The Long Dark | ходы игроков | 1. Опустевший штат

Всё началось незаметно — с утреннего холода, который казался просто ранним напоминанием о грядущей осени. Но уже через сутки стало ясно: что‑то идёт не так. Температура падала не по градусу в день, а по пять–семь за час. Местные метеостанции фиксировали аномалию, но не успевали давать объяснения – лишь усыпили бдительность городских служб, которые вместо превентивных мер принялись призывать граждан к спокойствию.

К вечеру второго дня в воздухе стоял тяжелый запах озона — тот самый, что бывает перед сильной бурей. Люди выходили на крыльцо, смотрели на посеревшее небо и говорили, что "зима пришла слишком рано". Но никто тогда ещё не понимал, какие испытания ждали их впереди.

На третий день снег пошёл сразу в нескольких округах. Сначала лёгкий, как-будто декоративный, будто кто-то надорвал мешок с наполнителем для упаковки. Но уже через несколько часов он стал плотным, тяжёлым, липким и с тех пор снегопад не прекращался ни на минуту. Снег ложился на ещё зелёные деревья, ломал ветви, рвал линии электропередач. Дороги покрывались льдом, хотя по календарю была середина октября. На трассах начали появляться первые аварии. Водители, не готовые к зиме, теряли управление. Службы реагирования работали без остановки, но каждая новая метель делала их работу всё труднее.

Через неделю над штатом прошёл фронт, который синоптики назвали "аномальным циклоном". Ветер достигал скорости, характерной для зимних штормов. Снег падал почти отвесно, превращая улицы в белые коридоры, где видимость не превышала нескольких метров. Национальная гвардия была поднята по тревоге. Патрули пытались добраться до отдалённых поселений, но техника замерзала прямо на ходу. Двигатели глохли, дизель густел, аккумуляторы разряжались за считанные минуты. В новостях впервые прозвучало слово "чрезвычайное положение".

Крупные города – Биллингс, Миссула, Хелена – оказались в хаосе. Снегоуборочная техника работала круглосуточно, но не успевала очищать улицы. Электросети падали одна за другой. Скорая помощь ехала на вызовы по часу, иногда по два. Пожарные не могли добраться до загоревшихся от перегруженной проводки домов — огонь гасил снег, но люди всё равно погибали от холода. В больницах не хватало мест. Люди приходили туда просто чтобы согреться.

Когда стало ясно, что аномалия не отступает, жители начали покидать штат самостоятельно. Аэропорты превратились в огромные лагеря. Люди спали на полу, на чемоданах, на креслах. Рейсы задерживались, отменялись, переносились. Лётчики говорили, что взлетать в такой метели — почти самоубийство. Последних людей эвакуировали уже десантными самолетами. На железнодорожных вокзалах творилось то же самое. Поезда уходили переполненными, люди стояли в проходах, сидели на ступеньках. Но рельсы обледенели, и движение начало замедляться.

Большей части жителей удалось выбраться из ледяной ловушки, но те, кто слушал городские власти и и верил их призывам не поддаваться панике, застряли. Тысячи людей попытались уехать на своих автомобилях. Но дороги были уже непроходимы. Эвакуаторы работали без остановки, но не успевали. Машины застревали в сугробах, замерзали, ломались. Целые участки шоссе превращались в цепочки брошенных автомобилей, занесённых снегом по крышу. На некоторых участках дороги люди бросали машины и шли пешком к ближайшим городам. И в итоге к кладбищам машин добавились поля занесенных снегом тел.

На десятый день губернатор Монтаны Джорж Джонсон Младший выступил по радио — телевидение уже почти не работало. Голос был хриплым, уставшим, но твёрдым. "Мы не можем больше обеспечивать бесперебойную работу инфраструктуры. Электричество будет перенаправляться на снабжение приоритетных объектов. Штат объявляется зоной чрезвычайного бедствия. Начинается организованная эвакуация населения". Национальная гвардия и федеральные службы начали вывозить людей колоннами. НА потом перестали вывозить и они. И тогда всем стало ясно – эвакуация закончилась, по крайней мере на бумаге. Оставшихся в своих домах никто точно не считал. Еще четыре дня мели метели, прежде чем погода успокоилась. И тогда стало ясно – благословенная Монтана, край сокровищ и легенд, стала штатом белого безмолвия.

Вечером на четырнадцатый день ветер вдруг все стихо. Погода успокоилась резко, внезапно, будто кто‑то перевел переключатель в нужное положение. Снег ещё продолжал падать, но уже мягко, бесшумно, как пепел. Люди осторожно выглядывают из своих убежищ: из подвалов, гаражей, подсобок, забаррикадированных квартир. После двух недель непрерывной метели тишина кажется ненастоящей, пугающей. На улицах высились белые холмы вместо машин. Дома стояли занесённые по окна, крыши гнулись под тяжестью снега. Воздух был холодным и сухим, резал лёгкие. Но главное — впервые за долгое время видно дальше нескольких метров. И люди – те немногие, кто не выбрались из западни и смогли выжить – стали выходить из укрытий

Многие соседние дома столи пустые. Двери закрыты, окна покрыты толстым инеем. Внутри – замёрзшие продукты, забытые вещи, иногда следы поспешного ухода. Люди стали ходить от дома к дому, пытаясь найти еду, топливо, одежду. Кто‑то делал это тихо, осторожно, оглядываясь и дрожа при каждом шорохе. Кто‑то – открыто, не таясь, с оружием в руках и готовый ко всему. Иногда вдалеке слышится глухой хлопок – выстрел, приглушённый снегом. Никто уже не спрашивает, кто стрелял и почему.

Были и дома, которые не пустовали. В окнах — силуэты. На крыльце — следы свежих шагов. И если кто‑то подходил слишком близко, раздавалось предупреждение: короткое, резкое, без лишних слов. Некоторые семьи решили остаться и защищать своё имущество. Некоторые – просто боялись выходить. Но почти все — не доверяли никому, даже соседям, даже своим близким. Перестрелки случались всё чаще. Полиции нет. Нацгвардии нет. Никто не приедет разбираться.

Стреляют не только в людей. С наступлением тишины из лесов вышли звери. Их привлекает запах еды, мусора, крови. Они стали агрессивнее и не держаться больше вдали, словно природная аномалия разрушила тонкую грань между двумя мирами, смешав их в хаотичном порядке так, что и не понять – кто теперь человек, а кто – хищник. Иногда звери нападают. Иногда просто проходят мимо. Но теперь и они – часть города.

Когда солнце садится, тишина становится более плотной. Слышны только хруст снега под шагами, редкие выстрелы, вой зверей, скрип деревьев и домов, которые не выдерживают холода. Люди понимают: буря закончилась, но катастрофа — нет. Теперь начинается другая борьба – за выживание среди тех, кто остался.

Сперва Хаим не верил в то, что катастрофа действительно будет серьёзной, поэтому и никуда не бежал. Да и разве мог? Когда день и ночь страждущие осаждали его лавку пытаясь выменять ненужные им вещи на горелки, брикеты с топливом, чемоданы и прочие столь необходимые ныне вещи. Никто не смог бы устыдить Исаака в жадности, ведь всё он отдал людям. Не оставив себе даже тёплой куртки, что по весьма скромной цене отдал соседу, когда тот решил сам выбираться из города.

Но что же теперь? Исаак видел, как по пустующим домам бродят мародёры, как те бесцеремонно выламывают двери и бьют окна в своей ненасытной алчности. Хаим понимал, что лишь вопрос времени, когда эти грабители вломятся к нему. "Ох, горе мне горе! – приговаривал бедный Хаим обходя свою лавку". Что же они сделают со старым евреем, когда придут его грабить? Об этом ему было даже страшно думать. Но здравый смысл подсказывал, что защитить то, что нажито непосильным трудом ему не удастся. Он проклинал свои слабые руки и исхудавшие ноги, которые не позволяли ему взять хоть малую часть того, чем он владел.

В очередной раз обведя глазами лавку Хаим было потянулся, чтобы положить в свой худой мешок хоть что-то, но взвесив тот в руке, убедился, что и то что там уже лежит будет для него тяжкой ношей. Наконец, вознеся очередную молитву, он обернул одеяло вокруг своих лёгких, слишком лёгких, одежд и, взяв свой тик вышел навстречу холоду. Обернувшись он припал к двери, горячие слёзы падали на руку и замерзали, когда он закрывал свою лавку, прекрасно зная, что никакой замок не убережёт его от разорения.

Но пути назад не было, как в далёкой древности уводил их народ Моисей в никуда, так и ему предстояло пройти схожий путь. У пророка был Столпы, что указывали ему дорогу, У бедного Хаима были лишь звёзды на небе, да вера в то, что где-то найдутся люди готовые принять старого иудея. Ведь был же он столько лет другом этим людям? Когда его бранили, когда выдумывали небылицы и разводили хулу, разве не сносил он это кротко? Всевышний даст ему знак и укажет путь через эту заснеженную пустыню, в этом Исаак не сомневался.

Приложив неимоверное усилие, чтобы отпустить ручку входной двери, Хаим развернулся и поплотнее закутавшись в одеяло двинулся прочь. Он шел и мысли его обращались к Всевышнему, чтобы тот направил его ноги. А ещё, чтобы он уберёг милую Реввеку, и непутёвого Йохана. Он молился, чтоб в тех места куда разлетелись его дети было не так плохо, чтобы им было легче чем ему. И он ушел. Ни разу не оглянувшись...

  Винсент, недавний житель Коламбия Фоллз, он приехал сюда два года назад отдохнуть от суеты, поменять режим и в целом посмотреть на красоту природы, ускользавшую от него во время офисной работы, когда погода внезапно начала портится и все вокруг холодать делал проект и почти не обращал внимание на творившееся вокруг. Работа поглотил его с головой, еще и дедлайн был через неделю, а инженерные модели в ANSYS сами себя не просчитают. День сменялся ночью, кружка кофе - новой кружкой, а за окном будто не существовало ничего важнее очередной итерации расчета.
  Лишь когда он наконец откинулся на спинку кресла, размял затекшие и почему-то ледяные пальцы, Винсент впервые по-настоящему посмотрел в окно.
  - Да вы издеваетесь…
  Мир за стеклом исчез. Вместо привычных улиц - белая пелена, сугробы почти до окон и ветер, заставлявший дом жалобно скрипеть. Телефон, который он машинально взял в руки, окончательно добил его: экстренные оповещения, новости об эвакуации, перекрытых дорогах, замерзающих магазинах и рекомендациях не покидать дома.
  Первым делом Винсент написал начальнику, коротко объяснив ситуацию и предупредив, что о сроках проекта можно забыть, пусть подключает ещё специалистов. Затем стащил на кровать все теплые вещи, какие только нашлись в доме, и попытался уснуть. Получилось плохо.

  Утро началось с сообщения Ли - девушке из кофейни, с которой он успел сходить на пару удивительно удачных свиданий.
  “Нужно уезжать. Давай выбераться вместе?”
  Ответ пришел минут через двадцать.
  “Я уже уехала. Удачи!”
  Несколько секунд Винсент просто смотрел на экран, а потом молча положил телефон рядом.   Следующие три часа он не сделал почти ничего. Только сидел, слушая, как ветер воет за окном.
  Когда оцепенение наконец прошло, он начал писать друзьям. Тем самым, которых он водил приключаться по различным мирами вселенным последние полтора года. Двое уже покинули город. Один решил пересидеть катастрофу в подвале собственного дома - и почему-то даже не предложил присоединиться.
  Зато откликнулись последние двое. Те самые, с кем Винсент чаще выбирался в хайки и на рыбалку. Вместо долгих объяснений они прислали список вещей, которые нужно купить любой ценой, перечень снаряжения, которое следует захватить, и точку сбора на карте.
  "20:00. Сегодня. Не опаздывай!"
  Передвигаться по городу еще было более-меенее возможно, хотя новости уже сообщали о пригородных дорогах, погребенных под снегом. Почти чудом он успел найти все необходимое: что-то купил в последних открытых магазинах, что-то откопал в собственном гараже. Машина к тому моменту превратилась в бесполезный кусок металла - мороз убил аккумулятор окончательно, и без внешней помощи старушку было не оживить. Пришлось импровизировать. Соединив между собой две магазинные тележки и нагрузив их вещами, Винсент медленно потащил свой нехитрый обоз через занесенные улицы. Парень чудом не опоздал.
  На месте уже собралась целая колонна: четыре подготовленных внедорожника с цепями на колесах, несколько человек, тянущих сани с грузом, еще несколько - с огромными туристическими рюкзаками. Все были уставшими, замерзшими и почти не разговаривали. Погрузив все вещи по машинам, так, что людям едва хватало места, колонна двинулась за город. Всего в километре от крайних домов пригорода оказался крепкий трехкомнатный дом из бруса, с печью и просторным подвалом. Владельцем оказался Шон - один из участников их хайк-братии. О существовании этого дома Винсент прежде даже не подозревал. Как и большинство людей вокруг, не все работы были доделаны и Шон хотел показать его всем только через месяц, но судьба распорядилась иначе.

  Следующие двенадцать дней слились в один длинный, холодный вечер. Печь не справлялась. Спали и жили все пятнадцать человек практически в одной комнате, тесно прижимаясь друг к другу, чтобы хоть немного сохранить тепло. Готовить получалось мало - сил не хватало. Зато воды было в избытке: снег вокруг казался бесконечным.
  Каждый день повторял предыдущий. Кто-то колол дрова в соседней комнате. Кто-то топил печь. Кто-то готовил. Остальные рассказывали истории, вспоминали прошлые походы или просто молча сидели, глядя в огонь или на снег.
  Иногда вспыхивали ссоры. От усталости. От голода. От непонимания происходящего. Но они быстро угасали. Холод не оставлял сил даже на ругань. А если кто-то все же перегибал палку, вмешивался Шон, просто назначая спорщиков на дополнительные работы по дому. Этого было достаточно, что бы остудить всех.

  Через двенадцать дней погода наконец начала отпускать. Когда дверь впервые открылась без борьбы с метровым сугробом, Винсент вышел наружу и впервые за две недели почувствовал себя живым, почувствовал себя человеком. Но эйфория продлилась недолго. Хватило пары взглядов вокруг. Дороги исчезли под снегом. Линии электропередачи местами лежали на земле. Ни дыма над городом, ни гула машин, ни привычных огней. Но, что пугало ещё сильнее - редкие звуки выстрелов.
  Именно тогда парень понял одну простую вещь: "Он пережил не снежную бурю, но теперь надо дожить до восстановления цивилизационного вида всего вокруг, и возможно это будет не просто."

Последний год Кеншин Кацураги жил в странноватом ритме: путь до следующего городка - поиск подработки - несколько дней или недель будничной жизни - и снова в путь. Чаще всего он устраивался на какую-нибудь ферму - там помощь дюжего парня всегда была к месту, а к его странностям относились философски. Главное, чтобы овец втихаря не портил, как некоторые мигранты. Порой находилось место чернорабочим на стройке, а иногда он вписывался постоять на стрелке за какую-нибудь местную банду - обычно до драки не доходило, как правило, предводители шаек лаяли друг на друга, после чего как-то договаривались. Это напоминало истории про ронинов, которые зарабатывали на жизнь подобным образом.

Эта ферма ничем не отличалась от десятка предыдущих. Батя-реднек по имени Теодор Джонс, его жена Сара, дочь и сын, приближающиеся к подростковому возрасту, пес Джек…Когда начало холодать, они сорвались одними из первых. Стоя в дверях домика для рабочих, Кеншин наблюдал, как они суетливо грузят в пикап всякое барахло и уезжают. Они забрали собаку и плюшевого медведя дочери - а его оставили. Собственная машина к тому времени уже сдохла - пикап хозяина стоял в теплом гараже, а “Форд” Кацураги - на полянке неподалеку. Конечно, Кеншин не ожидал, что наниматели предложат ему место в машине, но хозяин даже не заплатил ему за день. Да и вообще, даже слова не сказал - это выглядело так. будто в спешке все про него забыли. Впрочем, Кеншина это особо не трогало, вызвав лишь легкую усмешку.

А через несколько часов начался буран. Кеншин искренне надеялся, что хозяева фермы успели уехать “в теплые края” - ему было жалко пса. За эти несколько дней они, конечно, не подружились, но Джек уже перестал на него лаять и даже пару раз вильнул хвостом.

Идти куда-то в такую погоду было форменным самоубийством, и Кеншин остался на ферме. Благо, животных Джонсы не держали, а урожай уже был продан, так что заботиться ни о чем особо не требовалось. Если бы не природная катастрофа, Кацураги бы через пару дней уехал дальше. Зимой с работой было так себе, но у него были накопления, позволявшие худо-бедно пережить холодный сезон.

На ферме был запас дров и соломы, а еще домашняя консервация миссис Джонс и немного продуктов: мука, крупы, немного консервов. Хозяева многое забрали с собой. но не все. Кеншин обосновался в гостиной - там был камин и диван. Парень прошелся по дому, стащил все полезное в свое убежище: одеяла, подушки, теплую одежду, еду, некоторую кухонную утварь, инструменты. Он утеплил окна, чем смог, соорудил на диване утепленное гнездо из одеял и пледов - а буран все не прекращался и не прекращался.

День за днем утекали прочь. Время от времени Кеншин перетаскивал в дом запас дров, топил снег, готовил еду, тщательно рассчитывая порции, чтобы продуктов хватило на более длительный срок. Благо, в холодильнике нужды не было - весь мир вокруг был гигантским холодильником. Эти нехитрые действия занимали не так много времени.

Остальные часы он тратил на сон, чтение, легкие тренировки - без лишнего усердия, чтобы не тратить слишком много калорий, но поддержать форму и согреться - а также медитации и размышления. Несмотря на хаос вокруг, Кацураги чувствовал странное, неведомое ему ранее умиротворение. Все вокруг шло своим чередом. Природа бесновалась, люди выживали. Кеншин же делал то, что должно было делать в такой ситуации и позволял судьбе свершиться. Одиночество его не тяготило - парень давно привык к нему.

Но все когда-нибудь заканчивается - закончился и буран. К этому времени заготовленные дрова уже почти закончились, последние дни Кеншин экономил и перемежал их с соломой. Но та быстро сгорала и давала мало тепла, а еще за ней приходилось ходить вдвое дальше - в буране сомнительное удовольствие. Продукты тоже подошли к концу - осталось лишь две пачки лапши быстрого приготовления, да пара запечатанных моти, которые Кеншин берег на черный день. Пришла пора что-то решать.

Кеншин не знал, что происходит снаружи, в том числе за пределами штата. Первое время ему доставлял новости радиоприемник на батарейках, но вскоре и он затих. Раз буран стих, правительство должно бы отправить спасателей или нацгвардию для проверки… Но Кацураги не слишком надеялся на помощь сверху. Судя по всему, мародерство скоро станет в порядке вещей. Ферма была хорошим укрытием все это время, и могла бы послужить еще… Или нет, как знать. Следовало осмотреться.

В первую очередь, Кеншин осмотрел свои актуальные запасы. Мир полон полезных вещей. Надо лишь понять их предназначение.

"Последнее дело детектива Доэрти перед выходом на пенсию" - так шутливо думала Джилл о пути, что вёл её в Монтану. Пусть она и не была копом, и никакая пенсия ей не светила, но дело и впрямь обещало стать финальным в её карьере агента по розыску беглецов. Пятнадцать процентов от залога в два с половиной миллиона долларов. Вот что сулил Диди заключённый с конторой залогового поручительства "Митчингс и Прайс" контракт на поимку Филипа Ластера, наследника настоящей империи по производству косметики, полгода назад убившего человека в пьяной потасовке. Разумеется, легион адвокатов форсировал тему несчастного случая и непредумышленного убийства, добившись освобождения обвиняемого под залог. Наверняка Ластеру удалось бы отделаться щедрой компенсацией семье погибшего, не возникни в наркотическо-алкогольных туманах его головы гениальная идея о побеге. Может, сам Бог надоумил богатенького наследника дать дёру? Диди готова была принять этот пасс от Господа. Ей оставалось сделать тачдаун. Вкупе с банковскими накоплениями награда обещала исполнение давней мечты - собственный дом. И нормальную жизнь, что бы это ни означало.

Для полного придурка Ластеру на удивление успешно удалось скрыться от ока закона. Полиция и коллеги-охотники искали его и на мексиканской границе, и в Вайоминге, и во Флориде. Многие считали, что он давно улизнул из страны. Но Джилл не торопилась делать выводы. Как обычно, помогала и кропотливая работа, и давние связи бывшего бойфренда Псины. Джилл терпеливо, дотошно шла по следу. Распутывая клубок, что привёл её с первым снегом в городишко Коламбия Фоллс, Монтана. Где в первом же попавшемся баре ей шепнули, - уже явно работа Провидения! - о человеке подходящей внешности, не считая прироста бороды и убыли веса, что интересовался у завсегдатаев, не сдаёт ли кто рыбацкие домики у живописных берегов реки Флэтед. Увы, по канону жанра, с этого момента последнее перед выходом на пенсию дело пошло наперекосяк.

Едва Джилл выехала из города по разработанному маршруту поисков вдоль реки, как какой-то дурень протаранил бок её несчастного "Шевроле Орландо". Сердиться, впрочем, было бессмысленно: зима подступила много раньше обычного, шипованную резину никто не готовил, и окружающие трассы стали ареной для бессчётного числа аварий. Вероятно, протаранивший машину парень спас Диди жизнь: пустись она в дорогу по малонаселённым районам, едва ли ей повезло бы выбраться живой из пурги белой гибели, что вскоре обрушилась на штат. Вместо этого, чертыхаясь, охотница сдала машину в ремонт, закупила одежду по сезону (через день её уже сметут с полок), сняла номер в дешёвом мотеле и собралась на следующий день отправиться в поиски на арендованном авто.

Это завтра так и не наступило, унесённое неистовыми северными ветрами. Его место непрошено заняла совсем другая жизнь. В отличие от некоторых коллег, Диди никогда не была сорвиголовой. Уже на утро стало очевидно, что разыскивать Ластера в таких условиях невозможно. Погибать в охоте за белым китом Доэрти не собиралась. Наверное, беглец, если он действительно снимал дом у реки, превратился в одну из самых состоятельных сосулек Монтаны. По инерции Диди ещё надеялась, что циклон скоро уйдёт, и её погоня продолжится. Пока же, как и полагается работящей девушке из Небраски, она не собиралась сидеть, сложа руки. Если не можешь помочь себе - помоги другому. Так Джилл оказалась среди волонтёров местной больницы - принимали любых физически здоровых людей.

Перебои электричества и бесперебойный поток пострадавших от обморожения и просто ищущих спасительного приюта людей. Периоды панической, лихорадочной активности врачей и волонтёров, сменяющиеся минутами безнадёжной тишины и мертвенной усталости, когда радио сообщало очередные безрадостные вести. Пять дней в больнице толком не отложились в памяти Джилл: бесконечная работа на автоматизме, полифония рёва ветра и детского плача, чехарда врачей и мертвецов. Впрочем, добравшимся до госпиталя ещё повезло, а множество людей оставались в своих домах. Кто-то не смог покинуть жилище, кто-то не захотел. Отряд спасателей и волонтёров на тяжёлой снегоуборочной технике на шестой день катаклизма отправился помочь первым, и убедить вторых.

Так Диди с напарником-добровольцем оказалась на пороге доме миссис Вернон. Кое-как откопав дверь, они были радушно встречены не отдающей себе отчёта в происходящей катастрофе старушкой в кислотного цвета пуховике и смешной шапке с помпоном. Миссис Вернон предложила угостить нежданных посетителей чаем с печеньем, а ещё с минуты на минуту ожидала возвращения внучки. Никакие увещевания и угрозы не возымели эффекта, а когда напарник Диди попытался завернуть старуху в перину и выволочь из дома насильно, миссис Вернон, божий одуванчик, едва не выцарапала ему глаза, укусила за руку и принялась звонить в полицию по неработающему телефону. Доброволец заистерил, бросил "Ну и подыхай, раз так хочешь, грёбаная ведьма!" и выбрался из дома через окно - дверь уже успело замести. А Диди - осталась. Ей просто пришла в голову определённость: если она уйдёт, старушка умрёт. Значит, так поступать нельзя. Может, Господь и заманил её в Монтану обещанием награды только затем, чтобы она спасла брошенную старуху? Если вы выросли в Небраске, то едва ли вам удастся сбросить с себя груз невольной набожности.

Восемь следующих дней в грозящем раздавить дом снежном плену стали для Диди адом, но по-своему уютным. Сутками напролёт она сражалась с бураном за трёхметровую тропку до подсобки, где складировались закупленные старушкой "на чёрный день" дрова, пока не перетащила все в дом. Чёрный день оказался белым, но если бы не камин в доме - не пережили бы они и первой ночи. Старушечья запасливость продолжала спасать их жизни: припасы хоть и порядком просрочились, всё же поддерживали силы. На восьмой день Джилл заколотила окна, и с тех пор они не покидали гостиной, ютясь у дарующего жизнь камина. Миссис Вернон не унывала - она то рассказывала Доэрти о внучке, то принимала её за эту самую внучку, то порывалась пойти в сад полить гортензии. Пожилой человек - целая книга жизни, увлекательная, несмотря на спутанные номера страниц. За неистовой борьбой со снегом и циклическими беседами с миссис Вернон охотница почти не замечала подступления неминуемой гибели. Пока на четырнадцатый день вой ветра не стих. Джилл выглянула в щели в заколоченном окне второго этажа: глаза смотрели на мир, в котором не мёл снег. Уже и забылось, что такое возможно. Неминуемая гибель миновала!

Диди бросилась назад, в гостиную, чтобы растолкать задремавшую после завтрака банкой фасоли миссис Вернон! Теперь перед ними забрезжила хоть какая-то надежда! Верно, не зря Господь привёл Доэрти к порогу этого дома! Проснитесь, миссис Вернон! На губах старушки замерла улыбка комфорта. Замерло и дыхание, и пульс.

Прежде Диди долгими ночами пыталась представить себе хотя бы контуры пресловутой "нормальной жизни", к которой она так стремилась и вкладывала в это столько труда. Дальше расплывчатой картины дома и аморфного представления о семье и новой работе дело никогда не заходило. И образ "нормальной жизни" становился столь же пугающим и отталкивающим, сколь и манящим. Теперь охотница пыталась очертить мысленно путь, что привёл её от границы штата до холодеющего тела старушки на софе. Найти среди хаоса и тягот последних дней хоть какую-то общую канву, что поможет отыскать смысл и наметить цель.

Диди собрала те припасы, что могла, укутала тело миссис Доэрти поплотнее, поднялась на второй этаж, оторвала от окна доски и шагнула в белую пустошь.

«Дорогие сограждане, ситуация находится под полным контролем городских служб. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие...» — эта проклятая фраза, которую Джордан лично утверждал для пресс-релиза в первый день бури, набатом колотила в его раскалывающейся от похмелья голове. Он стоял посреди своей роскошной гостиной в престижном квартале Коламбия Фоллз.

На нём всё ещё был надет идеально скроенный итальянский костюм-тройка, но брючины понизу промокли, а дорогой галстук был небрежно ослаблен. Его визитная карточка — фальшивая, глянцевая улыбка — окончательно сползла с лица, обнажив серую, перепуганную гримасу сорокапятилетнего функционера, оставшегося без своих полномочий. Джордан покосился на пустой сейф.

Чёртова паника. Два дня назад, когда к его двухэтажному особняку приблизились какие-то оборванцы из нижнего города, он в ужасе палил в воздух из «Глока» и штурмовой AR-15. А вчера вечером, осознав, что спасения не будет, Линдон просто напился коллекционным бурбоном и в пьяном угаре расстрелял остатки патронов в заиндевевший потолок собственной спальни. Оружие он где-то посеял — то ли выронил в сугроб на заднем дворе, то ли оставил в подвале. Искать его без патронов не было никакого смысла. Он остался абсолютно безоружен.

Джордж Джонсон-Младший, ублюдок. Губернатор обещал, что для ближнего круга будет отдельный вертолёт. Но Джордана просто технично кинули. Забыли. Списали как сопутствующий ущерб. Ещё бы, заместитель мэра по общим вопросам слишком много знал о федеральных дотациях на снегоуборочную технику, которые они вместе с Джонсоном так удачно «освоили» прошлым летом через подставные фирмы. Формальный подход к модернизации ТЭЦ, липовые отчёты о готовности к зиме — Линдон сам подписывал эти бумаги, не глядя, лениво улыбаясь журналистам. Теперь эта бумажная ложь завалила его трёхметровым слоем реального снега.Экран смартфона был мёртв. Связи не было.

Единственное, что его утешало — Эмили и дети сейчас пили коктейли на Гавайях. Семья с агитационного плаката была в безопасности, а вот сам плакат медленно замерзал. В доме уже сутки как отключилось отопление. Воздух в комнате стал настолько холодным, что изо рта шёл густой пар.Джордан подошёл к панорамному окну и осторожно отодвинул тяжёлую штору. Метель наконец-то утихла. На улице стояла звенящая, пугающая тишина белого безмолвия. В его элитном районе дома стояли занесёнными по самые крыши, напоминая погребальные курганы.

«Нужно двигаться. Движение — это жизнь, Джордан. Как на предвыборной гонке», — приказал он себе, пытаясь вернуть лицу привычную маску абсолютного равнодушия и превосходства. Его целью был «Green & Glow» — лучший супермаркет в городе, расположенный всего в двух кварталах отсюда. Там продавались элитные фермерские продукты, заморские деликатесы и дизайнерские вещи.

Обычные люди туда не ходили — не по карману. Но сейчас, когда цивилизация рухнула, этот магазин превратился в самый ценный склад, и рано или поздно до него доберутся. Там были консервы, тёплые вещи и, возможно, алкоголь, чтобы заглушить этот адский холод. Кроме того, по пути можно было проверить особняки богатых соседей — многие улетели первыми рейсами, оставив дома полными припасов.Джордан обулся в брендовые кожаные ботинки, совершенно не предназначенные для глубокого снега, , лучшее пальто было в квартире на Манхэттене, то есть в другом мире по сути, и приоткрыл входную дверь. Холодный, сухой воздух тут же полоснул по лёгким. Джордан заставил себя улыбнуться своей фирменной, пустой улыбкой карьериста. Натянув кожаные перчатки, заместитель мэра шагнул со своего крыльца прямо в ледяную неизвестность. Охота за выживанием началась.