[PbTA] В лъто 6661... | ходы игроков | 1. Ватажное посольство

Того же лета князь Мстислав Изяславичъ подписа святую церковь в Володимери Волынском и украси ю дивно святыми и драгими иконами, и книгами, и вещами многими чюдными, и священными сосуды златыми и сребряными з бисером, и с камением драгим

***
Колокольный перезвон златоголосыми птицами взлетел над Владимиром и постелился ниже - к реке и заливным лугам так, что даже рыбаки на лодках-долбенках привстали, рискуя сверзнуться с утлого судёнышка в стылую воду, не успевшего ещё набрать тепла от утреннего лениво просыпающегося солнца. Волыняне ещё не привыкли к такому диву, а потому всюду останавливались, да взирали на сие каменное чудо, раззявив рты – ишь ты, храм, прям как в Киеве аль Новгороде, да ещё со звоном, пусть не такими большим, как в больших городах, а все же – далеко не каждый город мог похвастать муроваными сводами храма да ещё с колоколами.

Строительство храма в целом благосклонно было принято посадским людом – после длинной чехарды князей, сменявших на владимирском столе один другого как полюбовники у гулящей девицы, Мстислав Изяславич первый озаботился тем, чтобы оставить что-то после своего правления и возвысить город Владимир-Волынский промеж других. А потому поселилась надежда в сердцах людских – может, хоть этот князь задержится надолго, а не понесет его дальше по городам земли русской как ковыль по степи... Но не все взирали на храм с благими чувствами. Некоторым он был – как бельмо на глазу. Скрипели зубами волхвы, лишенные паствы, кривились бояре, считавшие уже, что вече давно у них в кармане благодаря верным людишкам, чесали затылок торговые гости, прикидывающие, какое мыто теперь возьмёт за проход княжий тиун.

День сегодня был торговый да ещё пошел слух, что князь меда́ выкатит да угощения для люда простого по случаю опоясания сына Романа. А потому людей на торг перед детинцем набилось немеряно – яблоку негде упасть. Торговали в основном местным товаром – горшками, кованью разной, рыбой, полотном да рухлядью. Но был и редкий товар – тонкие заморские ткани, стеклянные бусы, серебряные кольца и шейные гривны на любой кошелек. Длинноусый кузнец хвастал искусными клинками со змеиными узорами на черных боках. Степняк рядом с ним запальчиво расхваливал низких выносливых лошадок, ругался, бросал шапку оземь и снова поднимал. Купец с окладистой бородой показывал ещё более редкий товар – книги, аккуратно завёрнутые в тряпицу, каждая отдельно, будто величайшее сокровище. Глазели на светловолосых дивчин нурманы, что по своему обыкновению держались свободно и смотрели на всех свысока.

Около полудня действительно выкатили бочки, да вынесли пироги с разной начинкой – княжеское угощение. Загудели дудари, зазвенели цепями медведи, выкатились колесом скоморохи. Народ пер к столам, чтобы получить свой корец меда, да урвать кусок пирога, а получив отходили да смотрели на скоморошьи кривлянья – общее настроение было приподнятым и радостным. А чего грустить – лето выдалось доброе, урожай обещал быть на зависть, рыба в реках сама лезла в сеть, а пушной зверь не переводился. Правда, за крупной шкуркой нужно было в пущу лезть, но ежели звёзды с неба не хватать да с луком дружбу водить – без серебра не останешься. Да и половцев давно не было слышно – не скакали по полям, вытаптывая посевы, разъезды, ветер не разносил запах гари, не появлялись на дорогах одинокие беглецы, кому удалось избежать полона. Даже татей близ города князь выбил – можно было ехать спокойно и за мошну не бояться. Правда, разное говорили людишки – уж слишком быстро те тати дух на дыбе испустили, особливо те, что начали говорить. Будто бы ниточки на самый вверх повели, в княжеские хоромы да к ближнему кругу... Но говорили о том, таясь и побаиваясь – как бы самому за такие слова крамольные на правеж не попасть. Потому как случаи бывали. Но в целом жили – грех жаловаться. И день был погожий, когда всякая душа божья теплу солнечному радуется, особенно когда ты молод и полон сил.

Не любил Соловей город, как есть не любил. Не этот конкретный Владимир, а в целом. Села надо сказать он тоже не жаловал, но там хоть терпимо, живности много да растений разных. А в городе все мертво, камень стесанный, дерево погубленное, да и людишки от одного взгляда на Соловья, да на Скворца подальше старались отойти.

А смотреть там было на что. Сам Соловей был длинный как жердь. И все у него было длинное. И руки, и ноги, и нос, и даже лук, что за спиной висел. Но больше не его пугались. Больше Скворца. А там конечно было чего пугаться. Ростом он в полтора, а то и в два обычных волка был, да и клыки показывать любил. А еще он волю любил, да только горожане о том не ведали. Соловей своего друга дальше локтя не отпускал. Съест кого, отвечай потом. Нет, если что Соловей ответить конечно может, но случай не тот. Да и каждый раз как в город попадает все не тот получалось. Вот поэтому и не любил Соловей города.

Но в этот раз прям надо было. Не нужда конечно, но потреба знатная. Во первых словах угощение знатное, да ни одного куна на него тратить не надобно. Ну и главное заказ свой забрать надоба была. Лихие люди целую суму мехов увели. Суму правда оставили, но две седьмицы охоты курам на смех. Потому и заказал на последние куны Соловей себе броньку из лучшей кожи, да кандалы, чтобы не спеша с обидчиком беседу вести. Куда мех их свезли Соловей со Скворцом заприметили. Ночью без труда можно будет с лиходеями управиться, да меха свои забрать.

Ну а как заказ у кузнеца, да у кожевенных дел мастера забрал, так и к второстепенному делу приступить можно стало. Народу на дармовое угощение слетелось конечно знатно. Но Соловей свистнул, Скворец рыкнул и как-то сам собой проход к столу для них организовался. В еде Соловей себе не отказывал, а вот меда избегал. Непривычный он чего кроме воды пить. Пирогов всяких напробовал, а те что с мясом, птицей, вязигой да рыбой речной еще и Скворцу скормил, пусть чудовинки попробует, может хоть так малость к городу попривыкнет.

Когда брюхо было сыто так, что даже бронька поскрипывать начала решил Соловей осотреться. Вдруг знакомцев каких приметит, или просто на люд необычный подивится.

... Град Владимир шумел колокольным звоном, а берега речки знай себе вились по полотну полей и сверкала вода под солнцем как драгоценные камни. Где-то вдали слыхать ребяческий гомон – детишки купались и звонко смеялись, наслаждаясь свободой от отчих взглядов: большая часть мужей и замужних баб подались сегодня на ярмарку да к детинцу на гулянья. Как пуговицы на рубашке раскатились долбленки и челны по синей глади водной, а многие рыбаки словно вороны, нахохлились на берегу.

Итларь Бонякович, как его величали русы, сидел на траве, сложив ноги накрест, и терпеливо ждал покамест подрумянится уже румяный бок здоровенного осетра, нанизанного над углями. Костер пылал жаром, а коптящаяся рыба исходила топленым жирком, капающим в пепел. На молодом смуглом степняке была расшитая цветными нитями белая рубашка на лад русов — перехвачена в поясе широким ремнем из кожи бычка в круглых бронзовых бляхах. Просторные шаровары всадника заправлены в кованые сапоги. Живот немного урчал, хотя половец был сыт и собирался донести свою знатную добычу на ярмарочный рынок, продать городскому люду. Какому-нибудь заезжему купчине, боярскому холопу иль может статься, дружинному отроку ко княжьему столу.

Итларь представил, как сейчас там, во Владимире, степенные мужи пьют горьковатую брагу и сладкий хмельной мёд из ковшей и турьих рогов, утирают усы и бороды, и пируют дальше. Молодые и горячие парни и девки пускаются в лихой пляс под визгливые голоса рожков и дудок. Итраль нетерпеливо смотрел на огонь – ему уж очень не терпелось увидеть редкое зрелище, поглядеть на приезжих ромеев в расшитых золотом плащах, похватать за крутые бока яснооких светловолосых красавиц или подраться с заезжими нурманами, о которых он слыхал славу неодолимых бойцов. На потребу и утехи толпы.

***
Итларь часто бывал возле города, но внутри дичился. Ему было хорошо тут, среди открытых лугов и просторных дубрав. Доводилось ночевать и с четвероногими родичами-волками, и прямо в утлои челне посреди реки. Но град Владимирский манил его своей широкой говорливой на разные лады статью, роскошью и невиданными диковинками. А могло статься, что найдет тут Итларь и того колдуна, что много седмиц назад своим страшным словом заковал его крепче железа в лохматую волчью шкуру. И был над этим Итларь не властен. Имена колдуна он не знал, да и лик его почти стёрся из памяти, но молодой половец был уверен – коль свидятся они, то враз узнает злого врага!

Когда осетр стал исходить дивным ароматом и хорошенько, до корочки зарумянился, солнце стояло в небе еще высоко и хорошо просвечивало воду сквозь ветви. Итларь собрал нехитрые пожитки и пошел в город, провожаемый иногда недоверчивыми и враждебными взглядами людей. Миновал Итларь широкие врата с дружинниками, миновал ряды возов с дровами, сеном, различной снедью и прочим товаром. Вскоре потянулись ряды торжища, всяк говорил на свой лад, слышна и незнакомая речь гостей заморских, и грозные окрики княжьих отроков, и рев скотины. Гул этот пугал звериное нутро Итларя, и он покрепче сжимал в руках свои пожитки.

Скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается, но вот и продал своего осетра Бонякович, сговорившись на целый десяток кун – теперь деньги приятно оттягивали мошну.

***
Побратимов в граде Владимирском у пришлого степняка отродясь не водилось, но знакомцы были, и один из них сыскался вскоре! Длинный что жердина воротная, Соловей-лесовик, и с ним верный его хвостатый брат Скворец. Люд честной пред ними расступался сам, боясь клыков серобокого бирюка. Так вот и вышло, что видать их обоих было издалече.

– Солнце улыбается тебе, Соловей! Надо возздать славу Тенгри-Небу, что я вас встретил, – обрадовался и всплеснул руками Итларь, увидев знакомое лицо. Сдвинул мохнатую шапку на затылок, заглянул вверх – росту мужчины были очень разного. На смуглом его лице мелькнула быстрая как степной ветер улыбка: – Вижу нерадостен, набежала туча на тебя. Неужто зверь ушел дальше в леса от твоих охотничьих мест?

Хома, Ивашкин сын, был хоть с виду и простоват, но совсем не дурак. Во всяком случае, скрытый смысл княжьего задания понял - его отсылают прочь. Самое обидное, что княжны, ставшей невольной виной его изгнания, он даже не заметил - чистка кольчуги, это, знаете ли, выматывающее занятие даже для такого здоровяка как он. Об подоплеке произошедшего парню позже шепнула на ухо ключница, искренне его пожалев.

С другой стороны, Хома не мог не признать, что князь поступил с ним по-человечески - оставил кольчугу, щит и оружие, да и формально парень оставался его ратником - только свободным. Конечно, вернуться в родную деревню и пахать землю Хома уже не мог - да, честно говоря, и не хотел. У него была свобода, о которой большинство его сородичей могло только мечтать - все дороги всех княжеств расстилались перед молодым богатырем.

Вот только те монеты. что Хома получил в качестве расчета, он давно проел, и теперь в мошне его играла грустная пустота. А на новое жалование от князя рассчитывать не приходилось - по крайней мере, пока богатырь не найдет хоть что-то из княжеского списка. Тогда можно будет вернуться ко двору ненадолго - мол, у вас целее будет - стребовать накопившееся жалование и вновь уйти на поиски. А там, авось, князь дочерей замуж повыдает…

Разумеется, Хома понимал, что его задание специально придумано так, чтобы его было невозможно выполнить. Однако, богатыри из сказок, что бабуля рассказывала ему и братьям с сестрами по вечерам, как-то справлялись. А он чем хуже? Статью да удалью вышел, панцирь с клинком есть, биться умеет. Вот и бабушка в детстве на его проказы всегда приговаривала: “Богатырь растет”. А бабуля ерунды не молвит - мудрая была женщина, все приметы знала, сотни сказов помнила и травы ведала.

Сперва, покинув град, Хома хотел идти в родную деревню - повидаться с родней, похвастаться клинком, кольчугой да сапогами, гостинцев родне накупить. Все-таки столько лет не виделись. Но потом передумал - что он им скажет? Что его князь выгнал на вольные хлеба? Врать-то Хома совсем не умел. Нет, сперва нужно было совершить достаточно подвигов, чтобы было о чем рассказать. Хотя бы вечера на три чтоб хватило. И кун заработать - на гостинцы.

Только вот с подвигами вышла незадача. Разбойники при виде Хомы почему-то разбегались, не желая вступать в честный бой. А чудища как-то не попадались - возможно, потому что парень пока топтал дороги и тропы в обжитых местах. Впрочем, кров и пищу путнику, согласно древнему завету, давали в любой деревне, а Хома был непритязателен. Придет в деревню, поспрашивает местных, не видели ли они где тропы, что никуда не ведет, поработает денек в поле в благодарность за кашу, да дальше пойдет. Так и привел его этот путь во Владимир-Волынский.

Перво-наперво Хома поклонился храму да сотворил святой символ, чувствуя, как наполняется сердце тихой благодатью и трепетом. С восхищением рассмотрел белые стены, золотые маковки, украшенный иконостас. В богословских тонкостях Хома не разбирался, но верил во Всеотца искренне и немного наивно, как ребенок.

Затем пошел по торговым рядам. Денег у него не было, но смотреть-то никто не запрещал. Подивился на узорные клинки, пощупал заморские ткани. Затем получил свой кусок пирога у раздачи и продолжил обход гульбища, с любопытством разглядывая народ да дивясь скоромошьим потехам - благо, рост позволял обозревать толпу с высоты, а телосложение - без труда раздвигать ее собою.

В том числе зрела у Хомы надежда в душе, что где-то тут будут состязания навроде масленичных - на силушку, на прыть. Желательно с подарочками.

Ингвар наслаждался моментом, затерявшись в толпе. Ну, насколько возможно затерявшись, в высоком сейчас беззаботном парне многие могли признать князева человека. Впрочем, в день гульбища многим же было и не до того – когда всем хорошо никому нет дела, ратник ты, или пахарь, или еще кто. Ингвар как карась в тину зарывался в толпу, слушая ее гуд. Гудела она сегодня довольно.

Свою лепту в том довольстве Ингвар вполне ощущал. Нравится княжьему люду, что татей повыбили? А кто ажно две луны домой даже наведаться не успевал? Вестимо, не он один, конечно, а чуть не четверть дружины. Сперва как им князь-то наказал, мол чтоб теперь по дорогам владимирским девица с кошелем золота могла одна пройти, не опасаясь ни за кошель ни за еще кой-чего – младые ратники ретиво взялись за дело. Кольчуги нацепили, по коням – и в дорогу. И в один конец, и в другой, и по второму разу. И ни-че-го. А как вернулись в княжий Владимир, да как рассказали о том, что поделывали – так дружинный дядька, Борислав Однорукий, он кстати и Ингвару дядькой приходится, только двоюродным – за голову схватился. Отвесил молодым удальцам по звонкой оплеухе да сказал, что от них толку как от них же молока. В начищенной броньке на холеных конях по дорогам скакать – это же токмо перед девками красоваться. Лихой люд таких за версту обходить будет, зане темные дела вершит ради корысти а не славы, чести в бою не ищет. Но показал, как за поимку таких лиходеев браться надо. Повел по подворьям, где купеческий люд обитает, шептался, уговаривал. Через седьмицу в каждом купеческом обозе шли по три невзрачных рослых паренька, казавшихся толстоватыми под неброской одеждой из мешковины. Ни лук ни рукоять меча ни у кого на виду тоже не торчала. И дело пошло, то тут то там лихой люд начал требовать с обозников де правдивую долю за проход. Кого-то удавалось взять тепленькими, прежде чем они соображали что попались на ряженых воинов, кто-то бился до конца, разок и княжий человек жизни лишился, неудачно поймав стрелу в шею. До встречи в нави, Рудамир Большерукий, не жалей о том что потеряно в бою – все за погребальным костром отышится, кто воином жил и воином погиб – да не оскудеет ни в этом мире, ни в ином...

Так вот, помаленьку-полегоньку княжьи люди справили свое дело. Когда по одному, когда и гуртом закованных в кандалы татей волокли во Владимир, на чем, по разумению Ингвара, доблестная служба ратников и заканчивалась, что там дальше случалось – уже не его ума дело было. Слухи он, конечно, знал, да в голову не брал – на то повыше головы имелись.

Так что сейчас Ингвар с гордостью за исполненную службу купался в гульбище, уверенный, что в теплом гомоне вокруг есть и его доля заслуги. Время веселью! Уж ему-то с княжеского стола угощаться было не привыкать, но всегда приятно. А уж со всеми вместе – и подавно грех брезговать. Особенно до меда был молодой ратник особенно охоч, мед ведь всегда разный – бывает, из одной кружки два глотка делаешь – и каждый по разному в душе отзывается. Ну а к меду пирожка да с мясом бы – дело святое, без этого никак пить не можно.

Ну а после меда да снеди смачной – надо бы и для души услады поискать. Может, тут где пляски с девками затеются? Или на кулаках кто драться станет? Ну не так чтобы всерьез, а потехи ради? И до того и до другого Ингвар был сейчас вполне охоч.

Велика Русь, всего в ней много: и земли, и лесов и рек с озерами, да и мастеров хороших найдется, а такого как Косма с Оравы еще поищи. Вот уж мастер так мастер! За что не возьмется, все у него спорится. И броню сделает, что ни меч, ни стрела не берет, и меч, что любой щит расколет, и украшение сделает, что князю не стыдно показать. И вот к такому человеку посчастливилось Деяну в ученики попасть! Долго Деян ума-разума набирался, из отроков мужиком стал, но высот мастерства, таких как Косм достичь не смог. Впрочем, не он один - знающие люди говорят, что такие как Косма раз в сто лет рождаются, да и то не всегда. Но и совсем бесталанным Ворон не был - как молот держать знал, а при случае и удивить мог. Особенно Деяну удавались обереги. Его лунницы ценили - князья, конечно, за ними в очереди не стояли, ну так он и Косма с Оравы...

Владимир Волынский Деяну понравился. Не Господин Великий Новгород, но город красивый - детинец, торг, богатый, храм опять же... Ворону, даром что из деревни, вообще нравились города - много там интересного можно углядеть, полезных вещиц раздобыть, ну а потом можно и обратно возвращаться - жить в городе Деян не хотел, шумно очень,да и дома работается лучше. Вон мастер Косма, уж точно мого в центре Новгорода хоромы себе поставить, а поди ж ты, в деревне обустроился!

Как Деян оказался во Владимире? Дак все просто - мастер попросил грамотку одному уважаемому человеку отвезти да ларец в придачу. Строго-настрого запретил ларец тот открывать, ну а грамотку, наоборот, почитать дал. Ничего особенного, такие народ друг другу дюжинами пишет, ну да Деян не дурак - вду, конечно не подал. а сам смекнул - явно тайнопись какая-то.

В общем, поручение Ворон выполнил и теперь ходил по торжку с чистой совестью, присматривал себе инструменты. Тут от Чехии недалече, а чехи в этом деле мастера знатные...

Белозар не отличался ни ростом, ни шириной плеч, ни красотой кафтана, но через толпу он шёл так, словно перед ним положено всем было расступаться. Он не оборачивался на тех, кто сам не спешил уступить дорогу и с кем встречался плечами, а стоявших на пути к нему спиной подталкивал рукой с пути своего в сторону. Но большинство тех, кто встречался с ним взглядом, сами спешили уступить дорогу, лишь мельком заглянув в его очи, что были чернее, чем дно колодца безлунной ночью. Да и прочих это останавливало от ярых возмущений.

Он шёл по своим делам, еще не ведая до конца, чем же им предстоит быть. В Володимир именно в этот солнечный и яркий на события день его привёл не случай, а случившееся видение. Было оно недостаточно ясным, чтобы вызнать всё наперёд, но того, что исходя из него провидцу предстояло сегодня быть здесь, было для него уже достаточно. Для прочих же, если бы кто решил поинтересоваться о его целях, то заглянул он в город за припасами. Хотя, чего уж усложнять, если ошибся он в своих толкованиях, то и так и эдак припасы ему не помешают - кто знает куда заведёт дорога дальше. Вот только мошна его пусть и не была пуста, но показывала дно, а значит и средства на то предстояло еще изыскать. Мог он, конечно, согласиться за монету поведать судьбу страждущим того, но среди тех, кто знавал его репутацию, мало кто обладал на это достаточной решимостью. Вот разве что найти покупателя на самострел, что оттягивал нынче плечо.

Хитрое устройство ему до совсем недавнего времени и не принадлежало. Прямо к его ногам оно было брошено разъярившимся нурманом, их дорожки с которым пересеклись на его пути в град Володимир Волынский. Заезжий ратник будучи навеселе сам подошёл с требованием раскрыть ему тайны стелящихся перед ним троп, да очень уж стал разочарованым услышанным. Не сдержал себя узнав, что от этого самого самострела поляжет либо он сам, либо близкий ему человек, вот и обругав громкими словами то ли судьбу, то ли её вестника, бросил неугодное орудие, назвав его положенной платой. В воцарившейся тиши Белозар только тяжёлым взглядом проводил удалявшуюся спину, не став напоминать, что от судьбы всё равно не уйдешь.

Между крышами снова показался возвышавшийся над ясными как полуденное небо белыми стенами купол воздвигнутого собора, и провидец лишь недобро сощурил веки. Не в ту степь свела дорожка князя Мстислава, так к тому же за собой он весь местный люд утянуть решил до самой распоследней голытьбы. Ох, не принесут им добра чужие верования, но кто б к его словам прислушивался? Для них он - вестник бед, кто не приходит иначе, чем принося их на хвосте, словно он не предначертанное свыше им раскрывает, а предопределяет его самостоятельно. Даже прозвали его за то Накликателем, ну или кто на что горазд. Потому ныне только смелые обращаются к нему за толкованиями, либо те, кто будучи навеселе решается на то на спор. Да еще те, кто за крайней нуждой иного пути уже и не ведает, не находя, к кому еще воззвать о помощи.

Отвернув взгляд, Белозар направился прочь - мимо рядов с товарами, туда, где по велению Князя угощали всех желающих. Помня о припасах, провидец остановился перед лавками, расстегнул суму и стал наполнять её княжьими дарами.

Ярмарка тем временем набирала силу. Молодой зазывала в нарядной рубахе, заложив пальцы за пояс раззадоривал людей, предлагая забраться по гладко оструганному столбу, на конце которого висели красные сафьяновые сапоги. Попробовать свои силы мог любой желающий, кому было не жалко две куны поставить

– Подходи народ честной!
– Потряси своей мошной
– Кто по столбу наверх взберется
– Тот в сапогах домой вернётся!

Забава была простая – нужно было быстрее прочих наверх столба забраться, вот только большинство парней да мужиков, решивших попытать было свои силы да удаль съехали вниз. Видно, тут не только сила нужна была молодецкая, а ещё и сноровка.

Двое посадских людей побились о заклад, кто поборет медведя. И теперь скоморох с заметной тревогой наблюдал за исходом битвы – а ну как медведь кого-то поломает или, что ещё хуже медведя испортят, а его ученого да обученного поди сыщи. Люди бают, только волхвы да охотники приручать диких зверей умеют, а что делать теперь, ежели нужда заставит – было непонятно. Как известно, одними молитвами медведю зубы не заговоришь, тут слово верное знать надо.

Меж торговых рядов ходила пригожая девушка с длинной – до пояса косой и искала оброненный туесок. Да где там – при таком то столпотворении народа как тут найти. Но она ходила растерянная и не теряла надежды. И чем-то она выбивалась из общей толпы. Одета она была просто – не купеческая дочь, не боярская, но холопкой тоже не была – шитый сарафан, хорошее, тонкой пряжи сукно, нитка стеклянных бус. Видать, посадская, была бы с села – больше глядела по сторонам

Углядев возвышающиеся над бурлящей толпой столбы, Хома двинулся к ним. Дождался, пока очередной молодец съедет вниз под хохот толпы, кинул смотрителю горсть мелочи - последние две куны мелкой монетой. Сложил аккуратно свои вещи обошел столб, прикидывая, как лучше забраться. В силе и выносливости своей Хома не сомневался - приходилось уже лазать на такие столбы, как потехи ради, так и на ратной тренировке. А вот жир, которым смазывали столбы, мог сыграть злую шутку, сбросив вниз в самый неожиданный момент. Впрочем, благодаря росту Хома начинал на добрых поларшина ближе к верхушке.

Наконец, обтерев руки об землю - чтоб скользили меньше - Хома приладился и полез на столб.

Тот оказался более скользким, чем ожидалось, и Хома от неожиданности чудом удержался, чтобы не свалиться сразу. Вот стыда-то было бы. Богатырь поплотнее обхватил столб и дальше лез уже аккуратнее и вдумчивее. Потихоньку, помаленьку, поднимался все выше. Во второй половине столба дело пошло на удивление легче, и Хома довольно быстро добрался до верха и сорвал приз.

- И ты здрав будь Итларь. Да подарят тебе твои боги удачу и здоровье.

Не было у Соловья друзей. Но были родичи. А еще были те, чья компания была милее одиночества. И то хлеб.

- Задумался я. Себе гузно набил, Скворца чуть покормил, теперь надеюсь не съест никого походя. Вот и пришло время подумать, что я буду с лиходеями делать, что добычу мою украсть посмели.

И в это время зазывала зов пустил, народ чуть схлынул и удалось разглядеть места интересные. В одном месте два остолопа решили с медведем силой померяться. Остолопов Соловью было не жаль, помнет их мишка, так и поделом, нечего куда не просят лезть. Другого Соловей опасался, что брату лесному повредят, а тот видно с молочных зубов при людях, ни ярости, ни силы в лесу нажитой не имеет. Жалко его. Уже было хотел туда Итларя Соловей позвать, да узрел девицу, что потеряла что-то. Не очень мастак был Соловей по части девиц. Не то, что совсем без женской ласки жил, но в лесу особо девицы не бродят. А эту прям жаль стало. Красива, упорна, а плеча рядом, чтобы защитить не имеет. И куда только батюшка да браты смотрят. Что же она ищет. Ах вон чего, бурак посеяла.

- Итларь, давай деве юной поможем. А то она как кувшинка на лесном озере, сама на берег не выплывет.

С высоты своего роста глядеть Соловью было сподручнее, прикинул он где по пути могла свой бурак обронить, да и давай эти места обхаживать.

Чужеземный гость успел увидать и расписной иконами храм с крутобокой башней-куполом, и княжеские хоромы издали, и разноголосую веселую кутерьму со столбом ярмарочным. Всего он тут дичился, глаза разбегались, да только волчий запах шерсти Скворца и фигура Соловья, что словно жерь возвышался в толпе, действовали успокаивающе. Знакомца обокрали, вот оно как – эка невидаль в граде-то, тут тать на тате, и татем погоняет – в этом Итларь был уверен.

Хотелось еще разузнать чего, да только гул людской заглушал беседу, и половец махнул рукой на бесполезное занятие. А потом и вовсе не до того стало! Ухнул неподалеку медведь, встрепенулся, навострил уши Скворец на этот рёв – народ расступился и Итларь увидел чудную забаву – несколько дюжих молодцев выхаживали гоголем и закатывали рукава, чтобы вступить в схватку без оружия с диким мишкой косолапым.

– Давай-давай... что? – отвлекся Итларь, краем уха услышав голос охотника.

Неподалеку смешил люд честной скоморох, и Итларь чуть не упустил Соловья из виду, а как снова нашел, то хмыкнул понимающе – тот времени зря не терял и углядел в толпе дивную красу, настоящую лебедь-девицу с русой косой до пояса. Хитрец-Соловей уж и подплыл к ней, помогает искать туесок, так и расстилается, знай себе! Итларь при виде дивчины ажно облизнулся – многое на Руси пришлому половцу было чудно и вызывало неприязнь да даже и злобу, но вот девицы здесь на загляденье! Так и просятся в руки их сладкие перси...

Итларь смирил буйную свою кровь, но не удержался – тоже подошел к девице, упер руки в бока, приосанился.
– Чьих ты будешь, дева? Посмотри еще, взгляд твой, что яхонт! Улыбнись, не грусти, сыщется твой туес, не пропадет, а улыбка твоя стоит тысячи туесков, она что жемчуг дорогой! Порадуй, девица, – медом разлился перед ней молодой степняк.

Зазывала сперва расплылся в ухмылке, когда Хома монеты в шапку бросил – нашелся еще один, до дармовщинки охочий. Что парень был могуч, рябого не смущало – не такие богатыри тут вниз съезжали, пыль из портков выбивая. Так сперва и вышло – подтянулся Хома, да и вниз съехал. Но тренировки дали толк: Хома изловчился и пополз дале, и чем выше он поднимался по столбу, тем больше сходила широкая, но гаденькая улыбка на лица рябого зазывалы.

– Ах ты ж сс... славный молодец! – не то слово хотел молвить зазывала, однако словив взгляд Хомы, ожидавшего награды, решил другое сказать. Сапогов было жалко, а делать нечего – те, кто заплатили и проиграли, не сводили теперь глаз с Ерошки (так звали рябого) и ждали, чтобы честно заплатил выигравшему, а иначе не предвещали эти взгляды Ерошке ничего хорошего.

– Отдам, отдам! Но подождем сперва! Может кто-то быстрее управится! – спешно замахал руками Ерошка, которого Хома сам того не зная вверг в убыток. Кун в шапке было куда меньше, чем стоили добрые сапоги, так что Ерошка не терял надежды еще заработать.

Соловей тем временем попытался понять, откуда девица шла. Судя по всему выходило, что тонкие ткани да ленты смотрела, что разложил на прилавке седобородый купец – какая молодица ее годков против такой красоты устоит. А это еще кто? Грязный отрок лет четырнадцати делал вид, что ткани высматривает, однако товару не брал, цены не спрашивал, ни примерял, ни торговался, лишь водил по рядам смазанным взглядом и высматривал, кто из девиц да молодиц подходит к гостю заморскому, а после жался к ней ловко – близко, но так, что та не чувствовала ничего. Видать, он туесок и умыкнул. Выходит, тать тут сработал... Ну в этой беде девице можно и помочь. Правда стоит ли? Не она первая, не она последняя. Вот и Итларя обидела почем зря...

– Тьфу, копченый, напугал только! – в сердцах воскликнула девушка. Может и не хотела обидеть она человека незнакомого, но вышло как вышло. Трудно было Итларю привыкнуть, что в тебе все ворога видят, ибо всем русичам все половцы налицо, а девы и подавно видят в тебе лишь грабителя и насильника, хоть бы ты ни разу за полоном не ходил, а кормился лишь с охоты и верного лука.

***
– Что, Ингвар, плетень подпираешь? – услышал Ингвар голос дядьки. – Да не вскакивай, не на службе! Слышал, слышал о вашем деле ночном! Ну как тебе такое, когда работу приходится делать ряженым да скрытно, словно сам тать? Оно конечно всегда хорошо, чтобы на коне, мечом опоясанный, да в брони начищенной, чтобы девки засматривались у колодеза... Только вот, Ингвар, враги разные бывают. Хорошо когда они как половцы – на том берегу они, на этом мы, все просто и понятно. Но как знаешь, и половцы разные бывают. Некоторые вот, и на торгу ходят, и люди как люди, и товар добрый и слова худого не скажут. А бывает и иной русич хуже чем самый жестокий половец... Не всяк враг, Ингвар, открыто супротив тебя сражается. Кто-то и из-под полы паутину свою плетет денно и нощно, на погибель князя, дружины и добрых людей.

Говорил дядька Борислав Однорукий словно бы ни о чем конкретном, но знал Игнвар – любил дядька издалека зайти, посеять зерна мыслей прежде чем к делу перейти. Любил он, чтобы дружинники не просто рубили не думая, но и голову включали.

А в конце дядька спросил, словно невзначай:

– Помнишь, ты про деда-нурмана рассказывал, что тебя, отрока, ладью учил водить? Как думаешь, сдюжишь, если тебя за кормило поставить?

Однако в полуха слушал Ингвар дядьку. Привлекла его внимание девица, которая словно что-то искала. Видел он и охотника со степняком, что бросились девице помогать. Похоже, охотник тоже татя заподозрил – пошел к торговым рядам, слишком споро, словно на след напал – не иначе как понял, кто туесок у девушки умыкнул. Но знал Ингвар, в одиночку тати не работают. Как бы сам охотник не нарвался на каленое железо...

***
Шел Белозар на торг и люди по сторонам расходились – узнавали, уступали дорогу, отходили в сторону, чтобы беды от провидца не накликать. Ведомо же: не пытай судьбы и не узнаешь лиха. И Белозар шел, рассекая толпу как горячий нож сквозь масло. Чувствовал Белозар, скоро случится беде, скоро упадут судьбы людские как костяшки на доску и перемешаются, свяжутся в узел помеж собою так, что не развяжешь. И от узла этого зависит не только их жизни, но и судьба всего княжества. И потому знал Белозар – что должен быть здесь, ибо слишком многие темные силы попробуют исход в свою сторону повернуть, чего быть не должно...

Ингвар пришел в то благословенное состояние, когда уже море по колено и еще не лужа по уши, и теперь оглядывал ярмарку в поисках иных услад. О, сапоги на столбе! Как раз по нему забавушка. Сапоги и те что на нем сейчас неплохи, но не в обувке же дело, а в том чтоб себя показать. Впрочем, их вот-вот мог забрать молодец, ростом с медведя, странно, Ингвар был уверен, что такого бы во Владимире давно заприметил, чай не Киев, всякого людя хоть раз да видел, а на такого не обратить внимание настоящий стражник не может. А кстати о медведях – с медведем бы тоже не лишне пойти побороться.

Что Ингвар уже и намеревался сделать, как тут увидел... девицу. Вроде и не в парче, но сразу уразумел – не из простых. Не, когда навеселе – лучше к простым подкатывать, простые девки привечают веселых парней. С такой да сейчас толку не выйдет, лучше и не смотреть в ее сторону, но... Вот ведь решил же, что он сегодня просто веселиться, своего дела наделался на седьмицу вперед. И что за бес его за язык потянул:
– Ей, красавица, потеряла что-то? – Окликнул Ингвар, моментально распрямляясь, и становясь из просто подгулявшего парня – ратным человеком, пусть и все одно подгулявшим.
Мысли летели в привычном стражнику направлении, может слегка заплетаясь. В таком-то толпище ворам – самое раздолье. Так что если просто потеряла – само найдется, благо есть кому помочь, вон уже к ней спешат, как пчелы на таволгу; а вот если кто-то украл – то это его, Ингвалра, служба. На что и надо обратить внимание. "Да по сторонам смотри, дурень, а не на красавицу" – напомнил дружинник самому себе.

- Юлить вздумал? - сурово сказал Хома, нахмурив брови. За этот взгляд товарищи когда-то и прозвали его Строгим - что звучало вдвойне иронично для тех, кто знал добродушный и незлобивый характер парня. - Не балуй!

Впрочем, подождать Хома согласился - вдруг и впрямь кто еще захочет потешиться. А тем временем оглядел рыночную площадь - с самого утра грызло его странное чувство, заставляя быть немного настороже. Приметил степняка, перед девицей хорохорящегося, приметил человека в белых одеждах - судя по костюму, волхва или ведуна. Охотника приметил, длинного как жердь с волком под стать. Двух местных дружинников, беседующих. Но это все было не то...

Соловей наклонился к волку и прошептал ему прямо в ухо "Задержи ка недороста, что у лавки с тканями ошивается". А тут девица Итларя обидела. Покачал головой Соловей неодобрительно, но к татю малому все-же направился. Теперь, когда Скворец за него взялся некуда было отроку деться. Так что и по сторонам посмотреть можно было. За сапоги как и ожидалось охочих побороться зело нашлось. А еще Белозара углядел. А как углядел трижды через плечо сплюнул. Говорят этого злоязычника даже духи лесные боятся, не даром народ как от чумного расступается.

Велик Владимир град, но с лесом не сравнить. Пара другая минут и оказался Соловей у отрока. Ухватил его за шиворот, а чтоб не удумал чего Скворец ему все свои клыки на всю длину показал. До девицы доволок, да молвить начал.

- Не того дева краса боишься, не того срамишь. Итларь, добрая душа, тебя утешить хотел, а ты его срамишь на всю площадь. А вот тот тать, что тебя бурака лишил. Опиши, что за высота, да какие уборы на бураке были, чтобы этот недорост мог его тебе вернуть.

Получил от ворот поворот, но не пристало настоящему степному мужчине терять лицо, да и к чему злиться на женщину? Сам виноват, не с того бока видно подъехал и не на том коне, как говорится. Итларь хищно оскалился, глазами обежал ладную фигуру девушки, от чего та еще больше испугалась, и с сожалением цокнул языком.

– Ай, красавица, видит Тенгри, по душе ты мне пришлась, – Итларь фыркнул по-волчьи, отступил за спину высоченного руса Соловья (какого он малого роду-племени Итларь не ведал, но знамо дело русич), похлопал того по плечу: – Видно не моего стада эта кобылица, Соловей. А это что за огрызок?

Итларь Бонякович пальцем ткнул, указав перстом на отрока, что вяло барахтался в ручище Соловья. Кочевник наклонил голову словно филин, подобрал ноги под себя, сев на плетень-ограду одной лавки, и с интересом уставился, что будет дальше.

- Местный он, Итларь. Приноровился у лавки, где девицы собираются, по мелочи то у одной уведет, то у другой. А ты, краса тоже мимо этой лавки не прошла, вот он там свое дело и сделал.

Одно сомнение Соловья грызло. Мелкое не мелкое, но с собой он все это таскать не мог. Да и плюгавый он больно, чтобы в одно рыло такое дело вести. Кто-то еще за ним стоять должен. Хорошо, что ратник тоже на подмогу девице пришел.

- Здрав будь дружинник. Не знаю из местных ли ты, но по всему видать не из бывших. Татя я словил, что девиц обкрадывал. Только сдается мне, что не один он тут был. Кто-то другой, постарше, да помудрее за ним стоит. Допросить бы надо как следоват.

Итларь все также сидел, поджав ноги по-степняцки и скрючившись на своем "насесте" да глазел как филин немигающим взглядом то на Соловьева бирюка, то на дивчину, что отпрянула испуганным жеребенком.

Прибыл в Владимир Казимир с купцами, прибившись к их извози с месяц назад - те с охотой его взяли, после того как порошком чудесным дружинника захворавшего на ноги поднял. Знамо, что с таким умельцем всяко лучше путь держать, тем паче, что держать его из земель далеких. В Царстве польско было на что поглядеть, да чему поучиться - ученые мужи посбивались друг с дружкой, насадив палаты белокаменные в которых думы думали, да алхимия изучали. Так они мировые вехи звали, на коих все осязаемое зиждиться. Не один годок провел там Казимир, познавая разные премудрости, но все же, тоска по родному края одолела тягу к таинствам заповедным и решил он воротиться, отца да матушку повидать. Старые те были уже, не ровен час, больше свидиться судьба и не сведет

Прохаживаясь меж купчинских рядов, выглядывал Казимир, что мог предложить местный торг - куда ни глянь, всюду люд шныряет, авось, найдеться что помимо сыстного да прочего скарба

Задорные крики доносились то с одной стороны, то с другой. И Белозар вертел не спеша головой, но не за чужим весельем наблюдая, а в окружающих всматриваясь. Раз маячили на горизонте тяжелые события, должны были быть и те, чьё в них участие весомее прочих окажется. Вот скользит вниз по масленичному столбу споро достигнувший его верхушки ратник, сам почти с тот столб вымахавший. А вон другой - не у одного с первым Князя на услужении - будучи уже навеселе тоже одним глазом к развлечения присматривается, да другим все равно за порядком следит. Ученый муж да мастеровой мимо друг-друга прошли и даже не оглянулись - каждый в свой ряд смотрит да только одному ему интересные товары высматривает. Чуть же в стороне от прочих необычная для города пара оттеснили в сторону юную деву - не за ними ли один из ратников присматривает: его понять совсем не сложно, степняк да лесовик - в другой день от них бы и ждать ничего не стали, сразу бы в поруб бросили, а потом только разбирались бы.