The Hunting Grounds | ходы игроков | 1. Strictly Business

Готтлиб изрядно охренел от мясника (опять гусь!) и окружающих, что с ними вообще не так? Это та самая хрень, от которой порошок давали? Кровопийский мор, который делает из человека их раба? Вот так они выглядят?

Он поднял "Берту", нацелив на мясника.

- Вы кто, мать вашу, такие? "Хлопок", дай команду!

Поддержание магического восприятия не оставило Эрвину времени на панику, но вид девочки, медленно отрывающей собственные волосы, заставил его издать сдавленный стон. К горлу подступила желчь, когда он вспомнил как ел хлеб, взятый из ее рук.

Тем не менее, ему удалось сохранить концентрацию на том невидимом органе, что позволял колдунам воспринимать эфирные ветра, и соотнести завихрения бесцветных цветов с той деревней, которая была видна глазами плоти. Эрвин поспешил поделиться увиденным со старшим товарищем.

— Хлопок, гулей два десятка в округе, а в церкви - то, что дает им приказы, я вижу это колдовство.

Вот же… вспомнил, называется. Вот только не прав был монсеньор Дауд, слепой тоже человека от гуля отличит. По голосу этому хрипло-булькающему. И вони кровавой, по меньшей мере от некоторых.

- Живьем его надо…

Хотя какое тут живьем. Время порошочков прошло. Наверное. Как же херово нихрена не знать. Глаза цеплялись за движение девочки. Пальцы, волосы отлепляющие. А потом обратно сразу, к мяснику. Он что, в сговоре с упырями был до того, как из него гуля сделали? Если о каком-то грузе договаривался? И староста тоже в курсе был? Как это вообще работает?

Вот только вопросов, похоже, прямо сейчас никто им уже по-доброму не даст. Лизхен в позиции, готовая словить первого, кто рыпнется к ним. Или первую.

— А… ы… - вырвалось у Конрада. Голос подвел, слова не шли. Застряли внутри, царапая враз пересохшее горло. Побелевшие от усилия пальцы, тихонько хрустнув, сжали топорище.

Взгляд метался от одной фигуры к другой. И каждая была хуже предыдущей. Окровавленный солдат. Девочка. Лысая. С черными, воспалёнными глазами. Мясник. Медленно, с тяжёлым чавканьем рубил тушу гуся. Видимо, того самого.

И гусь… Больше он не казался опасным.

Конрад сглотнул. К такому его жизнь не готовила.
— Господи, помоги, - пробормотал он едва слышно. Перехватил топор.
— Спаси и сохрани.

Ну, приехали. Гуся того местная публика таки разделала. Что же, всем досталось. А вот то, как местные выглядели... В лучшем случае, об этом можно будет травить охеренные байки у костра. Гули, значит. И солдаты... Их ещё где-то штук восемь было, с жетонами этими проклятыми.

Ну вот совсем перестала ситуация нравиться Вилли. Тяни он лямку в вольной роте, такие расклады для разведчиков значили одно: Пора сматывать удочки. Но живое напоминание о характере монсеньора на спине отдало тянущей болью. А старшой-то, растерялся. Нужно напомнить ему, что стоять так - дело последнее, растолкать. А там поймет, сойдет им с рук такое, или трусами назовут.
—Хлопок, если студент дело говорит, в открытом бою нас вырежут нахер. По опыту говорю - надо или драпать и думать, что Дауду скажем, или тут дом покрепче искать, чтобы их на пороге держать. А потом решать, что с дрянью из костела делать.

— Да блядь, загалдели!.. Эрвин, молодец. Давно говорил — нам бы колдунца в каждую ганзу. Готт, опусти пушку. Поротый— давай потише, опыт мы твой уже поглядели. Не дёргайтесь, говорю. Нас приняли за кого-то ещё, кажись. Он принял. Смекаете?.. — кивнул на здание церкви. Потом перевёл взгляд на разговорчивого гуля-мясника и обратился к нему:
— Да! Мы от Густава! А где именно груз? — демонстрируя актёрскую игру, изменился даже голос Хлопка. Стал даже каким-то более развязным и гнусным, чем обычно.

— Третий амбар. Крайний справа, — не отрывая глаз от туши, всё тем же неестественным голосом ответил мясник, указав куда-то в сторону трактира.

— Чё, кто у нас там контрабандист?.. Штаден, Альбрехт? Добро пожаловать в родную гавань, вот и повозим. Дуйте за телегой, и подводите сюда, к трактиру. Заодно осмотрите трактир. Подвал там... можно угнать бочонок пивка-другой. Или чего покрепче. Поротый, пойдешь с ними, — Хлопок уже придумал новую кличку для Шварцблика, и, похоже, самому экс-вору она понравилась.
— Если услышите, что нас тут режут — дуйте обратно в Остенде. Расскажете монсеньору, что мы погибли как герои. Сражались до конца и всё такое. Остальные со мной, — Лебегут кивнул на дом старосты. — Посмотрим, о каком таком «жирном» толкует этот чёрт.

Видя, что аколиты, в большинстве своём, ещё пытаются переварить и свыкнуться с увиденным, Вальк решил прояснить:

—Ау! Смотрите на меня, на них не смотрите, — пощёлкал пальцами. — Вот эти — не восставшие мертвецы, но уже не люди. Пока день и еще светло — они либо спят, либо вот такие, вялые. Если ты не шумишь и не лезешь на рожон, и если рядом нет хозяина. Один умник как-то решил в такую обращенную бабу член свой засунуть. Это была такая же отличная идея, как и план по ощипыванию гуся. Подружка не оценила — хуй не откусила, но загрызла. А здесь другое — если Эрвин не пошутит, то эта дрянь действительно сидит в церкви. Упырь. Нам туда не надо. Понятно? На нас бы уже напали, или, как минимум, попытались бы прогнать. Так что, давайте им подыграем, посмотрим что за груз и всё такое. Если он нужен упырю, то нам тем более. С самой деревней уже всё понятно, да и с солдатами тоже. Двадцать гулей мы, может, и осилим, но стригой нас точно порвёт. Будем потом вмести с остальными тут чалиться.

Команду "Хлопок" не дал, точнее дал, но другую. Поэтому "Берту" он послушно опустил. Раз Вальк говорит, что прям щас мочить не надо, значит не надо, он все же опытней. Хотя страшно было - пиздец. Вдруг они прямо сейчас накинутся и будут горло грызть? Даже отобьешься, вдруг сам потом будешь... такой... Тьфу.

Когда "Хлопок" назвал его контрабандистом, Готллиб испытал желание начать объяснять, что он - честный извозчик, и не надо его с ворюгой Альбрехтом мешать, но быстро прикусил язык. С формальной точки зрения, Вальк был прав, вез он упыря, что всеми писаными и неписаными законами было строго запрещено, так что все правда. Память опять резко укусила, блин, а ведь повезло ему на самом деле. Не остановили бы его, чем бы ему отплатил упырь, не укусом ли...

- Альбрехт, Вильгельм... пошлите двинем телегу к трактиру, не стоит её оставлять. Потом - проверим трактир. Держитесь за мной, если что, "Берта" может весь коридор накрыть. Только свет организуйте.

–Свет будет,– отозвался Альбрехт, выуживая факел и демонстрируя Штадену. Пальцы подрагивали, но это ничего. С этим живут. Главное – не борзеть и делать что сказано, авось пронесёт. Страшно было, ещё как страшно, но разумные доводы Хлопка малость этот ужас пригасили. Вроде как масло на волнах. Слыхал Мансфельд, что корабелы в сильный шторм ежели шлюп принять али спустить за кем, льют ворвань в воду и тонкая плёнка на время удерживает воду.

—Ну так баба горячая попалась, а, Вальк?,—добродушно осклабился Вилли в ответ на подколку старшего —Мечта.
Но задание и рамки были указаны - сейчас, когда свидетелей не было, и мешать некому. Не мародерство, а реквизиция и спасение ценностей от поругания.
На слова кучера кивнул и бодро потопал следом, не забывая смотреть по сторонам. Остальным достанется первая хапка, конечно, да вот первому лезть в лапы гулям не улыбалось.
Как говорил их старый хауптманн, осмотрительность - первая основа славы.

Эрвин кинул взгляд на уходящих за телегой товарищей и поежился - ему совершенно не хотелось разделять отряд посреди деревни гулей, но спорить он не собирался, и тем более не собирался отставать от Хлопка, уверенно направившегося к дому старосты. Стараясь говорить тихо, чтобы не услышали гули, Эрвин обратился к командиру.

— А что, если настоящий Густав сюда явится, пока мы тут пиво из трактира вытаскиваем? Или те, кто на Густава работают? Нам задержка может всего стоить.

Говоря это, Эрвин периодически бросал взгляд на церковь и на деревенские дома, стараясь не позволить миру слов и обыденных страхов отвлечь его от колдовского зрения, дававшего представление о том, что творит окружающая нечисть. Вряд ли бы секундное предупреждение о нападении спасло их, но лучше так, чем умереть, не зная даже, что произошло.

Ситуация приобретала какой-то ебануто-понятный оттенок. Магнус покосился на охотника на гусей. Конечно, чародей полезная штука… но вот не менее полезно было бы ДО первой встречи рассказать про дневные особенности гулей. И, для особо инициативных, что их не надо трахать. И что стригой их всех порвет. Потому что первой мыслью солдата было что-то вроде "а давайте пойдем завалим черта в церкви". Хорошо хоть высказать не успел. А то выглядел бы глупо. Но тут быренько Вильгельм опередил.

- Скорее для кого и лысый холодный полутруп мечта…

Буркнул он негромко, после чего покосился на Валька. Похоже, гуси были не самой тупой затеей, с которой эпиквестор сталкивался за свою жизнь. Но рассусоливать про долю некрофилов в рядах аколитов было не время и не место. Постаравшись не привлекать внимания слишком уж готовым к бою видом и, одновременно, не терять возможности вломить кому-то или чему-то, что на них рано или поздно набросится, Хольцман зашагал рядом с "Хлопком" к дому старосты.

И потому краем уха услышал сомнения Эрвина.

- Ну так слышал, умрем шумно и прослывем героями.

Голоса он тоже не поднимал.

- Это если упырь проснется. А эти, похоже, тупые, если один отгустав другого порежет, и не поймут может.

Конрад поднял взгляд к небу. Солнце стояло ещё высоко, а значит, время есть. Если всё пойдёт как надо — до сумерек они не умрут. План, конечно, так себе. Но — пока сойдёт.

Он снова оглядел площадь. Проводил взглядом товарищей, уже уходивших за телегой. Аккуратно закинул топор на плечо, стараясь не делать резких движений. Глубоко вдохнул.

И двинулся следом за Вальком.

Готтлиб, Альбрехт, Вильгельм.

А ведь час дня уже. Даже, пожалуй, и чуть больше. Но где-то так, явно. Пасмурно, зябко. Вот и трупы на раскисшей слегка дороге. Вниз по ней, а вот и телега, и лошади, всё с ними в порядке.
Ну, соответственно, выдвинулись обратно. Верхом. Всё было в порядке до того момента, пока двойка не почуяла трупы — лошади ощутимо забеспокоились, зафырчали. Да и вообще говорят, что животные чуют то, что человек не может. Так что, может и всё вперемешку: и трупы, и присутствие нечистой силы.

У трактира остановились. Быстренько осмотрелись — ну, внешне вымер, как и всё вокруг. Заимки с овсом присутствовали, но, верно, угощать им лошадей не стоит. Мало ли. Так повозку и оставили: гулей рядом не видать, да и как-то сомнительно, что эти сонные мухи могут что-то плохое с ней сделать. Наверное: гуся-то ведь додумались зарезать. Тут же вспомнилось и утреннее напутствие Нагеля, мол, гули не слишком бодры утром и днём. Из чего можно достоверно предположить, что вечером и ночью дела обстоят ровно наоборот. А солнце-то уже начало свой неминуемый путь к закату. Но время всё-таки есть, несомненно.

Зашли внутрь. Внутри — картина очень похожая на ту, что снаружи. Только бардака ещё больше. Кисло пованивает разлитым пивом и кровью. С подошвам липнет бурая смесь первого и второго. Полный разгром — опрокинутые лавки, трупы, перевернутые столы. По позам тел можно представить, как оно всё случилось. Кто-то попытался убежать, но не успел. А кто-то решил и бой принять. Тут же находите ещё двоих солдат, у самого порога, и жетоны при них. У одного голова на каком-то лоскутке кожи держится. А второму явно вспороли живот, и кишки не торчали откровенно наружу лишь потому, что их удерживал нагрудник. И ноги ещё нет.
В таком же духе выглядят и остальные погибшие. Жуткая мясорубка. Всех тех, что вы видели в тот день, не припомните, да и нужды их запоминать не было. Но, явно кого-то не хватало. Где-то здесь и пришла мысль что, например, покойникам уже вряд ли пригодятся монетки. Вроде как, нехорошо так делать, но ведь и никто не узнает, кроме вас троих. Правда, сделать это, не запачкав руки, вряд ли получится.

Далее, пошатавшись там и тут, по настоянию Валька нашли подвал. Точнее, вход в него: такая наклонная то ли дверь, то ли люк, двухстворчатая, прочная на вид, с железной оковкой. Потянули за ручки — не поддается. Попробовали рывком — такая же история. Это, получается, что кто-то её запер. Логично решить, что на оборотной стороне створок такие же точно ручки, что и снаружи. А между ними можно как раз какую-нибудь палку вставить, или ещё что. Следовательно, кто-то там заперся, и сидел там. Тихо. Может, уже не сидела, а лежал, так как помер. Как бы то ни было, попытки открыть дверь в подвал никого не воодушевили с той стороны. Возможно, стоит вслух поинтересоваться, есть ли там живые. Но — это как ты ещё скажешь: гули ведь тоже разговаривать умеют. Или же грубо вломиться, использовав оружие, например. Без вопросов, комбинация Берты и топора с булавой точно её осилит.


Эрвин, Магнус, Конрад.

Дом у старосты был хороший: большой, просторный, светлый — почти терем. И чистенько так. Это если не считать двух покойников, из-за чего сразу как стало уже не светло, а мрачно. Солдаты. Один сидит, привалившись спиной к массивной ножке обеденного стола. Вид и характер его ран практически такой же, как у того, первого, что Эрвин нашёл ещё на подступах: панцирь разорван, вывернута голова. Мертвее мертвого. Жетон. Второй мертвец выглядит куда же — лежит посреди гостиной, лицом вниз, в лужи крови. Точнее, головой. Ну или того, что он неё осталось: ему буквально снесло половину головы, и её верхушка, застрявшая в шлеме, валяется у входа в другую комнату. Вид выпавших мозгов, частично давленных, и осколков черепа с кусочками кожи и волос на нём, вызвал желание забыть об увиденном. Лебегут, как бы оправдывая свой статус «бывалого» смотрит на это с мрачным безразличием.
— Идите туда, — Хлопок показал на вход в соседнюю комнату. — Вижу чьи-то ноги... всё нормально, они вместе с телом. Я тут пока... поищу второй жетон, — Хлопок любезно взял участь копаться в чужой требухе на свою долю.

Меж тем, Видеман не внушал доверия двум остальным. Внешне-то выглядел нормально, но вот эти его глаза, будто застланные бельмом, не внушали доверия. Колдун, что с него взять. С другой стороны, в этом его жутковатом виде была и польза.
Так что осмотр комнаты и "ног" пал на Магнуса и Конрада. Дверь в неё приоткрыта, и через щель было и видно искомые ноги. Ноги, а точнее стопы, лежали на кровати, плавно переходят в голень и далее. Кто-то должен сделать шаг и первым войти внутрь.

Душно внутри. Спальня. Окно прикрыто ставнями. На широкой кровати, скомкав перины, лежит массивная фигура. Это, стало быть, тот самый жирный, упомянутый гулем-мясником. И действительно, отдыхал он крепким сном мертвеца. Да и нож при нём. Точнее, не нож, а кинжал: между лопаток, торчит дешёвая рукоять. Сам жирный лицом вниз. Дорогая, но грязноватая рубаха. Такие же штаны с украшенным тесьмой поясом. Даже при ближайшем рассмотрении становится ясно (вспомнили), что перед вами никто иной, как староста собственной персоной. Правда, у старосты имелись волосы, хоть и поредевшие. А этот староста их не имел — лысый до скрипа. Тут же имелась и смежная комната, полностью окутанная почти кромешной темнотой, и что там находится — неизвестно.
Дело, определенно, принимает таинственный поворот.

Эрвин, меж тем, замечает, что одна из ниточек приблизилась ко входу в дом старосты. Кажется, та девочка, что ранее выщипывала волосы. И просто там остановилась. Видимо, совсем уж пассивными гули не были. А может, и были — просто сейчас одну из марионеток за ниточки дёргал её хозяин.

Подогнав повозку, троица направилась внутрь. А внутри было месиво. Честно говоря при одной мысли, что он еще недавно тут пил пиво и жрал кашу, Готтлиба едва не вывернуло наизнанку. Но он собрался. Видал всякое, нападения бандитов, диких животных и прочее. Двое мертвых солдат со своими жетонами были здесь. Можно было и кое чего еще поискать, но очень не хотелось вымазаться в крови и прочих субстанциях. Не говоря о том, что черт его знает, кто может выскочить, пока они тут ковыряются. Так что он этим заниматься не стал.

Добрались до подвальной двери. Дверь серьезная, окованная железом и закрыта. Тьфу.

- Если я жахну из Берты, может хватить, чтобы её высадить. Но перезаряжаться долго, значит, не хватит по тем, кто может быть внутри. Может, кто-то из вас двоих может придумать что-нибудь? - он вопросительно повернулся к Вильгельму и Альбрехту.

Мерзко. Мерзко тут было и страшно. Однако ж задания никто не отменял, поэтому Мансфельд сорвал окровавленные жетоны и убрал в сумку. Авось семьям убиенных хоть пенсию дадут, всё хлеб. Деньги же... Да что те деньги? Грязь. Не стоят они того. И времени не стоят потраченного, солнышко то к закату. Схарчат. Альбрехт постарался припомнить как звали болтливого купчишку, его он что то не видел. Да и девки-подавальщицы, уж на тотпошло , тоже. Потому стукнул по двери и позвал:

—Герти, герр Хассель? Есть там кто?! От дверей отойдите, сейчас откроем. Ежели из Черных Холмов уйти охота — с нами двинете. Ежели нет — неволить не буду.

- Это их упырь так? Ладно… Вальк, присмотри за Лизхен.

Алебардой в закрытом помещении не размахаешься. Зацепиться за косяк шипом или тыльной стороной лезвия топора и глупо сдохнуть не входило в его планы, несмотря на все шутки про героическую смерть. Поэтому осторожно прислонив алебарду к стенке, так, чтобы было легко по пути схватить если (или, скорее, когда) придется спешно из дома уходить, он потянул из ножен на поясе меч.

И пошел внутрь, оставляя Хлопка копаться в трупах, разваленных кем-то, от кого любой нормальный человек будет держаться подальше.

Далеко уйти не довелось - нашелся жирный, он же староста, он же спящий с ножом. Вечным сном, наверное. Но уверенности не было. Интересно, откуда нож, точнее кинжал - стражников или что-то понеобычней? Дорогим или зловеще колдовским он на первый взгляд не выглядел.

- Мясник, паскуда, хоть бы ударение сделал. Спит или с ножом. А то нихрена не понятно, встанет или нет. Бля.

Хотелось его тяпнуть по голове, чтоб наверняка не встал, но тут уже какая-то муть пошла про связь с упырем и прочее колдунство. Вдруг усекновение головы сигнал подаст чудищу в церкви. Магнус повернулся в сторону их собственного чародея.

- Эй, Эдвин, ты понять можешь, эта падла дохлая или притворяется? А я пока свет обеспечу. Конрад, посторожи, пока вожусь.

Будучи человеком запасливым (как и подавляющее большинство уроженцев Бёгенхафена), он озаботился наличием полноценного фонаря для таких нужд. С маслицем, дверкой, ручкой - всем, что полагается. Щелкнув пару раз огнивом, он запалил фитилек и подсветил смежную комнату.

В темноту вслепую что-то очень не хотелось лезть, какими бы вялыми не были гули днем.

Эрвин был рад тому, что концентрация на магическом восприятии не оставляла ему шансов присмотреться к трупу старосты и солдат, но эфирный план таил собственные источники страха. Эрвин стоял посреди комнаты, глядя сквозь закрытую дверь на приближающеюся к дому нить, связующую гуля с хозяином. Поглощенный зрелищем, он сперва не понял, что Магнус обращается к нему, но звуки человеческой речи напомнили ему о товарищах.

Эрвин вытянул руку в направлении двери.
— Там. Она стоит, следит за нами. Девочка.

Уже сказав это, он сумел осмыслить слова Магнуса.
— На старосте нет поводка, как на живых гулях. Мертв.

Вилли внимательно осматривал тела солдат, вот только не ради жетонов, а с целью куда более прозаичной: Не осталось ли у них сколь-нибудь приличного снаряжения. Крепкие сапоги, стальная шапка, кольчужный капюшон, да даже портки из десятка слоев простеганной ткани - всё сгодилось бы сейчас. Да и содержимым кошелей бы не побрезговал.
Наконец, услышал, как возница позвал товарищей - нашел, стало быть, чего. Бросил наёмник своё дело и спустился в подвал, аккурат к разговору.
—Ты что, сдурел, мушкетоном в стенах лупить? Оглохнешь сам, нас тоже пришибет. А на грохот такой точно полдеревни сбежится, гули они там или нет. Думаешь, если есть кто, так лучше сначала спросить.
Затем наемник подошел к двери, послушал, не шебуршится ли кто за ней, и постучал, а затем завел разговор, повысив голос.
—Есть тут кто живой? Ежле да, то слушай. Меня Вилли звать. Мы церквой Отца-Предтечи посланы, чтобы проведать деревню вашу, да вот только гули одни остались, да упырь. Мы здесь долго сидеть не намерены, быстро осмотримся, да уйдем подобру-поздорову. У тебя есть выбор. Откроешь - до Остенде довезем, не тронем, слово даю. Не откроешь, и ночью упыри тебя как пить дать вытащат, да сожрут, или ещё что похуже. Выбор твой.
Затем отошел от двери, взглядом с товарищами по несчастью пересекся, и добавил:
—Дадим им минуту, мож, подумать надо. А потом и шут с ними. Если там вообще кто есть.

— Ты это… погоди, — бросил Конрад, покосившись на труп старосты. Он обошёл кровать, держась от неё подальше, и приблизился к Магнусу, не сводя глаз с дверного проёма в смежную комнату. Тьма там стояла глухая. Плотная. Соваться внутрь не хотелось совсем.

Он машинально почесал шею — там, где под воротом рубахи скрывалась татуировка.
Если бы не этот чёртов магический ошейник, давно бы его здесь не было. Ушёл бы. Добрался до леса — и поминай как звали. Там его и с собаками не сыщешь.

Потоптался на пороге, собираясь с духом. Тишина из комнаты давила. Ни шороха, ни вздоха. Слишком тихо. Замер, вслушиваясь, будто тьма могла ответить.

Конрад стиснул зубы, собирая волю в кулак. Прислонил топор к стене, неохотно отпуская рукоять. Достал из поясного кошеля аккуратно завёрнутую в чистую тряпицу восковую свечу. Руки двигались медленно, осторожно. Чуть медленнее, чем нужно. Лишь бы ещё мгновение не делать шаг вперёд.

Он обернулся к напарнику:
— Дай-ка огоньку, братец.

Готтлиб, Альбрехт, Вильгельм.

Те, кто прятался в подвале — а вскоре выяснилось, что там действительно кое-кто был — не оказались совсем уж придурками, и, мал-малу, да слушали, о чём говорит троица. Страху, конечно, хватало, но и желание вылезти из тёмного погреба имелось немалое. Воспользовались предложенной минутой, и по её истечению из-за глухой двери послышалось приглушенное, мол, открываем. Что-то зашуршало, щёлкнуло, и одна из створок тихонько приоткрылась щёлочкой — глянули, что да как. Узнали в аколитах нормальных людей (шутка ли).
Оттуда явились знакомые и незнакомые лица — тут и герр Хассель, и Герти тоже; чумазый пацан, прибившийся к трактиру, универсальный солдатик - конюх, трубочист и подметальщик, принеси-подай и всё остальное; пара приличного вида мужичков; какая-то молодая девка; неопределенного возраста мужчина, который в последний раз был наклюкался в дрова, но сейчас трезвый, как монсеньор.

Пошёл сбивчивый рассказ; что сидели они в полной темноте, и кто-то с ним уже ломился; и что выжили лишь те счастливчики, что оказались в трактире, когда началось, и то лишь благодаря пьянице, что знал путь в подвал до заветных бочонков лучше, чем до дверей собственного дома. Практически каждому срочно понадобилось высказаться, причём именно с личной точки зрения, поэтому вместо стройного рассказала получился галдёж, и для того, чтобы выстроить из этого хоть что-то состоятельное, требовалось как следует наморщить лоб.

Тут уж дошло, что раз уж решили выудить людей, то теперь придётся с ними возиться и нянчится; воины из них никудышные, и в текущих обстоятельствах они суть обуза в числе семерых душ. И ведь не бросишь их, вроде как. Более того, они почему-то решили, что трое аколитов — лишь небольшая часть великого воинства, что пришла спасать Чёрный Холм, и в этом смысле у аколитов имелись для них не самые воодушевляющие новости. А ещё, они, спрятавшись, не видели, что именно произошло в трактире, хоть и отдаленно представляли, что ничего хорошего. Значит, они не видели растерзанные тела и лужи крови. А перепуганные до дна кишков обыватели — ситуация еще паршивей, чем просто обыватели.

Эрвин, Магнус, Конрад.

Магнус, пожалуй, не мог сказать, что он большой специалист в деле лихих делишек, но знал, что обыкновенно при кинжально-ножевом столкновении проигравший оказывался трупом с кучей дырок. Труп же старосты (и это действительно был обыкновенный мертвец, пусть и с очевидными признаками "гулификации"), помимо свойственных природе человека отверстий, имел лишь одно дополнительное. То есть, погиб от одного удара, а значит тут либо удача, либо профессионализм — сразить разом и наповал тоже надо уметь. Ну, если у тебя кинжал, а не огнедышащий монстр, как у Штадена. Да и били со спины, а значит староста, скорее всего, даже и не знал, что кто-то намеревается его заколоть в собственной спальне. Это было всё, что Хольцман мог утверждать с достаточной степенью уверенности.

Но оставалась ещё и зловещая тёмная комната, в которую, к частью, не пришлось заходить в гордом одиночестве. Предательский свет свечи одного и фонаря другого отворяли тьму как-то неохотно, по чуть-чуть, давя на разум ещё и игрой светотени. А голова ведь так устроена, что ты если ей немного пищи подкинешь, то она с охотой и радостью тебе нарисует такое, отчего впору сразу навалить кучу в портки.
В какой-то момент свет всё же поборол тьму; комната оказалась чем-то вроде гардероба и рабочего кабинета одновременно; мужское место, где староста мог заняться своими делами. Вот стол, вот комод, ещё какое-то барахло... и тёмная, подсохшая лужа в углу, рядом с тяжеленым шкафом, сдвинутым невероятной силой; что-то, что обладало чудовищными когтями (на боку шкафа - соответствующие отметки), нашло кое-кого, кто попытался за этим самым шкафом спрятаться. Молодой мужчина — не старше Альбрехта или Валька, пожалуй. Несомненный мертвец; на лице застыла маска ужаса, боли и чего-то неизбежного одновременно. То, что нашло его, выпотрошило бедолагу с невероятной яростью, и в этом смысле солдатам повезло чуть больше. Монстр пробил брюшину лапами, и буквально выдрал всё, что было внутри, до самого позвоночника. Внутренности валялись тут же — их просто отбросили в сторону, как мусор.

Вещи впору назвать своими именами: это дело лап стригоя, как и всего остального. Где-то в этот момент, когда желудки Магнуса и Конрада решили избавиться от скорого завтрака, до них наконец-то дошло, что им досталась лучшая работа на свете.
— Твою мать, — прокомментировал Вальк, закончивший с жетонами. — Ну-ка, Магнус, подсвети. Чего это там у него в руке... тяжёлый, падла, — оценив лица аколитов, Хлопок сам выволок труп за ноги.
— Чё это за хуйня, — полувопросительно отозвался Лебегут, разжимая окоченевшие пальцы правой руки, сжимающие некий сверток.
— На, — он протянул предмет Магнусу, на деле оказавшийся смятым листом качественной, толстой бумаги.
— Это тебе уже не пригодится, дружище. Да ты не расстраивайся, — сообщил Хлопок мертвецу, отбирая у того мешочек, издающий звон монеток внутри.
— А это чё у тебя тут... тоже бумажка какая-то... Конрад, подсвети, — подставив очередную находку под свет и немного пошевелив губами, Хлопок прочитал:

— «Густав. Старик не потянет. Он уже "свой", но слаб. Пропуск я забрал», — Вальк прервался, ткнув в ту бумажку, что передал Магнусу. — Походу он об этом пишет. Кхе-кхе, — продолжил читать:
— «Груз в третьем амбаре. В Остенде я сдам его сам, через Варяга. Твою долю положу в дупло старого вяза, как договаривались. Не ищи меня. Я не дурак тащить дохляка через кордон. Хорёк».

Почесав подбородок и посмотрев на мертвеца ещё раз, Хлопок задумчиво добавил:
— Помер Хорёк. Чей-то шнырь, похоже. И опять этот Густав, ещё и Варяг какой-то. Похоже, что в Остенде завелись крысы, и, кажись, уже давно там обжились. А тут у тебя что? — он взглянул на Магнуса.

Несомненно, в руках Магнуса оказался некий документ: добротная, чуть шершавая бумага, в верхнем углу которой имелся оттиск герба Остенде в виде гор и перекрещенных мечей. Чернила густые, чёрные, местами переходящие в фиолетовый оттенок. Дорого, богато. И тут же имелся реестровый номер сего бланка: "№445-Б". На сгибе листа имелась сургучная печать Магистрата — целая и не надломленная. Её невозможно сломать и при этом не испортить документ. Сам же текст на бланке гласил следующее:


— Ещё у него было вот это, лежала отдельно, — поджав губы и разжав ладонь, Вальк продемонстрировал другую находку: необычная монета окисленной меди, собственного выпуска, на которой было выгравировано надломленное колесо с одной недостающей спицей. В центре монеты имелось отверстие, явно проделанное целенаправленно.

Пару минут Альбрехт честно пытался вычленить что-то полезное из сбивчивых, торопливых речей спасённых. Это было сложно. Это было страшно, потому что они тратили драгоценное время. Его... их время!

—Молчать!— Говорят, что кричать шепотом невозможно, но Мансфельд очень постарался. —Совсем, блядь, расслабились?! Забыли кто наверху ходит?! Быстро встали по двое в цепочку и тащим наверх провизию и бочки с бренди и вином. Много не надо, пару-тройку. Ситуация такая — мы берём груз, берём вас и уходим. Гули пока снулые, но то пока, будете орать или визжать — схарчат мигом, посему слушай приказ! От телеги ни на шаг, кто сунется куда или побежит — сам зарублю!— Взмахнув для острастки топором Мансфельд расстегнул ворот и показал татуировку.

—Полномочий хватит, а я всё ж помилосерднее буду! Теперь... Кто знает как чинить телеги? Хотя... Нахер. Пойдём по очереди рядом с телегой, главное — выдержать темп.

В подвале, к счастью, оказались не упыри, а местные жители, которым хватило удачи и ума вовремя спрятаться, когда тут начало творится... то, что тут творилось. Это было хорошо, радостно даже на душе, но создавало большие проблемы.

- Так, Альбрехт, стоп, притормози.

Он, держа Берту в одной руке, жестом ладони показал местным, что торопиться не стоит.

- Мы не знаем, что там со второй командой, в телегу они все не влезут, если они сейчас все выбегут наружу, и на нас нападут, мы не сможем их защитить. Надо сначала убедиться, что наверху все в порядке, и придумать, как их увести. И пешком валить тоже дурь полная, если на нас нападут, да хоть волки бешеные, это будет просто бойня.

Готтлиб повернулся к сидельцам.

- Так, побудьте тут еще немного, пока мы не дадим сигнал, что все в порядке, там, не знаю, три длинных стука, четыре коротких, два длинных. И еще, у вас есть здесь лошади? Желательно живые. Телегу я смогу починить, но не волоком же её тащить. Герр Хассель, Герти, может вы придумаете что-нибудь?

Поняв, что товарищи нашли какие-то бумаги, Эрвин закрыл глаза и резко выдохнул, прекратив поддерживать магическое восприятие. Сразу ударила в нос трупная вонь, которую он раньше мог не замечать, и Эрвина скрутило рвотным спазмом.

Когда Эрвин сумел восстановить равновесие, он нервно оглянулся на дверь, за которой ждала девочка-гуль, которую он больше не мог видеть. Обыденный мир казался одновременно огромным и тесным после реальности эфира.

Все еще с опасением поглядывая по сторонам, Эрвин подошел к Хлопку заглянул через его плечо в записку Хорька, затем в официальный пропуск, который нашел Магнус. Думалось Эрвину плохо, но он попытался сложить информацию в какую-то картину.

— Что же получается, Хорек убил старосту, а стригой за это убил Хорька? Но для этого ему пришлось выдать себя, и поэтому всех остальных в деревне он тоже решил убить или обратить?
Эрвин еще раз заглянул в пропуск, приглядевшись к имени владельца
— А Ганс, получается, староста? Или это стригой - Ганс? Надо будет узнать, как старосту звали.
— Но если мы выберемся отсюда, то Колесо это мы найдем. Или Дауд найдет. В магистрате знают, кто и зачем выдал пропуск с этим номером. Надо только выбраться.
Последнюю реплику Эрвин произносил шепотом, оглядываясь на дверь дома и на гуля, следящего за этой дверью. Что, если она слышит? Что, если стригой слышит ее ушами?

— Ганс — это староста, — Вальк махнул на труп в спальне. — Я слышал, как его назвал монсеньор, когда бегал тогда, ну, когда мы тут были. Там еще этот купец, как же его... короче, он рассказал про эти самые пропуска. Сдаётся мне, что первым делом стригой нашего старосту и оприходовал, ну или как-то сделал предложение, от которого невозможно отказаться. Это, получается, произошло уже после того, как мы уехали, — Хлопок потёр лоб, на котором пролегли глубокие морщины тяжкого мысленного усилия.
— Значит, Ганс смотался в Остенде за этим ебучим пропуском. И там поправил чьё-то денежное благополучие. Потом вернулся сюда и... где-то тут его зарезал Хорёк. А того порвал стригой, — Лебегут кивнул Эрвину. — Но когда кровосос припёрся сюда, в дом к старосте уже пожаловали солдатики. Для чего-то. Может, Хорёк нашумел?.. Такую тушу-то завалить. Вот стригой и снёс и солдатиков заодно. Ну и понеслась... вроде так, выходит?..