самому себе, чем ей.

— Второй подарок, — сказал он. — На эти два дня ты будешь прикреплена к симуляционному комплексу «Гнезда». Там ты пройдёшь курс усиленных тренировок. Орден Фамулос дал тебе ум, дисциплину и знание врага. Но чтобы твоё возмездие достигло цели, когда час пробьёт… тебе нужно стать не просто сестрой. Тебе нужно стать сестрой битвы. Настоящей.

Он наклонился к встроенному в стол коммуникатору и нажал руноподобную клавишу.

— Соедините меня с канониссой Селестией Вальнор, — произнёс он в устройство, и его голос снова стал официальным и безличным. Через секунду, не дожидаясь ответа, он продолжил: — Канонисса. Подготовьте зону «Когти» для «Испытания Стаей». Уровень сложности: «Частная тренировка». Да, на максимальных настройках. Цель – адаптация и усиление. У вас будет два дня.

Он отключил связь и поднял взгляд на Аделаиду. В его глазах не было ни одобрения, ни тепла. Была лишь холодная, безжалостная уверенность кузнеца, который нашёл нужную сталь и теперь собирается закалить её в самом адском пламени, какое только может создать.

— Канонисса Вальнор встретит тебя у входа в тренировочный блок через час. Она не знает твоего прошлого. Да и для неё это не важно. Для неё ты – ещё один кандидат, которого нужно либо сломать, либо выковать заново. Советую тебе не разочаровывать её. Она менее сентиментальна, чем я.

Он откинулся на спинку кресла, дав понять, что аудиенция окончена.

— Твои два дня начинаются сейчас. Медальон возьми с собой. Дальнейшее решение за тобой. Действуй.

На лице Кованого, со смесью металла на щеках и лбу с какой-то породой дерева ближе к темени и затылку, засияла самая что ни на есть настоящая улыбка. А в глазах невооруженным взглядом можно было ухватить восторг и благодарность, как у пятилетнего малыша, который получил долгожданный подарок или у нескладного еще щенка, на которого обратил внимание любимый хозяин.

– Спасибо, мистер Кыш. Я... не разочарую вас. Сделаю все, чтобы было не хуже, чем... – Замочек хотел сказать "не хуже, чем если бы делал живой человек", но сдержался и произнес другую фразу: – ... Чем любой другой сотрудник АДП... нашего замечательного Агенства. Сейчас же займусь. Повторная встреча здесь же, чтобы вместе осмотреть места преступлений?

Получив ответ от остальных соратников по поводу места сбора, Замочек покинул роскошное поместье мистера Митчелла и отправился заняться делом. Перед уходом, он еще попросил заказчика, чтобы тот известил секретарей жертв о встрече с ним.

— Необычный букет, — оценил мастерство Ивняка гном. — Чувственный аромат вареной тины наслаивается на забродивший хмель и послевкусие подгнивших яблок.

— Долго рассказывать, — отложил Гембель все объяснения по поводу своей подруги на вечер. Кажется, информация о рогах не на шутку заинтересовала его товарищей. Казалось бы, дева с рогами, чего такого? Это, между прочим, вполне научное явление... с рогами.

— Норбури, значит, месяц или два, ясно, — запомнил Гембель сплетню, полученную от арбалетчика. — Благодарствую, — и он отсалютовал своей кружкой информированному бандиту.

Каэлира моргнула. Потом моргнула ещё раз. Затем рука сама собой потянулась, чтобы себя ущипнуть и остановилась только потому что до неё наконец дошёл вопрос незнакомки, и она вообще "вернулась" в реальность. Хотя теперь Душа Тени была вновь не уверена, что всё-таки настоящее, а что нет. Она уже познакомилась с демонами в коридорах, которые не оставляли никаких сомнений в своей "настоящести"... и теперь этот странный разговор, как будто из ниоткуда, ещё и странный такой. Причём тут язык? Неизвестную что, заставят благодарности долго говорить?

Юная друкхари потрясла головой, растрясая мысли. Всё случилось так быстро, было так странно, что у неё на секунду вместе с мыслями в голове закружилась и сама голова тоже. Захотелось куда-нибудь присесть и немного выдохнуть, но над ней нависала тонким ивовым саженцем спасённая и требовала ответов.

— Моя, моя, чья же ещё? — буркнула девочка, рефлекторно растирая виски — голова всё ещё шла кругом. — Или ты думала тебе сама Морати помочь решила?

Язвительность помогла немного успокоиться. Да, точно, они тут на Испытаниях.

— Ну да, прохожу... — пробормотала Каэлира. — Здесь я. Нормальная, нормальная, просто голова закружилась что-то. Может быть, слишком много сил потратила, чтобы мантикору отвлечь...

Не говорить же, что слышала голоса какие-то? После такого она бы и сама себе не поверила, если бы сразу за этим сказала что она нормальная. Да и какие-то подсознательно уловленные истины от наставничества Айлинн, видимо, помогли понять, что об этом разговоре лучше пока помолчать.

— Уф... а что с этими Испытаниями, что дальше делать-то? Где мы? — вывалила свою порцию вопросов Каэлира, чтобы увести разговор в сторону. — Да и кто нас тут может услышать? Лес кругом.

Прежде чем отправиться на поиски юного свидетеля первого убийства, госпожа Везервейн позаботилась о багаже, отправив его в номер. Заняло это не более получаса и уже через час она стояла рядом с приютом Святой Марии – неказистым зданием, которое судя по внешнему виду было свидетельницей событий прошлого века. Каменная кладка плохо справлялась с ветрами и дождями и местами осыпалась. Положение пытались спасти металлической решеткой, но вбитые крепления только еще больше расшатывали кладку. Дверь была деревянной, массивной, потемневшей от времени. Внутри было настолько холодно, что даже будучи одетой в манто, оточенное мехом, госпожа Везервейн невольно вздрогнула и подняла воротник, а Сэнди так вообще задрожала всем телом. Одного взгляда опытной управительницы было достаточно, чтобы понять, что дела у приюта шли откровенно плохо. Коридоры были пустыми и серыми, шаги гостей гулко отзывались в холодных стенах. Из поворота вышла группа детей, которую вела молодая послушница, та и подсказала Шарлотте где искать настоятельницу. В кабинете настоятельницы было тепло – хорошо натопленный камин давал достаточно тепла, чтобы греть комнату, но не достаточно, чтобы согреть приют. Незря настоятельница Хлоя Коль – монашка в летах со строгим лицом дамы, не терпящей возражений, выбрала под кабинет именно эту комнату – что-то подсказывало Шарлотте, что в спальных помещениях никаких печей и каминов нет и помещение это было едва ли не единственным в здании, где был хоть какой-то функционирующий источник тепла. Не укрылось от глаз Шарлотты и ведро, в котором были замочены тонкие прутья – розги, не оставлявшие сомнений в их назначении. Рядом лежало несколько серых тряпок – видно госпожа Коль застилала ими мебель во время экзекуций, чтобы дети не замарали ковер.

Джошуа Брокман оказался худым – кожа да кости – пареньком двенадцати лет, который был одет в серую, неоднократно чиненную одежду в башмаках, которые молили оставить их наконец в покое. Войдя в кабинет настоятельницы, он снял головной убор, показав рыжую вихрастую голову и узнав, что от него требуется, стал рассказывать, теребя свой картуз в руках.

– Да, госпожа, видел, истинно вам говорю. Это утром было, 21 декабря. Время не помню, но еще темно было, может 5-6 часов утра. Мы как раз на рынок с Эриком шли... Нет, не воровать – мальчик с опаской посмотрел на настоятельницу. – Мы иногда помогаем торговцам с разгрузкой товара, а они дают нам хлеба, а иногда и немного денег. Гляжу, а в переулке призрак по небу летит. Но не злой, а добрый. Белый весь, а на лице улыбка. И летит аккурат к окну особняка, где мистер Грин живет. Откуда знаю? Так мы с парнями там частенько ходим – иногда господа еду в мусорку выбрасывают, совсем чуть-чуть испорченную. Если первым прийти, так можно настоящий пир устроить. Правда, обычно там городские ошиваются, а они нас не подпускают. А уж на следующий день на рынке говорили, что богач Гринч изменился, рабочим своим зарплату оплатил и еду раздал. Даже в наш приют прислал, правда, совсем немножко – по кусочку хлеба и кусочку колбасы, толщиной с палец – но словив недовольный взгляд настоятельницы, Джошуа вернулся к основной теме. – Вот тогда я и смекнул, госпожа, то был не просто призрак, а Дух Рождества, ну как в той истории, что нам под рождество монахини читают.

***
Эрика обратилась в полицию. Дежурный выслушал девушку с сонным и недовольным лицом и направил ее в кабинет, где ее встретил другой полицейский, поинтересовавшийся раздраженным голосом, что у нее случилось такого, что не терпит до следующего понедельника. Услышав имя мистера Митчелла полицейский преобразился и стал – сама услужливость:

– Да, да, конечно. Нас предупредили, что обстоятельствами убийств могут интересоваться агенты АДП. Просто я не подумал, что такая молодая и привлекательная девушка может оказаться агентом. Я слышал, что в агенты набирают дам более... – полицейский сделал неопределенное движение рукой – ... то есть в годах, оставивших молодость в прошлом веке... Ах, да, извините, вас интересуют детали преступлений... Одну минуту...

Полицейский открыл сейф и достал из него две папки. Открыв первую, полицейский прочитал:

– Мистер Грин. Обнаружен убитым в кабинете собственного дома на Пайпер-стрит, 11, 21 декабря, 20:00. Лицо, обнаружившее тело – служанка Люсиль Матье. Имеется протокол допроса... Убитый сидел за своим рабочим столом, откинувшись на стул. Причина смерти – бросок ножа, попавшего в глаз жертвы. По заключению нашего эксперта бросок производился со стороны окна, с дистанции 12-15 футов... Окно было закрыто изнутри, следов вскрытия не обнаружено... В кабинет никто не входил и не выходил... Служанка с 18:00 до 20:00 занималась уборкой и ничего подозрительного не слышала... По результатам опроса секретаря Сэмюэля Харли установлено, что жертва провела большую часть дня в кабинете, закрывшись там с утра. Мистер Грин дважды выходил из кабинета – первый раз, чтобы дать распоряжение относительно выплаты премии сотрудникам и покупке продуктов – ориентировочно в 12:00, а второй раз – чтобы передать письма, ориентировочно в 16:00. Как в последствии установлено, в письмах содержались векселя с отметками о погашении и рождественские открытки. Тело убитого отправлено в больницу Мизери для проведения вскрытия...

Закончив читать, полицейский закрыл папку и взял следующую:

– Мистер Коллинз. Обнаружен убитым в кабинете своего дома на Истбрук Хиллз, 8, 23 декабря, 18:00. Причина смерти – асфиксия, то есть удушение. Четко выраженная странгуляционная борозда... То есть его задушили веревкой или чем-то в этом роде. Тело обнаружил секретарь – Келвин Поуп. Протокол допроса... С утра работал в кабинете, в 9:00 распорядился отдать национальному музею свою коллекцию живописи и антиквариата, затем сделал несколько поручений брокеру, ориентировочно в 11. В 14:00 пошел в банк и снял деньги со счета – 100 золотых. При этом в сейфе была крупная сумма денег, ключ лежал под прикроватным ковриком, деньги остались нетронутыми. В 14:50 зашел в бакалейную лавку на Гроув-Стрит, купил продуктов и погрузил их ка кэб. В 15:20 раздавал продукты в бедных районах города – его видели десятки человек. Протоколы допросов в соответствующем количестве имеются... Тело убитого отправлено в больницу Мизери для проведения вскрытия...

После полицейского участка Эрика заглянула в книжную лавку, чтобы показать владельцу обнаруженные письма. Старик с всклокоченными волосами, назвавшийся хозяином лавки, нацепил очки на нос и внимательно изучил оба письма.
– Это не книжные шрифты, мисс. В книгах конечно встречаются заглавные буквы и их даже иногда красят в другие цвета, но обычно в книгах используется более тонкий и убористый шрифт. А вообще вам лучше обратиться в типографию – они скажут вам больше, чем я. Но эти буквы точно взяты не из книг. Разве что из кого-нибудь букваря...

***
Замочек тем временем условился о встрече с Сэмюэлем Харли и Келвином Поупом, секретарями убитых мистера Грина и Коллинза. Это оказались приятные молодые люди, слегка бледные после переживаний последних лет. Утрата нанимателя, да еще в свете таких обстоятельств могла отразиться на их карьере, да и они были последними, кто видели убитых, так что еще не понятно, чем это все в итоге обернется.

Первым начал говорить Сэмюэль:

– Это был совершенно обычный день. Мистер Грин работал с утра в своем кабинете. Ничего подозрительного я не слышал, разве что как будто кто-то окно открыл. Утром мистер Грин так делает – чтобы проверить немного кабинет. Он всегда говорил, что свежий воздух полезен для мыслительного процесса. Около 12 он открыл дверь и подозвал меня, после чего вручил распоряжение бухгалтерии своей фабрики выплатить премию рабочим в размере двухмесячного заработка. Я специально уточнил, все ли верно здесь написано, на что мистер Грин нахмурился и накричал на меня, что я сую нос не в свои дела. Я отправил письмо посыльным и вернулся на свое место. В 16:00 или около того он снова позвал меня и дал стопку писем, чтобы я немедленно разослал их. Это было немного странно – обычно рассылка писем не требовала спешности, мистер Грин не возражал, если письма, передаваемые им после 16:00, посылал на следующий день, а тут немедленно. Но мистер Гринч показался мне злым и хмурым, поэтому я не стал перечить и отправился на почту. Вернулся я около 17:00 и был на рабочем месте до 19:00. О смерти мистера Грина я узнал уже от полиции, когда они приехали ко мне вечером того же дня, около девяти вечера...

Рассказ Келвина Поупа был похож, но отличался деталями:

– В тот день я немного опоздал на работу и с утра постучал в кабинет Мистера Коллинза, чтобы уведомить о своем прибытии, но он не открыл мне, крикнув, что занят. Голос его показался мне резким и грубым, а потому я вернулся на свое место. Через 15 минут, около 9 часов, Мистер Коллинз открыл дверь кабинета и передал мне распоряжение о немедленной передаче своей коллекции живописи и антиквариата в музей. Я очень удивился, потому что мистер Коллинз всегда говорил, что передаст свою коллекцию на всеобщее обозрение только через собственный труп, а тут такое необычное решение. Но мистер Коллинз был хмур и зол, так что я не решился переспросить его и передал распоряжение дворецкому для исполнения, уведомив о решении музей. Остальную часть дня я помогал с передачей картин и скульптур, причем несколько раз мне приходилось для этого заходить в кабинет мистера Коллинза. Он сидел за рабочим столом в своем халате и ругался с кем-то по телефону, требуя немедленного исполнения поручений. Вот что странно – мистер Коллинз всегда переодевался в костюм, даже когда не было никаких встреч и поездок и курил сигары. А в тот день он почти весь день просидел в домашнем халате и не выкурил ни одной сигары! Лишь в 14:00 он переоделся и спустился на улицу. Когда я спросил, куда он направляется, Мистер Коллинз сообщил, что едет в банк, хотя обычно он отправлял туда меня. Вернулся мистер Коллинз около 17:00 в прекрасном расположении духа, насвистывая какую-то песню. А ведь он терпеть не может никакой музыки...

***
Кыш отправился в больницу Мизери, куда отправили тела убитых для вскрытия и заключения экспертов. К старику вышел пожилой коронер, чем-то похожий на самого Кыша – такой же рост, седые волосы и борода, разве что толстые очки отличали врача от пожилого агента. Коронер провел Кыша в прозекторскую, где лежали два тела, накрытые простыней. Коронер достал трубку, неспешно забил ее табаком, закурил и лишь потом сдернул с первого тела простыню:

– Первый клиент умер от острого проникающего ранения в правую глазницу. Предполагаемое орудие убийства – клинок длиной с ладонь или чуть больше. Время смерти – 8-9 часов утра... Из интересных особенностей стоит отметить давний химический ожог на предплечье.

– Вопросы? – спросил с прищуром врач, пыхнув таким крепким табаком, что у Кыша защипало в глазах, судя по всему, самосадом.

– Второй. Классика – странгуляционная борозда, асфиксия. Этого просто и банально задушили. Следов сопротивления практически нет, значит напали со спины. Время смерти – 8-9 часов утра... И снова ожог, на этот раз выжигали что-то металлом, осталось пару синих точек, что заставляет подозревать попытку свести татуировку.

***
К первому месту преступления – дому Грина – удалось добраться лишь через два часа. Долго ждали Эрику, которая помимо полицейского участка посетила книжную лавку. Зато каждому агенту удалось собрать кое-какие сведения. Оставалось собрать всю картину воедино...

Загнав патрон в патронник и поставив пистолет чисто рефлекторным движением на предохранитель, слушает внимательно Фернандо лаборантку, доктора и отвечая на ее кивок подводит итог.
- Значит, оставляем тут. Салли, пожалуйста, закройте дверь.
Указывает пальцем на проход, откуда раздается зловонное дыхание "вирулентного морф-​агента".
- Я вскрою прибор и достану кристалл и пробирки. Вдруг там какой-то сюрприз, мина например или просто он вдруг перестанет работать. Хотелось бы иметь между чудовищем и собой хоть какую-то преграду.
Выразительно поглядывает на Мосса.
- Там ведь нет никакого сюрприза, док?

- Я… я не хотел… извините…

Беня всхлипнул, извиняясь непонятно перед кем. Хотя, скорее всего, перед Балладником. Хотя не похоже было, чтобы он доверял легендарному барду или его любовнику с самого начала, к концу беседы пацаненок немного расслабился. И сейчас, похоже, чувствовал вину, что вместе с остальными так насвинячил хорошему человеку. Пусть и невольно. Он даже чуть покосился назад, будто ожидая увидеть гостеприимного хозяина, но это испытание им предстояло пройти самим. И, в каком-то смысле, отплатить Балладнику, дав возможность скрыться под шумок.

На лице Бени читалось, что он бы и сам был рад скрыться под шумок, но отступать было некуда. А запудрить мозги в этот раз не удалось бы ДАЖЕ Эйшет – отельеры без особого стеснения объявили, что собираются их не брать живыми.

Краешки губ пацаненка дернулись. После чего он нахохлился, и стукнул себя в грудь кулачком.

- Не д-дам дядю Балладника в обид-ду! Difenditi, Signore!

И побежал прямо на капитана, доставая по пути из-за пояса то ли большой ножик, то ли короткий мечик.

Пост находится в недоступной вам комнате!

"–А я правильно понимаю, что вместо того, чтобы отсидеться в засаде, вызвать подкрепление и, когда мы уйдём, спокойно арестовать Балладника вы решили напасть на группу, превосходящую численностью, ещё и в открытую, а не из засады?"–Возмутилась Каприччи.–"Какой только плебс не берут нынче в стражу, помилуйте! Леонардо, голубчик, извольте разжаловать этих недотёп в трупы и пойдём отсюда, мне нужно подышать свежим воздухом!".
Лео не стал задавать вопросов, чем ей тутошний воздух не свежий, чем она собирается дышать и вообще, почему это она тут раскомандовалась. Заместо этого он просто проследовал до ближайшего стражника, замахиваясь мечессой. В конце концов, кто он, простите, такой, чтобы отказывать даме?

Пока главный стражник говорил, Мегара вдыхала воздух, отчего ее выдающиеся груди приподнимались, а на губах расцветала улыбка. Она просто предвкушала предстоящую драку и резню. И девушку перестала мучить неловкость, которая преследовала ее с того неудачного рыка на эшафоте. Теперь все будет хорошо. Нет, не просто хорошо, а отлично. Ведь несмотря на замечательные, изящные, хитрые и коварные планы ее красавицы - подруги, все, в который раз, свелось к старому доброму насилию. А с силой и ее применением у морганты все было в полном порядке. Прежде чем началась свалка она успела выкрикнуть:
- Милые мои! Хорошие! Как же вы вовремя! Я то думала, что в "Двух ворчунах" придется бить морды. Но я просто приду туда с вашими головами. Тогда мне точно не откажут налить бутылочку СМП!

Потом в груди Мег вспыхнула благородная ярость. Она глотнула граппанель из фляги на поясе и бросилась на ближайшего стражника замахиваясь своим "фонариком добра". Правда, тот успел пригнуться.

  Кларисса, наверное, и сама хорошо понимала, что рукопашные схватки — это, как бы помягче сказать, не ее. В самом факте не было ничего ужасного: в конце концов, Храм Рамоны силен разносторонностью своих служительниц. Сперва плечистая девчонка, которая только что перерубила своей жуткой секирой бревно толщиной в руку, смотрит, ухмыляясь, на твои неловкие воинские потуги — а через пару часов в учебном классе эта юная богатырша радует всех чудовищным сельским прононсом при чтении вслух умбрийского текста, и преподавательница Сабина, уже не стесняясь, воет раненой волчицей, затыкая уши, потому что четыре года не может заставить эти деревянные челюсти правильно выговаривать элементарные дифтонги — а значит, настала уже твоя очередь иронично усмехаться. В итоге же вас обеих пристроят туда, где вы будете приносить наибольшую пользу Куполу и сестрам. Да и безотносительно владения оружием каждая, даже самая далекая от воинского искусства жрица Рамоны способна постоять за себя — убийственными чарами, что дарует своим ученицам Богиня. Вот только незадача: как раз этими чарами ученая пренебрегала, ведь реальная необходимость исследовать таинственные артефакты минувших эпох куда важнее гипотетической возможности столкновения с приблудным хищным зверем. В общем, вместо того, чтобы жахнуть по саблезубу всей мощью дарованных ей Рамоной божественных сил, Кларисса была вынуждена отмахиваться от монстра булавой. Ну и получалось, увы, так себе: слишком уж не хотелось раскрываться, даже на мгновение выглядывать из-за спасительного щита, так что торопливый и размашистый удар лишь заставил кошака слегка отпрянуть, удивляясь наглости двуногой добычи. И в этот момент Руна, про которую хищник совсем позабыл, неожиданно проявила себя: забежав за спину поглощенному танцами с ушедшей в глухую оборону Клариссой, она ткнула ему рапирой прямо... кхм... под хвост, одновременно азартно вопя на четыре голоса:
  — На по бубенцам, гад! Что теперь будешь лизать на досуге?
  Результат превзошел все ожидания: взвизгнувший зверь закрутился юлой, хаотично брыкаясь лапами во все стороны, а затем одним прыжком преодолел всю полянку, чтобы развернуться с диким взглядом, в котором виделось откровенное возмущение произошедшим.
  Один из парадоксов животного мира состоит в том, что как раз "кровожадные" хищники не слишком-то любят, собственно, драться. Во внутривидовой конкуренции их отличие от травоядных в этом плане особенно разительно: пара мартовских котов будет вопить друг на дружку полчаса, чтобы потом на несколько секунд сцепиться и разбежаться зачастую без единой царапины. Напротив, "миролюбивые" голуби, сойдясь друг с другом в брачный период, могут биться до смертельного исхода. Добыча, которая сопротивляется и способна нанести существенный вред — это не самый лучший выбор даже для столь жуткой машины убийств, какой выглядел саблезуб. Тем не менее, что-то и впрямь не давало ему ретироваться и в безопасности зализывать обидную рану под хвостом: оскаливши и без того жуткую пасть, он хрипло зарычал, готовясь к новой атаке...