[Lēx Arcāna] В поисках Атлантиды | ходы игроков | 0.1. Понт Эвксинский

CASTRA PEREGRĪNA RŌMAE
Urbs Aeterna, Regiō II – Caelimontium

secundā vigiliā
ante diem VII īdūs iūniās
annō MCCXXX ab Urbe conditā

Сивилла Кумская мертва.

Прибыв в Кумы, контуберний Вспомогательной тайной когорты обнаружил лишь бездыханное тело прорицательницы; они, ответившие на личный призыв Теодомира, сходу угодили в змеиный клубок интриг, сплетенный вокруг судьбы всей Империи. Несмотря на все отчаянные попытки спасти прорицательницу, она, увы, скончалась прежде, чем смогла назвать имя своего убийцы и причину, по которой её убили, но, хвала богам, кустодии сумели разгадать мрачное предвидение Сивиллы, которое враги пытались похоронить вместе с ней. Покушение на жизнь самого императора было предотвращено, но цена этой победы оказалась невыносимо горькой — две трети отряда навеки упокоились в землях Кампании.

Из Кум в Вечный город Клавдий Тиберий и Игерна Атребация возвращались в тяжелом, мрачном молчании. Спешившись у Главных врат преторианского лагеря и стряхивая дорожную пыль, Клавдий и Эйгир узнали, что Тайная когорта здесь больше не квартируется, а все их скудные пожитки уже перенесли во Второй регион, на Целийский холм — в Кастра Перегрина, «Лагерь странников». Тот факт, что за время их отсутствия император провел реорганизацию, лишь добавил дегтя в общую чашу, однако горевать из-за передислокации было неразумно: Теодомир явно заботился о безопасности своего главного оружия против сверхъестественных угроз и хотел укрыть Тайную когорту от пристального внимания всей прочей гвардии, но уставшим героям от этого было не легче.

Потребовалось еще полчаса изматывающего пути по извилистым, мощенным базальтом улочкам Вечного города, прежде чем они достигли Второго региона, который пользовался дурной, но вполне заслуженной славой. Он был известен своими питейными и увеселительными заведениями, борделями, термами и близостью к Метрониевым вратам, через которые в Рим непрерывным потоком вливался всякий сброд. Обедневшие крестьяне в поисках лучшей доли, воры, шлюхи, бродяги и беженцы, пытающиеся затеряться в самом многолюдном мегаполисе мира, — всех их манил этот район, зажатый между Castra Peregrīna, где обитали «вне-городние» когорты, и Castra Equitum Singulārium — лагерем отборных всадников имперской кавалерии. Если рассуждать здраво, решение императора было безупречным: в этом мутном котле кустодиям будет куда проще раствориться в толпе, вербовать информаторов и нанимать агентов без лишних вопросов.

Но сейчас, когда уже вечерело и солнце неумолимо клонилось к закату, предвещая скорое наступление первой стражи, кустодии не думали о тактике и преимуществах новой дислокации — они были слишком измотаны для этого. Стоило им пройти под массивными арками акведука, как на них обрушился хаос Целия — прямо на улицах разворачивались дикие танцы, в которые с пьяным воодушевлением вовлекались бродячие музыканты, девы фривольного поведения и крепкие кавалеристы из соседних казарм, дешевое вино текло рекой, мелодия музыки вихляла, как бедра куртизанки, а потные тела сплетались в танце — порой предвещавшем нечто куда более жаркое, чем простые объятия.

Вся эта карнавальная суматоха, резкие звуки рожка, позвякивание кимвал, запахи чеснока и гарума, благовоний и жареного мяса вызывали лишь неимоверную головную боль; проведя целый день в седле, с тяжестью недавних потерь на плечах, Клавдий и Эйгир сейчас мечтали лишь о трех вещах: о горячих термах, мягкой постели и целительных объятиях беспамятства. Увидев жетоны Эйгир и Клавдия, стражники у Главных врат без лишних слов пропустили кустодиев внутрь, сообщив, что на территории лагеря располагается четыре «дома» — Domus Frūmentāria, Domus Speculātōria, Domus Dēputāta и Domus Arcāna, а также что «Тайный Дом» — Домус Аркана — располагается в самой глубине лагеря, и после провожали их долгими взглядами, очевидно, пытаясь визуально запомнить новых членов Тайной когорты.

Кастра состояла из нескольких последовательных дворов; первые два были средних размеров, прямоугольные, со всех сторон окружённые и наполненные строениями — жилые помещения, мастерские, лазарет, харчевня, всё так же, как и в Кастра Претория, просто куда меньше масштабами; территория Кастра Претория состояла из десятков дворов и сотен строений внутри своих стен. Но вот третий, самый длинный двор, был «городом в городе»: тут уже были свои улочки и переулки, а на северной стене высилась крыша украшенного колоннами строения. Везде было чисто, ухожено, и — что было самым важным для наших героев — тихо. Увидав знакомые лица, Клавдий подозвал одного из сотоварищей и, расспросив, что где находится, сориентировал Игерну: казарма с их комнатами — слева, харчевня — тоже слева, высокое здание на северной стене — Principia Arcāna, помещение, в котором заседали менторы, главы пяти основных офисов Тайной когорты, а общие термы находились на Втором дворе. Своих лошадей кустодии оставили ещё в конюшнях на Первом дворе, поскольку через внутренние врата всадников не пропускали; дело осталось за малым — оставить свои пожитки в своих новых комнатах и отправиться в баню.

Комнаты, отведённые кустодиям, были небольшими (хотя и куда больше, чем в Кастра Претория), но чистыми, светлыми и уютными: ложе с мягким матрацем и кучей подушек, а также несколькими шкурами на случай зябких ночей, центральная жаровня, в которой на тлеющие угли были брошены ветви можжевельника, наполнившие помещение умиротворяющим благовонным ароматом, который, как знала Эйгир, также отгонял злых духов и эманации тёмных сил, на стенах — простенькая разноцветная мозаика из ярких керамических осколков, письменный стол с полным набором принадлежностей для письма, а также вазой с букетом цветущих роз в комнате Эйгир и ирисов — в комнате Клавдия, а также несколькими сундуками и комодами, в которых кустодии нашли свои вещи, оставленные перед отправлением в Кумы. Оставив свой дорожный скарб в своих комнатах и захватив по комплекту чистой одежды, следопыт и авгур направились в термы.

Поскольку термы в военных кастрах не были местом увеселения и развлечений, в них не было ни флейтисток, ни танцовщиц, ни куртизанок, ни кинедов, а также не существовало разделения на женскую и мужскую половину бань. Оставив свою грязную, пропитавшуюся потом и покрывшуюся коркой из грязи одежды в мраморных нишах аподитерия — «раздевалки» — Эйгир и Клавдий, шлёпая босыми ногами по беломраморному полу, прошли в окутанный полумраком тепидарий, помещение, где обычно «подогревались» для горячих процедур в последующих комнатах, и избавлялись от грязи. Пол тут был уже заметнее теплее, и в воздухе витали облака тёплого пара, пахнущего миррой. Здесь же, на длинных мраморных скамейках, были расставлены и разложены инструменты и ингредиенты для очищения: керамические вазы с оливковым маслом, напитанным душистыми травами, стригили — бронзовые скребки, которыми соскребали грязь с тела, и влажными тряпицами, пропитанными отваром из ромашки, розмарина и полыни. Тело сначала нужно было покрыть маслом, подождать, пока оно смешается с грязью и пылью и превратится в вязкую корку, а после — соскрести всё это при помощи скребка, закончив очищение кожи массажными движениями с применением душистых тряпиц.

После Эйгир и Клавдий проследовали в кальдарий, где, надев особые сандалии на высокой деревянной подошве, чтобы не обжечь свои стопы, ведь мраморный пол тут был невероятно горяч, они погрузились в альвеус — громадную ванну-бассейн с горячей водой, наслаждаясь одеялом душистого пара, окутывавшего их со всех сторон, и начали предвкушать то наслаждение, которое даровало следующее помещение — фригидарий, где располагался полный холодной воды бассейн; контраст горячего и холодного снимал усталость, развязывал узлы в мышцах и очищал кожу так, как ничто иное.

Повторив смену кальдария и фригадария несколько раз, чтобы полностью изгнать из своих тел любые остатки усталости и дурного глаза, который, как подозревала авгура, на контуберний наложили в Кумах, наши герои наконец закончили омовения. Снаружи терм было уже темно, поэтому нагой раб, прислуживающий моющимся в лагерных термах, вручил кустодиям зажжённые масляные светильники и сообщил, что Клавдия Тиберия Квирина и Игерну Атребацию Гулетику призывают в Принципия Аркана к концу второй стражи. Что ж, мягкая постель и благословенное забвение откладывались; до конца второй стражи оставалось ещё достаточно времени, чтобы переодеться и подготовиться ко встрече с начальством.

  🜾  🜾  🜾

Куда легче прошёл этот день для Тутмоса, Терция и Люция. Из Преторианского лагеря в Лагерь странников они переселились вместе с основным массивом Тайной когорты, и у них было достаточно времени, чтобы изучить Кастра Перегрина до мельчайших подробностей, а также познакомиться друг с другом поближе. Тутмос и Люций быстро нашли общий язык, вероятно, потому что были одногодками и оба — уроженцами Африки (пусть и разных провинций, но всё же земля, их породившая, была той же самой), италиец Терций же с высоты своего жизненного опыта был способен подобрать подход к любому; как поговаривали у него за спиной, lapidem ipsum sibi conciliābit, aut in rūdus rediget — «он и с камнем заключит дружбу, а если нет — разнесёт в щебёнку».

Лагерь странников назвали так неспроста. Члены квартировавшихся в нём когорт редко здесь задерживались, постоянно приезжая и уезжая по своим делам: фрументарии — занимались снабжением легионов зерном и провиантом, который чаще всего сначала нужно было раздобыть, и подспудно собирали сведения и информацию, спекуляторы, сиречь соглядатаи — шпионили по всей территории Империи, собирали слухи, вести и донесения, а Дом Депутатов половину времени пустовал или был заполнен лишь на малую часть — в нём останавливались лишь время от времени легионеры высоких рангов, прибывавшие в столицу для докладов или получения новых приказов, или же государственные чиновники из иных провинций, прибывавшие в Вечный город по делам.

Да и Тайный Дом тоже вряд ли можно было назвать перенаселённым — контубернии Тайной когорты чаще всего отправлялись во все уголки Империи, туда, где нужно было расследовать что-то загадочное, необычное, сверхъестественное; словом, всё то, что весьма вероятно может оказаться прямой угрозой благоденствию Рима. Таким образом, из почти шести сотен кустодиев здесь постоянно находилось от силы шесть десятков, иногда — до сотни, но никогда больше.

Будучи принятыми в Тайную когорту не зелёными новобранцами, но уже мужчинами с годами опыта и репутации в прочих государственных структурах за спиной, Люций, Терций и Тутмос не сразу были определены в контуберний. Менторы их офисов сообщили им, что они будут в одном контубернии, но остальные его члены на данный момент находятся в полях на задании, и контуберний будет формально укомплектован, как только оставшиеся кустодии вернутся в Рим.

Судя по тому, что каждому из них только что сообщили, что их немедля ждут в Принципия Аркана — сей час настал…

  🜾  🜾  🜾

Вестибул украшали колонны и статуи, изображавшие императора Теодомира, а двое привратных рабов, вежливо поклонившись, сообщили подошедшим кустодиям, что им велено пройти в кабинет префекта.

Внутреннее убранство Припципии Аркана — Тайного штаба — было таким же, как и у казарм: мраморные пол, стены и потолок, отделанные штукатуркой и покрытые простой мозаикой из разноцветных керамических осколков, слагающуюся в повторяющиеся геометрические узоры, минимум мебели, но максимум функциональности у оной. Тут царила чистота, полумрак и тишина — благодаря гранитным плитам, вмурованным в стены, не то, чтобы случайно услышать, но даже целенаправленно подслушать через стену тут было невозможно. В бронзовых жаровнях, расставленных вдоль остия во внутристенных нишах, дымились можжевеловые ветви, распространяя терпкий приятный аромат, которым, казалось, в Домус Аркана пропиталось всё и вся.

В кабинете префекта кустодиев ждали двое абсолютно разных мужчин. Один — знакомый; им был префект претория Гай Юлий Приск, зрелого возраста, несколько худощавый, но жилистый и такой, от которого исходило ощущение силы и стремительной ловкости; его волосы, которые некогда были цвета воронового крыла, ныне были изрядно изукрашены серебром седины, а лицо всегда носило маску угрюмой настороженности. Мало кто в Риме и за пределами оного не знал Приска, и не только из-за того, что тот возглавлял Преторианскую гвардию; этот воитель сделал себе имя за четверть века карьеры в кавалерии, и был известен своей фанатичной преданностью Империи (хотя злые языки поговаривали, что не императору, ибо неоднократно утверждал, что вечное государство и сиюминутный правитель суть неидентичные понятия), дурным нравом и повышенным чувством справедливости и преданности букве римского закона.

Вторым был одетый в алую патрицианскую тогу незнакомец, молодой, высокий, атлетического сложения, с правильными чертами почти идеального лица, на котором блуждала задумчивая улыбка; взгляд его тёмных очей был одновременно и притягательным, и тревожащим. Сложив мускулистые руки на груди, он вальяжно опёрся об одну из колонн в полутёмном углу кабинета, пристально изучая каждого из вошедших.

— Avēte, Custōdēs! Prō Rōmā Aeternā! — поприветствовал вошедших префект Приск. — Я понимаю, что двое из вас лишь несколько часов назад прибыли в лагерь, но дело, ради которого я вас здесь собрал, не терпит отлагательства. Сим, — глава Тайной когорты протянул нашим героям свиток, — император Теодомир определяет вас в новый контуберний, который будет состоять из тех, кто присутствует ныне здесь, и в который, в случае необходимости, будут определены дополнительные кустодии. Августейший владыка деканом контуберния LXXVIII назначает Игерну Атребацию Гулетику.

Префект нахмурился ещё более, от чего стал выглядеть как сыч. Судя по этому, а также по раздражённому взгляду, брошенному на бриттку, он явно был недоволен таким решением императора. Едва слышно пробормотав что-то вроде «Слишком много чести авгурам в последнее время», Приск продолжил:

— В качестве начала для нашего военного совета я попрошу каждого назвать себя, обозначить сферу своей деятельности и то, в чём вы будете полезны вашему контубернию.

- Терций Цепарий, милостью Богов и Императора дупликарий Cohors Auxiliāris Arcāna и ex-Princeps castrorum преторианской гвардии. - хрипловатым голом отчеканил, совершив воинское приветствие, уже немолодой мужчина, на вид примерно ровесник префекта, - Уже двадцать шесть лет я верой и правдой служу Империи, и рука моя всё также твёрдо держит меч, как и в первый день, когда я оказался в лагере армии покойного Императора Максимиана Победителя.

Сказав так, он умолк, очевидно полагая свой краткий доклад достаточным или даже более того, исчерпывающим. Лицо мужчины при этом было по-армейски ничего не выражающим, а взгляд был направлен в сторону префекта, но поверх его головы, как вдалбливали всем новобранцам ещё в самом начале службы. Чтобы даже подозрения на дерзость не возникало, как говорил первый декурион Терция. Однако, внимательный наблюдатель успел бы заметить, что старый служака, которым без сомнения являлся назвавшийся Терцием Цепарием, не удержался и метнул один быстрый - не дольше мгновения - взгляд на молодого человека, который в присутствии префекта позволял себе слишком уж расслабленную позу. И в этом взгляде было куда больше неодобрения, чем в словах префекта об Игерне.

Есть такой тип мужчин — при разговоре они как-будто всегда раздевают собеседника глазами. Тутмос, в свою очередь, относился к сходной, но всё же несколько отличающейся категории — этот спокойный мужчина с идеально выбритой головой смотрел на мир и всех вокруг так, будто расчленял окружающих и методично раскладывал органы в соответствующие канопы. Префект Приск, к примеру, был взвешен, измерен и признан умеренно тяжёлым еще при первой встрече. Несмотря на долгие годы работы в Ночной Страже, Тутмос не разделял идей фанатичного служения Империи, однако не уважать преданность какой бы то ни было идее он никак не мог. К тому же, Гай Юлий был самой удобной (из доступных) ступенькой к получению вожделенных знаний, а это было уже почти что основой для искренней любви. Филия, не эрос, конечно же. Впрочем, из четырех видов любви, даже дружеская связь была Тутмосу знакома сугубо теоретически.

— Avē, Praefecte! Серапион Александрийский, милостью Богов и Императора дупликарий Cohors Auxiliāris Arcāna. — внимательное ухо могло уловить тончайший александрийский акцент в речах Тутмоса, но в остальном произношение было идеальным. — Изыскатель и эксперт в делах сокрытых, обучен тонкостям дипломатического искусства и документарного анализа.

Краткая речь Тутмоса отзвучала и затихла. Говорил он неторопливо, спокойно и очень изящно — но при том совершенно безжизненно, словно это был не живой человек, а хитроумная Dædala, лишь попустительством богов принявшая сходную форму. Смотрел он при этом исключительно в глаза префекта, ни на мгновение не отвлекаясь на его загадочного гостя.

Лишь вновь отойдя в тень, изыскатель бросил короткий задумчивый взгляд на улыбчивого патриция. Очевидно, представление предназначалось именно для него. Логично было ждать, что в конце концов последует фраза «С этого момента контуберний переходит в распоряжение этого человека», ну или членов новособранного отряда попросят на выход, пока взрослые дяди обговаривают великие таинства альтернативного финансирования. Серапиона, в принципе, устраивали оба варианта — долгое ожидание в лагере уже потихоньку начинало действовать ему на нервы, и любые перемены он мог только приветствовать. Несколько смущало назначение на должность декана именно Игерны — и вовсе не потому, что та была женщиной: как уже выяснил Тутмос, это для эгалитарной структуры Cohors Arcāna было вещью вполне естественной. Однако назначение варвара вместо, казалось бы, более очевидной кандидатуры чистокровного римлянина, да ещё и супротив мнения руководства гвардии, наводило на определённые размышления.

Если бы причиной назначения были обширные связи Игерны, вероятно, префект остерёгся бы отпускать комментарии о засилье авгуров (тонкий слух Тутмоса, конечно, всё прекрасно уловил). Значит, это было частью общего процесса. Значит, ключевой целью новообразованной LXXVIII когорты была, в противовес силовым методам легионов, именно изыскательская работа божественного толка. Значит, Тутмос попал именно туда, куда нужно. Как и было спланировано с самого начала.

Луций шагнул вперёд, когда настала его очередь. Он стоял прямо, но без излишней напряжённости — человек, привыкший не только к докладам, но и к тому, что его слушают.

— Луций Корнелий Сципион, — произнёс он чётко, с лёгким акцентом, который выдавал его не столичное происхождение не хуже, чем татуировка на руке. — Уроженец Нумидии. Легионер и Frūmentārius et fabri.
Он чуть помедлил, давая слово «Корнелий Сципион» повиснуть в воздухе — не из гордости, а просто чтобы те, кто слышал это имя раньше, знали: да, тот самый род, но без лишних церемоний.
— Пришёл не с улицы. Сначала — легионер в Нумидии и Германии, потом — мастер-оружейник. Теперь Frūmentārius et fabri. Я умею ковать, чинить и находить то, что другие считают потерянным. — он коротко улыбнулся. — И если кому-то из вас понадобится ножны, которые не скрипят, или подкова, которая не звякает на камнях, — я знаю, где это взять. Без лишних табличек. Очередей и без лишних вопросов.
Он перевёл взгляд на префекта и добавил уже ровнее, без тени иронии:
— Я здесь, чтобы служить. Делать своё дело. И чтобы мои руки были полезны там, где моё имя не поможет.
Он замолчал и сделал шаг назад, возвращаясь в строй, давая слово следующему.

Ретроспектива: Castra Peregrīna, как только попал сюда
Луций Корнелий Сципион, уроженец Нумидии, потомок древнего рода, чьё имя ещё помнили в Римском Сенате (иногда — с раздражением, иногда — с ностальгией), впервые переступил порог Кастра Перегрина не как новобранец, а как человек, чьи руки уже привыкли к пыли дорог, а взгляд — копаться в чужом скарбе и находить то, что другим казалось мелочью. Его провожатый, седой мужчина со знаком оптиона на тунике из Domus Frūmentāria, вёл его через дворы и портики, указывая на tabernae, библиотеки и склады. Луций вежливо кивал, но слушал вполуха. Взгляд уже выхватывал: железо, мастеров и мастерские.



— «Арсенал», — коротко бросил провожатый, махнув рукой в сторону массивных дверей, за которыми слышался глухой звон молота.
Луций не ответил. Он исчез. Оптион вздохнул, прислонился плечом к колонне и начал считать про себя, потому что знал: новых фрументариев всегда надо ждать в арсеналах.

Внутри пахло маслом, окалиной и старой сталью — запах настоящего дела. Луций опустился на колени перед верстаком, где кузнец — коренастый галл с обожжёнными предплечьями — правил заклёпки на сегментной пластине. Луций молча вытащил свой pugio и положил на наковальню, как кладут больного на стол перед хирургом.

— «Смотри, — сказал он, проведя пальцем по лезвию, — у меня есть заказ от моего клиента. Сталь хорошая, но баланс… баланс ушёл в рукоять. Я бы сам перековал хвостовик, если б не жалко было тратить время на болтовню с оружейниками, которые только и умеют, что ковать на скорую руку для грегариев, а потом хвастаться, что их клинки держат заточку дольше, чем их браки».

Кузнец хмыкнул, взял клинок в руки, повертел его так и этак, сощурился, словно прикидывал что-то в уме. Потом кивнул.
— Финеас, — коротко представился галл. Он говорил с лёгким акцентом, но по-латыни чисто, как будто всю жизнь прослужил в Риме.
— Луций, — так же коротко ответил Луций Корнелий, не любивший когда надо бравировать патрицианской семьей.
— Если перековать хвостовик, то… — Финеас поднял глаза от клинка и посмотрел на собеседника с той особой усмешкой, какая бывает только у мастеров, которые видят насквозь не только сталь, но и людей. — …то для баланса лезвия его придётся носить явно не на поясе. А например... в рукаве. Или выше, чем принято. Если ты понимаешь, о чём я.
Луций выдержал паузу, а потом улыбнулся — впервые за этот день.
— Так перековать — проблема?
— Вовсе нет, — спокойно отозвался Финеас. — Заходи через пару дней. А пока… — он махнул рукой в сторону выхода, — вижу, ты с дороги. Зайди в термы, отдохни, отоспись. Иначе тебя в бою убьют быстрее, чем я успею подобрать для тебя нормальный pugio. А мне клиенты нужны живые. Потом переговорим.
Луций кивнул и вернулся к оптиону, который казалось за это время успел дважды пересчитать кирпичи в ближайшей стене. Нехорошо было заставлять ветерана ждать, однако тот как оказалось с интересом следил за действиями и разговором.
Луций ожидал какие-то вопросов от оптиона, но тот спокойно продолжил "экскурсию".

Два дня спустя

Луций уже работал в конюшне, обихаживая своего вороного нумидийского жеребца по кличке Уголь — настоящего друга, боевого и походного товарища, который, если что, умел кусаться не хуже, чем сам Луций. Затем он перешел ко второму коню — не молодому гнедому мерину Молоту, который исполнял роль вьючного животного.
Фрументарий-Фабри нужно было возить много всего с собой: закупка качественного железа, инструментов, аксессуаров, кожи — его основное дело. И в этом он никак не мог обойтись без четвероногих друзей. Молот, правда, при любом удобном случае демонстрировал, что он не друг, а коллега по найму, и если его не покормить — он устроит в конюшне не хуже, чем бунт в германском легионе.
Закончив чистку, Луций проверил копыта и подковы не только своих лошадей, но и нескольких соседних. Просто так. По привычке. И, конечно, нашёл косяки. Лошади — как люди: многие ходят с хронической хромотой, потому что один раз поленились подковать нормально. А потом кузнец говорит: «Ничего страшного, пройдёт» — и оно не проходит.
В разговоре с конюхом из Domus Speculātōria Луций, не поднимая головы, перечислил все недостатки копыт и подков на трёх лошадях из сорока, принадлежавших этой почтенной организации. И тут же предложил заменить их на новые, кованные в мастерских Domus Frūmentāria.
— «Без лишних вопросов. Без лишних табличек, — сказал он, отряхивая руки. — И, само собой, по старой дружбе. Хотя нам надо для начала как-то познакомиться, чтобы эта дружба появилась».
Конюх сначала хотел обидеться, но передумал и хмыкнул, оценив скорее прямоту, чем наглость.
К вечеру в лагере уже знали: новый кустодий — не просто снабженец, а человек, который знает, где что лежит, и умеет это достать. И, кажется, лошади его уважают. А это в римской армии дорогого стоит.

Ретроспектива. Знакомство с Тутмосом
Это случилось на второй день после того, как Луций обосновался в Кастра Перегрина. В конюшне было прохладно и пахло сеном, потом и лошадиным потом — привычный запах. Луций как раз заканчивал чистить Углю копыта, когда услышал шаги — не тяжёлые, как у легионера, а лёгкие, почти бесшумные.

Он поднял голову и увидел входящего: сухощавый, жилистый, с гладко выбритой головой, в чистой тунике. Городской. Сразу видно. За ним вели вороного жеребца — красивого, статного, но явно нервного. Конь косил глазом, прижимал уши и слегка пританцовывал на месте.
Луций выпрямился и коротко кивнул. Назвал себя:
— Луций Корнелий Сципион. Нумидийский кустодий и оружейник.

Он оглядел жеребца, потом его хозяина, и спокойно заметил:
— Лошадь хорошая. Но видно, что вы с ней пока не нашли общий язык. Это не страшно. У меня есть щётка, мыло, расчёска и немного терпения. Если хочешь — отдохни, а я займусь конём. Через пятьдесят шагов налево — общая палатка для новоприбывших. Там можно бросить вещи и выдохнуть, пока командование не определило место постоянной дислокации
Луций подошёл к вороному, положил руку ему на шею, что-то тихо сказал — жеребец успокоился. Потом обернулся, улыбнулся одними глазами и добавил:
— Я не люблю, когда лошади неухожены Это отвлекает от более важных дел — например, от подковывания врагов. Иди отдыхай друг. Утром он будет выглядеть так, будто ты сам его чистил.
Он взял скребницу и принялся за дело, оставив нового знакомого выбирать: принять предложение или остаться.

Ретроспектива. Знакомство с Терцием
С Терцием всё было проще.
Когда Луций вышел из конюшни, он сразу его заметил: человек стоял у столба, опираясь на него спиной, и спокойно оглядывал двор. На подбородке, у самых скул, чётко проступали красные следы от нащёчников легионерского шлема. Lōrīca segmentāta, которая была и у Луция, сидела на нём с той особой посадкой, которая бывает только у старого солдата.

Луций подошёл, кивнул и коротко бросил:
— Луций Корнелий Сципион. Кустодий из офиса воителей, кузнец и снабженец. До этого — три года в Нумидии, два в Германии и один год, про который я рассказываю только после третьего кубка.
Он указал на нащёчные следы на подбородке собеседника:
— Вижу, шлем носил не для парада. Только тот, кто спал чуть ли не снимая шлем, имеет такие мозоли.
Он помолчал, оглядывая двор, и добавил уже спокойнее:
— Когда всё это закончится — я знаю одну локацию за северной стеной. Там подают такое вино, что его даже разбавлять не надо. Угощаю.

Итак, прошло всего несколько месяцев службы на новом месте, а Клавдий уже получил повышение. Теперь он дупликарий Вспомогательной Тайной Когорты – особого подразделения на службе Императора. К тому же выполненное задание казалось жизни самого Императора – хорошее начало карьеры.

Единственное, что омрачало радость от выполнения поставленной задачи – это то, какая цена за это была уплачена. Потери в две трети отряда – это много. Очень много…
Клавдий видел смерть – да и странно было бы утверждать обратное прослужившему несколько лет в легионе. Но служба в Когорте отличалась от службы в армии. В армии ты четко знаешь, где враг, а где свои. Врага нужно убивать, а своим можно доверять. В Когорте все было не так. Противник здесь маскируется под друга, а доверять нельзя никому. Ну, за исключением товарищей по когорте. По крайней мере, Клавдию очень хотелось в это верить.

Не даром говорят, что термы сродни лекарю. Чередование горячей и холодной воды, ароматные масла и травы не только избавили Клавдия от усталости, но и прогнали мрачные мысли. По крайней мере большую их часть. Теперь несколько часов сна и он снова будет готов к выполнению поставленных задач.
Но, как оказалось, этих самых часов у него нет. Только Клавдий решил отправиться с свою комнату, как оказалось, что его и Игерну вызывают в Принципия Аркана.

Итак, новое назначение уже через несколько часов после прибытия. Ну что ж, дела Империи не терпят отлагательства…

Задачу представиться незнакомцу – префект итак знал о каждом из них достаточно – Клавдий воспринял совершенно спокойно. Хочет начальство услышать доклад от него лично, значит оно его услышит.
- Клавдий Тиберий Квирина, дупликарий Cursus Explōrātorius. Родился в Августа-Винделикум, провинция Реция. Служил в Х Парном легионе. Прошел курс исследования и выживания во враждебной среде. Могу выслеживать добычу и прокладывать путь другим.

В аромат дымящегося можжевельника пробивающим сочленение доспеха кинжалом вонзилась тонкая, но очень четкая нотка куда более дорогих благовоний. Мгновение спустя в комнате запоздало появился одетый по предпоследней римской моде человек, которому сложно было дать какое-то конкретное количество лет как на первый, так и на второй, третий и последующие взгляды. Молодое, будто вылепленное скульпторами по образцу статуй основателя Империи лицо лучилось улыбкой, обращенной ко всем присутствующим и к каждому.

- Avē, Praefecte! Salvēte, amīcī — immō, custōdēs…

Поправившись с дружелюбного приветствия на формальное, он с очевидным интересом пробежался глазами по присутствующим, задержавшись на Игерне на долю секунды дольше. Затем взгляд вернулся к префекту и на лице прибывшего мелькнуло и застыло театральной маской беспокойство.

- О боги, неужто я опоздал? Мои глубочайшие извинения, префект. Полагаю, вы начали с представлений?

Небольшая пауза, после которой бровь незнакомца чуть вздернулась вверх*.

- Самопредставлений? Что ж… Gaius Iulius… Varus, coronis omnino carens, auctor librorum, quos nemo legit, cultor formae, patronus unius pegmatis Bibliothecae Palatinae, tribunus laticlavius apud Tirtaion Nobiliorem, Duplicarius Sapientis, Cohortis Arcanae**.

Представление было осуществлено абсолютно придворным дипломатическим тоном - так могли представить гостя Императору или посла префекту.

- Кустодии Тутмос, Терций, Люциус, ежели я совсем опоздал к представлениям, то не стоит беспокоиться. Дупликарии когорты редки, и по заслугам.

Это в полной степени относилось и к самому Гаю Юлию. Ученые среди дупликариев были еще более редкой птицей. Образ жизни тайного агента Империи почему-то приходился не по душе или способностям многим свиткоедам. С другой стороны, назвать свиткоедом после непродолжительного времени пребывания патриция в кастре у любого, кто оказался хоть немного наслышан о нем, язык бы не повернулся. Хотя духовным наследником Апиция его не получалось назвать ввиду отсутствия столь широкой руки трат, заветам Эпикура Гай Юлий следовал прилежно, и не оставлял вниманием ни Вакха, ни, по слухам, Венеру.

Правда, при этом, было в нем и что-то от Меркурия – не то, чтобы он умел гонять стада задом наперед, но поймать его было практически невозможно. Он был "вот прямо до буцин", "час назад", "я только клепсидру успел повернуть" – неуловим. Его местонахождение должна была знать прибывшая с ним то ли ученица, то ли внебрачная дочь, то ли очень юная любовница, но она старательно отмалчивалась, делая вид, что разговаривает лишь на греческом.

- Даже нескольких дней, проведенных в одной кастре, достаточно было, чтобы оказаться наслышанным. И мое невежество в отношении уважаемого легионера и кустодес… позволю себе предположить, auguralis из Британнии… - вина не скромности в заслугах, коих, уверен, в избытке, а лишь немилости Сатурна***** ко мне.

  Первое же задание в Q.Q.I.G. оказалось тяжким и кровавым – но разве иным могло быть противостояние тем, кто покусился на императора, не пожалев даже Сивиллы? Трое славных мужей пали в битве, но Теодомир был спасен, а более того, был спасен порядок в Pax Romana, ибо с насильственной смертью вождя в любой державе, сколь бы крепка она не была, наступает хаос. А ежели раскручивать нить дальше, то порядок в столице означал и порядок в губерниях, даже таких отдаленных, как Бриттания. Проще говоря, сумев сохранить жизнь владыке, удалось сохранить и мир в далеком доме, хотя и дорогой ценой.
  Обратный путь Эйгир провела практически полностью в молчании – на душе было смурно, тело ломило от усталости, а разум все изыскивал пути, как можно было достичь цели меньшими жертвами. Надежного ответа в голову не приходило, и это угнетало еще больше. Да еще и ни одной идеи, как расслабиться и сбросить с себя тяжкий груз дум, так и тянущих вниз, не было. Мрачная, замкнувшаяся в себе бриттка была тихо благодарна своему спутнику – Клавдий в душу не лез и на разговор тоже не пытался вытащить. Возможно, мужчина пребывал в плену тех же дум, что и она, и также боролся незримо с чудовищами внутри.

  Новость о том, что лагерь когорты за время ее отсутствия перенесли на Целий, был встречен усталым, надрывным вздохом – на возмущение сил уже не оставалось. Улочки рядом с предыдущим касторумом авгура уже изучила, знала, где можно отдохнуть, а где потрапезничать, где можно спокойно погулять, и во сколько появляется мешающая быть наедине с думами толпа. Теперь придется начинать все с начала, с той поправкой, к тому же, что район, некогда привлекавший патрициев своей близостью к Палатину, за долгие годы стал обителью тех, кого в высоких дворцах презрительно именовали пролетариями, и тех, кто прибыл в Вечный город в поисках лучшей доли, но так и не нашел себе в нем места.
  Это было не самое лучшее соседство, но все же Рим оставался Римом даже здесь – шумным, ярким, надменным и завораживающим. Эйгир даже порадовалась, что возвращалась в лагерь в своих «варварских» одеждах – дикарский видок и мрачное выражение лица служили хорошей защитой от желающих познакомиться или обогатиться за ее счет. А вот что делать после, когда она захочет выйти на эти улицы в пристойной далматике, надо будет подумать. Кольнула и мысль о том, что хорошо, что оставшемуся вечно юным Валерию не суждено увидеть этих перемен – юноша с долгой вереницей благородных предков вряд ли держал бы свое недовольство окружением в себе.

  Распрощавшись за вратами с Клавдием, авгура посетила свои комнаты. Разобрав вещи и отдав пришедшей на звон колокольчика рабыни те из них, что нуждались в ремонте и стирке, дочь Амлаудда по давнешней привычке все организовывать разложила оставшийся походный скарб и перевезенные с прежнего места дислокации вещи по местам. Убедившись, что все находится там, где положено, она коротко помолилась перед походной статуэткой Белена за павших товарищей и убыла в термы. По дороге авгура попросила прислугу, чтобы те добыли в комнату букет полевых цветов – ухоженные и выращенные заботливым садовником розы хороши, но куда им до простоты, непосредственности и жизнелюбия своих диких собратьев?
  Отдых в термах немного примирил бриттку с действительностью, и послужил неплохим лекарством для измученной самотерзаниями души. А еще лучшим снадобьем послужил легкий сладкий мульсум – Эйгир решила, что может позволить себе с дороги расслабиться, тем более, что деньги у нее при себе водились. Пора взять себя в руки: такова жизнь – кто-то гибнет, кто-то идет дальше. Кому-то боги благоволят больше, кому-то - чуть меньше, но и такой малости хватает, чтобы решить, кто встретит завтра. Она жива, порядок в империи пока сохраняется, а значит, все идет своим чередом. И вообще, боль от вторжения саксов была куда больше, чем от гибели ее столь разных теили.

  Планы напиться винам и уснуть не сбылись – ее и Клавдия потребовало начальство: видимо, захотело узнать обо всех перипетиях и подробностях заговора лично. Пожав плечами и посетовав мысленно, что можно было обождать и до завтра, авгура переоделась в зелено-голубую доместику, своим цветом напоминающую омывающие Компанию воды, прикрыла волосы и плечи ярким мафорием, обулась в легкие солеи. Волосы, против римского обыкновения, дева не стала убирать в сложную прическу, на что не было и времени, а заплела их в толстую косу традициям своей родины.
  В таблинии префекта, помимо самого Гая Юлия Приска, был незнакомый патриций, которого Игерна смерила заинтересованным взглядом, и незнакомые кустодии. Причин такого собрания могло быть много, от наказания для награждения, и дева решила не пытаться угадывать, ответив только:
  - Salve, praefectus cohors. Qvidvuid imperii gratia.

  Затягивать с объяснениями Приск не стал, сразу взяв быка за рога, и уведомил всех присутствующих, что они теперь в одном контубернии. И деканом у него, кто бы мог подумать, будет именно она! Причем не приказом по когорте, а волей самого Августа! Эйгир довольно улыбнулась, хотя и понимала, что такое назначение вызвано только тем, что ее более подходящие для этой должности товарищи «освободили очередь». Но все равно было приятно – еще один шаг к собственным целям сделан, и теперь надо расстараться, чтобы подобный подарок не отозвали.
  Следом за организационными вопросами префект устроил подчиненным внезапную проверку, хорошую именно тем, что она была неожиданной. Рассказать о себе тому, кто и так знает всю подноготную – это только с виду простое поручение. На деле же это проверка человека о том, что он сам думает о себе, насколько своими заслугами гордится, и как понимает тонкость момента. Проще говоря, это был некий срез «я» человека, помноженный на то, как он видит текущую ситуацию.

  С самопредставлением авгура спешить не стала, присматриваясь к своим новым подчиненным.
  Терций Цепарий Апер – офицер претория, но явно не из тех, кто не видел ничего, кроме дворца. А вот почему он сменил должность принцепса на службу кустодием в Q.Q.I.G. – большой вопрос. Вряд ли это было по своей воле, и вряд ли такого уважаемого человека перевели сюда с понижением просто так. Значит, мужчина либо где-то провинился, либо не угодил кому-то из сановников императора, либо является дупликарием временно, только для того, чтобы познакомиться с особенностями службы «снизу» перед следующим производством.
  Серапион Александрийский – из книжных мужей, вполне возможно – член одной философских школ. Говорит красиво, изящно, но слишком уж обтекаемо. «Изыскатель в делах сокрытых» может интересоваться чем угодно, от поклонников ненавидящих человечество богов до шпионских тайн, Да и документарный анализ – очень уж неоднозначное понятие. В общем, повод поподробнее пообщаться с ученым мужем есть.
  А вот третий, представитель древнего, оставившего немалый след в истории рода, говорит много, и прячет свои настоящие умения за нейтральными словами о кузнечном мастерстве. Тоже непростой тип, и понять его будет как бы не сложнее, чем александрийского изыскателя. А понять нужно – умения находить потерянное, добывать недобываемое и при этом избегать интереса от ненужных людей весьма ценны.
  Клавдий, в свою очередь, не стал сильно распространяться о себе, но ограничился тем, что сообщил самое нужное. Но проверку этим, возможно, провалил, оставив о себе впечатление только как об инструменте.

  Дождавшись окончания доклада соратников, Эйгир собиралась сама взять слово, но тут в таблиний ворвался, иного слова не подберешь, еще один человек, наведший в зале, ничуть не смущаясь, столь привычную бриттам суету. Правда, сам он уроженцем Острова не был ни в коей мере, о чем говорила вся его внешность, от лица и до одежд. Само представление тем паче разбило все возможные сомнения – на службу прибыл еще один потомственный сенатор, только занимающийся гораздо более подходящими его статусу вещами, чем Луций Корнелий – императорской службой, наукой, написанием книг… и, видимо, сбором информации: иначе осведомленность этого поразительно активного домина было сложно объяснить.

  Переведшая взгляд с последнего из представившихся на Приска Эйгир плавно выступила вперед и уважительно склонила голову:
  - Раз уж все в сборе и поведали о себе, то позволю себе высказаться и я. Имя мое уже назвали, я – Игерна Атребация Гулетика, действительно рожденная в Бриттании, волею Августа декан этого контуберния и милостью богов одна из авгуров. Умения мои лежат в области ретрокогниции, и взгляд в прошлое у меня ярче, чем в будущее. Также иногда и сама становлюсь посредником между гласом богов и людьми – когда на то их воля. Обучена друидами Брехелианта, что в Арморике Галльской, толкованию сновидений, знамений, божественных посланий.
  Не понаслышке знакома с управлением хозяйством и снаряжением дружин, сбором податей, разрешением тяжб, делами торговыми. До того, как боги избрали меня своей вещуньей, воспитывала детей, в том числе была приемной матерью единственному наследнику рода Амброзиев, что спасли Галлию от недавнего вторжения готов Эфриха, - последнюю информацию Эйгир забросила специально, проверить реакции как подчиненных, так и незнакомого патриция.
  Ныне же принадлежу Когорте, и во имя ушедших Гектора Валерия Кальва, Гасдрубала Теренция Лива, Окулюс Император, и Марка Тиберия Сигиберта буду делать все, чтобы оправдать оказанное мне доверие.

  Представившись сама, дева сделала шаг назад в ожидании дальнейших слов префекта или его явно неспроста оказавшегося здесь гостя. В целом же, после представления остальных, бриттка твердо решила, что должна узнать своих новых теили получше, и в менее официальной обстановке, и была намерена после беседы с префектом переговорить с доверенными ее командованию мужами.

Приск слушал кустодиев с равным вниманием — а точнее, отсутствием оного, поскольку наверняка знал всё то, о чём они говорили. После речи каждого из агентов Тайной когорты он бросал взгляд на молодого красавца, скрывшегося в тени помещения, и коротко кивал, словно подтверждая сказанное; тёмные очи незнакомца же лишь наблюдали за говорящими без какого-либо выражения, что невероятно контрастировало с его тёплой и вежливой улыбкой. После речи декана, которая вопреки римской традиции «Seniōrēs priōrēs» — «старшие — первыми», но следуя обычаю бриттов — «Ô'r ieuangaf i'r hynaf» («от младших к старшим», значившее, что последнее слово всегда за старейшиной или высшим по рангу), взяла слово последней — префект снова утвердительно кивнул и приложил руку к груди, символизируя благодарность за выполнение его распоряжения. В ответ на это патриций тоже согласно кивнул, и, выйдя в центр помещения, в свет масляных ламп, заговорил низким бархатистым голосом:

— Имя моё — Марк Юлий Максим, и, судя по обилию Юлиев под этой крышей, я как минимум отдалённо связан кровью с префектом и сенаторским трибуном. Я — член Сената, но помимо этого я также возглавляю секретное общество в среде патрициев, которые благоволят Тайной когорте и этой инициативе императора Теодомира, коя, что не есть секретом, вызывает неодобрение как у многих членов Сената, так и у ряда консулов. Нашей задачей, одобренной августейшим правителем нашим, является слушать, слышать и доносить до нужных ушей то, что слышим мы в кубикулах и в тени колоннад.

Префект, заметив вопросительные взгляды кустодиев, согласно кивнул, безмолвно подтверждая слова патриция. Марк продолжил:

— То, что будет сказано под покровом этой ночи, не должно покинуть пределов комнаты. Буквально вчера вечером мы — наше сообщество — получили последнюю часть головоломки, которая наконец сложилась, и теперь мы знаем, что значат все те тревожные сообщения, доходившие до нас уже несколько десятилетий. Мы узнали о существовании богомерзкого культа, члены которого именуют себя «Сыновьями Калигулы», и якобы восходят к тому самому императору, что прославился бесславно в истории нашей империи. Культ состоит из почитателей некой демонической сущности, которую они именуют «Strīx» — «Великой Матери, что исторгает из персей своих зловонное млеко в уста младенцев, и когда те уснут беспробудно, потрошит их и лакает кровь их».

Марк брезгливо поморщился и содрогнулся от отвращения, и с трудом сглотнул, словно борясь с рвотными позывами.

— Последнее — это точная цитата из переписки, которую наше общество смогло перехватить; в ней содержались лишь крупицы полезной информации, и это — одна из них. Следуя этому извращённому представлению о своём «божестве», Сыновья Калигулы пьют людскую кровь и устраивают омерзительные ритуалы во тьме ночи, призывая свою «Стригу», надеясь на её возвращение, и, судя по всему, эта демоница потребовала от них чудовищную цену для этого: погибель всей Римской империи. Последним элементом мозаики, о котором я упоминал ранее, стала информация о том, что именно они задумали, чтобы исполнить веление своего кумира: отыскать Скипетр Атланта, легендарный артефакт, способный «обрушить небеса»; наши учёные более чем уверены, что под этим подразумевается очередной Потоп, из-за которого затонула Атлантида. Если они найдут его первыми — наши дни сочтены.

Префект, сохранявший молчание, мрачно хмыкнул, а молодой человек продолжил:

— Мы также смогли узнать расположение очага культа: Геллеспонт. Уже десятилетиями Сыновья Калигулы взращивают свои ряды там, и там же они готовят свой зловещий заговор, и, судя по всему, они уже знают, где покоится Скипетр. Мой старый знакомый, учёный муж, которому вы можете доверять, давеча прислал мне весть о том, что в подземельях Абидоса он обнаружил какие-то «золотые таблички», на которых древним письмом записана история сего артефакта и указано точное его расположение; Марк Ренан — так зовут учёного — был довольно расплывчат в своём послании, вероятно, опасаясь перехвата, и лишь указал, что Скипетр, который, согласно легендам, затонул вместе с Атлантидой, находился вовсе не в столице оной, но в одном из отдалённых городов, которые были рассеяны по всем морским просторам Ойкумены; Марк Ренан клянётся именем Нептуна, что он уверен: Скипетр находится в руинах затонувшего в Понте Эвксинском атлантийском городе неизвестного поименования.

Оглядев кустодиев, чтобы оценить реакцию на озвученное, патриций вернулся к своему повествованию:

— Я лично позабочусь о том, чтобы выделить вам мое самое быстрое курьерское судно для отбытия в Геллеспонт немедля — завтра же на рассвете. Что касается награды: по договоренности с Когортой в качестве трофеев вы можете забрать себе в личное владение любые сокровища и артефакты, которые найдёте во время вашего расследования. Все, кроме Скипетра: его вы передадите префекту, а тот — авгурам, дабы те решили, что делать с таким опасным артефактом.

Гай Юлий Приск, подойдя к Марку Юлию Максиму, провозгласил:

— Таков ваш приказ: расследовать местонахождение Скипетра Атланта и вернуть его в Вечный город. Локализация и нейтрализация культа, известного как «Сыновья Калигулы» — не приоритет, вы должны сосредоточить всё своё внимание и усилия на том, чтобы отыскать артефакт раньше, чем они. Мы не можем допустить того, чтобы такое легендарное оружие массового поражения попало в руки безумных фанатиков, сосущих друг у друга кровь и непонятно что ещё. Вопросы?

  Пояснения патриция о собственной персоне бриттка встретила спокойно, ограничившись лишь уважительно склоненной головой и поднесенным к сердцу кулаком. После того, как она беседовала с самим императором и спасла его от возможных убийц, пиетета перед цветом патрицианства у девушки поубавилось. Тем более что сейчас Марк Юлий Максим стоял перед кустодиями не как член Сената, а как союзник и такой же слуга императора, только статусом поболе.
  Рассуждения же о «Сыновьях Калигулы» вызвали у девушки куда более бурную реакцию. Само почитание демонической сущности особого удивления и возмущения не вызвало – по слухам, круитни за валом Антонина тоже клали свои требы не самым приятным существам, а саксы и без этого были хуже любого демонопоклонника. А вот пожирание младенцев у Эйгир, как у матери в целом и человека с богатой фантазией в частности, не могло не вызвать ничего, кроме изогнувшихся в презрительно-злой гримасе губ, и сжатых до хруста кулачков. И вроде бы известно, что в мире бывает и не такое – те же боги карфагенян требовали в жертву первенца – но все равно желание убивать никуда не исчезает.

  Сама новость о том, что заговорщики стремятся уничтожить если не мир, то все вокруг Mare Nostrum, взволновала ее гораздо меньше. Заговорщики – не первые, кто пытается уничтожить мир, и наверняка не последние, но до сих пор ни у кого не вышло. И это неудивительно: богам не нужно, чтобы их универсум уничтожали какие-то тайные культы. Но такое понимание, конечно же, не означало, что ничего не надо предпринимать – боги помогают тем, кто помогает себе сам, и губят тех, кто бездействует тогда, когда надо быть отважным и жертвенным.
  В целом ситуация была ясна, и поручение само по себе достаточно прозрачно и понятно. Основные вопросы были к техническим и организационным деталям, и не все из них следовало задать в присутствии патриция и новых подчиненных. А на вопросы о самой Атлантиде, причинах, по которым иные ее города ранее не исследовались, и иным аспектам стародавнего прошлого, ответы вряд ли найдутся – для этого нужен ученый муж, хорошо знающий древнюю историю, а не воин и не сенатор.

  На сей раз Эйгир на правах командира выступила вперед и деловито взяла слово:
  - Задание ясно: обнаружить скипетр и вернуть его в Вечный город, не акцентируя внимание на самих культистах иначе, чем не допустить им добраться до скипетра первыми. Отплываем с первым появлением Авроры. Однако у меня есть еще вопросы, домин. Одни из них я озвучу сейчас, иные, связанные со службой в Когорте, хотела бы задать с глазу на глаз после беседы, если позволите.
  Перво-наперво прошу уточнить, откуда мы отправляемся – так мы прямо сейчас сможем понять, сколько у нас осталось времени в Городе. Кроме того, я бы хотела получить для себя и своих людей разовый доступ в закрытые секции либрариума Когорты: возможно, мы сможем получить какую-либо дополнительную информацию об искомом предмете и затонувшем городе.
  Кроме того, есть ли у нас, кроме названного ученого, возможные влиятельные контакты в Абидосе Мизийском и в диоцензе Понтика, который, вероятно, расположен ближе всего к нашей конечной цели? Не как инструмент решения проблем изначально, но при необходимости помешать противодействию со стороны культа. Один из Когорты ли, agens in rebus ли, иной официал, который поддержит наши интересы или поделится информацией. Да наблюдение за оппонентами лучше организовывать через понятных людей.
  Также, полагаю, будет полезным, если это судно, или какое-то другое, но обязательно с понятным и лояльным экипажем, будет в нашем распоряжении постоянно. Когда мы поднимем скипетр, придется отплывать, и делать это максимально быстро, в идеале вообще без захода в порты.
  Остальные вопросы, с вашего позволения, префект, я задам позже.

  Повернувшись к достойному представителю рода Юлиев, дева еще раз уважительно склонила голову на краткий миг, после чего, открыто глядя на сенатора, продолжила:
  - Вас, домин, я тоже хотела бы расспросить. Известно ли на текущий момент примерное местоположение затонувшего города, и, хотя бы, с какой стороны Понта Эвксинского он находится? Если в диоцензе Понтика – это для нас проще, если в Тавриде или Колхиде – придется учесть определенные трудности, и лучше бы это сделать заранее. Кроме того, есть ли понимание о конкретных сторонниках культа в Абидосе? Нам надо понимать, за кем следить в оба глаза, а за кем – только одним.

— Завтра на рассвете вы отправитесь в Остию. Лошадей вам подготовят, дорожный провиант тоже, и, само собой разумеется, diplōmata для использования на почтовых станциях и в мансионах. То есть времени у вас — шесть часов, и я советую вам потратить их на сон, а не на либрариум; если бы у Когорты была какая-либо информация сверх той, что озвучил сенатор, я бы добавил её к сказанному им. Скипетр Атланта — легенда, о которой почти нет упоминаний. Когда боги разделили между собой землю, то Греция досталась Минерве, Италия — Марсу, а Атлантида — Нептуну. У Нептуна и Клито, смертной, обитавшей на этом острове, родилось пять пар близнецов, между которыми он и разделил Атлантиду. По имени самого старшего — Атланта — были названы как сам остров и люди, его населявшие, так и море, в котором он находился. Многие путают Атланта, что держит на своих плечах небосвод, с первым царём Атлантиды, сыном бога морей и праматери атлантийцев. Его скипетр, как гласит легенда, был подарен ему самим Нептуном в ознаменование его восхождения на трон нового государства, и обладал способностью «обрушить небеса», что бы это ни значило, но наши авгуры, как уже сообщил Марк Юлий Максим, считают, что речь идёт о нескончаемых ливнях, способных затопить весь цивилизованный мир… Во всяком случае, так им поведали видения. О затонувшем в Понте Эвксинском городе неизвестно ничего (включая даже хотя бы примерное его расположение), мы впервые услышали о нём вчера от сенатора, и сегодня весь день наши учёные перерывали все наши архивы, но так ничего не нашли. На будущее же — моего разрешения на пользование либрариумом Тайной когорты вам не нужно, вы вольны использовать его тогда, когда сочтёте уместным. Сенатор?

Марк вежливо кивнул префекту и перенял у него эстафету ответов:

— В остийском порту вас будет ждать моё курьерское судно — «Пегас». Капитана зовут Галл, он молод, но опытен и предан, и как он, так и его команда, а также сам корабль всегда будут в распоряжении вашего контуберния. Я отдал приказ повиноваться подателю сего письма, — молодой человек протянул Игерне туго свёрнутый свиток, перевязанный льняной нитью и запечатанный кретулой — особой «печатной» глиной, на которой виднелся оттиск личной печати патриция, — как он повинуется мне самому.

Патриций снова кивнул Приску, и тот продолжил:

— Что же до влиятельных контактов… Как вы обязаны знать, будучи кустодиями, любой государственный чиновник обязан оказывать агентам Преторианской гвардии, в которую входит Тайная когорта, любую посильную помощь в рамках разумного, и потому в Абидосе вы можете прибегнуть к помощи любых местных имперских официалов: наместника диоцеза, что обитает в Амасее, столице диоцеза, дукса — главнокомандующего диоцезными войсками, чей офис тоже располагается в Амасее, или — конкретно в Абидосе — препозита абидосского гарнизона, а также κόμης τῶν στενῶν, «командира проливов», что заведует тамошней таможенной станцией. И тут есть один серьёзный нюанс: прибегать к помощи чиновников высокого ранга — высочайший риск. Насколько мы знаем, Сыновья Калигулы принимают в свои ряды исключительно людей или высокого происхождения, или высокого статуса в обществе, и пытаются внедриться во все сферы государственного аппарата, поэтому я… Я не приказываю, — Приск встретился взглядом с каждым из кустодиев, — я советую: подумайте дважды, чем прибегать к помощи власть имущих. В некоторых миссиях быть самим по себе куда безопасней, чем кажущаяся надёжная гавань партнёрства с теми, кто могут обладать ликом Януса. Что же до шпионов… Их работа заключается в том, чтобы никто не знал о них и их месторасположении, иначе смысла в их деятельности не было бы, потому тут я не смогу вам ничем помочь, увы. С тобой, декан, мы поговорим наедине, как ты попросила, после этой встречи. Ещё вопросы? Запросы?

Тутмосу категорически не нравился Марк. Людей, подобных ему, он на дух не переносил. Список тяжких преступлений юного красавчика был обширен и тяжёл, как левая лапа Большого Сфинкса, которую сам Серапион, впрочем, видел только на изображениях. Начать с того, что он был Марком. Само по себе это, конечно, тянуло максимум на отягчающее обстоятельство, но память Тутмоса уже на этот момент хранила полное досье на двухсот восьмидесяти двух разнообразных Марков, и искать место для ещё одного было утомительно. К преступлениям средней тяжести можно было отнести его одежду. Объективный анализ показывал, что на патриции тога сидит лучше, нежели одеяние Тутмоса на нём самом. Дальнейший анализ приводил к неутешительному выводу, что проблема здесь не только в одежде. Наконец, самым страшным грехом Марка было владение знанием, коим сам Серапион доселе не обладал. Подобное было совершенно непростительно. И что ещё хуже, у кустодия начинало закрадываться смутное сомнение, что этот Марк… Даже одна мысль об этом вызывала рвотный позыв, но Серапион всё же должен был это принять. Так вот, Тутмос подозревал, что этот самый Марк — хороший человек.

Как подсказывал Тутмосу его обширнейший опыт работы в Ночной Страже, Вечный Город состоял из множества совершенно прекрасных людей — воров, насильников, убийц, поджигателей, конокрадов, проституток, сводников, шарлатанов, культистов, каннибалов и представителей аристократии. Столица всего цивилизованного мира держалась исключительно на том, что все эти замечательные граждане грызлись друг с другом за свои собственные интересы, и появление кучки идеалистов грозило уничтожением всего, чем мог бы, при желании, дорожить Серапион. Желания такого у него, правда, не возникало, но годилась и теоретическая возможность. Нет, Марк ему категорически не нравился.

Впрочем, сейчас этот ночной кошмар в багровых цветах принёс ему щедрый дар, а от бесплатных подарков Серапион не отказывался. Бесплатно — это когда расплачиваться будет кто-нибудь другой, в данном случае Приск. Шанс вскрыть сердце зловещего культа и познать гноящиеся тайны его божества — что может быть лучше? Бонусом шло предложение ещё и разграбить этот самый культ, и ничего не отдавать в казну, но это уже была просто приятная мелочь. И спасти мир, да, что-то про спасение мира. Последнее, вероятно, вызывало бы больше энтузиазма, если бы Рим не пытался развалиться на куски примерно каждые полчаса.

Тутмос не считал себя пессимистом, скорее, любителем статистики. И статистика была не на стороне Рима.

Меж тем, руководство предложило задавать свои ответы, а декан не преминула этим предложением воспользоваться. Если бы Серапион был только Тутмосом, он бы одобрительно кивнул. Каковы бы ни были причины назначения на пост Игерны, со своими обязанностями она справлялась прекрасно. Конечно, пока рано было судить об её настоящей компетенции, однако соображала она быстро и вопросы задавала по делу. Поразмыслив минуту, Серапион решил, что не сможет добавить к заданным вопросам ещё хоть что-нибудь, не обнаружив при этом свои собственные мысли. Разоблачаться же прилюдно было не только небезопасно, но и совершенно неприлично. Вместо этого он прикрыл глаза, рисуя перед мысленным взором карту Вечного Рима. «Предположим, что из пункта Альфа в пункт Омега вышло двуногое существо без перьев. До какой буквы алфавита оно доберётся через пять часов?» В подобных размышлениях не было ни малейшего смысла, но Тутмосу они искренне нравились — во многом потому, что в ответе на этот вопрос он неизменно ошибался. Это была странная, но исключительно приятная игра разума. И, кстати, о двуногих…

— Мои извинения, декан. Домин, так как мы вскоре отбываем, обязан спросить сейчас — моё последнее прошение удовлетворено? Мне бы хотелось разрешить этот вопрос до нашего отъезда.

В обычных условиях Серапион не стал бы обращать на себя внимание Гая Юлия без достаточного компромата, но время поджимало, потому он был вынужден спросить почти прямо — но не ставя в известность постороннего. Несколькими днями ранее Тутмос написал официальный запрос на некоторое снаряжение для своего слуги: легкий кожаный доспех на юношу, качественный нож из оружейной и, что самое главное — личный жетон и верительные бумаги, подтверждающие его официальный статус. Нет, на самом деле две первые вещи у Феликса уже были в двойном экземпляре — Серапион крайне ценил свои инструменты и заботился о них соответственно. Однако вот между верительными бумагами от самого кустодия и такими же бумагами, но от стоящей за ним системы пролегала непреодолимая пропасть, над которой Тутмос хотел бы увидеть мост. Впрочем, если совсем на самом деле, запрос был проверкой функционирования всей Cohors Auxiliāris Arcāna. Громкие слова об элитарности — это, конечно, прекрасно, но работать ему предстояло не только со словами. Всегда полезно знать, насколько на самом деле пригоден к работе новый инструмент.

Луций подошёл, когда декан освободилась, и кивнул без поклона — скорее по-свойски, но точно уважительно, почти по уставу. Как мужчине. Почти.

— Луций. — Он чуть улыбнулся. — Из Нумидии. Из тех Сципионов, что держатся подальше от Сената. Но не от неприятностей.
Он помолчал, будто что-то вспоминая, и добавил, понизив голос ровно настолько, чтобы она услышала — но не другие:
— Знаете, в Нумидии говорят: если у человека хороший клинок, но плохие ножны — это проблема. А если ножны хорошие, а клинка внутри нет — это профессия.

Он развёл руками, снова улыбнулся — и перешёл на обычный тон:
— Короче: если в дороге что-то сломается, я починю. Если понадобится что-то найти — я найду. Всегда готов подобрать лучшее снаряжение, госпожа.

Услышав вопрос Тутмоса, Приск сначала непонимающе моргнул, а после вспомнил, о чём речь, и, поморщившись, ответил:

— Парадокс. Вы слишком много работали с документами, Серапион, и забыли свою основную сферу деятельности, ради которой мы взяли вас в офис дипломатов С.А.А.: законы, правила и устои. Исключительно члены Преторианской гвардии имеют право на diplomata и на жетоны преторианцев, которые заменяют им и поручительную грамоту, и подтверждение личности, и ключи от дверей многих чиновников и власть имущих. То, что мы выделяем вам дополнительную сумму серебра на оплату услуг вашего… кхм… «ассистента», не делает оного кустодием, гвардейцем или прочим официальным членом Praetoriani. Пусть послужит вам несколько лет, наберётся опыта, а там, возможно, мы и сможем принять его в наши ряды — если будет за что, хотя, кажется, за что есть: мне донесли о прошлом вашего… кхм… «ассистента». Такие люди нам нужны — в рядах спекуляториев, фрументариев, а, возможно, даже и кустодиев. Но не ранее, чем через несколько лет верной и достойной службы вам. Пока что он — босяк с улиц, прислуживающий кустодию, у него нет никаких формальных отношений с С.А.А., у него есть формальные отношения с вами, вот вы и выдавайте ему документы и жетоны. Не от имени С.А.А., а от своего собственного, но упомянуть в них то, что ваш «ассистент» служит кустодию Тайной когорты, можете; как я уже сказал, природа ваших отношений с… — Приск пощёлкал пальцами, — Феликсом? Это исключительно ваше личное дело, не имеющее ничего общего — напрямую — с С.А.А. Что ж, если других вопросов нет, я считаю, мы можем заканчивать. Ваши лошади и всё необходимое в дорогу будет готово к рассвету, и я советую хорошенько выспаться. Декан, останьтесь, поговорим, о чём вы там желали поговорить.

Совершив вежливый поклон префекту, как того требовал устав, кустодии обернулись в тот угол, в котором стоял Марк Юлий Максим, чтобы попрощаться и с патрицием, но — удивительное дело! — в том углу были лишь тени. Сенатора и след пропал, и никто из кустодиев даже не заметил, в какой момент он покинул кабинет префекта, и как именно; но, судя по тому, что у Гая Юлия Приска не дрогнул ни единый мускул на его мрачном лице, он был вовсе не удивлён и для него подобное было привычным делом.

Когда Терций, Луций, Серапион, Клавдий и Гай покинули помещение, префект Преторианской гвардии повернулся к Эйгир и, вопросительно вскинув брови, промолвил:

— Я слушаю, декан.

  На большинство вопросов Игерны были даны исчерпывающие ответы, и тем еще более ярко было подчеркнуто то, на что ответа не досталось. Скорее всего, ни префект, ни патриций не знали, кто входит в эту тайную организацию, и не имели даже на примете ни одного имени. А это означало, что действовать придется «втемную», предполагая, что любой власть имущий в диоцензах Азии и Понтики может оказаться скрытым врагом.
  Это было печально, но зато прочие вести внушали легкий оптимизм – работа в либрариуме была уже проведена, хотя Приск и проигнорировал запрос на доступ не в общие, а в скрытые секции, словно таких не существовало вовсе. Был плюс и в том, что местоположение затонувшего города неизвестно даже старшим – можно было лелеять надежду, что столь же не осведомлены и культисты. И уж совсем хорошо было, что выделенное судно будет выполнять не только функции доставки, но и останется в распоряжении кустоодиев, а, значит, столь важная мобильность отряда не будет под угрозой.

  - Вопросов больше не имею, - склонила голову новоназначенный декан и, выпрямившись, застыла в ожидании, пока посторонние не покинут таблиний. Правда, пришлось немного подождать, пока Серапион решал вопросы, связанные со своим личным слугой: но это-то как раз было не страшно, потому что забота о тех, кто тебе подчиняется, есть первейшая обязанность достойного владыки.
  Когда все дела были улажены, и в зале остались только двое, бриттка приложила кулак к груди и снова склонила в уважении голову:
  - Префект. Благодарю за то, что уделили мне время. До нашего отплытия осталось не так много времени, посему буду лаконичной. Я не знаю тех людей, с кем мне предстоит быть в одном контубернии, но не сомневаюсь, что вы выбрали достойнейших из достойных, поскольку иных в Когорте не держат.

  Закончив со вступительной вежливостью, деловитая и собранная Эйгир перешла к сути:
  - Я бы хотела ознакомиться с личными делами своих соратников, узнать, какое мнение о них записано в канцелярии когорты, изучить перечень наград и взысканий, в том числе на предыдущем месте службы Империи – у кого оно было, конечно. То, что думает человек о себе самом и то, что я пойму за время плавания, дорого стоит, но мнение Когорты важно не менее. Мне надо знать, с кем предстоит работать, их силы и слабости, и лучше я это сделаю на берегу, чтобы потом, в море, полученные знания углубить.

  Кроме того, - нервным движением бриттка поправила прическу и разгладила почти незаметную складку на доместике, - я хочу обсудить имеющиеся в нашем распоряжении фонды. Как я понимаю, возможное противодействие на Востоке у нас возможно с самых высоких позиций, и, не исключено, придется решать некоторые вопросы обходными путями. Например, если корабль внезапно оставят в порту на карантине по подозрению в болезни. Прибегать к помощи руководства диоценза, как вы сами сказали, может быть чревато, поэтому придется искать обходные пути, причем такие, чтобы они не слишком привлекали постороннее внимание. В Бриттании я бы решила часть вопросов через родственные связи, но на востоке у меня их нет, посему потребуется иной язык убеждения, если не хватит слов. Особенно если учесть, что свой статус нам лучше не демонстрировать: эти «Сыны Калигулы» явно не глупцы, и причины нашего появления со своей задачей быстро сопоставят.
  Я не прошу, - не смотря на уверенный тон, щеки Игерны алели от стыда – выпрашивать чего бы то ни было она не привыкла, - выдавать нам мешок золота, но возможность взять заранее одобренный займ или предъявить плательщику хирограф или синграф была бы очень кстати. Впрочем, некоторый запас монет, естественно подотчетных, тоже может быть полезен на случай, если вопросы придется решать здесь и сейчас, и времени предъявлять синграф и дожидаться получения денег не будет. Если мне будет позволено быть совсем наглой, префект, я бы попросила, чтобы монеты были старой чеканки – в более свежих содержание драгоценных металлов, сами понимаете… Выскажу, если вы позволите, предложение: возможно, часть расходов на нас сможет компенсировать Когорте домин Юлий Максим – уверена, что для сенатора это не будет значительными тратами.

  Чуть поуспокоившись и озвучив тот момент, который самой девушке казался наиболее скользким, Игерна перешла к последнему пункту своей речи:
  - И последнее. Домин, я бы хотела попросить вас о возможности для моих подчиненных воспользоваться арсеналом Когорты. Задание достаточно внезапное, отдаленное и, признаться, не рядовое – возможно, для более эффективных действий им понадобится то или иное снаряжение, которого сейчас с собой нет. Учитывая масштаб возможных проблем в случае, если мы столкнемся с трудностями, полагаю, выделение необходимых предметов не будет неоправданным.

  За себя Эйгир просить не стала, хотя подозревала, что декану полагается большее, чем рядовому кустодию. Но акцентировать внимание на себе самой, особенно после стольких просьб, вряд ли было разумно. Основное она сказала, а все прочее может и подождать – тем более, что Приск далеко не глуп и в состоянии сам додумать необходимое.

Слова про многих собравшихся Юлиев ученый представитель оных встретил улыбкой, подчеркнутой легким движением подбородка вверх. Да, Юлиев под крышей много, но если собрались достойные, это к величию - говорил этот жест. Насчет Префекта сомнений не было - если бы, не приведи Парки, случилась каким-то невероятным образом осада Рима, Приск был бы в первых рядах на повторение подвига Сцеволы. Правда, добраться до очередного посягателя на Вечный Город у него бы не вышло - четверть века службы в кавалерии не способствуют актерскому таланту. Марк Юлий же… с ним все было сложнее. Его положение в обществе и роль, которую он принял на себя, ставили его на грань между достойными speculator* и куда менее достойными delator*.

С другой стороны, сам Варус не имел морального права упрекать его за подобное занятие.

И сведения, которые удалось добыть в неоднозначно достойному Юлию, в какой-то мере оправдывали выбранную им стезю. Имя культа ни о чем особо не говорило - Гай Юлий мог в деталях рассказать, какими именно недостойными поступками вошел в историю Калигула, но тайную сторону его жизни, если таковая существовала, он не изучал. Он вообще старался держаться подальше от подобных изысканий. Это, впрочем, не относилось к Кассии - та поглощала добываемые его именем оккультные и выдающие себя за оккультные свитки, как легионер пульс* после марша.

По той же причине и дальнейшие объяснения Максима были для Варуса новыми сведениями, которые нужно было осмыслить и разложить по ящикам мысленного стола, прежде чем с ними что-то делать. Стрига, Скипетр Атланта, Потоп… сколь бы плачевной ни была судьба Атлантиды, упоминание о том, что дни Империи сочтены, если вдруг "обрушатся небеса" вызвало презрительную усмешку.

- Они либо забыли, что такое быть римлянами, либо никогда не были ими.

Большей реакции эти Caligulae Proles* были просто недостойны. В отличие от работы Марка Ренана. Если ему удалось обнаружить что-то новое в изрытом вдоль и поперек искателями сокровищ (как в прямом, так и благородном научном смысле) Атлантиды Геллеспонте**, то ум, талант или удачу сего ученого мужа под сомнение ставить было просто невозможно.

- Надеюсь, что этот город не слишком затонул.

Под шуткой, правда, скрывался вопрос. Во всей этой истории ключевым моментом было то, что Атлантида затонула. И шансов на то, что Скипетр покоится на небольшой глубине и в прозрачной воде, поблескивая драгоценными каменьями, было немного. И способности даже самых лучших ныряльщиков может оказаться недостаточно. Как и верности, учитывая серьезность вопроса.

- Впрочем, зачем жить через… восемьсот тридцать три года после Александра Македонского, если не можешь превзойти его хоть в чем-то?

Покинув помещение с остальными, он замешкался рядом с палаткой, и потому не пропустил представления Луция Игерне. Несмотря на то, что находился на довольно приличном расстоянии. Которое быстро пересек, чтобы обратиться к Луцию.

- Я слышал ваше предложение декану, Луций. А что насчет того, чтобы не чинить что-то, а создать?

Он перевел взгляд на британку. И в нем было немало смешанных любопытств. Что же такое поставило ее во главу отряда. Кроме, конечно, умения правильно предвидеть часть проблем.

- Вряд ли кто-то из нас имел дело с подводными руинами. И полагаться исключительно на urinatores* будет опрометчиво. Если, конечно, не существует подходящего ритуала, domina decana*.

— Да, безусловно, — ответил Приск на первую просьбу Игерны. — Свитки с жизнеописанием и деталями карьеры каждого будут переданы в твои покои немедленно. Деньги на подкуп и прочие непредвиденные расходы уже находятся в ваших седельных сумках, что же до векселей — учитывая то, что бóльшую часть вашего задания вы будете в дикой местности, думаю, в городах вы обойдётесь и осязаемым золотом, а также, когда это будет уместно, своим статусом кустодиев, ну и diplōmata. Азия — сложная провинция, и без лишней необходимости мы не хотели бы быть заметны там, а вексель, выданный С.А.А., как ты сама понимаешь, воссияет, что солнце на рассвете. Что же до арсенала, — префект задумчиво уставился на Эйгир, — если кустодиям нужен доступ к дополнительному оружию и снаряжению, значит, они что-то делают не так. Ваше жалование включает и стандартную сумму на поддержание своего инвентаря на достойном уровне. Вы сами должны озаботиться о том, чтобы обеспечить себя максимально эффективным снаряжением, не Когорта, потому в нашем арсенале вы найдёте всё то, что у вас и так должно быть по умолчанию.

Взяв в руки медный колпак, Приск начал обходить свой кабинет и поочерёдно гасить пламя в масляных лампах; словно вспомнив, что он не один в помещении, префект повернулся к Игерне и вежливо (хотя и хмуро — вероятно, иначе он не умел) кивнул ей:

— Можешь идти, декана. Тебе нужно хорошенько отдохнуть, вас ждёт весьма непростое путешествие. Да хранят вас Боги Рима!

  Выслушав префекта, бриттка степенно кивнула:
  - Благодарю, домин. Замечу только, с вашего позволения, что сингаф я видела не как бумагу с отметкой Когорты, а как бумагу от некого Гая Петрония к некому Валериану Корву, которую мы, как поверенные, можем предъявить. Но я вас услышала, есть пользоваться при необходимости выделенными средствами.
  По вопросам снабжения снаряжением дева спорить не стала, видя, что Приск недвусмысленно дал понять, что хочет закончить разговор. Возразить было что – начиная с того, что как минимум двое из группы, суток как не прошло, вернулись с задания, и физически не могли заменить изношенные и сломанные вещи, и кончая тем, что для тех, кто должен «спасти Империю», негоже быть скрягой и беречь полезные напоенные Силой предметы. Но если префект не готов на это, то и испытывать его терпение не стоит – он и так настроен негативно, и не стоит это усугублять.
  - Vale, домин. И да будет наша следующая встреча столь же спокойна и успешна, как эта.

  На выходе, как оказалось, Эйгир ждал новый соратник, требующий внимания. Оно и понятно – новая декурион была для него, как и для всех остальных, темной лошадкой, и следовало выяснить, какова она. Собственно, тем же самым собиралась заняться и сама Эйгир, запрашивая личные дела кустодиев и планируя продолжить знакомство в личной беседе.
  Подошедшему первым Корнелию она кивнула в ответ:
  - Ave, Луций. Рада, что со мной плечом к плечу будет стоять человек крови победителя Ганнибала. Хорошая пословица, я ее запомню. Поделюсь в ответ той, что ходит на моем родном острове – умение держать меч в ножнах подчас ценнее умения держать его в длани, - договорив, авгура сделала паузу и продолжила, - Если что-то из перечисленного нам потребуется, я знаю, что могу обратиться к хозяину хороших ножен. И, - она улыбнулась, - возможно, сделаю это уже на корабле.

  Вслед за Луцием подошел еще один теили из «пурпурных полос» - разносторонне любопытный Гай Юлий. Достойного римлянина интересовал весьма практичный вопрос, важный, хотя и отдаленный по времени, вопрос, который сама Игерна пока отложила, занятая более насущными проблемами.
  - Вы правы, Гай, рано или поздно, но после визита к тому ученому нам предстоит заняться вопросом о том, как проводить поиски, и, возможно, долгие, под водой. Хотя моего второго супруга и называют дома и по всему Саксонскому Берегу «Хозяином Флота», знания подобных ритуалов у меня нет – боги наделили меня возможностью глядеть в прошлое, а не властью над водами. Я попробую за оставшиеся часы найти подобные сведения в пределах Castra Peregrīna, но, боюсь, нам предстоит рассчитывать на богатые библиотеки Абидоса и знания восточных магов, которыми они вряд ли захотят делиться. И если у вас есть какие-то иные идеи, я их с удовольствием выслушаю.

  После разговора с Приском Эйгир не планировала покидать свои покои до самого отъезда, но теперь поняла, что, видимо, придется. В приоритете у нее все равно стояло изучение ожидающих ее в покоях бумаг, но после них можно было и пренебречь сном, попытавшись заняться обозначенной проблемой. В конце концов, отоспаться можно будет и на корабле, пока волны, мягко качая, несут судно в далекие земли Азии.

Лишь в одиночестве, оставшись наедине с самим собой, Тутмос позволил себе тонко улыбнуться. Всё прошло не совсем по его плану, а намного, намного лучше. За это он и любил жизнь — никогда не знаешь, какой подарок преподнесёт тебе завтрашний день.

Еще в самую первую встречу с Приском, тот был измерен, взвешен и признан умеренно тяжёлым. Дражайшая матушка Серапиона, госпожа Таэсис, не уставала повторять своему излишне романтичному сыну одну простую истину: Вечный Рим уже слишком стар для своего юного возраста. Римляне обожали бумаги и устные договорённости, и очень редко отказывались от своих слов. Гордыня и непрактичность, которая рано или поздно погубит и их. Но не Египет, нет, не Египет. Древнее царство будет стоять, пока не придут новые молодые завоеватели, и, конечно же, с радостью откроет им свои врата и свои знания, но не то, что внутри. Тот, кто носил также имя Сэти, поспешно стёр улыбку с лица и сделал неопределённый жест рукой, принуждая своего спутника остановиться.

Говоря об одиночестве, на самом деле рядом был ещё один человек. Однако Феликса, как раз сейчас заканчивавшего натирать сияющую, как панцирь жука-скарабея лысину Тутмоса, едва ли можно было считать посторонним. Или человеком в полной мере, если уж на то пошло. Скорее уж, Феликс был особенно пронырливой третьей рукой благородного, честного и совершенно законопослушного бывшего изыскателя Ночной Стражи. Пронырливой — и, благодаря словам Приска, официально закрепившего его статус, как слуги только Тутмоса, а никак не Когорты — абсолютно свободной в своих действиях.

Ход со слёзным прошением и дальнейшее представление предназначалось для единственного зрителя — неизвестного ему тогда декана контуберния. Не раз и не два за свою карьеру Серапион сталкивался с командирами отрядов, замахивавшимися на то, что им не принадлежало. Конфликты он не любил, и потому на этот раз решил позаботиться обо всём заранее. Чего он не учёл, так это присутствие Марка.

О, Марк, Марк, невинный показушник, любитель притвориться невинной овечкой и тут же использовать особые способности. Для такого, как Серапион, его поведение выглядело прямым приглашением к более… Приятному совместному времяпрепровождению. Тутмос обожал заговоры и заговорщиков, особенно, если они действовали в позитивном для общества ключе. Еще больше он любил горизонтальные связи. Приск был очень удобным инструментом, но в будущем… Кто знает, что будет в будущем?

— Мальчик мой, сегодня мы встретились с замечательным молодым человеком. К сожалению, он не твой сверстник, но когда-нибудь, думаю, вы всё же сможете поиграть. Наш покровитель был так любезен, что даже представил тебя ему, хоть и заочно.

Пальцы мальчика едва вздрогнули. Повинуясь движению своего патрона, юноша наклонился ближе, к самым губам Тутмоса, и тот тихо прошептал те самые заветные три слова, что ждёт всякий мужчина, кто хоть немного заботится о своём светлом будущем: «Марк Юлий Максим»

Не то, чтобы Серапион особенно боялся, что его подслушают. Здесь, на территории лагеря? Процедура бритья головы была достаточно неприятной, чтобы отвадить случайных зевак, слухи о менее официальных связях мальчика и его господина отпугивали любителей странного, ну а о внешних шпионах должен был позаботиться Приск. Потому Тутмос предпринял всего лишь несколько малозначительных мер безопасности, вроде иносказаний и простых шифров, вместо того, чтобы развернуться на полную. В конце концов, умеренность — это основа долгой и интересной жизни.

Договорившись со стражей и отпустив Феликса немного погулять по городу и половить слухи об одном небезынтересном молодом человеке, Серапион, наконец, взошёл на ложе и приготовился ко сну. Он не верил, что Феликс всерьез обнаружит хоть что-нибудь интересное на сенатора. Смысл охоты был в ином — некий Феликс искал некоего Марка. Мальчишка был достаточно осторожен, чтобы не выдать секреты посторонним, но следы всегда остаются, если знать, что искать — и, если Марк был именно тем, за кого себя выдавал, эти следы он непременно заметит. Серапиону было любопытно, насколько глубоко проникли щупальца сенатора, и насколько любопытен он сам. Определённо, Серапион обожал горизонтальные связи.

Диалог с Гаем

Луций обернулся на голос. Мужчина стоял в нескольких шагах — не навязчиво, но с той уверенностью, которая бывает у людей, привыкших подходить к незнакомцам без лишних колебаний.
Сильный, уверенный в себе. Умный.
Луций слегка склонил голову — ровно настолько, чтобы не выглядеть пренебрежительным, и ответил негромко, но чётко, без тени фамильярности:
— Аve, Gaius Iuli, я всегда готов обсудить хороший заказ. — Он сделал короткую паузу, словно давая собеседнику время оценить его слова. — Если вы объясните, что именно вам нужно, я скажу, смогу ли я это сделать сам или придётся привлечь кого-то из мастеров, с которыми я уже успел познакомиться в этом лагере. Тут есть потрясающие мастера.
Он говорил ровно, с той лёгкой размеренностью, которая отличает человека, привыкшего к тому, что его слушают.
— Я не даю обещаний, не зная, что именно от меня просят. Но если заказ разумный — я его выполню.
Разводя руками, Луций на мгновение коснулся пальцами своей левой руки — указательный и средний пальцы скрестились, мизинец немного согнут и отведен в сторону. Луций затем спокойно опустил руку, будто просто поправляя край туники. Жест* был коротким, почти незаметным — и если собеседник не знал, на что смотреть, он не увидел бы в нём ничего, кроме случайного движения.
Луций встретился взглядом с Гаем Варисом и добавил с той же спокойной, чуть отстранённой вежливостью:
— Кроме того, мне было бы интересно пообщаться на предмет жизненного пути собрата-кустодия.- Луций чуть кивнул головой в знак уважения - можно прогуляться до одной из локаций где подают неразбавленное вино...

Диалог с Эйгир
Закончив с Гаем Варисом, Луций повернулся и вновь приблизился к Игерне — но не подходя ближе, задержавшись на том расстоянии, которое не нарушает личного пространства, но показывает внимание.
Луций терпеливо ждал, пока декан закончит разговор со своим собеседником. Сципион не спешил, внимательно разглядывая далматику бритки, а также браслеты и серьги.
Ждал, когда Эйгир повернулась к нему

Луций говорил негромко, без улыбки, но с той спокойной уверенностью, которая не нуждается в подтверждении и мнении других собеседников
— Ваши слова про ножны и меч я запомню. Их бы стоило услышать в Сенате. Хотя бы раз. От такой прекрасной и умной женщины. — Он сделал короткую паузу, чуть склонил голову, словно взвешивая следующую фразу. — Говорят, туда приходят только те, кто бреет бороду, носит тогу и умеет говорить громко. Но я слышал, что иногда тишина в нужном месте стоит громче любого голоса. Особенно если она исходит от женщины, которая знает, когда и что сказать. Как добиться желаемого и как вдохновить мужчин на подвиги.
Он улыбнулся краешком рта
- Подвиги во имя Богов, SPQR**, императора и конечно личных наград или даже триумфа
Луций слегка наклонил голову в уважении
А затем выпрямился и чуть улыбнулся — не той открытой улыбкой, которую он дарил всем, а той, что появлялась только тогда, когда он был уверен, что его поймут правильно.
— Я рад, что вы — мой декан. И что вы не похожи ни на одного командира, которого я встречал. Это… это много. И это для меня удивительный опыт, так как все-таки мир легионера это мужской мир в большей части. И к женщинам в легионе отношение - он подбирал слова - ... в большей части потребительское. И собственническое. Потому что paterfamilias еще очень сильны в моем окружении.
- Не смотря на это, хотел повторить, что вы прекрасны и умны. Но я понимаю что вы, возможно, не привыкли, чтобы эти слова произносили без желания что-то получить взамен. Я же просто захотел это озвучить. Я просто рад, что вы с нами, моя госпожа.

- Что касается разговора на корабле.. С удовольствием - Луций снова наклонил голову, и снова улыбнувшись краем губ добавил - Что-что, а терпения у меня достаточно. Например заготовку металла нужно вытащить из огня ни раньше, ни позже. И ты не станешь хорошим мастером кузнечного дела, если не будешь внимательным и не будешь уметь ждать и ловить тот самый нужный миг. Но именно в этот миг и надо действовать.
- Cura ut valeas, decana - попрощался Луций, отступив на шаг. Но не уходил, предоставляя декану самостоятельно закончить или продолжить разговор. В конце концов, Сципион был подчиненным у Эйгир. А что-что, а субординация для легионера - это основа.

IN CONSTRĀTŌ NĀVIS PĒGASĪ
Portus Ōstiae, Latium

hōrā tertiā
ante diem VI īdūs iūniās
annō MCCXXX ab Urbe conditā

Покинув Кастра Перегрина на рассвете — как и обещал префект, шесть лошадей с седельными сумками, гружёнными провиантом, золотом и документами, ожидали контуберний в конюшне на втором дворе кастры — наши герои устремились по Остийской дороге на юго-запад, туда, откуда веял ветер африк (или «липс», как именовали его греки).

Утро выдалось ясным и погожим. Медленно взбиравшееся по небосводу солнце светило в спину, освещая крупные, плотно подогнанные блоки вулканического камня, из которых была вымощена дорога, выстроенная с такой тщательностью и прилежанием. Сразу же по ту сторону Аврелиановой стены путникам открылся вид Города Мёртвых — бесконечных, как казалось, полей, испещрённых склепами, мавзолеями, гробницами, колумбариями, поминальными статуями и мраморными скамьями, укрывавшимися в тени кипарисов. В рассветный час тут было тихо и безлюдно — по римской традиции похороны и посещение могил предков уместно было совершать ближе к вечеру. Решив не омрачать свои думы пейзажами некрополей, которые протянулись на добрые три мили по обе стороны от тракта, кустодии устремили свои взоры в самую даль справа, где вдоль Остийской дороги неторопливо нёс к морю свои илистые воды величественный Тибр. Несмотря на ранний час, то тут, то там сияли, отражая ослепительное злато солнечного света, белоснежные паруса лодок и кораблей, стремительно спускавшихся в Остию, пока навстречу им ползли тяжелые суда с товарами для столицы: начало июня — начало сезона зноя, потому все те, чей труд был сопряжён с тяжелыми физическими нагруками, старались выполнить самую изнурительную работу как можно раньше, пока солнце не достигло зенита.

Спустя час пути Город Мёртвых по обе стороны пути закончился, уступив место морю холмистых равнин, на которых располагались поля и пастбища. Пшеница начала уже менять свой цвет с густо-зелёного на лимонно-золотистый, возвещая грядущий в июле сезон жатвы; стада овец, коз и коров, за которыми присматривали пастухи, неспешно прогуливались среди муравы, усеянной яркими пятнами полевых цветов, щипали и пережёвывали душистую сочную траву. Справа же начали встречаться группы рабов, которые, впрягшись в канатные петли, тянули за собой вверх по течению огромные баржи, гружёные амфорами и ящиками.

Спустя ещё час пути подлески, состоявшие из дубов, лавров, олеандров и тиса, которые встречались то тут, то там по обе стороны от дороги, начали уступать место рощицам зонтичных пиний, а также низкорослому кустарнику с колючими или жёсткими вощёными листьями. Порывы ветра принялись ласкать лица и ноздри кустодиев ароматами моря и соли, а когда впереди на горизонте стали различимы силуэты Остии, по обе стороны от дороги показались и сами источники этих ароматов: соляные поля, слепившие взор своей белизной и дурманящие обоняние мощным запахом морских пучин.

  🜾  🜾  🜾

Ещё с самых предместий Остия впечатляла роскошью, богатством и ухоженностью. Виллы патрициев, крытые рыжей черепицей, утопали в цветах и зелени садов, широким полукольцом окружая город с севера, востока и юга, а на западе отражённым солнечным светом сияло Тирренское море. Сам же город поражал количеством инсул — относительно размеров самой Остии многоэтажных домов в ней было куда больше, чем в Вечном Городе. Вероятно, это объяснялось тем, что Остия, как главные торговые и путевые врата Рима, никогда не испытывала недостатка в торговцах и путешественниках со всех уголков империи, а значит — спрос на недорогое временное жильё в пределах стен этого древнего и прекрасного города не иссякал никогда. По этой же причине почти на каждом углу можно было увидеть фрески на кулинарную тему, указывающие на то, что внутри находится термополий — харчевня с горячей стряпней, или же попина — питейный бар, в котором подавали вино, пиво, закуски и предлагали плотские утехи.

Чистые улицы украшали многочисленные фонтаны, тенистые парки и мраморные статуи, раскрашенные умелыми художниками настолько искусно, что порой создавалось впечатление, будто это и не изваяние вовсе, а настоящий человек или божество: здесь — дева в нежно-розовой столе, стыдливо укрывающая лицо оливкового цвета паллой; поодаль — обнажённый атлет, застывший в горделивой позе; чуть дальше — император Константин в пурпурной тоге, погруженный в возвышенные думы. С другой стороны площади возвышалась Церера, несущая корзину с золотой пшеницей, а неподалеку от нее — шкодливо ухмыляющийся Вакх, ряженный в леопардовые шкуры, держащий в одной руке рог с вином, а в другой — виноградную гроздь.

Спустившись к набережным Тибра, кустодии наняли паром, чтобы пересечь основное русло реки. Оказавшись на Священном острове, они проделали короткий путь на север, по окружной миновав раскинувшийся здесь тихий и богато украшенный некрополь, после чего им вновь пришлось искать переправу. На этот раз лодки перенесли их через широкие воды рукотворного канала Фосса Траяна, и герои, наконец, ступили на камни Порта — колоссального северного пригорода, целиком и полностью отданного под нужды гаваней и корабелов.

Порт состоял из двух акваторий: внутренней (Траяновой гавани), шестиугольной и сложенной из мощных каменных плит, и внешней (гавани Клавдия) с двумя полуразрушенными стихией молами и высоким четырёхъярусным маяком. Поскольку летом Тирренское море было тихим — Нептун позволял и себе, и волнам короткий отдых, — обе гавани были переполнены кораблями всех размеров и форм, с командами изо всех уголков цивилизованного мира. В канал Фосса Траяна уходили баржи, гружёные солью, вытянутыми амфорами с гарумом, грушевидными амфорами с оливковым маслом, плотными мешками с зерном, тюками заморских товаров и клетками с экзотическими зверьми для гладиаторских арен. И, естественно, сотнями невольников. Эти баржи тянули вверх по Тибру чаще всего рабы, а чуть реже — бредущие по бечевнику буйволы; таков был основной путь поставок жизненно необходимых товаров в столицу. По причалам сновали грузчики, перетаскивавшие ящики со складов на палубы и обратно, беспризорная детвора, пытавшаяся выпросить монетку-другую у торговцев, орущих на нерасторопных работников, а также вездесущие крысы, кошки и собаки. И чайки, о да — в порту Остии они чувствовали себя полноправными хозяевами и владыками, во всяком случае, вели себя именно так: выхватывали еду из рук портовых, проклёвывали путь через мешковину к содержимому тюков, нападали на четвероногих, отгоняя их от куч свежевыловленной рыбы, чтобы полакомиться самим, и беззастенчиво гадили на всё и на всех.

  🜾  🜾  🜾

Передав своих коней слугам имперской почтовой станции, располагавшейся у входа в Порт, и расспросив местных о том, где можно отыскать «Пегас», герои отправились блуждать по лабиринтам, образованным тюками, мешками и амфорами. В конце концов они отыскали его — небольшое курьерское судно с начищенной до блеска бронзовой īnsigne в виде головы и крыльев Пегаса и высокой деревянной tūtēla, изображавшей богиню Минерву. Парус был убран, на палубе копошились матросы, а стройный молодой парень с коротко остриженными волосами цвета зрелой ржи довольно неуверенными криками пытался координировать работу команды; вероятно, это и был тот самый Галл, капитан судна.

Увидев кустодиев, молодой человек сбежал по сходням на пристань и, совершив вежливый (хотя и не особо низкий) поклон, представился: догадка подтвердилась — это действительно был капитан.

— Приветствую вас! Прошу на борт. «Пегас» — небольшой, но лёгкий, манёвренный и быстрый корабль. Отныне, согласно распоряжению домина Марка Юлия Максима, он полностью находится в вашем распоряжении… — Парень на мгновение смутился, но очень быстро взял себя в руки. — За исключением лишь одной детали. Из Остии в Абидос с нами проследуют братья Вилии. Ну, те самые Вилии… — Карие глаза блондина устремились в сторону двух крепышей среднего возраста с наголо обритыми головами, которые с доброжелательными улыбками разглядывали контуберний и Галла, оперевшись на борт судна. — В Абидосе они сойдут на берег, и далее корабль полностью ваш. Просто…

Новая волна смущения и, кажется, горечи пробежала по лицу молодого моряка:

— Это последний заказ, который пообещал выполнить мой отец перед тем, как отправился в царство Плутона. Видите ли, — Галл указал на судно, — «Пегас» был его кораблём, но неделю назад отец отравился устрицами в одной из попин Остии… Ни лекари, ни жрецы не смогли ему помочь. Ныне я — гордый, но скорбящий владелец «Пегаса», хотя, видят боги, я не желал себе такой участи. Мой отец был достойным человеком, и я продолжу его дело. Он дал слово отвезти Авла Вилия Виктора и Публия Вилия Фортуната в Абидос, и я намерен исполнить его слово, такова была моя ему клятва у погребального костра.

Несмотря на недавнее, буквально несколько часов, возвращение с задания ранний подъем не вызвал у Клавдия никаких проблем – сказалась многолетняя армейская привычка. Умыться, позавтракать и в путь. И это была не военная блажь – сделать как можно больше с утра, пока солнце не успело раскалить воздух, дома, дорогу – в общем все, до чего могли дотянуться его лучи – так старались поступить все, кому предстояло длительное путешествие или тяжелый физический труд.

Первое, что встретилось их отряду за пределами Рима – это знаменитый Город Мертвых. Бескрайние поля с бесчисленным количеством похороненных. Если бы какая-то магия подняла их всех из могил, сформированной из них армии хватило бы, чтобы несколько раз покорить весь мир, еще оставшийся вне власти Империи. Но, слава богам, такой потребности не было и умершие спокойно лежали в своих могилах…

А вот наглядный стимул усердно служить Империи – если займешь достойное положение, у тебя будет такая же - а может даже еще лучше – вилла, окруженная садами, украшенная статуями и фонтанами, где ты сможешь отдыхать между заданиями.

Империя сильна не только своими легионами. Торговые пути скрепляют ее не меньше армейских гарнизонов и то, что в порту Остии было полно кораблей, свидетельствовало, что дела в стране идут не так уж и плохо. Ну или просто говорило о хорошей погоде, не мешавшей в это время года мореходству.

Но среди всего этого множества кораблей им было нужно одно конкретное – «Пегас» и после не очень долгих расспросов оно было найдено - украшенное в соответствии с названием головой и крыльями летучего коня небольшое курьерское судно. Как раз такое, как им было нужно. Единственное, что смутило Клавдия – это та неуверенность, с которой молодой человек на палубе отдавал команды. Неужели это и есть капитан лучшего судна сенатора? Странно, Марк Юлий говорил, что тот хоть и молод, но опытен…

Итак, на корабле будут еще путники, хотя Марк Юлий Максим не предупреждал об этом…

Братья Виллии – Клавдий знал их. В свое время его познакомили с этими знаменитыми владельцами колесниц в Галлии, куда братья заехали в поисках новых возниц и бойцов для своих гонок. Ему даже довелось присутствовать на одном из поединков, которые они устроили для развлечения. Сам Клавдий в нем не участвовал, поскольку восстанавливался после ранения, но отметил, что братья, весьма дружелюбные в обычной жизни, весьма яростные и опасные противники в бою.

С учетом того, что они выставляли свои колесницы как раз на ипподроме в Абидосе, неудивительно, что они хотят там оказаться, но не помешает ли это выполнению задания? С одной стороны, лишние глаза и уши на корабле, с другой – с учетом известности братьев львиная доля внимания в портах, куда «Пегасу» предстоит заходить во время путешествия, будет доставаться именно им, что, по правде говоря, совсем не плохо.

Молча взирая на корабль, который должен был доставить их контуберний в Геллеспонт, Терций едва заметно поморщился. Ему доводилось пару раз в жизни перемещаться морем, и никаких хороших воспоминаний эти перемещения не оставили. Всё же он был во всех смыслах человеком земли, и пребывание в столь неверной стихии, как вода, его нервировало, не говоря уже о приступах тошноты, вызываемых постоянной качкой. Подавлять их получалось только за счёт дисциплины, привитой в армии, и отменного здоровья, которым Терция наградили боги. Предстоящее же путешествие явно будет более долгим, чем любое из тех, которые ему доводилось совершать прежде. Единственная хорошая новость заключалась в том, что за время морского перехода седалище Терция и его окрестности, безбожно натёртые седлом, подживут.

Прослуживший всю жизнь в пехоте Цепарий был неважным наездником, и путь до Остии с гораздо большим удовольствием проделал бы пешком, благо случалось ему совершать и более длительные переходы. Однако, соревноваться в скорости с лошадьми даже такой поднаторевший в пеших маршах солдат, как Терций, не мог, а потому пришлось стоически переносить ещё и езду верхом. Поэтому неудивительно, что, разглядывая «Пегас», обычно мрачный и неразговорчивый Кабан был особенно мрачен и не склонен к разговорам.

  - Vale, Lucius, - попрощалась с кустодием декана. На комплименты она отреагировала на удивление спокойно – морская голубизна глаз даже не всколыхнулась от сказанного. – Благодарю тебя на добром слове, и постараюсь не подвести доверие, - голова вежливо склонилась, качнулись размеренно заплетенные косы, словно подтверждая сказанное.
  Попрощавшись, Эйгир удалилась в свои покои. И только там, за закрытой дверью, позволила наползти на лицо тяжелой гримасе усталости. Не физической – душевной, и от того ничуть не менее тяжкой. Словно разжалась хитрая пружина, держащая женщину собранной и спокойной: пружина, которую так несвоевременно проверил на прочность Корнелий. Ведь очень легко поверить той, кто привыкла держать в руках власть, в свои умения и исключительность, красоту и разум! И как просто возгордиться и дать слабину, которая, стоит ей лечь на душу маленькой трещинкой, разойдется широкой змеей, разрушая все построенное!
  Если ошибется в той же ситуации мужчина, те, кто раньше его хвалили и превозносили, на первый-второй раз еще закроют глаза, веря в своего кумира. Но если ошибется женщина, которой волею богов отмерили больше… О, к ней такой снисходительности не будет. Все припомнят – и слова, и дела, и ошибку обсосут со всех сторон, и сразу сделают единственный вывод – ошиблась, потому что баба. А нечего было лезть в мужские дела той, чье дело – детей воспитывать, очаг хранить, да богам молиться. И, придя к такому выводу раз, не сойдут с него: ведь иначе придется признать то, что и без того многим поперек сердца.
  А, значит, лучше не обольщаться и не верить. Вести людей за собой, как ведет вождь, быть им и отцом, и матерью, но не душить стальными рукавицами заботы. И сомневаться в себе и в своих решениях – каждый день, каждый час. А еще – верить в удачу, потому что даже дурному владыке, если он везуч, простят многое, а доброго и мудрого, но неудачливого, отправят к предкам. Ведь именно Фортуна – то тонкое мерило, что при прочих равных отмеряет живого от мертвого.

  До середины ночи Эйгир изучала ожидающие ее в комнате бумаги от корки до корки, после чего рухнула на ложе, не раздеваясь, и забылась тяжелым сном. На утро она явилась в конюшню усталой и не выспавшейся, с синими кругами под глазами и темными складками в уголках губ. Одета она была в знакомый Клавдию «варварский» наряд, смотрящийся на улицах Рима совершенно чуждо: темно-синий плащ-брэт с серебряной каймой и крупной изящной фибулой, белая рубаха с не по-римски широкими рукавами, пестрая клетчатая юбка, пошитая из теплой шерсти, и мягкие высокие сапоги, узоры на коже которых изрядно потерлись. На левой руке золотилась тонкая витая змейка гривны.
  Ездить в седле бриттка категорически не любила, предпочитая верховой езде удобную колесницу, но выбирать, к сожалению, не приходилось, что тоже не добавляло женщине радости. С действительностью ее примиряло лишь то, что ехать до Остии было куда ближе, чем до Капуи, а там, на борту крутобокого дромона – или какого там типа будет «Пегас» - можно будет подставить лицо соленому морскому ветру, ощутить ласковое покачивание, и всей кожей впитать это пьянящее чувство вольного простора. Потому что море, волнующееся и непостоянное, это и есть жизнь во всем ее многообразии, и только в море, будучи оторванной от привычных реалий суши, можно ощутить себя птицей, веря в крепость крыльев-парусов и надежность весел своего судна.

  Мерно покачиваясь в седле, девушка неспешно жевала купленную в первом же попавшемся на дороге термопилии лепешку со свининой и бобами, закусывая ее задорно хрустящими яблоками и запивая дешевым мульсумом из пузатого кувшинчика. А как доела, вскоре начала клевать носом, поднимая голову и выпрямляясь, когда начинала сползать из седла. Осматривалась осоловелыми глазами, убеждалась, что вокруг тянется город мертвых, и снова проваливалась в дрему.
  Вынырнула она из нее только у парома. Встряхнулась, умылась водой из фонтана, в котором поили лошадей, и усилием воли заставила себя приободриться. Сгрызла еще одно яблоко, встряхнулась, как вылезший из лужи пес, и коротко, пока все ожидали, когда судно причалит, коротко обозначила свою мысль:
  - Я вот что думаю, достойнейшие. Рано или поздно нас спросят, кто мы и откуда – надо бы нам понять, что отвечать. Не правду же? Предлагаю до корабля поразмыслить, а потом согласовать ответ таким любопытным, которым нельзя не ответить. Мое предложение таково – среди нас всех в домине Юлии за стадий видно патриция, ему и быть «лицом» нашего похода. Остальным же – его свитой. А раз у домина с собой мало слуг, значит, человек он эксцентричный, чуждый привычному порядку вещей. Что могло привести его из Рима в Абидос? Например, поиски легенд, или историй, или еще каких тайн былого – это будет выглядеть правдоподобнее, чем деловые или семейные вопросы. Да и наши встречи с ученым мужем впоследствии обоснует.

  В порту Эйгир чувствовала себя гораздо более живой, чем в давящем своим величием прекрасном Риме. Думония была центром морской торговли Британии, и главной стоянкой римского флота, и авгура давно привыкла к плеску моря, вездесущим чайкам и шуму торгового народа. Тинтагель, Каэр Гурриэль, Иктис Инсула, Сциллония – портов в Думонии было множество, и статус Эйгир требовал от нее визитов во всех из них.
  С помощью вездесущих мальчишек удалось быстро найти искомый «Пегас». И вот тут-то начались проблемы – опыта у капитана корабля вовсе не было, да еще на время всего похода до Абидоса придется делить пространство с еще двумя пассажирами. И то, что Эйгир о них слышала еще раньше, ситуацию ни в коей мере не исправляло. Пускай братья Вилии были известны как люди добросердечные и приятные в общении, никакой гарантии, что они не сотрудничают с обсуждаемым вчера «Обществом», не было. Возможно, это была паранойя – дева даже не отрицала этого, но после слов Приска она предпочитала осторожничать даже там, где это, казалось бы, не следовало.

  В теории, можно было потребовать у Галла отказаться от прежних договоренностей. Однако на практике это означало напрочь испортить еще не завязавшиеся отношения с капитаном, и заиметь в Абидосе возможных влиятельных неприятелей. А, значит, оставалось только принять нежданных попутчиков и надеяться, что никто из спутников невольно не проговорится об истинной цели путешествия.
  Кивнув в ответ и мягко улыбнувшись, дева успокоила Галла:
  - Приветствую славного капитана этого прекрасного корабля от своего лица и от имени моего господина Гая Юлия Вара. И да будут Минерва и Нептун благосклонны к «Пегасу» столь же, сколько домин Марк Юлий Максим к своему родичу и моему домину. Сочувствую вашему горю, но, видя вас, верю, что ваш достойный отец знает, что сын станет достойным продолжателем его дела.
  Уверена, что мой господин с радостью разделит это плавание с уважаемыми и известными от Британии до Египта братьями Вилиями. Я права, домин? – повернулась она к Гаю.

  Все выданное, конечно же, было сугубым экспромтом. Эйгир не знала, насколько Галл осведомлен о том, в чье распоряжение он поступил, и понимала, что выданная ей речь с новоявленным «домином» не согласована. Однако, с точки зрения бриттки, которая, как декан этого контуберния, была обязана взять на себя инициативу, сохранять за собой явной лидерство в группе было чревато непониманием со стороны большинства сторонних наблюдателей. А вот если главным будет считаться римский патриций, а не явная варварка, это будет куда больше похоже на правду, и вызовет гораздо меньше подозрений – по крайней мере, поначалу.

— Учитель, а что я сегодня узнал!

— Нет, мальчик мой, сегодня ты ничего не смог узнать. Быть может, после нашего возвращения ты что-нибудь и узнаешь…

Таким, как Тутмос, всегда приходится ступать очень осторожно, чтобы ненароком не растоптать чужие грёзы. Мальчишка был исключительно полезен, но, вот беда, со временем стал слишком знаком своему патрону. «Я предам тебя сразу, как только в тебе не останется ни единой тайны» — так изыскатель решил ещё при самой первой их встрече. Серапион был политиком до самого костного мозга, а значит — чудовищем, готовым идти по головам при первой возможности. Однако также он знал, что зверей пристало держать в клетке.

Сейчас знание о Марке ничего не дало бы ему. Контуберний отправлялся в дальний путь и, хоть у Серпиона и было припасено особое лезвие даже для тех, кто сокрыт расстоянием, но смысла применять его не было. Возможно позже, когда они вернутся с победой, или сам Феликс вернётся с вестями о героическом поражении, знание сыграет свою роль, но не сейчас и не здесь. Мальчишка теперь хранил еще один секрет, а Тутмос изнывал от любопытства — и это было исключительно приятно.

Эос еще была слишком юна, когда Феликс вернулся. Слушая, как мальчишка обиженно сопит, с трудом переваривая отказ, Серапион вновь закрыл глаза, привычно взвешивая на весах предательства ещё бьющиеся сердца новых товарищей.

Терций? Пожалуй, подойдёт нож. Прямые и честные вояки чаще всего погибают от децимации, пока истинный виновник проливает крокодиловы слёзы над телом «несчастного побратима», но случайная пропажа в разведке — такая же классика. Увы, солдатская жизнь тяжела и полна случайностей.

Луций? Змеи чаще всего гибнут от собственного яда. После того, как новоявленный товарищ закончил ухаживать за лошадью Серапиона, тот тщательно проверил сбрую и был изрядно разочарован тем, что подпруга оказалась не подрезана. А жаль, всё так хорошо начиналось… Луция достаточно было предоставить самому себе, дабы он сплёл себе силки из собственных слов. Доброй охоты…

Клавдия пожирала печаль по тем, кто не вернулся из прошлого похода. Это была неизбежная цена за то, что греческие учителя Тутмоса называли «человеколюбием». Победителей не судят, ведь они и сами способны с этим справиться. Немного подтолкнуть, усилить нажим, вспомнить былое — и те, кто найдёт его наутро, запомнят холод — и усталую довольную улыбку. Всё проходит.

Гай. Этот был опаснее прочих, таких проще уничтожать снаружи. Разрушить репутацию, лишить прошлого, отрезать все пути — и ведь он сам поможет в этом с изрядной готовностью. Такие люди любят стоять над бездной и смотреть вниз, пока у них не закружится голова. В такой момент им, конечно, захочется подпрыгнуть. Не стоит им мешать.

И наконец, славный декан не менее славной когорты. Игерна производила впечатление человека, готового полезть в петлю при малейшей неудаче. Тутмос был убеждён, что командир всю эту ночь не спала, штудируя бумаги. Подготовка, подготовка. Когда все приготовления пойдут прахом перед лицом новых неожиданностей, она окажется на краю отчаяния. О, это будет героическая смерть, достойная легенд. Надо бы заранее подыскать стихоплёта...

И вновь Тутмос позволил себе улыбнуться. Каждая из оценок была ложью, от начала и до конца — и он, конечно, знал это. Никто не способен узнать человека из нескольких брошенных фраз. Доверившиеся первому впечатлению первыми и падут. Однако теперь, зная, как именно будет их предавать, Тутмос смог начать планировать их защиту. В этих людях таилось ещё так много секретов, которые сперва нужно было выведать… Жизнь вновь обретала вкус, и им он планировал насладиться сполна.

* * *

Рассвет застал спутников в дороге. Шесть лошадей бодро топали по дороге, тянувшейся меж некрополей Города Мертвых. Серапиону всегда нравилось это место, здесь ему было спокойно и уютно, совсем как на древних улицах Ракотиса, города внутри города, что был истинным сердцем Александрии. Смерть не была для Тутмоса запретной и отвратительной тайной, скорее своенравным, но преданным союзником в хаосе жизни слишком юной Империи. Со здешними мертвецами можно было бы даже поболтать, но что они могли бы рассказать ему? Что они могли успеть увидеть на своём пути, не зная верных шагов? Впрочем… Впрочем всё равно, Тутмосу здесь нравилось. Очень хорошее, очень правильное место. Тоже неплохая награда за служение, если вдуматься. Просто не совсем достаточная.

Феликс крепко спал, сидя на лошади перед Серапионом и обхватив её шею руками. Мальчишка не показывал усталости, когда спутники собрались в дорогу, помог со сборами и перепроверил снаряжение вслед за своим патроном. Судя по его виду, он мог весело топать рядом еще пару дней кряду. Возможно, так оно и было на самом деле, но Тутмос, улучив момент, когда тот отвернулся, схватил парнишку за шкирку и одним движением закинул его перед собой. Он всегда считал, что полезные инструменты нужно держать в наилучшем состоянии. Это, в конце концов, было рационально и правильно, а Серапион любил считать себя рациональным и правильным человеком.

Мавзолеи постепенно сменили равнины, а те, в свою очередь, обросли рощами и кустарниками. Эти места нравились Тутмосу уже куда меньше. Человеком он был сугубо городским, очарование пасторали казалось ему разом слишком хаотичным, чтобы не обращать внимания, но и слишком скучным, чтобы не раздражать. Если очень повезёт, иногда думал он, Вечный Рим однажды действительно расползётся от края до края Ойкумены, коя, впрочем, границ не имеет, и вот тогда-то мир и вправду можно будет счесть цивилизованным. Ещё и птички эти…

* * *

Путешествие продлилось недолго. Растолкав Феликса, Серапион не особо изящно съехал с горба несчастной лошади, и, передав её в более подходящие руки конюшего, отправился вместе со спутниками на поиски… Другой лошади, технически. Название корабля ему с ходу не понравилось, но «Пегас» ждал, «Пегас» жаждал крови. Наверное. Во всяком случае, на корабле уже образовалось два хаотических фактора в лице улыбчивых братьев Вилиев, которые были не только «теми самыми», но ещё и этими.

Тутмос не верил в совпадения. Ещё меньше он верил в то, что некий Марк случайно упустил столь важную деталь, как смерть отца капитана корабля, который он передал во владение контуберния. Что же тогда? Соглядатаи, усиление, убийцы, замаскированные представители одной из этих групп, просто вежливый ответ на приглашение Тутмоса, или… Нет, ну не мог же этот хлыщ просто ошибиться? Нет, здесь определённо был какой-то заговор.

Как уже было сказано, заговоры Серапион любил, даже если они были направлены лично против него. Как говорится, новый день — новые секреты. Тем не менее, он твёрдо решил по возможности воздержаться от непроверенной еды и воды на корабле, а также предусмотреть пути отхода и оборону на случай… Менее приятных неожиданностей. А, глядя на засыпающую на ходу Игерну и героических вояк, решил заодно улучить минутку и шепнуть им своё мнение о местной кухне. В конце концов, делиться своими взглядами — это так по семейному.