| |
|
|
Луций стоял чуть поодаль, наблюдая за тем, как Серапион задал свой вопрос. Он не торопился. Он ждал, пока тишина снова станет плотной, а дыхание Игерны — ровным, как зеркальная гладь воды, в которую она сейчас смотрела. В астральном мире конечно. Ведь обычно сквозь дерево корпуса корабля - нельзя смотреть.
Он шагнул вперёд. Говорил тихо, без лишних слов, но с той спокойной точностью, которую вырабатывают только годы работы с клинком и тишиной.
— Мой вопрос, — сказал он, обращаясь не к ней, а скорее к тому пространству, где сейчас находилась её душа. — Кто из находящихся на борту за время действия плавания первым совершит осознанные действия, направленные на смерть кустодиев?
Сципион не ждал немедленного ответа. Он вышел из каюты, закрыл дверь. Сделал пять медленных шагов в сторону от места жертвоприношения в каюте — туда, где доска палубы была темнее и суше. Затем развернулся, достал кинжал из-за пояса, обнажил лезвие — но просто держал его в руке, как держат инструмент. Скрестил руки, перекрывая подход к Игерне. Не агрессивно. Спокойно. Как человек, который привык закрывать спину тем, кому необходимо.
Все нормально было на палубе. Пока. Луций стоял спиной к каюте деканы. Боги понимают — здесь ситуация не о неуважении к ним, а о безопасности. Слушать оракула можно и так.
Корабль жил. Экипаж был занят неторопливой работой, немногочисленные пассажиры также занимались своими делами.
Если кто-то и посматривал в сторону места жертвоприношения, то спокойно.
Умаслить богов перед плаванием - первое и важнейшее дело. Но команда об этом могла и не знать.
Луций молчал. Наблюдал. И ждал.
Ретроспектива.
Внезапно память подсказала историю. О потерянном доверии. Короткую и поучительную.
Да, Луций знал, что такое доверие. Он знал, как оно выглядит, когда оно есть — и как пахнет, когда его теряешь. В Нумидии, ещё до того, как он стал фрументарием, будучи легионером он служил в кортубентарии, которая шла по следу одного перебежчика. Там был человек — старший, опытный, с глазами, в которые верили все. Луций доверял ему. Отряд доверял ему. А потом этот человек увёл их в засаду, потому что за три дня до того кто-то заплатил ему больше, чем стоил весь их небольшой отряд.
Луций выжил. Четверо из его десятка - нет. И то, потому что просто одному из товарищей повезло раскрыть засаду. И дать время остальным похватать оружие.
С тех пор он сложно доверял словам. Он доверял движениям рук, положению ножен, тому, как человек смотрит на клинок, когда думает, что его не видят. Давно усвоил - Боги благоволят только подготовленным.
А тут... на корабле, где команда набрана за день, а капитан — мальчишка, который сам не знает, кого нанял, доверие — это роскошь, которую он не может себе позволить. Нет, точно не может.
Поэтому он сейчас стоял спиной к оракулу. Спокойно, расслаблено. И ждал имени. Потому что имя — это всё, что ему нужно. Имя, и совсем немного времени. Убить человека очень просто, это можно сделать сотнями способов. Но убить так, чтобы не попасться - это уже мастерство, это - искусство.
|
|
31 |
|
|
|
|
- Indecōrē angustus, indecōrus angustusque*.
Расхохотался Гай. Несмотря на то, что от объятий у него малость хрустнули кости.
- Безграничной вселенной дары также безграничны, quod hic occursus probat*!
Хотя Виллии и были чистокровными римлянами, пусть и плебейского, если память не подводила, происхождения, крепости их рук позавидовали бы некоторые германцы. Но ребра Гая повидали и не такое, поэтому улыбка его ничуть не погасала.
- К тому же, даже будь вселенная действительно беспредельна, все дороги все равно ведут в Рим. Или из него, на что уж будет благоволение богов и воля держащих власть в Вечном Городе.
Улыбка чуть дрогнула, выдавая изрядную долю самоиронии, заключенной в последних словах. Не было тайной, что многим хотелось бы видеть Гая Юлия либо более приличным, либо более вовлеченным в политику, либо где-нибудь подальше от сердца Империи.
- Надеюсь, моя свита не стеснит вас…
Он сделал жест остальным кустодиям, подзывая их поближе. Оставлять их непредставленными было не только неприлично, но и невежливо. Ироничные описания Гай также придержал пока при себе - их совместный путь был не так долог, чтобы для большинства подобрать что-то подходящее, а почерпнутые в кастре слухи были недостаточной опорой для суждения.
А описывать всех в разных манерах было бы просто пошло.
🜾 🜾 🜾
Беседу с Виллиями затягивать Гай не собирался - им предстояло провести на борту одного корабля достаточно времени, чтобы перетереть косточки всем знакомым по обе стороны внутреннего моря. Однако вмешался Клавдий, решивший разузнать побольше о капитанах “Пегаса”. Для самого Юлия ситуация с рисками на корабле была относительно очевидной, но в беседе он принял самое деятельное участие в роли слушателя. По всем правилам - поддержания вопросов, заинтересованного вида, кивания головой в нужный момент…
Впрочем, подобная роль не помешала ему ввернуть в подходящий момент:
- Надеюсь, он достаточно искусен, чтобы доставить нас до июльских Игр…*
И посмотреть на реакцию. Времени у Виллиев, чтобы поспеть на Апполоновы игры, было впритык. Впрочем, это объясняло выбор быстрого корабля, а не комфортного.
🜾 🜾 🜾
Когда беседа с Виллиями закончилась, Гай подошел к Луцию. Вопрос того был несколько забавен. Настоящий патриций должен был знать видных людей Вечного Города - по меньшей мере, в этой парадигме был обучен Гай Юлий. Правда, для себя он модифицировал ее еще и словом “полезный” - и братьев он знал довольно давно. Что касается их телохранителей…
- Да, они с собой этих германцев постоянно таскают. Правый, Левый. Безобиднейшие люди. Пока им не прикажут обижать.
Он ухмыльнулся, проследив направление взгляда Сципио.
- Если команда начнет бунтовать, они одни половину положат. Но я постараюсь этого не допустить.
Дав это сомнительной ценности обещание (обещание ли) он направился дальше.
🜾 🜾 🜾
Как оказалось - не к скрывшимся в трюме спутникам, а к Галлу. Тот был в не слишком приподнятом настроении. Задумавшись о том, что ему могла сказать Игерна, он только покачал головой. Бедолаге и без того хватало темных дум на душе, а тут еще и явно зловещие предупреждения и, быть может, даже завуалированные угрозы.
- Не кручинься, друг Галл. Худшее в странствиях - это скука, а это путешествие будет интересным. Ну а если что тревожить будет, я дам приказ, чтобы пропускали без промедления. И, разумеется, я жду капитана на вечерней трапезе!
В обычной ситуации делить стол с моряком-простолюдином было бы неприлично. Но так как это был корабль именно Галла, подобное становилось возможным. И, хотя лучившийся улыбкой Апполона Гай не был уверен в том, что капитан поймет этот ньюанс, этот шаг должен был поднять самооценку бедолаги, показать ему, что он теперь капитан, и капитан теперь это он. Нельзя, чтобы в важный момент он сомневался и тратил время на раздумья о том, как поступил бы его отец.
Скорбь о котором, также, это поможет несколько развеять.
- Тем временем, я не мог не заметить, что команда какая-то смурная. Подбодрить их, что ли…
Простое вычисление правил приличия позволяло исполнить замысел Гая. Неприличным действия Нерона делала роль, а не сам факт. Поэтому, пройдя быстрым шагом к носу корабля, он набрал воздуха и голосом, привыкшим, обученным покрывать шум волнующихся слушателей с трибуны, запел, примеряясь к происходящему на палубе:
Heia, virī! solvite fūnem — heia!
Anchora surgat humō, gravis unguis harēnae;
portus nōs retinet — sed mare, sed mare vocat.
Heia, virī! stringite fūnēs — heia!
Turris abit, fūmat adhūc āra Tutēlae;
Īsola Sācra procul — prōra petit pelagus.
Heia, virī! flectite clāvum — heia!
Sōlus agat clāvus — lītus iam cēdit amīcum,
dum capiat ventum pandēns per alta sinus.
Heia, virī! pandite vēlum — heia!
Iam capit aura sinum, iam Pēgasus āla levātur;
nōn opus est nōbīs — ventus, at ille, labor.
Heia, virī! reddite grātēs — heia!
Песня его была обращена к команде. А взгляды - на команду. На то, что творилось у них в душе. Тронут их его слова или нет. Был шанс, что не все нанятые матросы являлись головорезами по паруса “Пегаса” или душу контуберния. Экспромт, конечно, был не идеальным, и учителя стихосложения побили бы Гая розгами за неровную метрику, но времени было не слишком много.
Результат броска 3D6: 2 + 6 + 2 = 10 - "DE SOCIETATE (Performance);".
|
|
32 |
|
|
|
|
IN CONSTRĀTŌ NĀVIS PĒGASĪ
Mare Tyrrhēnum prope lītus Latiī hōrā sextā
ante diem VI īdūs iūniās
annō MCCXXX ab Urbe conditā— Да, я понял вас, домина, — Галл согласно кивнул в ответ на слова Игерны и, когда она в сопровождении Кассии, Люция и Тутмоса отправилась в свою каюту, принялся задумчиво приглядывать за тем, как моряки с помощью гребных вёсел выводят «Пегас» из гавани Траяна в гавань Клавдия, а оттуда — в открытое море. 🜾 🜾 🜾 — Левый и Правый? Ну, Левый недавно получил небольшой рубец над правой бровью, когда нас отчаянные храбрецы попытались было ограбить в подворотне одного из городков Сабин. А Правый заработал шрам на левом предплечье. Правда, ситуацию это не облегчило — мы всё время их путаем, ну, потому что правая бровь — так и хочется назвать её обладателя Правым, и так далее, — поведал Клавдию Фортунат, а Виктор лишь с искренней радостью от встречи старых знакомцев улыбался им. — Эвридика? Эвридика… А, та лошадка, которую мы прикупили в Иберии? Подавала огромные надежды, потому мы с братом сошлись на ничье, но, увы, последовала судьбе той, в честь которой была названа: аккурат перед скачками наступила на гадюку, та укусила её, и вот, нет больше Эвридики… — Но в царство Плутона за нею мы не отправимся, — гоготнул Виктор. — Она была достойной лошадью, но не настолько, чтобы мы в неё влюбились так, как Орфей. В следующий раз нужно будет быть поосторожнее с поименованием наших коней, дабы боги снова не сыграли с нами подобных шуток! — Анатолийские Аполлинарии в этом году будут проходить в Абидосе, вот потому и спешим домой, это ты верно подметил, Гай Юлий, — ответствовал Фортунат на вопрос учёного. — И пусть «Пегас» теперь принадлежит сыну покойного Оргеторикса, да будет милостив к нему Плутон в посмертии, никаких сомнений в том, что мы прибудем в наш прекрасный город задолго до начала Аполлоновых игр, у нас нет: Галл — молод, но на этой палубе он с тех пор, как ходить научился, и его отец, наш старый приятель, всегда говорил, что другие младенцы пили молоко матери, а его сын, судя по всему, был вскормлен на морской воде. Он хорошо чувствует море и ветер, он любит своё судно, просто что-то Фортуна от него отвернулась последние дни: сначала отец его покинул, потом команда… Но nōn semper imbrēs nūbibus hispidōs mānant in agrōs*, как говаривал знаменитый поэт, не так ли? Так что если ветра будут попутными, а Нептун милостив к нашему килю, мы бросим якорь в Абидосе через две недели ровно, за десять дней до июльских календ... Но море переменчиво, домины. Если экипажу придётся налегать на вёсла из-за штиля или бороться со встречным ветром (а этезии* в эту пору года почти неизбежны в Эгейском море), мы доберёмся не раньше восьмого дня до календ. — Но буде, други. Две недели — большой срок, и у нас будет предостаточно времени для того, чтобы наговориться от души. Сейчас, с вашего позволения, мы отправимся располагаться в наших каютах; приглашение на ужин принимаем с почтением и рвением, домин Варий, и не заявимся с пустыми руками! 🜾 🜾 🜾 Тьма. Тьма. Тьма… нет, серость, такая густая, что зги не видно, из-за того взор Игерны поначалу воспринял окружающее как темноту. Клубы тумана вокруг, такого густого, что дева ощущала его прикосновения к коже — словно поцелуи утопленника. Прозвучал первый вопрос — голосом с лёгким, едва заметным акцентом; прозвучал глухо, словно в неимоверных далях, и на мгновение Эйгир утратила ощущение самости, а уста её изрекли — и в этом сизом мире вечных туманов, и в реальном мире, где тело британки сидело на полу каюты подле Серапиона и Люция: Три птицы на мачту уселись:
У первой перо — будто снег,
Вторая — сера, словно прах,
А третья — как чёрная ночь... Когда контроль над собой вернулся деве-прорицательнице, она ощутила склизкое движение у своих стоп. Опустив взор доле, Эйгир увидела, как под её ногами земля внезапно стала змеиной чешуёй и разделилась на три тропы, уводившие вглубь непроглядной мглы. Прозвучал второй вопрос, на сей раз голосом без акцента. И снова авгура утратила ощущение контроля над собой, и её уста пропели амфибрахием: Где скользнула змея под армейский сапог,
Из теней смертоносная ухнет сова.
И во мраке блеснёт обнажённый клинок,
Воплотив в эту ночь роковые слова... Игерна вновь почувствовала, что под ногами что-то происходит, и взглянув вниз, увидела, что теперь земля под её стопами стала чёрным песком, на котором кто-то вывел аккуратные буквы или цифры, которые змеистой спиралью окружили ноги девушки; оступившись от неожиданности, она стёрла часть этой надписи и теперь смогла различить лишь часть её. Повинуясь порыву, Эйгир продолжила прорицание, озвучивая то, что видит: IV III IV V II IV …
… IV III IV V II IV …
… IV III IV V II IV … Второе прорицание, однако, услышали лишь Кассия и Серапион — Люций к тому времени покинул каюту. Кассия тихонько ахнула, бросив взгляд на Игерну и увидев, что у той глаза словно заполнены густым туманом — лишь тёмно-серая бездна без зрачков.
|
|
33 |
|
|
|
|
Серапион не доверял богам. Те были вынуждены отвечать на вопросы оракулов исключительно правдой — и потому не могли не желать обратить её в ложь, а уж опыта в этом им было не занимать. Сам он предпочитал старую добрую некромантию — даже если дух мертвеца и пожелает солгать или умолчать что-то, но, в конечном итоге, это всего лишь человек, и сломать его несложно. Увы, но сей благодатный источник был еще и ужасно одноразовым, и потому в отношении к оракулам он с Приском не сходился. Последние были известными лжецами, поколениями учившимися превращать опасную правду в удобную для работы ложь. Вот почему он в точности повторил вопрос, который Игерна предложила перед тем, как уйти в транс. Но только теперь он начал в полной мере осознавать, сколь изощренный и порочный разум скрывался под личиной декана.
Что спросил бы сам Серапион? «Откуда ожидать нападения». Простой вопрос, не подразумевающий толкований — вопрос, позволяющий подготовить ловушку или направить события в выгодном контубернию направлении. Его можно было сузить еще больше — до конкретного направления, не изменив самой сути. Так крокодил устраивает засаду в спокойной воде, терпеливый и спокойный, ожидая добычу именно там, куда она придёт на водопой. Игерна же.. О, она была пауком. Простой вопрос: «будут ли у контуберния серьёзные неприятности, связанные с действиями спутников?». Простой ответ — «да, будут». Однозначный, безвариантный, и непредставимо скучный. И, конечно же, боги попались, и выдали куда больше, чем могли. Игерна измыслила простой вопрос, который можно было извратить бесконечным числом способов — бездну, в которую скучающие боги просто не могли не заглянуть. Серапион сделал мысленную пометку в своих бесконечных записях о природе ритуала, и с новым почтением посмотрел в серые, как грозовое небо, глаза Игерны. Похоже, эту женщину нельзя было убивать. Какая жалость…
Вопрос Луция же и вовсе поставил его в тупик. «Кузнец» задал безумно точный, определенный и окончательный вопрос, прямо взывая к божественному вмешательству. Что, если человека, замыслившего убийство, не существует? Боги должны ответить, и ответить так, чтобы результат оказался правдой, а значит, если истинного ответа не существует, они просто создадут условия, в которых покушение станет единственной возможностью для смертных. Пророчество исполнит самое себя, а мир подстроится вслед за ним. Это всё равно было полезным, очень полезным — Услышав имя, Серапион приложил бы все усилия, чтобы защитить своего убийцу и всячески благоприятствовать его целям — нет ничего более ценного, чем известный враг, эту истину Серапион за годы работы в Ночной Страже усвоил накрепко. Не один смутьян «совершенно случайно» уходил из его цепких пальцев только для того, чтобы много позже оказаться в руках палача вместе с подельниками. Однако Луций, похоже… Всерьез вознамерился оскорбить богов ещё раз, вознамерившись попытаться устранить цель и тем запустить весь механизм пророчества. Раньше Серапион не становился героем трагедии, и новизна ощущений едва не побудила его возразить… К счастью, принятое ранее решение не мешать ритуалу довлело над изыскателем, и он так и не нашел в себе силы сделать это. К счастью, ибо это только раскрутило бы смертельную спираль дальше! К тому же…
Дождавшись, когда Игерна придёт в себя, Серапион в точности повторил слова её пророчества, вновь в точности копируя её тон, мельчайшие паузы и даже ритм дыхания. Затем добавил несколько наименее опасных умозаключений.
— По моему мнению, декан, стратегия Луция Корнелия Сципиона состоит в том, чтобы сосредоточить на себе фокус внимания богов и стать центром пророчества. Это опасный, но эффективный путь, ведь среди всех неизвестных переменных он — известная. Я, как, предположу, и он, убеждён, что вы владеете исчерпывающей информацией о нём из документов, которые доступны только вам. Вопрос в том, что именно вы с ней собираетесь делать.
Само пророчество будто бы осталось в стороне. В конце концов, Серапион не доверял богам. Люди, с другой стороны...
|
|
34 |
|
|
|
|
Пока «Пегас» выходил в открытое море, Терций Цепарий Апр наблюдал за медленно отдаляющимся берегом и за этим созерцанием незаметно даже для себя погрузился в глубокие раздумья. И, как водится у мужей, проведших большую часть жизни на государственной службе, очень скоро раздумья эти пришли к мыслям о судьбах Империи.
Воистину причудлива была воля Фортуны, через столько лет направившей его практически в те же края, где Терций начинал свою службу. Было в этом что-то символическое, словно Боги хотели сказать ему: "Ты снова можешь послужить Империи как в молодые годы, Цепарий, используй же дарованную тебе возможность с умом и неси службу с честью!" И уж это он постарается сделать, во имя всех Богов и Императора, да будет долог и славен его век. В этот раз враги Империи от него не уйдут, подобно жалким гуннам, которых победил благородный отец ныне правящего императора. Да и как знать, может это презренные гуннские недобитки отступили через Геллеспонт и теперь злоумышляют погубить Империю. Если так, то кара, обрушенная на них Победителем, покажется им щекотанием пёрышком по сравнению с тем, что сотворит с ними Терций.
Тем более, что, будучи не в силах тягаться с мощью Империи, её нынешние враги, похоже, прибегли к помощи презренного колдовства. Творимое смертными волшебство Терций не понимал и считал противоестественным: творить чудеса - это удел Богов, и стремящиеся сравняться с Ними в своей гордыне смертные рано или поздно ощутят на себе божественный гнев. И как тут не задуматься о том, что именно их контуберний Боги как раз и избрали для того, чтобы явить свою волю. Воздавая должное мудрости Богов, Терций, однако, не мог не отметить, что Они, как это часто бывает, подошли к вопросу не без иронии, сведя в одном контубернии столь непохожих людей.
Двое были вообще вчерашними варварами, предки которых с превеликой радостью убивали римских солдат, не упуская возможности и поглумиться над пленными. Да, конкретно эти люди были полноправными гражданами Империи и, судя по тому, что их привлекли к столь ответственной и почётной службе, были верными слугами Императора, но также они были и потомками проигравших, уступивших народу Рима в честной борьбе. По логике потомки победителей должны стоять выше потомков проигравших, тем самым укрепляя государство и делая его ещё сильнее. Практика же приёма на службу не-римлян, по мнению Терция, напротив приводила к ослаблению и в будущем грозила Империи серьёзными бедами. Однако, его мнения на этот счёт никто не спрашивал, и Терций предпочитал держать его при себе.
Трое других кустодиев хотя бы были италийцами или потомками италийцев, но были ещё молоды и, вероятно, рвения у них было больше чем умения. Разве что Гай Юлий, судя по его возрасту, уже успел набраться опыта, но выглядел он скорее как человек, который поможет больше советом, чем делом. Вот только если некому будет претворить советы в жизнь, то цена им не так уж и велика. Клавдий Тиберий и Люций Корнелий в этом смысле вызывали у Терция гораздо больше доверия. Оба из прославленных родов и, похоже, кое-что смыслят в военном деле. Да, они ещё молоды, но у молодости есть свои преимущества, и, в конце концов, если их контубернию понадобится опыт, то есть он, Терций. Впрочем, чего это он рассуждает как командир? Это время прошло. Конечно, от старых привычек не так-то просто избавиться, особенно когда эти привычки настолько давно с тобой, что они по сути и есть ты сам. Но теперь командует Игерна, ей и астрагалы в руки.
Декан их контуберния вызывала в Терции некоторое чувство беспокойства. Во-первых, она была бритткой. Не римлянкой-уроженкой Британии, а самой настоящей. Её предки насмерть сражались с солдатами Империи, и хотя это было давно, но кровь всё помнит. Во-вторых, она была женщиной. В былые времена её бы и на милю не подпустили к военному лагерю, кроме как в известном качестве, но те времена постепенно уходили в прошлое. Но если укрепление общественных прав женщин в Империи Терций считал скорее благом, то появление их в армии вызывало у него множество вопросов. Да, можно было бы отдавать им административные должности, чтобы освободить мужчин от обязанностей писцов и казначеев, но вот женщины, идущие в бой в плотном строю, скорее принесли бы проблемы, будучи банально физически слабее мужчин. Да, легионеры стоят плечом к плечу и поддерживают друг друга в бою, но при этом нужно успевать и разить врага. А так как у женщины меньше своих сил, на её поддержку будет тратиться больше сил окружающих бойцов, а, значит, они не смогут отдать эти силы, чтобы убивать врагов напротив. Да, они будут стоять и мужественно держать натиск врага, но одним сдерживанием битвы не выигрываются. В-третьих она вроде как была авгуром, что, по мнению Терция, подразумевало, её нахождение вдали от поля битвы большую часть времени. А что может понимать в военном деле человек, который всю жизнь видел его только издали? Масла в огонь подливало и то, что во время прошлой миссии, когда она была командиром, её контуберний понёс потери и был переформирован. Подробностей об этом деле Терций не знал, но то, что личный состав сменился более чем на половину, красноречиво говорило само за себя. Ну и, конечно, её занятия магией. Да, это всё же была жреческая магия, но, тем не менее, магия. Да и как знать, не поклоняется ли она в тайне варварским богам? Вот и сейчас она отправилась проводить какой-то ритуал. Хотелось бы верить, что он будет обращён к римским Богам. Надо бы следить за ней повнимательнее...
Меж тем, корабль отходил всё дальше в море, и Терций ощутил, что качка стала сильнее. До сих пор он не совершал таких длинных путешествий по морю, и гадал, как его организм воспримет это. Он много раз слыхал, что на открытой воде многие не выдерживают и исторгают содержимое желудка за борт, причём независимо от конституции. Данное обстоятельство также внушало Терцию некоторые опасения: было бы не слишком полезно для его авторитета проявить подобную слабость перед молодыми сослуживцами. А потому сосредоточился на внутренних ощущениях, пока остальные не заметили возможных проявлений слабости с его стороны.
|
|
35 |
|
|
|
|
Клавдий совершенно не расстроился от того, что Галл оказался Галлом. Как говорят в разведке: отрицательный результат – тоже результат. Тем более что в данном случае это говорило о том, что хотя бы одной проблемой в их путешествии будет меньше. Конечно вполне вероятно, что в итоге проблем окажется столько, что исчезновение одной из них будет незаметно как капля в море, но пока молодой кустодий был вполне доволен.
- Уверен, с этой проблемой вы справитесь без труда, - улыбнулся Клавдий, - На крайний случай им можно просто дать номера. Лошадь под номером XIII бежит по первой дорожке!
Хотя по правде говоря, идея с номерами солдату не нравилась – голые цифры были скучны и не отражали характера. Вот легионам кроме номеров давали звучные названия – Legio I Germanica, Legio I Minervia, Legio VI Ferrata, Legio VII Claudia… Звучит же!
- Да, вы правы, успеем еще наговориться за дорогу, - согласился Клавдий, - Увидимся за ужином.
|
|
36 |
|
|
|
|
Луций подошёл к Терцию, когда тот стоял у борта, глядя на уходящий берег. Он не стал заходить в его личное пространство — встал на расстоянии вытянутой руки, плечом к морю, но так, чтобы видеть лицо собеседника краем глаза.
Говорил негромко, без лишних приветствий.
— Терций, я хочу охранять корму ночью. Тут есть ступени отделяющие ют от основной части корабля и трюма. Мне нужен второй на эту вахту. Ты — опытный легионер и командир, я — тоже легионер. Моя стезя - темнота. Но мы оба знаем, что без легионного порядка, даже на корабле - день может никогда не настать. И да, мне нужны советы - опытного товарища.
Он сделал паузу, давая словам осесть, и добавил ровно, без тени сомнения:
— Моя стезя - ночь. Поэтому я возьму первую половину ночи, от заката до того часа, когда небо начинает светлеть. Ты возьмёшь вторую, до рассвета. Сам знаешь это самая опасная часть ночи, когда сон у всех наиболее крепок. И да, - он добавил - нам надо определиться с сигналами, чтобы зазря не перебудить весь отряд и половину корабля в придачу.
Есть предложения?
— Конечно букцин это супер - Луций позволил себе улыбку. - Но точно днем или когда реальный бой начинается. Поэтому... я бы попросил твой центурионский sibilus*. А команды любой легионер вспомнит даже в полудреме.
Он на мгновение встретился взглядом с Терцием и задал первый вопрос, коротко и по делу:
— Ты когда-нибудь держал оборону в темноте, где никто, даже другой легионер - не видит твоего лица? Советы есть?
И второй вопрос тоже к опытному.
— Насколько большая разница между боем на суше и боем на палубе, когда под ногами — качающееся дерево, а за спиной — вода?
— Мой опыт сражений на корабле - весьма мал. Была только одна схватка. Я сделал выводы, что с учетом ограниченного пространства, работа плечом должна быть меньше при замахе клинком. Так как фальката может зацепиться за какой-нибудь вант при атаке и контратаке. Но тут на ступенях юта, где больше пространства работы от обороны - мощь тяжелого клинка при позиции сверху - будет решающей. А вот при преследовании, я точно поменяю основное оружие на кинжал.
— Проверь меня, не забыл ли я что-то?
И еще. Давай заранее договоримся о знаках, которые помогут нам даже в темноте.
|
|
37 |
|
|
|
|
Эйгир любила это ощущение на грани мир богов и мира смертных, когда она сама, вытянувшись стрелой, становилась мостом между двумя универсумами. Но то, к сожалению, был лишь краткий миг пред тем, как провалиться в осознанное забытье, когда разум становился странным странником на просторах между Прошлым Непознанным и Грядущим Несвершившимся. Когда ее уста открывали ответы, когда тело жило своей жизнью, то запрокидывая голову до хруста, то медленно покачиваясь из стороны в сторону, все чувства и ощущения пропадали, чтобы вернутся позже ощущением пепельного поцелуя, пролегшего еще одним шрамом поперек собственного, такого хрупкого «Я».
Затерянная в тумане, она брела из ниоткуда в никуда, чувствуя холодные прикосновения клубящейся серости и ощущая скорее подсознанием, чем кожей, ледяную воду под стопами. Так было когда-то – или только будет: в этом Нигде не было понимания времени. В реальности она наверняка о чем-то вещала, отвечая на вопрос «не-собой», здесь же только глубже погружалась в все более плотные и леденящие кубы.
Шаг. Шаг. Шаг… Вот уже она сама начинает сливаться с туманными облаками, распадаясь на взвесь и осадок. Но это не боль, это – избавление. Раствориться в мире – растворить мир в себе, слиться с ним в почти оргиастическом приступе сладкой боли, очищающей и возвышающей, стать на миг всем и никем… И обрести свободу, покинув клеть смертной плоти.
Та, кого не было, снова стоит там, где не будет, ощущая под ногами мудрую теплоту чужих чешуек – точной копии тех, что украсили узором ее руки, ключицы и скулы, сбегая вниз по позвоночнику. Эта медвяная сладость сомкнувшегося над головой спокойствия замершего тумана разбегается тремя тропами, ведя одновременно в Былое, Происходящее и Неизвестное. Или нет – любая тропа исчезнет, если повернуться к ней спиной, как и исчезнет любая стена, которую возводят перед собой и для себя.
Чешуя дышит, колышется, осыпается старыми листьями, чтобы оставить после себя черный, похожий на золу песок. Цифры вьются, молчаливо рассказывая о том, чему суждено наступить. Каждый элемент символа – как рубец на спине, как трещина на старом дубе, как не ко времени и не тому, как замершая рябь на воде, как строчки Катулла и Овидия, второй слой в которых скрыт для не ходивших по их тропам…
Змея цифрра скрывается, шуршит, разделяется на сотню похожих по муравьев черточек. Они ползут вверх по телу, застывшему статуей самой себе, оставляя на коже следы, словно начертанные тремя острыми перьями. Они вползают через поры и двигаются внизу, на что плоть отвечает болезненными спазмами. А потом снова опускается туман, густой, как настойка ворожеи в полночь на перекрестке трех дорог. Ползя у щиколоток, он вьется все выше и выше, пока в нем не теряется все тело, оставляя только парящую отдельно голову. Память об увиденном выходит густыми смоляными слезами, которые повисают на обрубке шеи прежде, чем стремительным топором палача сорваться вниз.
Пронзив туман, они разбиваются искрами о черный песок, и из каждой искры быстро, невозможно быстро прорастает хрупкий, тонкий асфодель. Запах пьянит и укутывает, усыпляя сознание, и когда белое оказывается наравне с серым и черным, мир переворачивается, как песочные часы под своей тяжестью.
И тогда…
Снова струганные доски. И смуглые ноги в сандалиях. И юбка в клетку на коленях. Качается, плывет перед глазами. Выставив перед собой руки, чтобы не упасть, бриттка замерла на несколько минут, предпочитая не подниматься и не лишаться точек опоры. Только когда в голове прояснилось, она, поддерживая спадающие без завязок одежды, шатко добралась до койки и тяжело плюхнулась на нее.
- Воды, - прозвучала хриплая просьба.
Осушив один за другим два стакана, девушка нашла в себе силы выслушать Серапиона. На странные слова египтянина она только устало кивнула:
- Ага. Не это важно. Запомни – перед вторым ответом я видела три тропы из змеиной чешуи. И птиц тоже три. Кажется, я себя перемудрила, и боги позволили заглянуть дальше, чем на несколько недель вперед…В любом случае, их три, и опасность будет на борту тоже. Будет ночью. А сова – символ Минервы. И змея тоже. Но не только ее. Но теперь вы точно знаем, что в плавании будет беда.
Эйгир помолчала, а потом продолжила, не поднимая взгляда:
- Или не три. Первая птица – мы, вторая – команда, что есть никто. Третья… Вы поняли. За третьими и надо наблюдать пристальнее. Как бы не они оказались птицей черной, мудрой и роковой…
Снова замолчав, дева закрыла глаза и какое-то время водила себе ногтем по коленке, рисуя чешуйки, а потом снова начала глухо и сонно говорить, по-прежнему не заботясь о связности сказанного:
- Змей я бы не боялась, они – путь. А вот цифры, проникшие в меня, молчат… Поэтому я спать. Разбуди, как будет во мне нужда, а пока пусть все ближние теили и их избранные слуги подумают над увиденным мной. Вечером уложим детей соберемся здесь, в ауле Тинтагеля, и обсудим у камина то, что в мыслях и на сердце у каждого. Только, - она зевнула, едва прикрывшись ладонью, - Утхира не зови - это добром не кончится...
Снова зевнув, декана плавно сползла на кровать, и через миг забылась тяжелым сном, в котором мешались воедино прошлое, настоящее и будущее.
|
|
38 |
|
|
|
|
Когда Луций неожиданно прервал его размышления, Терций едва заметно вздрогнул. Хотелось бы надеяться, что такая глубокая задумчивость, заставляющая не замечать происходящее вокруг, не была признаком приближающейся старости и немощи. Уж лучше отнести это на умение молодого Сципиона передвигаться бесшумно. Полезный навык. Вопрос же, заданный Луцием, изрядно удивил Цепария:
- Думаешь, кто-то из наших попутчиков может быть опасен? - спросил он, - Вроде как они – знакомые Клавдия. Что, между ними в прошлом бывали размолвки, за которые те могут захотеть поквитаться?
Впрочем, предложение Луция было Цепарию по душе. Оно было о деятельности того рода, что поддерживает в военных лагерях рутину в хорошем смысле этого слова, давая людям занятие и уверенность в том, что они контролируют ситуацию, избавляя от разных ненужных мыслей. В незнакомой и малопонятной полностью сухопутному обитателю обстановке морского плавания что-то подобное нужно было и самому Цепарию. Поэтому Терций без раздумий ответил на него согласием:
- Добро. Расслабляться точно не стоит. Что до того, чтобы всех не перебудить... В военном лагере в случае тревоги наоборот нужно поднимать всех и как можно быстрее, как ты верно заметил. Так что по части скрытности я не лучший советчик. Да и sibilus я свой сдал. Я ведь больше не офицер, помнишь?
При этих словах Терций слегка улыбнулся, после чего продолжил:
- Ночные нападения - тактика варваров, я же сражался в гражданской войне, поэтому с таким мне сталкиваться не доводилось. Так что в случае чего будем изобретать ответ на ходу. А вот абордаж, надеюсь, нам не грозит. На боевых кораблях для нападения используются специальные мостки с вороновым клювом - здоровенным таким крюком, который вонзается в палубу или борт для устойчивости. Поэтому важно не дать противнику накопиться в тех местах, где им удалось эти мостки перекинуть. Но не думаю, что пираты, или кто ещё водится в этих водах, используют такие сложные инженерные приспособления. Вероятно, они просто попрыгают на палубу и постараются взять нас на испуг. Тут-то мы им покажем, что они не с теми связались. Я бы в таком случае держался подальше от борта, в отличие от схватки с боевым кораблём, чтобы не угодить в воду в тяжёлых доспехах. Да и про оснастку ты верно сказал. Ближе к центру палубы меньше шанс зацепиться за что-нибудь, размахивая клинком. Вряд ли у разбойников найдётся достойное снаряжение, и они сами быстро захотят убраться после того, как поймут, что мы не просто беспечные торговцы, а хорошо вооружены и защищены. Что до условных знаков в темноте, то тут я положусь на тебя: что-то мне подсказывает, что ты кое-что в этом смыслишь, и это кое-что гораздо больше того, что знаю я.
|
|
39 |
|
|
|
|
Конечно, печальная судьба Эвридики могла быть случайной, но в случайности подобного рода Гая отучила верить судьба. Большинство событий имеют либо стоящую за ними волю, либо стечение обстоятельств, чаще всего не случайных. Гадюка перед выдающимися скачками. Но к текущей ситуации это не имело отношения, если не предполагать совсем уж глубокую теорию заговора, по которой кому-то понадобилось, чтобы Виллии оказались на корабле и смерть несчастной лошади была частью этой схемы. Реальность, впрочем, обычно была проще, и паутины событий не обязаны были пересекаться.
А вот мнение знакомых о Галле было чуть более полезным. Он не был чем-то, что было подготовлено впопыхах, чтобы заманить контуберний в ловушку - Виллии его знали, причем давно. Хотя сам Юлий особых подозрений в отношении их капитана не питал, приятно было получить косвенное подтверждение. Вероятность подмены оставалась, но была достаточно незначительной, чтобы не воспринимать ее всерьез.
Улыбнувшись, Варий ответил:
- Что ж, если вы даете мне время до ужина, и я постараюсь не ударить в грязь лицом. Ах, если бы у меня был мой Юний…
Но семейного повара взять было неоткуда, и потому пришлось полагаться на подручные средства и подручных людей. Интересно, кто-то из соратников тяготел к кулинарии?
🜾 🜾 🜾
- Хм…
Лицо Юлия застыло на несколько мгновений, после чего расслабилось.
- Я прошу тебя, Кассия, будь осторожней. Они мои соратники по оружию, но их лояльность принедлежит в первую очередь Риму или Когорте. Пока что я не могу гарантировать их правильный выбор. Этот… ритуал мог быть запретным для неприглашенных, и наш прекрасноликий декан может счесть само знание о нем опасным.
Он протянул руку и коснулся плеча потупившейся девушки. И постарался не обратить внимания на то, как оно легонько вздрогнуло.
- И оно опасно. Ты видела, и я видел, что бывает. Это само знание, а не то, как его используют. Некоторые вещи не должно знать человеку.
Встретившись взглядом с глазами Кассии Гай прочитал там вызов, который ученица не смела облечь в слова. Вздохнув, он вернулся к сути рассказанного девушкой прорицания.
- Три птицы, белая, серая, черная, усевшиеся на мачту. В ответ на вопрос, будут ли у нас серьезные неприятности, вызванные действиями команды или пассажиров. И змея-сова-клинок-слова в ответ на вопрос, кто первым предпримет действия против нас.
Хотя в общении с Кассией Гай старался избегать театральности, в этот раз удержаться от того, чтобы не закатить глаза, он не смог.
- Фортуны, даруйте логику моим спутникам! Это же взаимозависимые, полуповторяющие друг друга вопросы. Причем ответ на первый очевиден, а на второй бесполезный, ибо зависит от наших действий.
Он быстрым шагом пересек каюту. Ходьба помогала и думать, и успокаиваться - пусть мерять пространство шагами он предпочитал в виноградниках или возле поэтически живописных руин.
- Первое слишком свободно можно толковать, помимо очевидного. О втором я знаю слишком мало. Армейский сапог это к сынам Калигулы, змея под сапогом это признак того, что наши матросы это наемники культа, а не культисты. Сова это Минерва на корме, клинок это понятно, и зарезать они попытаются нас этой же ночью, пока мы не отошли слишком далеко от берега. Но это простейшее прочтение. Кто сказал, что мы должны понимать пророчество, по меньшей мере, пока оно не случится?
Юлий пересек каюту еще раз. Вопрос был далеко не риторическим - неприязнь к чарам перетекала в невежество. Которого он не стыдился, ибо лучше быть живым невеждой, чем мертвым или безумным обладателем запретных знаний.
- Цифры - интересней. Ты уверена, что правильно запомнила? Похоже на на полибиев квадрат, VIS - незаконное насилие, повторенное для усиления значения?
Он чувствовал себя не в своей тарелке даже пытаясь расшифровать послание. Неопределенность и многозначность раздражали и пугали. По конец, он рухнул на софу и вяло махнул рукой.
- Пустое. Более готовыми к нападению мы не станем, и точно предугадать место его не сможем. А полагаться исключительно на пророчество неосторожно, я бы сказал - безумно. Мне нужен отдых, пир и ответы. И получить я собираюсь их именно в таком порядке.
|
|
40 |
|