"Хризалида" || | ходы игроков | ¡El segundo acto!

Стоите перед автобусом на тёмной пахнущей пылью и кактусами трасе. Все трое. Чёрный провал задней двери раскрытой напротив зловещее гипнотизирует. Стрёкот оглушительный насекомых в пустошах окружающих смолкает, как отрезало. Темно, после заката. Ночь ночная. Над головой колючее звездное море девственной природы. Полумрак укутывает очертания и скрадывает лишние детали. Отраженный свет фар автобусных разбегается эхом вторичного освещения по твёрдому асфальтовому хайвею под ногами. Вычерчивает среди теней автобус, пыль танцующую в воздухе. Смотрите туда в мрак автобуса и не разобрать ничего, а не оторваться — мгновения утекают сквозь пальцы песком бездействия.

Блудница:
Двигается глубоко в тебе вибратор в ритме басовитой музыки из тьмы автобусного салона так что пробирает дрожью удовольствия в перемешку с ужаса уколами. Почему-то в музыке этой больше не ритм, а бьющийся, клокочащий ужас ощущается. Трепещет сердце в едва прикрытой топиком груди. Не можешь отвести взгляд. Оно там внутри. Зажимаешь рот ладонью, чтобы не закричать от невыносимости всего этого. ЭТОГО ВСЕГО! Чуть потряхивает от пережитого ужаса и разгула насилия, от натянутых нервами струн...

Беженка:
Держишься за Марисоль, застыв на полуслове. Фразу растеряв по буквам. Ты что-то слышала. Т-т-точно. Не снаружи, а где-то там. Там! Пот сочится по лбу и щекочет, капает с бровей. Ноги словно желе, как утопающий вцепилась в голое предплечье девушки. Разожми пальцы и разъедутся ноги, сядешь задницей на твёрдый "камень" асфальта, ватные ноги обхватив и зарыдав. Но ты держишься. Пытаешься вырваться из... из не знаешь. Апатии или сковывающего тебя страха, дурного предчувствия? Ощущения того самого — что ни делай вы все, все до единого уже умерли. И ещё тонкого, болезненного любопытства щекочущего тебе нервы. Что Оно? Как выглядит? Что дальше произойдёт? Это конец?

Водитель:
Замер забыв выдохнуть сигаретный дым. Выронив верный источник никотиновой зависимости — сигарету, сверкнувшую в ночи алым угольком из пальцев. Подносишь к лицу пустую руку, дрожащей рукой пытаясь снова затянутся двумя пальцами в которых уже нет ничего. Другая рука сжимается в кулак. Девушки и ты достигаете какого-то незримого, молчаливого соглашения. Нельзя шевелиться, нельзя шуметь. Дышать — нельзя. Там в темноте что-то есть. Знаешь на все сто. Что-то чего там быть не должно. Ты слышал хруст костей и различил чавканье плоти. Это было страшно, пугающе до холодного пота. Но теперь этого звука нет. Нет даже стрёкота скорпиформиков, только ритмичная музыка из салона. Сомнение, узнавания дрожь. Расширяешь ноздри выпуская дым через носоглотку. Знакомый запах ужаса.

ВСЕ:
Миг, и из темноты дверной вырисовывается силуэт. Кто-то сидит на корточках. Фигура отдаленно человеческая пропорциями. Застыло Нечто на ступенях приступки. В полутени автобусного салона и буквально в двух шагах от вас. Руки, извернувшись змеями, вцепляются в двери проём по бокам справа и слева. Скребут алые ногти краску, и кажется, будто этот тихий-претихий звук оглушительней, чем все басы льющегося из-за его спины клубного бита. Волосы, черты лица едва ощутимы — очерчены, намечены. Окровавленное тёмное пятно на подбородке. С хрустом щёлкает шеей, резко склонив голову набок. Так резко, что почти неуловимое глазом и от того тошнотворное это движение. Видите блестящие, тёмные, в чём-то запачканные зубы зияющие провалами тут и там, складывающиеся в неприятную улыбку. Зловещий оскал хищный. Провалы глаз темнеют пустотой. Но Оно смотрит, выбирает. Смакует ваши потаённые страхи. Мгновение это звенит от тишины, от напряжения. От того, что грядёт.

Мартина напрочь забыла, что только что рассказывала. Замерла, успев положить руку на плечо подруги. Она ощущала, как ее чуть огрубевшие от мозолей пальцы сжимают нежную кожу одноклассницы. Слышала тихое жужжание сквозь заглушенную автобусным салоном музыку, скрывая смущение. Она почти привыкла к подобным выходкам Марисоль. И все же та всегда умела удивлять.
Но сейчас это ушло куда-то далеко: в прошлую жизнь или прошлую реальность. Живот скрутило от страха. Защекотало, поднимая этот страх к груди и заставляя сердце сначала замереть, а потом, бешено стуча, запустить кровь по сосудам. Глаза жадно вглядывались в дверной проем, пытаясь разглядеть происходящее внутри и одновременно боясь разглядеть происходящее внутри.
Ужас сковал конечности. Но Мартина повернула голову к водителю. Он был взрослым. Он был мужчиной. Он должен знать, что делать. Или его лицо будет последним, что девушка увидит в этой жизни? Не хотелось бы… Посмотрела в сторону крутого склона. Может сигануть туда? Сжала плечо Марисоль, пытаясь обратить на себя внимание.

Какой-то дурацкий сон, по ощущениям. Но, как и полагается в любом сне, надо бежать. Где то задним умом, Марисоль понимала что надо бежать, только ноги дрожали от смеси страха и удовольствия и настойчивые жамкания плеча подругой, нисколько не помогали. Девушка стояла и смотрела на плотоядный оскал чудовища и почему-то прикусила нижнюю губу.

Мерде. Эти сигареты уже совсем без вкуса делают. Затянулся всего три-четыре раза и теперь все как в пустую. То, что сигареты в руке уже нет доходит не сразу. Но внимание уже переключено на другое. Две девицы. Разные. Одна вся напоказ. Если бы можно было, она бы еще и подсветила все, что остальные пытаются скрыть. Другая вся внутри. Все скромно, обезличено. Никаких вещей по которым можно сказать она такая и такая. Только глаза. Такие глаза редко бывают у подростков. Обычно они бывают уже у поживших и многое повидавших.

Вспышка. Нет, это не снаружи. Это изнутри. Такие же глаза он уже видел. И они были так же близко как сейчас. И наверняка она смотрела на него и видела то же самое. Они с Лусией были подростками и всего в километре от их деревни был какой-то полигон. Взрослые даже боялись приближаться к этому полигону. А они присмотрели полуразрушенную дозорную вышку. Лестница к ней не вела, так что внутрь спуститься не получится. Видимо поэтому за ней не следили. И теперь на эту вышку можно было забраться с ветки близлежащего дерева. Так они и сделали. Теперь Гильермо и Лусия могли целоваться не боясь целомудренных родителей и сестер. Кто из них первый почувствовал взгляд уже стерлось из памяти, но обернулись они одновременно. Эта тварь, такая или почти такая, что смотрит на него сейчас, тогда она смотрела на них. Недолго, несколько секунд, но ощущение было такое, что их съели, переварили и выпустили обратно. Видимо кто-то был ближе, им не было видно из-за высокой сплошной стены здания. Тварь обернулась и бросилась в том направлении. А они с Лусией даже не бежали, просто летели, сначала по ветке, потом вниз к земле, а потом подальше от полигона. Больше никогда в жизни они к нему не приблизились.

Воспоминание родило в нем мысль. Роды были мучительным но быстрыми. И он зашипел ,зашептал. Вы когда-нибудь слышали, чтобы вопили шепотом? Сейчас был именно такой раз.

- Надо разбегаться. В разные стороны. У кого обувь получше обегайте автобус и по склону, у кого похуже бегите по дороге. Следите за автобусом. Как будет можно я тронусь и подберу вас по дороге.

Все, он сделал все что мог. И Гильермо, стараясь удержаться на ногах бросился вниз по крутому склону.

- Надо разбегаться в разные стороны.