'BB'| Warlords: Advance to Owari | ходы игроков | Сражение на Матсугаве (Кавагути наступает на Маруяма)

  КАВАГУТИ НАСТУПАЕТ, МАРУЯМА ОБОРОНЯЕТСЯ

  Время года: Лето.
  Продолжительность: 8 ходов.
  Прогноз: Пасмурно (Небольшой дождь на 2д6 ходу идет 1д3 ходов).


  Карта:


  Холмы на B32 и W2 – важные позиции, дающие победные очки:
  • Обороняющийся (Маруяма): +1, если на конец битвы занимает отрядом из любого количества фигурок.
  • Наступающие (Кавагути): +1, если занял холм, и после этого холм не был занят оброняющимся (количество фигурок в обоих случаях не важно).

– ...Помнить должно о ветвях и стволе, вот о чём! –
Чтобы напиться по-настоящему было не время и не место. Чтобы молиться Цунанари не хватало набожности. Так и сложилось, что ночь перед боем встретил он над картами, с бутылью сакэ под правой рукой и смущённым Акихиро под левой.
– Помни, племяш, о смерти - рано или поздно она тебя настигнет. Хороший ты воин, дрянной, добрый человек или демон во плоти. До всех, синеглазая, дотянется. Тебя заберёт и меня, может через года а может уже к завтрашнему обеду. Наши жизни для того даны, чтобы с честью быть отданы. Ветки, вот мы кто есть. Ветки и сучья! –
Последние капли скромного отведённого на вечер "довольствия" скрылись в лужёной глотке. Бутыль со стуком встала на стол, бросив длинную тень на стройные ряды терракотовых фигурок, что с рассветом прольют живую кровь. Такому великану как Цунанари от такой порции было никак не захмелеть (чего перед битвой никак было нельзя даже соу-дайсё) - а всё-таки пасмурную летнюю ночь перед боем жгучий рисовый привкус скрашивал.
– Ветви и ствол, вот в чём штука. От отца дарованы мне железные кости, и мышцы как у льва. От тестя - красавица жена, а от неё крепышы сыновья и милашки дочери. От братьев и сестёр - такие молодцы как ты. Чего уж, мне Боги послали целую реку, чтоб победить завтра. Так что стоит жизнь моя, если не отплачу я за такие щедрости?! Отныне из этой реки вода будет течь на наши поля! И эти леса будут наших охотников угодьями! За жизнь не цепляйся, а цену себе знай! Дойдёшь со мной до Кара и Сацумы, и будет красное знамя Маруяма править от гор и до гор - там, глядишь, и тебе замок какой пожалуют! Успеть перед смертью отплатить клану - ну не высшая ли почесть?! Принесёшь мне завтра голову в рогатом шлеме, зачтём как первый взнос! Ну да хватит с тебя, вон уже белый весь. Спать! Поутру нам обоим будет, чьей кровушкой полить свои корни... –

[Текст будет позже, пока что кидаю кубики]

Пасмурное утро, пасмурный настрой. Дайсё стоит у стола, сравнивает карту и слова разведчиков. Считает, по привычке, на пальцах. Морщится. Кивает.
– Ну что, Адзай, хвалю. Не зря прикармливаешь своих разбойников. Тех что справились можешь сегодня не бить. Если выживешь, разумеется. Если не выживешь - тогда бей на здоровье! –
Всхрапывает, как дикий зверь, и скалится обоим офицерам. Мэдоки с ними нет. Уже в строю, уже ждёт сигнал. Не долго остаётся ждать.
– Бойся старика, племяш, в том деле где умирают молодыми. Не прозвучал ещё гонг к наступлению, а старый вокоу Кавагути уже задумал нам девять тысяч и девять козней. А мы задумаем ему десять тысяч! Понабрал гайдзинских хлопушек и считает себя Райдзином, тоже мне... –
Отступает от стола, выходит первым, встаёт чтобы видеть поле боя собственными глазами. Красными муравьями копошатся передние шеренги, равняют ряды далёкие подкрепления - не люди а пятна лака на серой простыне, каждое гордое взводное знамя как крохотная ханафуда. Сжимает рукоять, поднимает руку, и лезвие одати выхватывает мимолётный лучик солнца меж облаков. Вздох, блеск меча разрубающего воздух, и громогласный рёв, провозглашающий начало кровопролития.
– Слава! Слава! Да правит мой господин тысячу колен! Да правит восемь тысяч! Пока крохотная галька не вырастет в замшелые скалы! –
Вновь поднимает руки, теперь уже в пригласительном выпаде. Начинают греметь барабаны.
– Ну давай, серый речной краб, иди ко мне - сегодня красный горный макак полакомится твоим сочным мясом! –

- На проходе Атага, благородный Тогаси и его люди стерегут горный проход. Они знают, что враг сёгуната, Минамото-но Ёсицунэ пытается пробраться через заставу. - Сквозь звуки барабанов и игру сямисэна проговорил завывающий голос рассказчика.

За сценой с сосновыми декорациями, которую разместили прямо под вечерним небом наблюдали несколько тысяч человек. Единственные, кто сидел ближе аккуратно причесанных и бритых самураев были дети. Целый склон, что спускался к равнине со сценой был заполнен людьми - и казалось, актёрам не удастся прорваться своим голосом через эти полчища воинов - но те, кто стоял на сцене, не были обычными людьми.

- Стойте! - закричал мужчина, играющий благородного Тогаси. Он был одет в бело-голубые одежды и сжимал в руках длинное копье. Это был яростный Юкитора и его ярость так и прорывалась сквозь его голос. - Знать вы горные монахи?

- Это правда, - ответил ему мужчина в зелено-желтой броне, испещренной множественными вмятинами и порезами. Он был большим, толстым и поросшим неопрятной бородой. Это был Бэнкэй, верный слуга Ёсицуне. Его играл грозный Хидэкума, известный своей стойкостью и размерами.

- Не ты ли это, Минамото-но Ёсицунэ, нежный и тонкий, юный но благородный душою, скрываешься от Правителя в облике горного монаха? - Проговорил Юкитора со злостью и обвинением в голосе, готовый наброситься на Хидэкуму до того как тот успеет ответить.

Хидэкума же повернулся к зрителям, поставив руки в боки, показал свой большой живот, позолоченные зубы на широкой улыбке и сказал:

- Ты дурак?

Юкитора тут же задёргался и обозлился, но его психи и крики растворились в смехе зрителей. Дети начали поворачиваться друг ко другу, ставить руки в боки и повторять за Хидэкумой.

В небольшом шатре за игрой наблюдали два монаха. Один был стар как мир - с выпученными глазами, простых одеждах и сухими конечностями. Перед ним стояла простая миска с рисом, едва наполненная наполовину.

- Они славно играют. Правда ритм ускорился, совершенно недопустимо ускорился с тех пор, как я смотрел игру в последний раз, - с этими словами, одеяния старика содрогнулись и на дощечку со скромной пищей легло механическое сердце, что своим боем вело отсчёт до окончания вечности.

- Люди стали жить меньше, Куген, с тех пор как ты закрылся в своих жабьих горах, - тот кто ответил, едва ли походил на монаха. Он был замотан в полотна, а под ними слышна была лязгающая кольчуга. Он имел славу великого воина как в стране Кавагути, так и за её пределами. Детей пугали им сказками на ночь, а среди воинов много кто верил, что этот монах - настоящий демон. Одной рукой, вынырнувшей из тьмы этот сохэй перерубил хребет здоровой жаренной рыбы, что лежала на доске перед ним пополам, нанизал её на свой нож, что скорее походил на небольшой меч и принялся есть, разбрызгивая масло и рыбью кровь вокруг. - Кто этот чёрт в зелёном? Никогда еще не видел самурая с такой омерзительной бородой.

Куген рассмеялся и от этого смеха его сухой силуэт зашатался, будто от сильного ветра.

- Это сущий дурак, Хидэкума. Когда я сказал ему, что стоило бы облагородить лицо, знаешь что он мне сказал? "Нет".

Оба монаха рассмеялись, один тихо и почти про себя, второй громко и хлопая по земле. Тем временем театральная игра продолжалась.

- Хочешь сказать, ты простой монах со своей свитой, так? - возопил Юкитора, злостно дёргая своими конечностями во все стороны.

- Совершенно верно, - ответил Хидэкума и скорчил очередную рожу детям на потеху.

- Каждый монах должен иметь список пожертвований. Вот и ты зачитай тогда список спонсоров, что возложили пожертвования твоему храму, ямабуси!

- Разумеется, - ответил толстяк и жестом подозвал кого-то из своей свиты. Здесь снова снова подался завывающий голос рассказчика.

- Под прикрытием жалкого слуги, через заставу Атага пробирался сам Минамото-но Ёсицунэ - великий полководец войны Гэмпэй.

В этот момент, под напряжённую музыку, на сцену вышел юноша, чьё лицо было закрыто рисовой шляпой. Передвигаясь плавно, словно ладья по тихому пруду, не издавая ни малейшего звука, новый актёр показал своё лицо зрителям и в этот момент все замерли. Хоть оно и было разрисовано белыми и синими красками, даже через грим виднелось его юность и великолепие. А в контрасте с благородными чертами лица, его глаза пронзали тёмными хищными нотами, чарующими своей загадочностью. Это был прекрасный Аотака, что был прекраснее императорских жён. Юноша подплыл к Хидэкуме и вручил ему пустой свиток, который тот начал уверенно читать. Тут же смех и детские крики вернулись к зрителям, а дурацкие шутки Хидэкумы продолжились.

– Они хорошо играют, - сказал спутник Кугена, доедая рыбу. - К чему им сражаться? Они могут ставить игры даже для Сёгуна и сыщут себе славу, не менее достойную, чем у воинов. А наш остров вполне способен обеспечить жизни благородных и крестьян.

На это Куген потянул свою бороду и засмотрелся вдаль.

- Мисаго, мой дорогой друг, - сказал он, когда очередная волна смеха в аудитории утихла. - Ты великий воин и для меня честь делить с тобой мой шатёр. Хоть ты и назвался монахом, это не помешало тебе прославиться в смертных грехах, в особенности, в убийстве.

С этими словами Куген коротко рассмеялся, а вместе с ним рассмеялся и Мисаго. Отблески света со сцены упали на воинственного монаха и в огнях факелов появился силуэт мужчины средних лет, низкого и с короткими конечностями. У него были довольно пухлые щёки, а по-монашески коротко-бритые волосы имели заметную лысину на затылке, что появилась то ли от старости, то ли потому что Мисаго постоянно чесал свою голову и улыбался. Именно этот мужчина был настоящей живой легендой. Как только у него это получалось?

Уловив в отблеске огней лицо своего собеседника, Куген сказал:

- Но были ли когда-нибудь у тебя дети?

Мисаго почесал затылок и улыбнулся.

- Кто знает. Не удивился бы если каждый десятый здесь оказался бы мне сыном.

Куген еще легко посмеялся и продолжил.

- Вот как. Что ж, я не настолько счастлив как ты. Судьба даровала мне лишь троих. Все были мальчиками. Здоровыми и умными, - старик засмотрелся на свои часы, глядя как на них тикает время. - Когда они уже почти были взрослыми, я одолел врагов в нашей стране. Я вычистил пещерных троглодитов и прочих тех, кто всерьез или не очень посягал на нашу власть. К церемонии взросления старшего, я построил для них всех театр. Изначально, это должен был театр Но, однако с веяниями моды это получилась одна из первых сцен кабуки, в общем, не суть важна.

Куген посмотрел на сцену. Там сейчас происходила кульминация всей пьесы. Бэнкэй, верный слуга Минамото-но Ёсицунэ, чтобы показать свою честность, сейчас должен был ударить собственного господина, что притворялся слугой - так как тот слишком сильно походил в глазах Тогаси на преследуемого Ёсицунэ, то есть, на самого себя. Бэнкэй готов был забить своего носильщика палицей до смерти, чтобы показать Тогаси, что он - настоящий монах. А Тогаси не был дураком, он понимал, что перед ним Ёсицунэ и Бэнкэй, но глядя на их страдания и отвагу, не смог их не пропустить. Это была пьеса о мужестве и верности, настолько известная среди актёров, что просьба её репетировать считалась оскорблением.

- Частицу того театра можно еще увидеть здесь. Вон, если приглядеться к доспеху Хидэкумы, на его груди виднеется золотая безделушка. Это кусочек вывески прежнего театра - все что от него осталось. Там было написано моё смертное имя, до того, как я стал монахом. Кажись, это кусок его второго знака.

- Что же произошло с театром? - спросил Мисаго.

Куген тяжело вздохнул.

- Этот театр стал первой жертвой Войны Трёх Крепостей - конфликта моих сыновей, что начался вскоре после того, как я ушёл в горы. Как оказалось, мои дети ненавидели друг друга. И единственное, в чем они были едины - это в ненависти ко мне. Каждый из них желал, чтобы все почести были возложены только ему. Каждый из них тихо презирал меня каждый раз, когда я дарил что-то кому-то другому. Этот театр кабуки должен был объединить Кавагути, на сцене, в ролях - прямо как этих малых, что играют на ней сейчас.

Голос старика зашатался и охрип а глаза заблестели.

- Когда я сошёл с гор, остался жить только один из моих, Уэбукуро. Слуги не пожелали спасать его. Они были верными, достойными людьми, но произошло что-то, о чём сами они мне не решаются сказать, что даже они не захотели его спасти. Я сам примчался к полю боя, что было усеяно десятью тысячами юных воинов и встретил там его. Кровь от моей крови. С белоснежной кожей и стрелой в окровавленной шее. Он извивался как угорь, хрипел как змея - мне сказали, что он умирает уже вторые сутки. Я подбежал к нему и в моем горле комом застыл только один вопрос. Почему? Почему? Но как только он увидел меня, он посмотрел на меня взглядом, полным желчи и ненависти. А потом - умер.

По злой иронии судьбы, в этот самый момент пьеса закончилась - и люди захлопали в ладоши под танец пьяного Бэнкэя. Все торжествовали блестящей игре, а вместе с тем - концу Войны Трёх Крепостей. И лишь один старик сидел cо стеклянным взглядом, бесконечно переживая в голове один и тот же дождливый день.

- Молодые не готовы править, вот что я хотел сказать тебе, Мисаго, - проговорил Куген, пришедший в себя от звука тикающих часов. - Играть кабуки - может быть. Сражаться, торговать с варварами. Но не править. Посмотри на этих троих, что на сцене. Они - достойнейшие люди на этом острове, Мисаго. Они успели поучиться в театре, что я построил, одни из немногих. Это они привели меня с гор, вверили мне власть обратно, хотя могли бы и сами возвести собственные королевства - у всех них есть верные им люди. Но они видели, что власть делает с людьми, поэтому отдали её мне.

В этот момент, актёры склонились лично Кугену и тот тоже приветствовал их одобрительным кивком. Орёл, Тигр и Медведь - пока еще они игрались в них только на сцене. Очень скоро декорации обратяться полем брани.

- Для войны всегда найдуться причины, - продолжил серьёзным тоном Кавагути. - В нашей торговле с варварами появились конкуренты, а войны моих детей погубили много храбрых воинов. Им нужно пополнение, как и крестьянам, которыми эти воины будут править. Но вот что я скажу тебе, Мисаго Такэру. Я веду армию по другой причине. Я скоро умру - и хочу, чтобы те, кто пришёл мне на замену были едины. Чтобы они знали, вес власти, ответственности и чувство братства между братьями по оружию. Когда-то все они сражались друг против друга, смогут ли сейчас они сражаться заодно? И переживут ли они войну благоразумных полководцев, а не малолетних князьков, которых я, позор на моё имя, успел наплодить?

- В этот момент, Мисаго почесал затылок и снова громко рассмеялся.

- Должен сказать, Куген, умеешь ты хорошо сказать, - проговорил сохэй.

Старик улыбнулся сквозь усы и посмотрел на своего собеседника.

- Ты пойдёшь со мной? - произнёс он тихо.

- А как же! - без раздумий ответил Мисаго. - Нет славы большей, чем умереть за благую цель.

Ночное небо расцвело светом седых звёзд. Свет в долине, в которой игралась пьеса начал потихоньку тускнеть, а крики детей утихли, когда те одни за другим начали засыпать. Отцы понесли их на склон, где их ждали женщины, что весь вечер готовили воинам их последний домашний обед. Для большинства мальчиков и девочек, что спали тихим сном этот вечер будет последним воспоминанием об их отцах. Раздались всхлипы, вытирания слёз о рукава, а следом, воины погрузились на корабли. Путь с Муцу был не слишком долгим и уже к утру воинство должно было стоять во всеоружии на Большой Земле.

Над Мацугавой натянулись десять тысяч тетив и загорелся пожар из аркебузных фитилей. Над огненными посохами и луками реяли знамёна, белые как смерть. С белоснежно-белыми усами, белоснежно-белым доспехом, на белоснежно-белом коне, перед своими войсками выбрался Куген. Лошадь ворвалась в реку, заржала и стала на дыбы от ледяной воды, но своей несгибаемой волей, Кавагути направил зверя против течения и погнал вдоль реки подобрав поводья.

- На пляжах Мацугавы вас ждет сладкая погибель! - Прокричал он и его глубокий гортанный голос эхом разнёсся сквозь стройные боевые порядки воинов в белом. - Вы пойдёте через ледяную реку и дальше вас встретят копья врага! Назад пути не будет! Тех кто отступит, сожрёт водное течение и разрежут острые колья. Победа или смерть!

Армия откликнулась на речь старика яростным криком. Конь Кугена начал ускоряться, подстраиваясь под ход реки и словно бледный призрак, Куген начал набирать скорость, на ходу доставая свою нагинату.

- Забудьте о доме! Забудьте о своих любимых! Забудьте о страхе! Сегодня, в жизни или в смерти, вы станете легендами, о которых будут слогать стихи еще тысячу поколений!

Рёв армии Кавагути усилился и старик подьехал ближе к строям пехоты, ударяя своей нагинатой по поднятых вверх мечах. Ему челюсть свело от гордости. Нет, не настал еще конец Кавагути, раз столько доблестных воинов еще ходят под их знаменем. Наконец он остановился, завернул коня и уже менее яростно добавил:

- А тех, кто переживёт эту войну, будут величать благородными воинами, даже если родились вы крестьянином. Ведь какой простой крестьянини пойдёт на такую жестокую смерть за своего господина?!

Теперь крик поддержали и те в армии, для которых одна лишь честь была недостаточна. Старик увидел, как тысячи одоспешенных человеческих лиц растянулись в улыбках, довольно потянул свою бородку мудреца и под рёв гонга умчался в ставку.

.

  Ход 1. Расстановка

  Небеса оставались пасмурными, небо было затянуто белесой пеленой. Плотные шеренги воинства Кавагути, застыли на берегу реки.
  На холмах и в низинах их ждали воины Маруяма.
  Повсюду носились гонцы, отдавая последние распоряжения. Ветер был слабым, и знамена не хлопали, а лишь колыхались на ветру.



  Глаза многих воинов в обеих армиях были прикованы к маленькой фигурке в белом одеянии, носившейся на коне вдоль реки и потрясавшей нагинатой. С холма, где располагалась ставка Маруяма, её было, конечно, не видно, но было слышно приветственный крик тысяч глоток, которым бойцы врага приветствовали своего полководца. Сложно было не испытать трепета, когда он разносился над равниной.
  Сейчас армия Кавагути казалась в полтора, а то и в два раза больше, чем воинство Маруяма. Но ему всё еще нужно было преодолеть реку, чтобы вступить в сражение. Кроме того, в армии Кавагути было множество асигару – много больше половины. Правда, почти все они были вооружены ружьями – армию, настолько насыщенную этим оружием заморских варваров, в Микаве еще не видели. Маруяма же больше полагались на самураев, в том числе на сохэев – грозных воинов. Но есть ли разница пуле, выпущенной из аркебузы, сколько лет её жертва обучалась боевому искусству в монастыре?

..

– Да чтоб мои сыновья такими выросли, каких Кавагути подобрал на дороге! –
Смеётся, осматривая неприятельские ряды, а оскал недобрый. Зверский, хищный. Росчерк кисти на приказе резкий, уверенный - почерк не красивый но чёткий, один иероглиф с другим не спутать, каждая линия как выпад. Не шутка ведь - приговор не головы собственных солдат.
– Шесть тысяч лающих инугами, шесть тысяч отборных о́ни, и трое братцев о́ни-котайсё во главе - ну картина! И смешно даже - вот им бы таким как раз под пули лезть и не стоило бы. Пуле-то плевать, хоть ты дурак деревенский хоть богатырь благородных кровей - всякого уложит. Но раз пуль у меня под рукой не нашлось, придётся нам на этих скользких берегах поиграть с его о́ни в о́нигокку! –
И снова смеётся, отсылая гонца. Ха! Ха! Ха! Шутка нехитрая, некрасивая. Смех смолкает также, как начался - внезапно, без предупреждения. Как стрела с чистого неба над горами.
– А вот псам почёта не выказывать. Слышал старик им сказал, что они тоже воины. Соврал. –

  Ход 1

  Аркебузы при выстреле издают суховатое "птых!", тем более звонкое, чем лучше по качеству порох. На отдалении это слышится, как треск. Но когда стреляет очень много аркебуз, это звучит, как выдох огромного животного, "птытытытытыты-тыыыых!"
  В то утро на Матсугаве стреляло очень много аркебуз – тысячи. И порох у них был хороший.
  Залп за залпом обрушивались на приготовившиеся обороняться отряды Маруяма. Пули свистели над головами, расклевывали землю и звонко щелкали о шлемы. Когда человек поражен стрелой – это сразу заметно и понятно, когда же его поражает пуля, кажется, будто он падает ни с того, ни с сего.
  Стрелы, впрочем, тоже поднялись в воздух – это один из элитных отрядов лучников Кавагути обстреливал через реку копейщиков Маруяма.
  Некоторые отряды стойко выдержали обстрел и не дрогнули, другие отступили. А быть может, их отступление было обусловлено полученными приказами. Но так или иначе по всей линии фронта Кавагути нанесли своим врагам потери, где-то их ряды даже смешались. А в ответ... в ответ не было ничего – никто не выпустил ни одной стрелы, не провел ни одной атаки. Одна армия расстреливала другую.
  Стрелки из тэппо остановились лишь тогда, когда стволы их ружей опасно нагрелись, а белый, кисло пахнущий пороховой дым застлал им глаза, и стрелять стало бесполезно. Тогда они, повинуясь приказу, стали собирать щиты, за которыми укрывались, и готовиться к наступлению.
  Отдельные отряды на флангах даже двинулись вперед.



  Кажется, Маруяма еще могли перейти в атаку... но что она даст против такой подавляющей огневой мощи?





  Кавагути



  Маруяма

.

– Дармоеды! –
Жалобно поскрипывает походный столик, припечатанный громовым ударом генеральского кулака. Несчастный гонец отшатывается, ошпаренный жутким взглядом.
– От крестьян я слабости ждал - что взять со вчерашних рисоводов... Но что там себе думает банто этих, смеющих позорить имя Воплощения Канамэ-иси?! Меньше всех потерь, больше всех трепета! Не выровняет ряды до следующего залпа - пусть выпрашивает у псов Кавагути милосердную пулю, потому что я с ним миндальничать не стану! –
Выдыхает с шумом, и жестом подзывает отпрянувшего посыльного обратно. Гневайся, радуйся - на своих ногах письмо с приказом до солдат не добежит.
– Потери приемлемые. Смотри и запоминай, племяш. Вот она - война. Когда крестьянин умирает за самурая. Я знаю, ты добрый парень - тебе будет тяжело, так что учись как следует. Не щади врага, и не щади своих солдат. Не пытайся избежать потерь - так лишь больше ненужной смерти призовёшь. Но сделай так, чтобы потери эти имели смысл. Чтобы за каждого убитого, враг терял двоих. Чтобы за каждого твоего крестьянина падал его самурай. Он выколет тебе глаз, а ты ему вырвешь глотку. Неспроста говорят: «у одного полководца успех, а тысячи костей сохнут». –

(.)

  Ход 2
  Наконец, войска Кавагути начали переправу, но не везде – на своем правом фланге, где позиции противника, видимо, выглядели слабее, отряд копейщиков переправился на другую сторону. Одинокий всадник на коне, проскакав поперек почти всё поле, присоединился к ним и повел их за собой.
  Треск ружейной пальбы продолжал раздаваться над берегами Матсугавы, но теперь уже не такой частый – в одних местах у стрелков не было целей, в других они, видимо, берегли боеприпасы.
  Вступили в дело и луки – но потери от их стрельбы были пока что невысоки.
  Битва все еще развивалась медленно – как будто два фехтовальщика медленно перетекали из одной позы в другую, так и не нанося решительного удара, проверяя оппонента: что он предпримет? Вдруг срывались в короткое, легкое, быстрое движение – и снова застывали, ловя глазами малейший признак в поведении противника, по которому можно будет предугадать его замысел – и нанести убийственный удар.
  Битва развивалась медленно. Наступление островитян с Мутсу нельзя было назвать решительным, но и робким его бы описать никто не осмелился. Это было движение змеи – небыстрое, но таящее смертельную угрозу.
  А отступление Маруяма было вроде бы как раз быстрым, но и оно не походило на паническое бегство.
  Там, где еще не скрестились мечи и копья, скрещивались замыслы военачальников.

Наконец, стрелка часов прошла нужное колличество кругов - и глаза Кавагути напряглись и сделались хищными. Пора. Он вышел из шатра, где перед этим вёл праздную беседу со своим слугой. Его ставку - довольно скромную и бледную, окружили плотные ряды копейщиков. Они воспроизводили форму часов, которые старик нёс в своей руке. Стоило было Кугену посмотреть в какую-то сторону, как ряды копейщиков расступались, чтобы позволить полководцу лучше рассмотреть поле боя - так воины хотели показать свою верность и внимательность к повелителю. Был бы Куген моложе, он бы по достоинству оценил возможность управлять сотнями солдат одним своим взглядом. Но нынче он считал что тренировки, нужные для таких перестановок были бессмысленной тратой драгоценного времени.

Куген вышел на вершину холма, его волосы и усы развевались на холодном ветру. Перед ним развернулось сражение, что обещало быть долгим и жестоким. Ни один клинок с обеих сторон боя еще не успел испить крови, а со стороны Маруямы из потерь уже можно было собрать небольшую армию. Настало время умирать и Кавагути. По заготовленному сигналу через заборы и реку вперёд помчались отряды Аотаки и Хидэкумы, во главе со своими предводителями, соревнуясь в том, кто сможет первым пасть на травистом пляже. Стрелы посыпались по поляне, по течению ледяной воды, забирая с собой молодых юнош и бывалых ветеранов. Со ставки они выглядели словно комары, пришпиленные иголками, содрогающиеся и тянущиеся друг ко другу в обьятия, чтобы принять смерть вместе. Поскальзываясь на мокрой траве побережья Матсугавы, что стала бурой от крови Кавагути, все они смотрели на холм, где восседал их повелитель, желая узнать, оценит ли он их подвиг. Кольцо копейщиков раздвинулось и в просвете среди дождевых туч засветило солнце и упало на белую фигуру. Те кто был смертельно ранен залпом стрел срывали с себя шлемы, чтобы разглядеть своего белоснежного повелителя. Куген мягко поклонился, отдал честь тем, кто своей грудью остановил стрелы Маруямы, чтобы бесчисленные товарищи на флангах смогли форсировать реку.

Кровавая плата за переход реки была оплачена. Куген сдержал обещание о смерти, которое дал во время своей речи. Вновь молодые гибли вместо стариков. Но было бы наивным полагать, что на этом все закончится. Настало время засеять пляжи Матсугавы свинцом и орошить их кровью. Куген взмахнул веером и отряды ринулись исполнять новые приказы.

Скалит дайсё зубы, а веселья в улыбке ни на фун. Смотрит, считает, меряет ставку шагами. Мудро сказал поэт - две армии на переправе что два дуэлянта, танцующие один вокруг другого, ища в стойке противника уязвимость. Гордому горному тигру от такого танца тошно - хочется ринуться, ворваться, порубить, загрызть. Нельзя. Не время. Фыркает, нехотя признавая необходимость подождать - ещё секунду, ещё четыре секунды, ещё целую вечность.
– Чего притих? – С поддёвкой спрашивает своего тигрёнка, росчерком кисти заменяя выпад меча. – Не видал как светлую реку окрашивает тёмная кровь двухста мертвецов? Ах да, действительно не видал ведь... Ну что же, привыкай! В эту реку мы не то что двести, все шесть тысяч его молодчиков притопим! –
Недобрым взглядом провожает посыльного, а от него вверх по течению и к ближним, но таким далёким холмам. Фыркает вновь.
– А могли бы ведь и все триста уложить, лентяи. Главное сейчас чтобы хитрый Кавагути действительно оказался таким хитрым, каким кажется. –

  Ход 3
  Внимание всех было приковано к маленькому отряду асигару на правом фланге Кавагути, который ловким маневром зашел во фланг самураям на холме. Казалось, его перехватят стоявшие на соседнем холме асигару Маруяма, но этого не произошло – то ли они замешкались, то ли атака вышла слишком стремительной, то ли у них был приказ держать холм.
  Осыпаемые ливнем стрел с фронта лучники Маруяма не смогли сдержать атаки, хотя бой был очень жарким, и потери были значительными с обеих сторон. Резня на холме продолжалась долго, пока, наконец, копейщикам Кавагути не удалось сбросить с него потрепанных самураев.
  Но теперь приказ об атаке, видимо, дошел и до Храбрых – с трепещущими знаменами они пошли в атаку на тот же холм, и снова он был усеян телами. Но в этот раз удача была на стороне Маруяма – врагам не удалось перегруппироваться под их натиском, и вскоре на холме не осталось ни одного бойца наступающих. Говорили, что последним позицию оставил огромный громила на коне, с дымящимся шлемом и двумя пистолетами, разрядив которые, он ускакал прочь, так и не дав себя поймать. Какой храбрец!
  Теперь уже наступление шло более агрессивно – огромный отряд лучников Кавагути переправившийся ранее на другую сторону, изготовился к атаке. Правда, теперь его флангу угрожали те самые асигару, занявшие холм, но бои и маневры утомили их. Смогут ли они что-то противопоставить такому огромному войску, да еще и ведомому знаменитым самураем Мутсу, Татэмати Хидэкума? Навряд ли... да и осмелятся ли они покинуть холм ради такой атаки?



  Краткое содержание хода.
  - В нулевую фазу отряды Кавагути подвигались, а также Ось I очень больно обстреляла Уносящих, нанеся 4 урона.
  - Затем был чардж Храповика во фланг Уносящим. Он выполнялся до любых приказов Храбрым или Уносящим (дисциплина выше). Чардж был мощный, там было много всего (устрашающий облик Мисаго, например), отряды нанесли друг другу равные потери (по 3 фигурки), разбить уносящих мощщи не хватило, но оттеснить – да.
  - Дальше был чардж Храбрых в тыл Храповику. Это была битва слепых с глухими – два отряда асигару без строя тыкали друг друга пиками. Тут удача Кавагути изменила – Храбрые нанесли 3 урона, а в ответ не получили ни одного. Кроме того, устрашающий облик Мисаго не сработал. +1 фигурку потеряли за держаться любой ценой, и этого не хватило, чтобы удержаться. По итогу Храповик отступает на N1 и рассеян об забор. Мисаго прошел тест на владение оружием, спас-бросок за искусного наездника и попал в резерв невредимым.
  - Дальше ходил Маховик. Приказ у Маховика была такой:
Включить режим "Держаться Любой ценой". Пройти вперёд до клетки B41. Масированный обстрел Уносяших. Если это невозможно, пройти до клетки B42. Масированный обстрел Храбрых.
  Так как первый приказ очевидно невозможен, он выполнил второй настолько, насколько было можно: прошел на 2 клетки вперед и повернулся для обстрела, но сам обстрел уже выполнить не смог (не хватило очков).
  - Шестерня 3 подстрелила 2 монахов массированным обстрелом.
  - Цапфа 2 прошла вперед и расставила щиты.
  - Маятник доехал до моста.
  - Честные сместились на север на C11.

  Теперь поехали действия в порядке инициативы.
  Обстрелы:
  - Карающие делают массированный обстрел Цапфы 2. Покарали на 3 фигурки, несмотря на щиты. Цапфа рассеяна, так как отступает через забор.
  - Ось 3 отстрелялась по Честным и снесла 3 фигурки. Еще 2 фигурки разбежались, так как отряду некуда отступить.

  - В конце Верные, Отважные и Ось I восстановили строй.
  - А вот дальше пошли чудеса – Храбрым нужно было пройти 2 теста на дисциплину на восстановление строя (1 базово, 1 за бой), но со штрафом -1 за утомление. И вы удивитесь, но они их прошли!



  Кавагути


  Маруяма

. . . . .

Молчит соу-дайсё - только всхрапывает бессловесно, как раздразнённый зверь. Острым взглядом перепахивает усеянный трупами берег. Много жизней забрал этим утром свистящий свинец, а то ли ещё будет. Цепляется взгляд за трепещущее знамя - не лучшее полотно, и вышивка не самая дорогая, а всё-же удостаивается довольного кивка самого главнокомандующего.
– Не зря носят имя Ивакуры Храбрости те, на холме! – Отвечает невпопад соратникам, снова скаля неровные зубы.
– И в простого земледельца может вселиться дух воина! Пожаловать им сверх других, как будем раздавать награды! А хотя... Жалуйте сразу семьям - пусть солдаты умирают за меня с чистой совестью. Раз уж им всё равно там умирать! –

  Ход 4

  Треск ружей теперь уже почти не прекращался – то там то здесь раздавались залпы или беспорядочная стрельба.
  Облака порохового дыма плыли над рекой и полями.
  Почти везде отряды Кавагути перешли реку и вступили в бой – где-то более удачно, где-то менее.
  Левый фланг Маруяма яростно отстреливался, но не мог сдержать врага и подавался назад. Окруженный аркебузирами, он продолжал держаться, осыпаемый пулями и стрелами. В центре Маруяма наоборот удалось отогнать аркебузиров стрельбой с холма, а элитные лучники Кавагути в улучшенной броне пока не двигались вперед.
  На правом же фланге было почти затишье. Но вот войска Кавагути двинулись вперед и здесь. Под треск пальбы множество воинов из отряда Садзарэ повалились на землю, и Маруяма отступили.
  Обеспечивая фланг будущего наступления, копейщики-асигару начали переправу через реку. Вода была холодной – она еще не успела прогреться после весенних дождей, асигару оступались и падали в глубоких местах, но товарищи подавали им руку помощи, и никто не утонул. Отряд выбрался на берег и двинулся вперед, не дожидаясь отстающих. Тысяча мокрых, замерзших, дрожащих на ветру людей собралась на поле и начала строиться в боевой порядок.
  Но тут откуда ни возьмись из соседнего леса выметнулся отряд конницы, расправив на ветру терракотово-красное знамя – то атаковали Бурные, все это время стоявшие в засаде.
  На какое-то время асигару застыли – не веря своим ушам и глазам они всматривались в приближающуюся лаву, а в задних рядах лишь слышали нарастающий топот копыт.
  – Приготовиться к бою! – крикнул кто-то... Но было поздно.
  Всадники ударили по пехоте, как сапсан бьет цаплю – внезапно, резко и решительно. Стоявшие с краю асигару погибли почти сразу, растоптанные и задавленные животными, сбитые с ног и погребенные под телами своих товарищей. Но остальные, попытались развернуться и дать бой: асигару Кавагути не были беззащитной цаплей. Закипело сражение! Стоило всаднику остановиться, как на него бросались по нескольку пехотинцев, стараясь стащить с седла. Копья вонзались в тела лошадей, люди бросались под копыта, выставив свое оружие, не размышляя, не сомневаясь, и погибали, погибали, но и врагу наносили урон. Казалось, что атака выдохлась. Всадники, размахивая копьями, развернулись и пришпорили коней, чтобы поскорее уехать прочь.
  – Победа! – раздался крик. – Они уходят! –
  Сколько надежды было в этом крике...
  Но конная лава, отъехав всего на полсотни шагов, развернулась и снова ринулась в атаку. Храбрейшие асигару уже погибли, и оставшиеся в живых, наконец, дрогнули. Они бросились наутек, спотыкаясь и затаптывая друг друга. Это, возможно, спасло бы большинство, но позади была река. Всадники уже начали сбивать с ног и насаживать на копья тех, кто бежал последними, и крестьяне кинулись в воду, хватаясь друг за друга и утаскивая на дно. В этой страшной давке было раздавлено и утонуло еще около сотни людей. На другой берег выбралось лишь четыреста человек из тех, что переправилась...
  Вскоре лишь трупы да соломенные шляпы плыли по реке, цепляясь за стебли горца и осоки.



  Игромеханика.
  *) Итак, для начала храбрые атакуют во фланг Ось II, но не выдерживают оборонительного обстрела от Ось I и отступают на B33.

  Затем у нас фаза нулевых действий. Я не буду раскидывать все действий по строгому порядку, если они не связаны друг с другом.
  0) Маховик забирается на холм B43 и обстреливает Храбрых. Убивает 2, Харбрые снова отступают, в этот раз на юг. Маховик получает утомление.
  0) Шестерня массированно 3 обстреливает каменных, убивает 3. Без дополнительных эффектов.
  0) Ось II отменяет приказ на перемещение, так как ей мешают остатки Уносящих. Действуют по инициативе.
  0) Маятник 1 заезжает на N2, дальше не двигается. Сохраняет строй.
  0) Честные, честно отстояв под обстрелом 3 хода, рассеиваются по приказу.

  1.1) Ось I подходит на B31. Сохраняет строй.
  1.1) Карающие массированно обстреливают шестерню 3. Они наносят 4 урона (очевидно, карая за урон монахам), Шестерня 3 отступает и рассеивается об забор.

  1.2) Каменные поворачивают фронт и отступают.
  1.2) Хаповик 2 переходит реку (теряет строй) и поворачивается фронтом наверх. ЗАСАДА! Отряд Бурные, все это время стоявший в лесу фронтом направо, атакует во фланг. Бурные ожидаемо наносят 5 ран в атаке, но теряют строй (за перемещение из леса). Храповик откидывает максимально хорошо, наносит 2 раны, кидает 3 на результат, но ему все же не хватает 1 для активации Держаться любой ценой, он набирает 6 (2 потери противника + 1 бд + 3 бросок) против 10 у Бурных (5 потери противника + 1 фланг + 3 БД + 1 бой).
Отступая через реку, он проваливает тест на дисциплину, теряет еще 1 фигурку за давку и оказывается рассеян.

  1.3) Шестерня 1 подходит и массированно обстреливает Садзарэ. Садзарэ теряет 2 фигурки и отступает, но сохраняет строй.
  1.3) Верные собирают щиты, поворачиваются и идут наверх.

  1.4) Цапфа 1 идет вперед, стрелять не в кого, но она сохраняет строй.

  1.5) Шестерня 2 идет вперед, теряет строй из-за забора, массированно обстреливает Канамэ. Убивает 4 фигурки, строй нарушен.

  2.1) Уносящие массированно обстреливают Ось I. Убивают 3 фигурки без дополнительных последствий. Получают утомление.

  И) В порядке инициативы Ось обстреливает Верных как более крупный отряд. Верные получают 3 потери, теряют строй и отступают на
W1.

  Восстанавливают силы и бойцов цапфа 2 и храповик 1.



  Кавагути


  Маруяма

В ставке и на поле боя Кавагути были разгорячены, как своими многочисленными победами, так и многчисленными поражениями. Но кто-то должен был управлять этой армией разгоряченных воинов, так что Куген сохранял свое спокойствие и почти ничего не говорил. Его мысли и эмоции насчет происходящего, должно быть, будут известны, когда сражение исчерпает свои промежуточные результаты и можно будет более или менее уверенно говорить, был ли прогноз старика перед началом битвы правдивым.

– Хa! Истинная храбрость, вот она! Кучка вымотанных крестьян против отборных самураев! С бамбуковыми палками на юми и тэппо! Вот как снисходит на жалких смертных бессмертный горный ками! –
Смех дайсё грубый, лающий, а всё-же улыбку вызывает. Что-то вроде заразного безумия - стадного инстинкта, пробуждённого чем-то за гранью сознания, отдающимся в этом зычном голосе. Пока ещё сдержанное, ещё только-только пробивающееся через маску, но то пока. Пока он в ставке, пока смотрит с холма как умирают другие. А что же будет как придёт черёд умирать самому? Также засмеётся?
– Шансов у них конечно не было ни малейших, зато какой порыв! А хитрец Кавагути вовсе не такой безошибочный и всезнающий, каким хочет показаться нарядившись в свои белые одежды. Хотел напугать нас этими бугаями, пойти прямо на ставку? Да кем он себя возомнил! Вон как на юге заигрался - весь фланг уже считай проиграл. Если на тех несчастных копейщиков он хотел поймать наших конников - ловушка вышла так себе. Мои кихэй тебе не караси, чтоб попасться на твою херабуну, кривозубый речной вокоу! Впрочем признаю, бывает что-то забавное и в рыбалке. Вот скажем... Икедзиме. –

  Ход 5
  На правом фланг наступление Кавагути продолжало развиваться – агрессивным натиском тяжело-бронированные самураи почти уничтожили и так потрепанный отряд лучников Маруяма, а остатки отбросили.
  На правом фланге конница Маруяма, выдержав обстрел, повернула фронт и понеслась вдоль боевых порядков врага. Аркебузиры Кавагути сразу же открыли огонь, и смелый отряд стал таять на глазах. Они не жалели пороха – к ним уже спешили подносчики с коробами на коромыслах, в которые были уложены патронташи с новыми зарядами, фитили и бочонки для затравочного пороха. Кавалеристы Кавагути, собравшиеся было атаковать его, переправились и приготовились к погоне.
  И мало кто из сражающихся увидел, как отряд асигару, окружавший ставку Кугена кольцом стальных жал, собрался на вершине и двинулся в битву. Солдаты были раздосадованы – они думали, что там, на передовой, справятся как-нибудь и без них, а выходит, нет, не справятся. Но у многих еще теплилась надежда, что до боя не дойдет, что они просто займут какой-нибудь мост или холм и будут охранять его до конца битвы.
  Бойцы Маруяма таких иллюзий не питали. Особенно асигару из отряда Верных, которые несмотря на то, что их уже несколько раз отбрасывали обстрелом, упрямо лезли вперед, заходя с фланга огромным толпам бронированных лучников. Но при этом они сами оказывались окружены – впереди маячил отряд конницы, который вполне мог навалиться на них, пока они не восстановили строй, сбоку – эта новая толпа асигару противника, слева – две тясячи отборных стрелков. Тут уж не надо было быть полководцем, чтобы расчесть – их песенка спета.
  Но пока флаги Маруяма все еще развивались над центральным холмом, а полторы тысячи стрелков не собирались, кажется, отдавать его вершину.



  События хода.

  Первая очередь

  1.1) Шестерня 1 обстреливает Бурных. Наносит 2 урона, но тест они проходят.
  1.1) Бурные устремляются на север, доходят до C21.

  1.2) Маятник переходит через реку, теряет строй и разворачивается на север. Получает утомление за переправу.

  1.3) Ось I атакует Уносящих. Оборонительный обстрел не наносит урона, в бою Ось наносит 5 потерь, теряет 1 фигурку, побеждает разгромом. Однако так как дисциплина Уносящих выше оставшейся численности, никто не разбегается. Храбрые проваливают панику Асигару, но так как они Храбрые, никто не убегает (д8+1 на число оставшихся выбрасывают 8.) Уносящие, Каменные и Ось проходят тесты на сохранение строя.
  1.3) Отважные выходят из леса и доходят до C31.

  1.4) Ось II проходит вперед. Храбрые не могут атаковать во фланг, так как им мешает Ось I.
  1.4) Карающие разворачиваются наверх.

  1.5) Стрелка доходит до А11.
  1.5) Верные доходят до B11 и расставляют щиты по верхней кромке.

  1.6) Канамэ отменяет перемещение.

  Фаза действий в порядке инициативы.
  И) Цапфа 1 стреляет по Отважным. Убивает 2 фигурки, те отступают, сохраняя строй.
  И) Шестерня 2 стреляет по Бурным. Убивает 3 фигурки, но те не отступают.
  И) Карающим обстрел запрещен.
  И) Маховик стреляет по Храбрым. Не наносит урона. (На всякий случай распишу эффективность. База 1 (за огнестрел) + 1 холм - 1 дистанция - 1 лес = 0, т.е. 1 куб без переброса. Выпало 1).

  Атак во фронт без приказа нет.

  И) Храбрые поворачиваются фронтом к Оси I. Теряют строй, а так как уже потеряли, не восстанавливают его.

  Завершение хода.
  Восстановление строя:
  Шестерня 1 - да.
  Шестерня 2 - да.
  Маховик - да.
  Шестерня 3, Честные, Канамэ - автоматом.
  Верные - нет.

  Отдых без приказа – Честные, Храповик 1, Шестерня 3, Цапфа 2, Храповик 2.
  Сбор разбежавшихся – Храповик 1 собрался, Честные 3 фигурки, Шестерня 3 3 фигурки, Цапфа 2 2 фигурки, Храповик 2 1 фигурка.

  Перемещение персонажей:
  Адзаи Ёситора – в первые ряды железных.
  Хидэкума Татэмати – в первые ряды Ось I.
  Китадзава Аотака – в первые ряды Ось II.
  Мисаго Такэру – в первые ряды Ось III.

  Подвоз боеприпасов в Шестерня 1, Шестерня 2.




  Кавагути


  Маруяма

И голос, до того несмолкающий и громкий до грубости, затихает. Вдох. Выдох. Медленный, протяжный. Прислушивается. Гремит на юге новый залп - всё не кончаются пули у врага, а вот свои ряды всё редеют. С другой стороны гибнут верные солдаты - совсем рядом, кажется протяни руку и зачерпнёшь полную горсть переломанной мешанины из тел и мечей. Враг уже у самого подножья холма. Невольно возникает стих - как положено не из разума но из самого глубокого колодца души, что есть даже в человеке столь поверхностном и жестоком.
"Клинок - кисть моя
Тушь мне - красная река
Войны два слога*"
Не слуга но сам юный племянник, подозванный жестом, подаёт шлем. Доспех что не снимал с утра - затягивают, поправляют. Пышет жаром багровая терракота лака, а на ней яркие жёлтые узоры - ни то молния на тёмном небе, ни то корни в пропитанной кровью земле, а может вовсе золотые швы кинцуги. Волосы скрывает алый купол с начищенным бронзовым маэдатэ клановой печати, выдающейся вперёд крутым утёсом. Чело хмурят будто густые брови пара оленьих рогов, уходящих под углом назад и вверх, продолжая узор с пластин. Одна рука сжимает верное копьё - короткий юркий тэ-яри с фазаньими перьями у наконечника - другая поднимает из ножен увесистый полумесяц одати. Улыбки на лице больше нет, как нет и самого лица - того, человеческого. Вместо него скалит жуткие жёлтые клыки красная морда горной обезьяны. Долгожданный миг кровопролития томительно близок.