Копоть, кровь, шиллинг | ходы игроков | 1. On the heights of despair

Hath really neither joy, nor love, nor light,
Nor certitude, nor peace, nor help for pain;
And we are here as on a darkling plain
Swept with confused alarms of struggle and flight,
Where ignorant armies clash by night.

Matthew Arnold "Dover Beach"

Акт 1

█ Допрос в бойлерной, месяц назад.

– Значит, вас свёл твой стряпчий. У твоего заказчика есть имя, друг?
Сержант задал вопрос, не снимая дежурной улыбки. Он сидел за столом напротив, закинув ногу на ногу, худощавый и жилистый. Синий мундир был ему великоват, и вместе с серой кожей скальпа под убегающей линией волос выглядел он пациентом чахоточного санатория. Но вот его глаза оставляли другое впечатление: две маленькие льдинки в мутной проруби лица, они не предвещали собеседнику ничего хорошего.
– Пианист, живодёр, вроде бы из Фогкреста.
Ответив, Арти осторожно вложил в разбитые губы дымящуюся папиросу. Короткая цепь его браслетов была пристёгнута к ввинченному в стол кольцу и заставляла его сидеть сгорбившись над отполированной сотнями локтей столешницей. Допрашивали Арти уже добрый час. Поясница ныла тупой, изматывающей болью, но, несмотря на это, шарлатан не унывал. Его привели не в участок синих, а в подсобку старой бойлерной: здесь не было протоколов и свидетелей. Здесь замешан старый-добрый частный интерес.
– Имя, дружище, имя. Нам срать на его досуг.
Второй синий в мундире патрульного сидел на краю стола. Здоровый хрен: будто котёл перетянули отрезом синей ткани и сверху на него водрузили багровую лысину с щёткой пшеничных усов. Пальцы – толстые, как сардельки – крутили казённую дубинку. Арти знал вес этой дубинки не понаслышке.
– Мне его представили как Пианиста. И меня это устраивало, я не наседал.
– Почему пианист? Он где-то музицирует?
Голос третьего пленителя был мягким баритоном. Молодой статный мужчина подпирал спиной дверь подсобки. Под расстёгнутым шерстяным пальто виднелись саржевый китель и галифе – фасон и цвет имперской армии. Он нравился Арти ещё меньше синих. Эти широкие скулы, исполосованные тонкими шрамами, рыжие непослушные волосы, нос с горбинкой – всё выдавало сковланца. Именно из-за этого грёбаного скова Арти и мучили здесь, в душном подвале.
– Улицы обожают злую иронию. У него пальцы переломаны и криво срослись. Торчат граблями в стороны. Говорят, это ваши постарались.
Он кивнул на патрульного и затянулся дымом. Смола жгла порванную слизистую, но от табака становилось чуточку легче на душе.
– Слушайте, он мне не брат и не сват. Встречались мы трижды, каждый раз в новом кафе или пабе Шелков. Прилюдно. Если у него и есть какая-то нора, меня туда не приглашали. Знаю, что живодёрит он крупно и только по знакомству. Что его изредка можно встретить на набережной со стайкой Воробьёв. Больше ничего.
– Воробьи? Это какая-то банда?
На этот вопрос скова Арти позволил себе ухмыльнуться – этому удовольствию даже не помешали саднящие губы.
– Сразу видно, что ты, сковский сучёныш, не местный. Не знаю, откуда ты стащил армейские шмотки, но я тебе гаранти...
По столу грохнула дубинка. Арти согнулся от боли, прижав к груди стремительно краснеющие фаланги пальцев. Боль была глухой, а в руке отдавался стук сердца. Сержант процедил сквозь зубы:
– Ты забываешься, друг. Ещё одна такая выходка, и ты присоединишься к оркестру. Какая тебе кличка по нраву? Виолончелист? Скрипач?
– Предпочитаю Арти. Не скрипач. Не виолончелист. Не друг.
– Тогда говори по делу, Арти.
Шарлатан стёр рукавом выступившую на лбу испарину и обратился напрямую к скову.
– Воробьями здесь зовут воспитанников приюта Стратмил. Настоятелей сажают раз в пару лет, но идею Крючьями не задушить. Одно щедрое пожертвование – и под твоим началом дюжина юрких сирот. Бегают по улицам. Разносят почту. Следят.
Сержант утвердительно кивнул скову и задал последний вопрос. В его глазах читалась прямая угроза.
– Так что насчёт украденной у старухи шкатулки, Арти. Ты же заглянул внутрь, прежде чем передать её Пианисту?
На разбитом лице Артура застыла упрямая улыбка.
– Нет, конечно. У меня, в отличие от вас, есть принципы.

█ Сцена у ростовщика, наши дни

Здесь, на чужбине, казалось, что ниже упасть нельзя. Найдётся работа – найдутся друзья – и жизнь обязательно наладится. Стоит только немного потерпеть. Среди дюжины оскорблений одно доброе слово располагало к знакомству за кружкой эля в прокуренном пабе. Ты и не догадывался тогда, что это коршуны слетелись на лёгкую добычу.

Проигрыш в карты. Свежее платье. Новая комната в пансионе поприличнее. Конечно, они займут тебе пару шиллингов под смешной процент! А потом ещё. И ещё. Долг, чтобы погасить долг. Змея, пожирающая свой хвост – древний алхимический символ, превращающий строчки из бухгалтерских книг в серебряные талеры. Ты много лет не держал в руках серебро, но теперь сколько его ты должен ростовщику? Сколько месяцев твоей жизни исчезло в этих цифрах? Я не говорил тебе? Здесь их называют живодёрами. Лучше названия не придумаешь.

Подвальчик у Висельника стал для тебя сосредоточием всего самого плохого в Доскволе. Здесь тебе жал руку приземистый акоросец с золотым зубом, Тео Мибер, скопом скупивший твои долги у сошек помельче. Здесь ты оставлял заработанное трудом и потом за обещание скостить процент и подождать ещё чуть-чуть: до рыночного дня, до конца месяца Суран, до завтра. Здесь несло сивушным джином и кислым хересом, когда тебе приходилось просить под осоловевшим взглядом вышибал-боксёров живодёра Мибера. В глубине души ты начинал подозревать, что жизнь твоя когда-нибудь оборвётся здесь, в зале заколоченной питейной.

Сегодня вечером в центре скупо освещённого зала на коленях стояла помятая фигура. Это был не ты. Не в этот раз. Это был сам Тео Мибер, проглоченный живодёром покрупнее. Над ним возвышалась другая фигура. Опять не ты. Ты не знал его имени и старался лишний раз на него не смотреть. В нём ощущалась угроза – какой-то противоестественный животный месмеризм. Одет он был в коричневое пальто с меховым воротом и в натёртые до блеска сапоги. Его кисти в чёрных тонких перчатках выглядели изуродованными: словно изломанные подагрой, длинные пальцы чудно держали палочку лакрицы и нож.
– Кто это был, Тео?
– Нойон... Северосец...
Ты сидел на скамье у стены – тебя притащили сюда силой. Но ты не был одинок. Минуту назад вас было четверо, но северосца сгубил темперамент и плохое знание акоросского. Его окрикнули раз, окрикнули два, а вместо третьего окрика ирувийская сабля разом рассекла его горло и грудь. Тело должника обмякло и медленно растеклось по доскам паркета густой лужей венозной крови – чёрной, цвета морской волны.

Хозяйка сабли – обладательница тяжёлой смоляной косы и острых перидотовых глаз, одетая в расшитый узорами халат и подвязанная оранжевым кушаком – демонстративно чистила своё лезвие куском промасленной ветоши. Позади неё, чуть поодаль, стояли две копии одного мужчины: два высоких близнеца с одинаково грустным выражением карих глаз, одетые в длинные прорезиненные макинтоши. Руки их покоились на рукоятях пистолетов в кобурах. Отличия крылись в деталях – у одного были закрученные жидкие усы, у другого разорвана шрамом бровь. Оба смотрели на происходящее с пугающей безучастностью.

Последней фигурой был сухопарый старик за столом – в треснувшем пенсне и потёртой куртке из тёплой козлиной шкуры. Он водил пером по странице огромного гроссбуха и хрипло, механически перечислял:
– Нойон, 23 талера и 16 шиллингов...
Ирувийка тихо ругнулась на хидрати.
– Азиз А., 42 талера и 12 шиллингов. Кора В., 21 талер. Мартин Х., 26 талеров и 3 шиллинга.
Человек с изломанными пальцами прожевал кусочек лакрицы. Челюсти его двигались лениво, размеренно. Он проглотил лакомство и вкрадчиво приказал:
– Тео, посмотри мне в глаза.
Мибер поднял голову. В его взгляде читался животный страх.
– Облигации на сумму в шестьдесят талеров. Это крысиное логово – ещё за десять. Четверо твоих ключевых должников, один из которых... – он глянул на труп северосца, – да чёрт с ним. Никто из них не сможет выплатить долг. Это мы оба знаем.
– Я... клянусь...
Цокнув языком, человек с изломанными пальцами потерял интерес к Миберу. Он неспешно подошёл к скамье должников. Виски его были припорошены ранней сединой, а лицо гладко выбрито – на нём виднелись рытвины старых оспин.
– Я не буду делать вид, что кому-то из вас по силам озвученный долг.
Он медленно отрезал ещё один ломтик лакрицы ножом.
– Но я не зверь. Нет. Я дам вам шанс погасить ваши обязательства перед мной. Чёрт знает, может случиться, что я сам вам доплачу.
Он положил лакрицу в рот и прожевал, смотря на тебя с почти отеческой благосклонностью.
– Зовите меня Эзрой. С этого дня вы работаете на меня. Пока я не решу, что ваш долг погашен. Можете использовать этот подвал и всё, что найдёте в нём. – Он обернулся к старику в пенсне. – Питер.
– Прозекторская, 13, у поворота с Таффеты на Коронный мост. Туда свозят все трупы района на вскрытие. Тела сразу отправляют в Беллвезер, но их вещи хранят до востребования родственниками, наследниками или кредиторами, либо, по истечении месяца, отправляют в хорошо охраняемый аукционный дом.
Старик быстро чеканил слова, будто комментировал собачьи бега. Он достал книжку поменьше, поправил пенсне и зачитал следом.
– Артур Вуд, горожанин, двадцать четыре годка от роду. Вскрыт и сожжён. Вещи готовятся отправить на аукцион.
– Я хочу эти вещи. Достаньте их не позднее завтрашнего утра. И ещё...
Эзра бросил взгляд на дрожащего Мибера, с размаху вонзил нож в столешницу и обратился к тебе. Ко всей твоей новой банде.
– Дарю Тео вам. Можете делать с ним всё, что захотите. До скорой встречи.

█ В тёплой компании мистера Мибера; 1-й Суран 847 г.
_________
Действующие лица:
- Мистер Атенборо и мистер Хольм;
- Прозектор Найтли;
- Мистер Мибер, мёртвый;
- Бронзовая маска и её кучер;
- ?
_________

В слепой час из переулка у Таффеты вышли три непримечательные фигуры: два усатых мужчины тащили на плечах третьего, приземистого коротышку – тот явно хватанул лишнего в одном из пабов Шелков и теперь безвольно чертил носками сапог по камню мостовой. Голова его болталась, как у тряпичной куклы. Картина была далеко не новой для этих мест, я бы даже сказал, обыденной, но компания, от греха подальше, всё равно постаралась резво проскочить малолюдный Коронный мост. Путь их лежал к парадному входу районной прозекторской.

Стучали они в дверь подвала громко и настойчиво – ладонями, кулаками и каблуками. Высунувшийся наконец в окошко усталый, щетинистый прозектор лет тридцать пяти долго щурил свои очерченные тёмной каймой глаза, силясь разобрать в рассказах пропойцев причину их полуночного визита. Когда до него дошло, что третьим присутствующим собутыльником является не пьяный, но наисвежайший труп, глаза его округлились до размера имперского талера.
– Весь разум пропили? Не положено. Маску надо вызвать, маску!
На прозектора накатила новая волна пьяных увещеваний и возмущений, сдобренных железной пьяной логикой.
– Да не могу я просто так взять труп с улицы, чёрт вас побери. Без маски – не могу!

И тут, как по волшебству, где-то позади драматично скрипнул рессорами катафалк. Из молочного тумана сперва вынырнул мокрый тягловый козёл – типичное животное для упряжей Акороса – а затем появилась и сама мрачная повозка, украшенная белым вензелем Смотрителей на чёрной краске кузова. Катафалк остановился перед входом в прозекторскую, а с облучка спрыгнула миниатюрная женщина в форменной одежде: чёрный плащ, чёрные же перчатки и сапоги, фуражка с козырьком и, конечно же, знаменитая бронзовая маска, пристёгнутая ремешком поверх мягкой балаклавы. Тонкие прорези для глаз уставились на мистеров Хольма и Атенборо, а её властный вопрос прозвучал неожиданно громко и звонко:
– В чём дело, мистер Найтли?
– Эти господа хотят всучить мне неучтённый труп, мэм.
Смотритель держала в правой руке инсигнию своей профессии – длинную палку с толстой бакелитовой ручкой и завитой медной проволокой на конце. Искровой крюк. Оружие, одинаково опасное как для призраков, так и для живых. Поговаривали, один удар этой штукой мог остановить сердце.
– Объяснитесь, господа.

Стартовая позиция risky/рискованная. Ваш выход, господа!

█ Уж на сковороде; тогда же, в тот же час.
_________
Действующие лица:
- Мисс Вэйль;
- Подтекающие досквольские крыши;
- ?
_________

Можно было жаловаться, что всё опять пошло через зад. Но твоё существование давно уже было чрезвычайно далеко от скучной жизни рядового обывателя, такой размеренной и предсказуемой. Это всё звенья одной цепи, сковавшей тебя намертво: Бьёрны, побег через Северос в промозглый Доскволь, стычка у борделя, треклятый долг, тот нож в подагрических пальцах очередного живодёра.

Вот и сейчас. В доме по соседству пришлось выбить входную дверь, запертую изнутри только на хлипкий крюк, и крадучись пройти два пролёта до лестницы на чердак. Но судьба – если верить в неё – нанесла очередной удар. Последняя ступенька громко хрустнула под стальной набойкой, следом в глубине дома разлаялась собака, а уж за ней гомон подхватили все проснувшиеся обитатели пансиона.

Ты долго переводила дух, вжавшись в стропила на чердаке, под истеричные дебаты о моральных принципах живущих здесь мещан и всех их родственников вплоть до десятого колена. Наконец глаза привыкли к полумгле чердачной пыли, и тут – о, чудо! – ты завидела приставную лестницу под грудой строительного мусора. Вытащить её через люкарну на скат крыши со стороны двора было той ещё работёнкой, но с ней хотя бы не придётся прыгать через зазор между домом и прозекторской.

Погода благоволила к любым преступным начинаниям. В слепой час на небе не было луны, лишь свет далёких уличных фонарей пробивался через густое молоко досквольского тумана. Уперев лестницу в водосток соседней крыши, ты без приключений преодолела пропасть и даже затащила лестницу на новый скат. Оставалось только пролезть в окошко. Но, разумеется, чёртова люкарна прозекторской находилась на противоположном скате – со стороны главного фасада и, что самое противное, освещённой улицы.

Шаг за шагом, по мокрой черепице, ты перемахнула конёк крыши, но на другой стороне тебя ждал очередной неприятный сюрприз. Нога попыталась найти упор, но поскользнулась на островке мха. Проехав футов двадцать под бешеное биение собственного сердца, ты упёрлась пятками в сток и по инерции чуть не улетела в пропасть. На расстоянии вытянутой руки гудел искровой барьер в эркере, а за ним, ниже, разворачивалась другая сцена: Мартин и Азиз уже притащили труп Тео и сейчас общались с неожиданной бронзовой маской во дворе.

Стартовая позиция – desperate/отчаянная. Мисс Вейль на краю крыши, пока ещё никем из посторонних не замечена. Кругом туман: он глушит звуки и прячет от случайных взглядов. Люкарна – маленькое световое окошечко на скате крыши – метрах в пяти от неё по скользкой и мокрой черепице.

- Да мы, леди Смотритель, вот это-то самое и пытаемся уж битый час сделать! Объясниться-то, - охотно заголосил один из пьянчуг, одной рукой удерживающий почившего товарища, а другой бурно жестикулируя в такт своему возмущению, - да вот больно непонятливый дежурный джентльмен нам попался. Мы ж акоросским языком, чёрным по белому талдычим: преставился наш Тео. Отмучился, бедняга, отстрадался. Ах, Тео, беззаветная твоя душа... Если б вы знали, леди смотритель, каким славным малым был наш Тео...!

Голос забулдыги сорвался, и на лацкан ветшающего казинетового сюртука полились слёзы.

***

Тео был падальщиком. И не могучим грифом, что парит над чёрными песками пустынь, а каким-то мелким, копошащимся в гнилой плоти гнусом. Мысль о том, что нити судьбы последнего АнГалиба попали в руки подобного существа, вызывала у ирувийца приступ экзистенциальной мигрени. Он так и не разобрался в хитросплетения досквольской системы мелких долгов и займов. Был слишком привычен к беззаботной жизни неограниченного кредита и погружён в сладостную хандру, чтобы ориентироваться в подобных низких материях. И вот - каким-то образом ручейки долгов стеклись в целую реку помоёв, что выбросила Анхава к ногам Мибера. К счастью, вмешательство загадочного Эзры переменило роли и течение реки нечистот, посему ныне пришла очередь Тео корчиться в мольбах у ног Анхава. Сюжеты судеб изменчивы, нам остаётся лишь следовать их канве.

Менее гадко и несносно, впрочем, от перемены ролей не становилось. Сам живодёр, ветхий и сырой подвал, пропахший сивухой, плесенью и чем похуже, труп неряшливого северосца, распластавшийся на полу - всё это было поистине уродливо. Впрочем, глаза Анхава выделяли в окружающем и некоторые удовлетворительные детали. Ярко-красный орнамент свежей крови вокруг мертвеца напоминал гранатовое ожерелье матери, что так любил перебирать в детстве перед сном Анхав. Взмах сабли подручной Эзры тоже веял родиной. Сработано ирувийкой было искусно - сам АнГалиб едва ли мог зваться фехтовальщиком, но поединков первых сабель Белой Гавани он повидал немало.

Наконец оставалось двое его новых попутчиков в утлой лодке необходимости. Анхав, к собственному сюрпризу, если и не проникся к ним мгновенной симпатией, то сразу нашёл их эстетически приемлемыми. Под одеждой рослой женщины, Коры, угадывались не только заманчивые формы, но и переливались очертания развитой мускулатуры. Её подвижные, с искоркой глаза выдавали активный ум. Опасное и притягательное сочетание! Молодого же человека, назвавшегося Мартином, отличал некоторый измождённый вид. Судя по всему, последние годы оказались к нему суровы. Однако черты его лица вызывали доверие, было в них нечто устойчивое на взгляд поэта. К тому же, Мартин явно уделял должное внимание своим усам - верный признак души, не лишённой подлинного благородства.

Под похвальным напором мисс Вэйль Тео едва ли не пел, размазывая по губам сопли и стараясь хоть как-то угодить своим новым хозяевам. Впрочем, тексты песен оставляли желать лучшего: ни крупиц ценной информации, ни хотя бы изящно сплетённой лжи. Об Эзре живодёр ничего сказать не мог, в остальном сыпал банальностями. Тоска. Смотреть на это зрелище не было душевной мочи. Посему Анхав весьма оживился, когда Кора предложила им с мистером Хольмом прогуляться через Коронный мост и прояснить детали обстановки прозекторской, пока она побеседует с Тео в более приватной обстановке. Поручение Эзры вносило в кромешную безнадёжность положения всей тройки некоторую художественную интригу, и Анхав не без удивления обнаружил, что сердце его приятно забилось при мысли о деле.

Когда же они с Мартином вернулись в подвальчик у Висельника, сердце Тео биться уже перестало. А сохраняющая бодрое и даже весёлое хладнокровие мисс Вэйль выслушала их доклад и предложила весьма резонный, с учётом чрезвычайных обстоятельств, план. План тем более удовлетворительный, что согласно ему, Анхаву предстояло сделать то, о чём грезили весь вечер его пересохшая глотка и измученный дух. Выпить.

***

Видавший многие неприятные виды цилиндр съехал набекрень и удерживался на курчавой шевелюре пропойцы лишь силой воли и благоволением фатума. Сам же его хозяин, отдуваясь и икая, готов был пуститься по второму кругу мучительного для всех присутствующих рассказа о своём лучшем во мраке друге Тео, что вдруг обмяк и хлопнулся замертво на мостовую, когда самую малость выпившая компания выходила из паба "Отчаянная устрица", что в нескольких кварталах отсюда.

- ...и вытянул меня из воды, не поверите, за ус, ха-ха! Да-а-а, силач был наш Тео и притом бесстрашный, особенно когда на грудь примет. Одного всегда дюже боялся, доложу вам, леди Смотритель: как бы призраком не стать, случись околеть где в месте безлюдном! Шибко эта перспектива пугала старину Тео. Ну да ничего, с нами и покойник не пропадёт! Доставили мы Тео в лучшем виде. Смотрите, какой красавчик, какой франт: разве с виду скажешь, что почил? Вот только джентльмен, - осуждающим перстом указал пьяница на прозектора в окошечке, - препоны нам городит! Не нравится ему, мол, покойник наш, оформлен будто неправильно. Да Тео иным живым господам, имён из приличий не назовём, сто ярдов форы даст, а с оформлением нам леди Смотритель поможет сейчас, верно говорю?

Забулдыга заискивающе уставился на бронзовую маску, когда с крыши здания донёсся отдалённый скрежет. Пьяница вмиг запунцовел, закашлялся, надул щёки и, бросив свою ношу на попечение второго товарища, изверг к сапогам смотрительницы прискорбное содержимое своего желудка.

День не задался с самого утра. Если вдуматься, с того самого утра, три месяца и тридцать восемь… нет, уже сорок дней назад, когда… а, ладно. Незадавшийся день свернулся в непонятный вечер. Слишком много было непонятного. Кора подозревала, что на самом деле она даже близко не понимает, насколько все непонятно. Ее растерянность слегка отступила, когда мудак с искалеченными пальцами выдал ключевое "Можете использовать этот подвал и всё, что найдёте в нём." Это все надолго. Настолько надолго, насколько они протянут. Кора незаметно покосилась на еще живую пару товарищей по несчастью. Осторожней, девочка, враг твоего врага нихрена тебе не друг. Но союзник. Но временный. Сковланка сдержанно вздохнула, на бойцов парни не тянули, а ведь "погасить" этот долг можно будет лишь одним способом. И в одиночку тут не справиться. Не опускаясь до ненужных комментариев, Кора уделила все свое внимание личности очередной влиятельной крысы. И ее, такой инициативной, свите.

* * *
Мокрая кровля вытягивала тепло из тела. Штаны на икрах немедленно промокли, но Кора лежала на крыше, прижавшись к ней всем телом и возвращала утраченное – равновесие, дыхание, уверенность. И вслушивалась в нестройный говор подельников. Как то бывает, когда слово берет нализавшийся оратор, речь их непредсказуемо скакала от громких взвизгов до вкрадчивого шепота и обратно. Пора было брать себя в руки и двигаться дальше.

* * *
Ни малейшего удовольствия ползающий по полу Мибер не вызывал. Как, впрочем, и презрения, и вообще каких-либо чувств. Этот человек должен был умереть. Сегодня же. Отстраненно глядя на воплощение заискивающей готовности на все, сковланка украдкой следила и за реакцией двух изможденного вида джентльменов. И чувствовала… неловкость. Не хватало еще чтобы они решили сделать Тео предложение. Не хватало еще тратить время на споры… Кора была женщиной решительной и деятельной. Решив покончить со вчерашним кредитором, она немедленно нашла навязанным ей "коллегам" дело – важное и срочное. К счастью, оба джентльмена нашли его интересным и удалились. А к их возвращению спорить было уже не о чем. И не о ком. Обыскивая тела и, подумать только, до чего дошло, – задумчиво разглядывая золотой зуб, Кора подумала о том, что доставка трупа в покойницкую – занятие совершенно естественное, и даже достойное.

* * *
Мокрая кровля вытягивала тепло из тела. Все еще боясь пошевелиться, сковланка приподняла голову и посмотрела на носки сапог и кусок стены здания напротив, помещавшийся между ними. Внизу мистер… с каким-то сложным ирувийским именем, которое она, к стыду своему, не расслышала и не запомнила, заливался соловьем и извергался фонтаном. Очень осторожно, не отлипая спиной от крыши, Кора подтянула к себе ногу и рукой нажала на выступ с внутренней стороны подошвы. Пружина вытолкнула лезвие наружу, маленький клюв зацепился за предназначенный для этого выступ. Кора вернула ногу на место. Вдох-выдох, вдох-выдох. Теперь вторая нога. Распластавшись, Вейль медленно перевернулась на живот и нащупала шипом заранее присмотренный шов кровли. И только проверив, что конструкция держит, осторожно двинулась вверх, к слуховому окну.

Может это кому-нибудь покажется странным, но на войне было проще. Там было ясно, где фронт, а где тыл, где свои, где чужие. Чужих надо было убиват00ь, своих защищать. Ни у, соответственно, свои защищали тебя. В тылу оказалось все иначе, особенно после предательства Веберов. Внезапно оказалось, что своих, в смысле тех, на кого можно положиться, у Хольма нет, максимум нейтрально относящиеся штатские, зато чужих хоть отбавляй. Стоят вокруг и ждут, когда сделаешь ошибку. И он сделал...

Долг рос чуть ли не по часам, как противник после обвала фронта, Мартин работал изо всех сил, брался почти за любую работу, но тем не менее долг становился все больше. Бывший солдат понимал, что кардинальное решение ситуации с долгом ос стороны кредитора - это лишь вопрос времени, причем довольно близкого...

... - Я дам вам шанс погасить ваши обязательства перед мной. Чёрт знает, может случиться, что я сам вам доплачу. - Мартин стоял в темной комнате и не верил своим ушам. Вот оно, то самое чудо, на которое уповает практически любой даже в самой безнадежной ситуации. Это его шанс и он его не упустит!

- Все правда, ваше сият-ство. Им-но так и было, - подтвердил Мартин слова своего собрата по выпивке, Прям за ус, чессл-во.
Мужчина стоял, крепко держа тело внезапно почившего товарища, но внезапный ры...рывок другого,пока еще живого товарища чуть было не обрушил казавшуюся довольно устойчивой конструкцию.
- Эт-та, ты кда? - удивленно произнес Хольм, пытаясь не уронить труп на маску, - Стой же!
К кому относилась просьба было не понятно: то ли к трупу, то ли к собрату-пьянчуге, то ли к самому себе.

Мисс Вэйль

Стоило только собраться и перевести дух, и придавившая горло мгновение назад ситуация стала тривиальной. Импровизированная кошка на мыске ботинка была будто создана специально для лазанья по зазорам между черепицами. Распределяя вес, осторожно, но в ритме – расстояние до люкарны было покрыто легко и непринуждённо. Окошко было заперто на крючок с обратной стороны, но ты на кураже просто выдавила его вместе со створкой. Крюк лишь тихо звякнул и улетел куда-то в угол чердака – его вешали явно в страхе перед штормовыми ветрами, а не перед дерзкими ворами.

Это было затхлое и сырое чердачное помещение, заваленное медицинским и писарским барахлом, сосланным годы назад сюда, в один конец, со знакомой каждому хозяину формулировкой «когда-нибудь, дескать, пригодится». Судя по слою пыли, барахло это хозяева тревожили редко, не потревожили они и тебя – здесь можно было привалиться к балке и перевести дух после опасной акробатики на крыше. У ног был незапертый люк, который, если его чуть-чуть приоткрыть, вёл вниз – на лестницу. Под лестницей начинался коридор, а в тёмном коридоре было не видно не зги.

Критический успех. Я меняю твою позицию с desperate на risky.

_____________

Мистер Атенборо и мистер Хольм

Прозектор как-то совсем уж нелицеприятно ругнулся и заскрипел ключом в плохо смазанном замке по ту сторону ворот. Маска же шустро сдала назад под объединённым напором усачей и раздражённо бросила:
– Да положите вы его на тротуар, в конце-то концов!
Голос был громким, женским, и власти в нём было больше, чем у многих Синих. Она сжала ручку крюка, и тот выдал искру – для острастки «забулдыг», а может, для её – маски – успокоения в этой чудной ситуации.
– Положите уже вашего Тео на спину и сделайте два шага назад.

Наконец, прозектор справился с дверью в подвал. Он сделал несколько шаркающих шагов к трупу, деловито наклонился над ним, но тут же, скорчившись, отпрянул назад.
– Дьявольщина какая. – Сплюнул он в сторону. – Бедняга перепутал пинту с галлоном. Зуб даю, что у него внутри вместо органов готовые анатомические препараты.
– Что скажете по делу, мистер Найтли?
Прозектор шмыгнул носом и вновь наклонился над Тео. Он подвернул рукав куртки Мибера; согнул и разогнул тому пальцы; надавил на мясистую плоть предплечья. Между делом, на тело мёртвого живодёра упали первые капли начинавшегося дождя.
– Свежий. Остальное – на вскрытии, мэм, – ответил он.

Дождь быстро набирал силу. Погода Доскволя не знала полутонов – либо туман, либо ливень. Лужа рвоты медленно растекалась по тротуару, подбираясь к штанине усопшего. Смотрительница раздражённо стучала носком сапога по брусчатке. Собравшись с мыслями, она коротко скомандовала:
– Вызывайте мистера Ливси.
Найтли пожал плечами – жест покорности служащего перед неизбежной бюрократией – и дёрнул за шнур по ту сторону подвальных ворот. Сверху раздался короткий звонок, а следом за ним и неторопливый стук шагов. На крыльце приёмной появился ещё один мужчина. Сухопарый клерк средних лет, блондин в очках с толстой оправой и в строгом, но сильно поношенном костюме – локти лоснились, воротничок потёрт. Он не спеша осмотрел сцену у подвала – осмотрел с той спокойной любознательностью, с какой натуралист наблюдает за редкой птицей – и вместо приветствия задал вопрос:
– Это, часом, не мистер Мибер валяется?
– Вы были знакомы? — Маска покосилась на клерка.
– Были? – Ливси помедлил, смакуя слово. – Нет, ни в коем разе, мэм. Пару раз довелось сыграть с ним в карты в Крокфордсе.
Уже на слове «были», его лицо расплылось в плохо скрываемой улыбке. Смотрительница смерила клерка долгим, неопределённым под маской взглядом. Затем повернулась и командным тоном заявила вам:
– Господа! Один из вас спустится с мистером Найтли в прозекторскую, дабы присутствовать при описи имущества погибшего. Другой отправится с мистером Ливси в приёмную, чтобы ответить ему на несколько вопросов, необходимых для оформления свидетельства о смерти.
– В мою прозекторскую? Зачем? – Найтли взволнованно запричитал, голос его стал выше. – Боги, только не тот, которого вывернуло...
– Ну, не под ливнем же оформлять тело, – произнёс Ливси. Он, напротив, излучал спокойное довольство – словно дорвавшийся до сливок кот.

Дождь барабанил по крыше. Вода стекала с козырька прозекторской. Живые суетились над мертвецом.

Можете попытаться затянуть спор. Наверное, уже с кубом.
Можете пойти на поводу у маски: кто-то поможет Найтли спустить труп вниз, а кто-то пойдёт с клерком в приёмную.
Можете придумать что-нибудь ещё.

- Эт-ка. как ск-жте, ваше сият-ство, -Хольм аккуратно, как ему казалось, исполнил распоряжение маски.
- Свежий, мы-ж грили! - Мартин выпучил глаза. удивляясь непонятливости сотрудников прозекторской.

- Ну что, я в пр... проз... с ним? - не сумев выговорить название, Мартин просто ткнул скрюченным пальцем в сторону прозектора, назвавшегося мистером Найтли.

Пьянчуга, что только-только отдышался после извержения желудка, в ответ на вопрос своего приятеля вдруг страшно вылупил глаза и направил на дружка обвиняющий перст, охваченный тремором.

- Ты, Сэмми? С этим джентльменом? - Трясущийся перст сместился на мистера Найтли, ниточка рвотной слизи, свисающая с подбородка забулдыги, тоже подрагивала, в такт его негодованию. - Парень ты хороший, Сэмми, но ненадёжный. Кто у меня третьего дня шиллинг занял и не вернул? Кто не вернул, а, Сэмюэль? Ты как знаешь, но имущество Тео я тебе не доверю, а уж мистеру Найтли без моего присмотра и подавно. Знаем мы порядки среди прозек... прозекуторов! Всё до единой пуговки под моим надзором учтём и вдове доставим. Каждый шиллинг! Шиллинг! Шиллинг верни, говорю, стервец!

Мистер Атенборо и мистер Хольм

Мистер Ливси опёрся локтями о перила крыльца и с любопытством смотрел на разгоравшуюся во дворе драму. Руки мистера Найтли безвольно повисли, а в его уставших глазах читалась вселенская скорбь по уже потраченному на этот фарс времени и по всему тому ужасу, который его только ещё ждал. Маска же некоторое время переминалась с ноги на ногу, сжимая до хруста в руках дубинку – в круг её обязанностей не входил общественный порядок, и сложившаяся у прозекторской ситуация начала выводить её из себя. Не выдержав, она закричала:
– Господа, сейчас же уймитесь! Или вы будете вести себя прилично, или закончите вечер в участке синих!

Немного времени для мисс Вэйль куплено, и я это запомнил.
Смотрительница теряет терпение. Я ввожу в игру часы из четырёх секторов и закрашиваю сразу один сектор:

Часы называются «чаша терпения Маски». Когда часы заполнятся, Маска выйдет из себя. Часы будут тикать за последствия ваших провалов.
Если вы собираетесь тянуть время снаружи дальше, это уже риск. Я хочу бросок.

- Помилуйте, леди Смотритель, право, зачем же Синие нашей дружеской компании! Это мы от горя огрызаемся, от утраты. Я же Сэмми как брата люблю. Да оставь ты себе этот шиллинг, Сэм, свои же люди. Дай я обниму тебя, пройдоха.

Курчавый пьянчуга решительно шагнул к своему приятелю, наступил на пальцы распростёртого на тротуаре Мибера, гневно выпалил "Попрошу поаккуратнее, сэр!", обращаясь то ли к самому себе, то ли к телу Тео, и наконец заключил так называемого Сэмми в продолжительные объятия.

Когда руки выпивох разомкнулись, господин в цилиндре заверил Маску в готовности впредь вести себя исключительно достойно и уладить все формальности как можно скорее. Пьяница театрально поклонился, едва не клюнув мостовую носом, и направился к мистеру Найтли, чуть ли не пятящемуся от ужаса перед предстоящим. Но его приговор был отложен: курчавый раздосадованно хлопнул себя по лбу и развернулся.

- Но кто же сообщит вдове? О, вы не знаете, что за чудная женщина - супруга Тео! Какой нрав, какие железные принципы, какие кулачищи... Тео всегда старался миссис Мибер не волновать, оберегал. "Не говорите Абигейл!" - всякий раз повторял, когда нашкодит. Озорником ведь был наш Тео, когда супруга не смотрит. Одному мне духу не хватит мрачными вестями разбить сердце миссис Мибер, господа. Тут нужен надёжный помощник. Мистер Ливси, вы знали и, вижу, любили покойного. Прошу составить мне компанию в этом скорбном деле. Это наш долг, и уклониться от него мы не имеем права! Пойдёмте. А ты, Сэмми, уладь пока все формальности. И слушай, расскажи заодно леди Смотрителю историю о Тео и дымоходе, ты её всегда потешно рассказываешь. Умора! Пойдёмте, мистер Ливси, что же вы мешкаете.

Пьяница пытается взять клерка под локоть и вести в неизвестном направлении, не пугаясь льющего дождя.

Кора прислушалась… потом прислушалась еще раз. Снизу не доносилось ни звука и она со всей осторожностью открыла люк полностью, позаботившись, чтобы он уверенно лег на пол. Продолжая прислушиваться, достала из кармана спички и свечу. Темный чердак осветило желтое пламя спички и, пока она горела, Кора продолжала прислушиваться, глядя вниз. Лишь в самом конце запалила свечу и, снова выждав несколько, отмечаемых сердцебиением секунд, начала спуск вниз. Бедные воры, мелькнула мысль. Какая же у них нервная работёнка.

- Да врнул я тбе твой шиллин! - "Самуэль" Хольм не стал уклоняться от объятий, но должником себя признавать не спешил, - Сам же на него выпивку заказывал!
Впрочем его товарищ судя по всему уже забыл про деньги , переключившись на клерка, коего пытался увести в неизвестном направлении.
- Эт-та, ты кда? - удивление произнес Мартин-Самюэль, после чего обернулся к маске:
- Ваш сият-ство, кда они? Ик... - лицо пьяницы выражало искреннее недоумение и непонимание поступка недавнего собутыльника.

Мистер Атенборо и мистер Хольм

Маска окончательно растерялась. Среди обычных граждан Доскволя присутствовал некий... пиетет перед обществом Смотрителей. Кто-то мог назвать его страхом. Кто-то – здравым смыслом. Сложно винить публику за подобные сентименты в отношении облечённых властью анонимов, которые на постоянной основе имеют дело с призраками, проклятиями и прочей мистической чертовщиной. Многие бедняки предпочитали искать шепчущих среди лодочников и им подобных частных практикующих мистиков – персонифицированных и куда более близких к народу – нежели лишний раз обращаться к бронзовой маске.

«Выпивохи» же явно были не в кондиции для уважения к власти. Когда курчавый оратор выдал слезливую тираду о несчастной вдове – с той трагической искренностью, что доступна только по-настоящему пьяным людям и великим актёрам – обе попытки перебить его не увенчались для маски каким-либо успехом. Она вновь попыталась остановить мистера Атенборо, уже насевшего на невозмутимого клерка, но перед ней тут же возник мистер Хольм – тот, казалось, был отравлен алкоголем ещё сильнее коллеги и мог рухнуть на неё в любой момент времени. Маска выставила перед собой незаряженный крюк, едва касаясь костюма Мартина, и нервно крикнула:
– Утихомирьте своего собутыльника, мистер!
Ливси же, не сразу осознавший грозившую ему опасность, оказался в ловушке схватившего его за руку Атенборо. Ухватившись за перила, клерк быстро заговорил, стараясь перебить поток сознания обладателя усов и цилиндра:
– Нет, нет и нет! Не знал я покойника, не знал! Довелось в карты сыграть однажды, а у меня хорошая память на имена и лица. Пусть синие вдове всё сообщат, а у меня ещё не закончился рабочий день!
Между делом, рассмотрев в упор Азиза, Ливси озадаченно продолжил:
– К слову о лицах. Ваше мне тоже кажется знакомым...
Фраза повисла в воздухе. Он наклонился чуть вперёд, вглядываясь в лицо пьянчуги в полутьме. Но тут же отпрянул, скорчившись, и попытался вырваться из цепкой хватки – пары от пропитанного сивушным джином костюма пробили ему нос.
– Мистер, чёрт вас возьми, мистер – он шмыгнул, – такими темпами вы скоро окажетесь на мостовой рядом с Мибером!
Найтли, преграждавший своим телом вход в храм смерти, всё ещё не веря, что опасность в лице Азиза миновала, он взволнованно окликнул маску:
– Мэм, может, мне и правда пойти, поймать патруль на Таффете?

Групповое действие, risky/standard, успех. День у добрых людей становится всё хуже. Времени у мисс Вэйль – всё больше.
Думаю, в свой следующий ход маска будет действовать решительно.
_____________

Мисс Вэйль

Пламя свечки танцевало с чердачными сквозняками, и тени на стены ложились ломаные и крайне подозрительные. Глаз цеплялся за движение где-то на периферии, где пылились швабры и химическая посуда. Разгорячённый опасным приключением на крыше, разум услужливо дорисовывал теням усы, дубинки и форменные кепи.

Лесенка вела в длинный коридор. Люк находился примерно под люкарной, а люкарна была в центре ската крыши – несложно догадаться, что мисс Вэйль оказалась в центре второго этажа. Рядом с лесенкой была лестница пошире – та вела вниз, в освещённую приёмную с огороженным местом клерка. Остальные проходы были закрыты дверями. Всего их было пять.

Ещё на нижней ступеньке лестницы тебя могло кое-что смутить. Что-то было явно не так. Вслушавшись в темноту, ты поняла причину беспокойства: что-то гудело там, за стеной и двумя южными дверьми, в комнате со стороны главного фасада. Гул был равномерным и совершенно беззаботным – он длился и длился, сколько к нему ни прислушивайся.

Выйдя в центр коридора – осторожно, бесшумно – чтобы бегло осмотреть все двери и продумать план действий, ты услышала то, что заставило кровь похолодеть в жилах.

Смех.

Кто-то позади издал короткий смешок, будто он был здесь, прямо в коридоре, в нескольких футах от тебя. Пальцы мигом сжали фитиль и загасили пламя. Ты наверняка замерла, не дыша – вслушиваясь в полумглу. Минута. Две. Глаза привыкли к темноте и отсветам из приёмной снизу. Коридор был пуст. Быть может, показалось?

Схема в дисе. Свечка и спички, 0 веса. Если разожжёшь обратно огонь, в коридоре всё ещё будет пусто.

Чего-то такого она и ожидала.
Бренна любила читать романы. Глупышка и сама будто в романе жила и ожидания от жизни были… впрочем что уж. Как-то Кора валялась дома с лихорадкой после того как словила на службе нож в бедро. А Бренна за ней ухаживала и заодно, пытаясь приобщить к литературе, читала вслух. Коре было так плохо, что не хватило у нее сил, ни духовных, ни физических, чтобы сестрицу отослать куда-нибудь подальше. Но вскоре оказалось, что чужие фантазии так захватывают, что свои, весьма утомительные, ощущения отступают, будто забываешь о них. Романы те, правда, один на другой похожи были как ложки в ящике. На первый взгляд вроде разные, а суть-то одна и та же. Особливо во всем, что страстей касалось. То ли фантазии авторам не хватало, то ли опыта житейского… скукота. А вот страхи да, страхи были разные. То в дверь кто-то бухнет так, что дом затрясется, откроешь, а там никого. То едва слышные звуки флейты из подвала, а самой флейты нет, хоть обыщись. Но иногда источники страхов все-таки находились. И как-нибудь вот так, как сейчас. Идешь ночью, знамо куда, по коридору со свечой и вдруг "хе-хе-хе". И прям за спиной. Оборачиваешься, а там…

Эге. А там никого. Ну никого, так никого. Посмеялись и будет. Коли у тебя ко мне дело, так излагай. А раз сразу шум не поднял, то и черт с тобой. Пообвыкшись с темнотой, Кора всмотрелась в коридор. Усатый мистер говорил вроде, что вещи хранятся где-то наверху. На чердаке она уже была, там явно камеры хранения нет. Вниз ей не надо, значит где-то здесь. Прильнув к ближайшей двери, Вейль приложила к ней ухо, прислушиваясь, а заодно глядя вниз, не выбивается ли свет из щели. И тихонько тронула ручку.

- Спок-но, спок-но... - Мартин успокаивающие замахал руками, при этом его тело принялась раскачиваться с угрожающей амплитудой, грозя принять горизонтальное положение, утащив заодно с собой и кого-нибудь из окружающих.
- Мы идем... - Хольм попытался отодвинуть своего спутника от мистера Ливси, демонстрируя что борьба за роли в посещении прозекторской закончена в полном соответствии с пожеланиями сотрудников. Или нет... Ик...

К своему счастью, под дождём на воздухе Анхав достаточно протрезвел, чтобы сообразить: если он продолжит докучать клерку, то рискует быть узнанным. Настало время умерить пыл собственной импровизации. Не раз обычно ласковый отец, в давно минувшие годы давно минувшей жизни, задавал отпрыску трёпку, когда Анхав являлся в родовое поместье навеселе, неистово паясничая, разыгрывая перед самим собой комические сценки. В руке Мартина на своём плече АнГалиб с благодарностью увидел руку отца. И безутешно разрыдался.

- Ведите же... мистер Найтли... - Промеж всхипываний шептал пьяница. - Простимся с прошлым... Простимся с памятью... о Тео!

Мисс Вэйль

За дверью – мёртвая тишина. Тьма в щелях густая, словно дёготь. Дверь поддалась не сразу; скрипнула, будто сопротивляясь чужой руке, и мисс Вэйль на секунду показалось, что замок всё-таки был заперт. Она наверняка остановилась, дослушала тишину, потом толкнула сильнее – и створка нехотя уступила. Для героинь приключенческих романов судьбы препоны должны быть не слишком тяжелы и не чересчур легки, поэтому, по ту сторону двери, была просторная комната. При тусклом свете огарка виднелись ряды ячеек – прямых и одинаковых, как в банковском хранилище. Бинго!

Две стены, у каждой по два ряда ячеек – всего две дюжины добротных воронённых ящиков с замками, надёжно ввинченные в пол дюймовыми болтами. По правую руку от тебя стояло приземистое бюро – затёртый локтями стол с парой ящиков и массивным латунным канделябром – и такой же, замученный годами бумажной волокиты, стул с вдавленной сидушкой. Окна были глухо завешены пыльными портьерами.

Судьба, как водится, лаская одну щёку героини, зарядила по другой пощёчину наотмашь. Ячейки были подписаны сухой нумерацией – здесь не было ни дат, ни имён. Только белая, облезшая, краска цифр.

если я правильно понял, была выбрана дверь на восток; план помещения будет чуть позже в дискорде; ваши идеи, флешбеки и прочие хитрости готов выслушать там же
_____________

Мистер Атенборо

Поняв, к чему всё идёт, прозектор как будто надорвался голосом – глухо, почти жалобно произнёс:
– Мэм...
– Принимать тела – ваша прямая обязанность, мистер Найтли.
– В этой ситуации, мэм, тело мистера Мибера тревожит меня меньше всего...
Смотрительница раздражённо отмахнулась. После этого он уже ничего не возразил: видно было, что спорить бесполезно. Суетясь, выкатил из подвала старую оцинкованную тележку, заскрипевшую ржавыми колёсами. Смерив взглядом подошедшего к нему Азиза, он схватил за мокрую шкирку труп и кивнул на ноги:
– Помогите закинуть его, сэр. Только осторожно, прошу вас.

можно грузить и спускаться вниз, а можно и разбить сердце мистеру Найтли; маска пока вернулась к катафалку
_____________

Мистер Хольм

Ливси же остался доволен таким положением дел. Мартин ему показался куда спокойнее, чем тот – другой пропойца, от дыхания которого он, похоже, начисто лишился обоняния. Да и заходили к нему в приёмную люди разные – решётки перед стойкой здесь поставили задолго до него, прекрасно осознавая, до чего могут довести людей горе, жадность и крепкий алкоголь. Далеко не у всех хватает сил встретить смерть близкого достойно.

Пригласив мистера Хольма внутрь приёмной, клерк закрыл за ним дверь. После промозглой улицы помещение даже показалось уютным: здесь было светло и хорошо натоплено. По левую руку виднелась маленькая комната ожидания, как её и описывал после вылазки мистер Атенборо. Только на этот раз она не была пуста. В небольшом – я бы даже сказал, комически маленьком – кресле возвышалась фигура гиганта. Коротко стриженный брюнет в тёмном драповом пальто сидел выпрямившись, и сидя так он был выше и стоящего клерка, и мистера Хольма – людей, прямо скажем, ростом необделённых. На коленях он держал потёртый кожаный портфель. Маленькие глаза гиганта под густыми бровями проводили вошедших до самой стойки.

Ливси отпер дверку, ведущую к стойке, небрежно прикрыл её и деловито выложил перед Мартином пустой бланк и копировальный карандаш. Подумав мгновение, он повернул бланк к себе, намочил языком стержень и принялся заполнять его неровными синими вензелями.
– Так кем вам приходился покойный, мистер...

Он вновь поднял взгляд на мистера Хольма, уже немного сконфуженный – видно, осознав, что за всем балаганом снаружи он даже не удосужился спросить его имя.

считай, что Ливси выспрашивает имя (выдуманное?) мистера Хольма, род деятельности и связь с Мибером

- Мистер Найтли, я любил погибшего как собственного брата! Не напоминайте мне об осторожности. Более того, не забудьте проявить её сами! Да-да, я не забыл вашего неудовлетворительного поведения ранее. Вы находитесь на волосок от официальной жалобы в вышестоящую инстанцию, милостивый государь. У меня есть связи, да-с. Вы имеете дело с джентльменом, вхожим в высокие кабинеты Короны, доложу я вам. Неназванные сановные джентльмены прислушиваются к моим советам и поднять вопрос о вашем служебном соответствии не составит для них труда. Но если впредь вы будете обращаться с Тео так, как подобает человеку его положения и качеств, я не дам делу хода. Все мы перенервничали этой ночью, и я отчасти понимаю проявленную вами резкость. Да, вы вправе рассчитывать на свойственное мне великодушие, но также и на симпатию, если проявите себя с лучшей стороны, Найтли. Возможно, я даже приму вас в узкий круг моих конфидентов. Вы - творец собственной судьбы. Итак, дерзайте, юный Найтли!

Курчавый пьянчуга отчитывал "юного Найтли", даже не думая приниматься за переноску тела, и лишь закончив полную инвектив и безумных посылов речь, засучил рукава и взялся за ноги Мибера.

Что ж, вот и искомые "вещи". Осталось протянуть руку и взять. Походя взломав замок, конечно. Вот только какой. Кора растеряно вздохнула. И случайно задула свечу. Вот же дура! Воспользовавшись темнотой, осмотрела окна – достаточно ли плотные шторы. Не хотелось бы чтобы кто-то случайно увидел свет в окне комнаты, где никого не должно быть. Но нет, ни один отсвет снаружи мрака не рассеивал. Заново запалив свечу, укрепила ее в канделябре и осмотрелась еще раз, наивно ожидая, что какая-то из одинаковых ячеек… эээ… подаст знак. Чего точно не хотелось делать, так это шастать по прозекторской в поисках гроссбуха. Кора присела на корточки у стола и с надеждой посмотрела на ящики. Ведь было бы так удобно хранить список вещей рядом с ними. Ну ведь правда, удобно. Это логично. И совершенно безопасно, ведь сами вещи под замком. Да? Поуговаривав таким образом латунные ручки, привинченные к фасадам ящиков кривенькими, не родными, шурупами, Вейль подергала ящики.

В помещении было тепло и, можно даже сказать, уютно, но в этом и таилась угроза. Правда угроза не смертельная - просто в тепле после промозглой улицы так приятно вздремнуть...
- А что? Мибер. Тео Мибер, так его звут. Точнее звали, - назвал имея покойного Хольм. Потом взглянув на клерка и по выражению лица сообразив, что спрашивали не об этом, добавил, - Друк, он был друк! Мольх! Арти Мольх, к вшим услугам!
Хольм попытался встать на ноги и поклониться, но не удержался и чуть было не рухнул на пол.
- Я не хлявщик, я пр... порт... пар... Друк! И грзчик... и пс-с-с псыльный... Но главное - друк!

В хонтологии и по сей день не существует единой стройной теории, которая описывает удивительную метаморфозу человека – его посмертное превращение в призрака. Среди лицензированных имперских мистиков преобладает натурфилософский взгляд на означенную проблему, оформившийся к девятому веку в течение «горестников». Горестники считают, что призраки – они будто след стопы на песчаном пляже: человек в течении всей земной жизни своими горестями и лишениями формирует скорбный отпечаток в призрачном поле, который, после смерти оного человека, продолжает существовать, как жалкое и порочное эхо умершего. Таким образом, сжигание призраков в электроплазменном крематории не уничтожает личность умершего, но всего лишь стирает из физического мира опасный симулякр.

Если вам интересны методы естествознания, то они нашли своё применение в судебной медицине. В статье Н. Бокариуса «К вопросу о призраках и точной датировке смерти» собрана статистика по трём тысячам досквольских трупов, которая позволяет прозекторам с уверенностью утверждать: если призрак формируется в первые сутки после смерти, то смерть эта была насильственной, а умерший в свои последние мгновения испытывал сильный стресс. Обычно, именно такие «молодые» призраки становятся архетипичными мстительными духами, движимыми самыми тёмными желаниями умершего.
_____________

Мистер Атенборо

Найтли беззвучно раскрывал рот, словно рыба на палубе траулера. Он пытался вставить хотя бы слово в тирады мистера Атенборо, но через пару его пылких предложений, похоже, смирился со всем: и с жалобой в высокие кабинеты, и с неизбежным вниманием сановных джентльменов, и с щедрой ролью конфидента. Выждав ещё пару секунд после финального «дерзайте» Анхава – вдруг тому приспичит рассказать ещё и про личное знакомство с Императором? – прозектор скромно произнёс:
– Кладём его на тележку, мистер. Раз, два...

Каркас тележки скрипнул, когда на него неловко кинули тушу Мибера. Капли дождя стекали по остывшей щербатой коже, остекленевшие глаза смотрели в небо, и в приоткрытой щели рта сверкал бессмысленный золотой зуб.
– Осторожно, – сказал Найтли. – Следите за колёсами на аппарели.

Вы – мистер Найтли и мистер Атенборо – должны были встать по бокам от тележки, придерживая её. Прямо по широкой лестнице в подвал шли два пологих каменных ската, немногим толще тележных колёс. Спуск на удивление спорился, когда через три мокрые ступеньки шедший справа мистер Атенборо почувствовал холодное прикосновение к запястью его ведущей руки.
– Император, защити, – тихо выдохнул прозектор. – Снова...

Тело Тео Мибера схватили судороги. Пустые глаза хаотично крутились в глазницах. Окоченевшие пальцы двигались с хрустом, будто трупом управлял невидимый кукловод. Рука мёртвого живодёра неловко сомкнулась на твоём запястье, и это прикосновение было чрезвычайно мерзким. Из распахнутой щели рта, без видимого участия языка, вырывались странные звенящие слова:
– Верни... Талер... Сорок... Ирувийская... Сволочь... Два... Верни... Талер... Душегуб...

Под подрагивающим телом колесо телеги соскочило с аппарели, и груз потянул тебя хваткой мёртвой руки туда, в прозекторскую. Вниз.

лестница вниз, дюжина ступеней – метров десять под тридцатиградусным углом. рука схватилась крепко.
_____________

Мисс Вэйль

Ящики бюро проявили завидное упорство: древесина в досквольской сырости разбухла, и Коре она поддалась с протяжным скрипом. В верхнем ящике нашлись треснувшее увеличительное стекло и погнутое шило – в голову заскочила шальная мысль, что было бы смешно загреметь в Крючья за украденное в прозекторской шило.

Отравленная надеждой, с ёкнувшим в моменте сердцем, следом ты открыла нижний ящик. Там и правда лежали карандаш и пожелтевшая тетрадка. Нетерпеливо выложив её на бюро, под свет канделябра, ты принялась листать странички. Тут судьба продолжила играть с тобой в злую игру: страницы были разлинованы на три столбца – даты прибытия, номера ячеек, даты отбытия. Ни имён, ни пометок. Ничего личного. Месяц назад, в первые числа Каливета, в тетрадке было добавлено восемь записей. Из них шесть имели заполненную дату отбытия. Оставались две пустые – обе от второго числа Каливета, ячейки четвёртая и семнадцатая.
Фифти-фифти.

Затылок под твоим воротником окатила резкая волна сырого холода, совершенно непохожая на сквозняк. Мышцы сами по себе напряглись, а волосы – встали дыбом. Последовательно раздалось тихое клацанье металла, знакомый уже по коридору смешок, а за ними и неожиданные для этой пустой комнаты слова. Странные, вибрирующие – будто незнакомец говорил через пустую консервную банку.

– Не с места, воришка. Руки вверх.

я не стал давать весь список, потому что в дискорде уже была идея про истекающий месяц, озвученный помощником Эзры.
голос где-то в пяти шагах, местоположение понять сложно – он сильно искажён.
_____________

Мистер Хольм

Ливси невозмутимо кивал на каждое слово мистера Мольха, быстро заполняя бланк; со стороны Мартина было видно, что синие завитушки ложились на бумагу какой-то отсебятиной – вероятно, клерк и правда знал почившего живодёра лучше собеседника.

Бессмысленные расспросы в тёплом помещении продолжались бы и дальше, но тут ты почувствовал, как кто-то подпёр тебя справа. Там возвышалась настоящая скала: тот самый гигантский джентльмен, чуть ли не на голову тебя выше, подошёл к клерку и занял своей громоздкой фигурой добрых две трети стойки. Он бросил на тебя мимолётный взгляд из-под хмурого вала густых бровей и обратился к мистеру Ливси:
– Прошу прощения, но я жду аудиенции уже четверть часа, – прижав котелок к груди, он представился. – Мистер Кингсли. Уверен, что моё дело не займёт много времени.
– Да-да, – откликнулся Ливси, беззастенчиво разглядывая колосса. – Двоюродный брат... Я вновь соболезную вашей утрате. Вы получили письмо о наследовании?
– Мой стряпчий оформил все бумаги, – говорил Кингсли густым, громким басом. – Надеюсь, я не опоздал?
Кингсли раскрыл портфель, достал папку, выложил её на стойку, а Ливси лениво принял её и бегло перебрал содержимое. Потом он подвинул к себе гроссбух, наслюнявил палец, перелистнул пару страниц и, совершенно не спеша, отыскал нужную строчку:
– Ага! Артур Вуд, двадцать четыре года. Так молод, какое несчастье! Его вещи до сих пор в хранилище.
– Я хотел бы получить их. – В голосе Кингсли прозвучали командные нотки. – Незамедлительно.

Да что б тебя! Не вставая и не выпуская из рук свечи и тетради, Кора обернулась на голос.

Традиционно призраки в кругу могущественных семей Белой Гавани служили товаром и развлечением, но вовсе не угрозой, с которой можешь столкнуться один на один. Смерть же долгое время оставалась для Анхава понятием отвлечённым и метафизическим. Великий поэт Хмейми в своих строфах сравнивал смерть с неразрешимой загадкой и узлом, что нельзя распутать. Физхан уподоблял её руке садовника в лучистом саду жизни, а Дакури сожалел лишь о том, что пересекая последнюю черту, он оставляет свою бессмертную любовь созерцать мир в одиночестве.

Ирувийская поэзия была мудра и прекрасна. И не имела никакого отношения к реальности в этом проклятом северном городе. Потому что настоящая смерть - это щербатая рожа Тео Мибера, воняющая грибной сивухой и первой сладостью разложения. И длань её - холодные и шершавые живодёрские грабли. Что прямо сейчас увлекали Анхава за собой. Вниз, во тьму преисподней, откуда уже не отыщет он выход.

Ужас удушающей волной накрыл тело АнГалиба. Паника нашла выход в оглушительном визге, в крике, что молил о спасении силы самой жизни! Единственным представителем коих поблизости оказывался мистер Найтли.

- Найтли, не дайте ему забрать меня-я-я-а-а-а-а-а!.. - завопил курчавый пьянчуга, подобно обречённому зверю, и протянул свободную руку к прозектору.

Артур Вуд, 24 года... какое знакомое имя! И как не вовремя! Мартин был совершенно не уверен, что Кора успела сделать то, зачем, собственно, они и поперлись в это невеселое заведение.
- Эт-та! - Мольх снова попытался подняться, - Мст-тер Ливси мной заним-тся! Пждите, пж-ста! Мы тож бстро!
Несмотря на крайнее возмущение бесцеремонностью Кингсли, Мольх пытался быть вежливым.

Мисс Вэйль

Раздался ещё один смешок.
– Смелая, значит, леди, – протянул он. – Может, ты просто не понимаешь по‑акоросски?
Сердце провалилось ещё ниже. Свет от уличных фонарей просачивался через гардины узкими лучами, разрезая пыльный полумрак. Там, где лучи падали на его силуэт, полупрозрачное тело ломало свет, словно стеклянная банка с водой: он менял направление и изредка расходился по полу тусклой радугой. Фигура двоилась, иногда расплывалась, но черты оставались различимы – высокий мужчина, вытянутая рука и указательный палец, направленный на неё.
– Паф!
Он чуть повёл рукой, будто делая выстрел. Потом, не касаясь пола, медленно сблизил расстояние между вами несколькими парящими шагами. Чёртов призрак.
– Мордашка у тебя милая, – произнёс он, бесцеремонно разглядывая её. – Я вижу, некоторые вещи не меняются и после смерти: женщины всё так же теряют дар речи, когда я появляюсь рядом.
Его голос менял громкость и тембр, и некоторые слова натурально двоились.
– Как тебя зовут, воришка?

Призрак. Прямо перед тобой, а позади бюро и стена.
В обществе есть страх – совершенно оправданный! – перед призраками, иногда даже неприязнь, но отношение к ним и мистике не монолитно. Быть может, там, откуда ты родом, к призракам относятся спокойнее. Если захочешь расширить знания о призрачном – кинь фортуну на Attune с конкретными вопросами в диске.

_____________

Мистер Хольм

Кингсли с некоторой – едва заметной – брезгливостью оглядел шатающегося мистера Мольха, затем предложил спокойно, без нажима:
– Это мой третий визит сюда, и время не терпит, господин Мольх. Я понимаю, вы тяжело переживаете безвременную кончину друга. Но, возможно, вам стоит сесть в кресло, дать отдых уставшим ногам. Когда мы закончим, мистер Ливси сварит вам чашечку кофе.

Гигант перевёл взгляд на клерка.
– Мне нужны вещи брата. Сейчас. Если бюрократия любит компенсацию – я готов пойти ей навстречу, мистер Ливси.
На лице клерка растянулась блаженная улыбка – он улыбался за всю упомянутую бюрократию разом.
– Я очень ценю такой подход, мистер Кингсли. Одну секунду, мне нужно достать ключ.
Сверившись с гроссбухом, он повернулся к шкафчикам за стойкой и потянулся к нужной секции, двигаясь совершенно неторопливо.

Думаю, следующая попытка затормозить клерка и Кингсли сопряжена с риском и потребует какого-нибудь броска.
_____________

Мистер Атенборо

– Держитесь, мистер! – крикнул Найтли.
– Сорок... два... паскуда... талер... душегуб... – глухо тянул Мибер.

Тележка дёрнулась, потащила его по каменным ступеням, и вместе с ней полетел вниз и поэт. Колёса подпрыгивали на краях ступеней, жутко гремели, потом с силой налетели на скат аппарели. Металл жалобно скрипнул, телега перевернулась.

Не прекращавший перечисление своих обид Тео Мибер свалился с телеги и кубарем прокатился по ступенькам. Одеревеневшее тело его поломалось под странными углами, но рука его не отпустила твоё запястье. Ты полетел следом, вниз, успев лишь поджать плечо и бок. Удар о нижнюю ступень отдался тупой болью, которая пробилась даже сквозь пьяное оцепенение.

Очухался ты на кафеле, уже внизу. В ушах звенело. Найтли неподалёку перелезал через развороченную тележку, по пути тревожно причитая, а Мибер – ненавистный живодёр и подлец Тео Мибер – валялся рядом, в шаге от тебя, неестественно вывернув голову и продолжая завывать свою мантру, уже практически без пауз:
– Сорокдушегубталерсволочьвернидва...
Прозектор уже был рядом и суетливо тёр о свой рукав нечто: какое-то клеймо из воронёной стали с набалдашником из прозрачного камня. Встав над живодёром, он прижал клеймо к груди мертвеца – оно издало сухой треск. Труп с каких-никаких слов перешёл на вой, но – о чудо! – всё же разжал свою клешню, освободив тебя.
– Мистер, соберитесь! Держите его за конечности! – Найтли обернулся к выходу на улицу и надрывно закричал. – Мэм! Мэм! Здесь умбра натус!

Рискованная / стандартная, частичный успех. Освободился, но получил урон.
Здесь – довольно просторное помещение в подвале. Ещё несколько тележек, оцинкованный стол, шкафы с книгами и папками, стеллажи с химической посудой.

Ну вот, а говорили, что они агрессивные и тупые. А, оказывается, ничего подобного. Этот вот вполне разумный и не тупее любого самовлюбленного живого козла.

– Тт-таффи, с-сэр – промямлила Вэйль, потупившись и старательно копируя некоторые повадки некоторых девочек из заведения мадам Тесслин. Из тех, что они проявляли перед клиентами, предпочитающими скромниц, а не потом, когда наступало утро.

При этом Кора потихоньку отодвигалась от призрака, как и положено благовоспитанной девице, к которой вплотную подошел мужчина. А отодвигаясь, невзначай обходила его по дуге. Пора было взламывать ящики, хватать содержимое и делать ноги. Вот только как бы не пришлось делать ноги с пустыми руками. И, и что он вообще может ей сделать?

Хольм некоторое время молча смотрит на мистера Кингсли, словно пытаясь осмыслить услышанное, затем, наконец, кивает.
- Вы пр-вы, тяжко... - по лицу Мольха покатилась скупая мужская слеза, - Устал...
Удрученный горем друг Тео Мибера делает несколько шагов в направлении кресла. на котором еще недавно сидел мистер Кингсли. но уставшие ноги его подводят и Мольх с грохотом падает на пол, попутно забирая с собой, на пол то есть, все до чего может дотянуться - папки, документы и даже массивный дырокол...
- Уппс... Упал, - удивленно произнес Мольх, сидя на полу в окружении обрушенного им имущества.

Острая пульсирующая боль в плече и обжигающий льдом ужас пронзили досель защищавшую разум ирувийца завесу алкогольных паров. Анхав встретился глазами с беспросветным отчаянием своего положения. Отрезанный от собственной жизни, навек заточённый под чужой, низменной личиной, он продолжал своё нисхождение, даже когда мрачнейшие глубины мерзости, казалось, уже покорены...

Поэт чувствовал, что полученная при падении рана смертельна. Окружающее пространство, покрытое дешёвой кафельной плиткой, разумеется, служило неким лимбом меж жизнью и смертью. Дух Анхава готовился отделиться от тела: совсем один, вскоре он пополнит ряды неприкаянных призраков этого проклятого города! Нет, увы, не один. Рядом корчился и выл Тео Мибер, казавшийся вечным проводником АнГалиба в его жалком катабасисе.

Всё это было решительно непереносимо. Сердце поэта рвалось бежать прочь без оглядки от сей стерильной преисподней и кривляющегося психопомпа, искать возвращения на свободу, к жизни!

С надрывными воплями "Выпустите меня на волю-ю-ю!", курчавый пропойца, полностью игнорирующий указания мистера Найтли, кое-как поднимается на ноги и размахивая руками бросается в произвольном направлении по прозекторской.