Небо над Украденными землями покрывалось золотом и густым пурпуром, которые так напоминали Арвальду цвета его дома. Для уставшего мальчика этот час стал единственным временем, когда изнурительные уроки фехтования и ещё более выматывающие попытки услышать шёпот камней и деревьев подходили к концу.
– Почему ты опустил клинок, Арвальд? Тень от дуба ещё не коснулась ручья.
Голос Эривандера был сухим, как старый пергамент, но Арвальд чувствовал исходящую от наставника волну беспокойства.
– Я устал, духи больше не отвечают мне, мастер.
Старый эльф плавно, с грацией, присущей только его народу, опустился на одно колено. Он положил узкую, прохладную ладонь на плечо воспитанника. В этом жесте Арвальд ощутил не только поддержку, но и стальную тяжесть векового долга.
– Ты сдаёшься раньше, чем твоя плоть, мальчик. Это не мышцы подводят тебя, а воля. Если ты позволишь себе слабость здесь, под тенью старого дуба, что ты сможешь сделать среди врагов? Думаешь, убийцы из Стетвена дадут тебе передышку?
– Но мастер, настоящий бой не длится так долго.
Эривандер коротко, безрадостно рассмеялся.
– Ошибаешься, твой бой начался в ту ночь, когда ты издал свой первый крик, и он не закончится, пока ты не вернёшь то, что принадлежит тебе по праву. Мы тренируемся не для того, чтобы ты махал мечом часы напролёт. Мы куём твой дух, чтобы он не треснул, когда на тебя обрушится тяжесть короны.
Эльф заглянул в глаза юноши. Арвальд вздрогнул: на мгновение ему показалось, что в зрачках наставника отразилось пламя пожаров, что бушевали пред ним десятки лет назад. Он глубоко вздохнул.
– Судьба не наградила тебя просто жизнью, я понимаю. Но я обещал твоей матери, что пламя Рогарвиев не угаснет в глухих лесах. И я намерен сдержать слово. Встань в стойку, сын Дракона, солнце ещё не скрылось за кронами, а значит у тебя ещё нет права на отдых.
***
То, что произошло в ночь Исчезновения, навсегда разделило историю Бревоя на «до» и «после». Конечно, он не мог этого помнить, об этом маленький наследник дома Рогарвия узнал из рассказа Эривандера – преданного друга семьи и его наставника. Лишь благодаря старому эльфу младенец не оказался в центре расколотой страны перед жадными до власти дворянами – в лучшем случае они бы попытались использовать его в своих целях, в худшем – просто избавились бы, как от ненужной обузы. Теперь же в Бревое не осталось и тени единства: всё больше конфликтов, всё больше претензий. Близится ужасная война, и только чудо сможет её предотвратить.
Именно это чудо долгие годы взращивал Эривандер, спрятав его там, где никто не будет искать – в Украденных землях. Он учил его не только владению мечом, но и единению с природой и духами этих земель. Эльф обладал мудростью многих веков и надеялся, что Арвальд сможет её перенять, став достойным короны Бревоя. Юноша знал основы дворцового этикета так же хорошо, как повадки лесных фей, и неплохо понимал устройство власти. Но со временем это бремя начинало всё больше давить на Арвальда – за его спиной были руины великого дома, а впереди лишь призрачный шанс на возвращение, за который придётся дорого заплатить.
—
Каждый рассвет Арвальд встречал на берегу безымянного горного ручья, где шум воды переплетался с шепотом корней. С годами Эривандер перестал сопровождать его со словами: «шаману нужно одиночество, дабы его внутренний дух пришёл в равновесие.»
В то утро Арвальд открыл глаза и замер. Мир вокруг изменился: птицы замолкли, а воздух стал густым и сладким, как перезрелый нектар. Прямо перед ним, почти касаясь его коленей, сидела дева. Её локоны, черные, как смоль, змеились по траве, а глаза цвели алыми розами. Она не просто смотрела на него — Арвальд чувствовал, как её присутствие прошивает насквозь, подобно золотым иглам. Она улыбнулась, и этот жест был одновременно прекрасным и хищным.
— Я долго ждала, когда ты проснешься по-настоящему, Арвальд Рогарвия, сын Дракона, — её голос не доносился извне, он рождался прямо в его мыслях. — Ты дрожишь. Неужели огонь в твоей крови боится росы?
— Я... я не боюсь, — Арвальд невольно сглотнул: от незнакомки веяло вечностью и капризным восторгом. — Наставник говорил, что духи — это шепот ветра и стон камня. Я не ждал... такого.
На лице девы промелькнула тень — мимолетное, как облако, раздражение.
— Твой наставник мудр, но он эльф, его мир застыл в янтаре. Ты разочарован тем, что узрел истину?
— Нет, — выдохнул Арвальд, чувствуя, как краснеет под её пристальным взором. — Скорее, я не ожидал, что истина может быть настолько... ослепительной.
— Ты видишь лишь оболочку, — хитрый блеск её глаз пленил его прежде, чем он успел осознать опасность. — Хочешь увидеть суть?
Её пальцы, прохладные, как лепестки ночных цветов, коснулись его лба. В то же мгновение роща взорвалась тысячей оттенков.
Реальность вывернулась наизнанку. Арвальд увидел Первый Мир — колыбель сущего, где деревья врастали в облака, а звери были сотканы из радуги и когтей. Он увидел саму Королеву Фей — величественную, огромную, чей плащ был сшит из времен года. Это место и завораживало, и пугало одновременно. А возвращение в тело было подобно удару о лед.
— Теперь ты знаешь, каким может быть мир, наследник пепла, — она поднялась, и её образ начал таять, смешиваясь с солнечными бликами. — Цени мой дар. И не забывай: короли не только правят, они создают красоту из хаоса.
— Постой! — Арвальд потянулся к ней, чувствуя внезапную пустоту в груди. — Ты уходишь?
Обворожительная улыбка была последним, что он увидел, прежде чем дева растворилась в воздухе. «Я была здесь с твоего первого вздоха, глупыш, — прошелестел эхо-голос в его разуме. — И я буду рядом, пока ты не станешь достойным своей судьбы».
***
Годы под покровительством Титании превратили Арвальда в нечто большее, чем просто изгнанника. Королева Фей увидела в юноше идеальный холст: его амбиции правителя и эстетическое восприятие мира были созвучны её собственной природе. Она стала его музой и наставницей, обучая магии иллюзий и слов — искусству побеждать врага, не обнажая меча.
Однако любовь Титании была тяжелой ношей. Для неё Арвальд был одновременно и сыном, и любимым питомцем, и ценным инструментом. Она окружала его нежностью, но карала за малейшее проявление непослушания. Арвальд никогда не забудет день, когда впервые посмел оспорить её каприз. Титания не кричала. Она просто на мгновение лишила его своей милости, наполнив его разум первобытным, леденящим холодом Первого Мира — пустотой, где нет ни тепла, ни смысла, только бесконечный ужас перед вечностью. Тех нескольких минут хватило, чтобы в душе Арвальда навсегда остался шрам. Он понял: его союзница — это стихия, столь же прекрасная, сколь и беспощадная.
—
Воздух был густым от запаха запёкшейся крови и мёртвой плоти. Небо, затянутое багровыми тучами, казалось неземным, потусторонним. Арвальд стоял среди ржавых доспехов и белых костей, а звуки сражения и крики бойцов вокруг сливались в жуткую симфонию смерти и разрушения.
— Ты слишком слаб, маленький принц. Беги в свой лес и не возвращайся – раскатистый бас из драконьей пасти оглушал своим величием. Исполинская тень покрывала собой пропитанную трупами долину и неслась прямо к Арвальду.
— Не закрывай глаза, Арвальд. Страх — это лишь туман, он рассеется, если ты позволишь ему пройти сквозь себя, — голос Титании шелестел у самого уха, сладкий и холодный. Но даже её присутствие не могло унять дрожь: зрелище восставшего духа Завоевания было выше человеческого понимания.
Из пасти призрачного змея хлынуло не пламя, а поток жидкого янтаря и ярости. Арвальд не выдержал. Он бросился прочь, спотыкаясь о черепа, ища спасения в руинах старой дозорной башни. Но голос настигал его везде, просачиваясь сквозь камни.
— Тебе не скрыться. Я — твоя кровь, я — твое право на власть, я — та жестокость, от которой ты бежишь! Ты не достоин быть Рогарвией!
Дракон с грохотом обрушился на башню. Она рассыпалась, словно песчаный замок. Взгляды человека и духа встретились, и в глазах Эберхарта Арвальд увидел не просто злобу, а презрение к слабости. Гордость, дремавшая в юноше, внезапно проснулась, острая, как бритва. С криком, в котором слились отчаяние и вызов, он вскинул щит и бросился на призрака.
Удар когтистой лапы отшвырнул его, как тряпичную куклу. Следующий — пробил доспех и вышвырнул Арвальда с башни. Он рухнул в дорожную пыль, чувствуя, как мир меркнет.
— Глупец. Твоя сила здесь бесполезна, как и эти куски металла, — дракон завис над ним, готовясь нанести последний удар.
И тогда в сознании Арвальда, сквозь гул в ушах, пробился спокойный голос Эривандера: «Ни человека, ни духа нельзя подчинить силой. Если хочешь, чтобы они признали тебя, покажи им свою непоколебимую волю и решительность». Арвальд поднялся. Медленно, преодолевая агонию в сломанных ребрах. Он разжал пальцы, и верный меч с лязгом упал на камни. Дрожащими руками он расстегнул ремни и сбросил погнутую кирасу. Он остался один на один с чудовищем — беззащитный, в одной лишь пропитанной потом рубахе, но с высоко поднятой головой.
— Жги, — тихо произнес он, глядя в глаза Эберхарту. — Если я недостоин — пусть останется только пепел.
На него обрушился ревущий океан огня. Арвальд зажмурился, ожидая конца, но вместо боли почувствовал странное, пульсирующее тепло. Пламя не жгло кожу — оно впитывалось в неё, наполняя вены расплавленным золотом. Когда он открыл глаза, наваждение исчезло. Не было ни крови, ни башни, ни криков. Только старое, поросшее полынью поле, и огромный призрачный дракон, склонивший перед ним голову.
— Ты прошел через горнило, Арвальд Рогарвия. Ты сжег в себе мальчика и выплавил мужчину. Пока в твоем сердце горит этот огонь, я, Эберхарт Сердце Пламени, буду твоим гневом.
Титания, парящая рядом, подарила ему одобряющий, почти торжествующий взгляд. Но Арвальд не чувствовал радости. На его сердце лежал тяжкий камень: он знал, что этой ночью окончательно предал доверие наставника.
***
Годы странствий с Эривандером превратили Арвальда в искусного следопыта и знатока человеческих душ. Они жили как простые пилигримы, деля хлеб с крестьянами и ночуя под созвездиями Украденных земель. Эривандер учил его «тихой мудрости» — помогать незаметно, слушать духов земли и не искать величия в насилии. О них пошла слава как о «добрых странниках», и Арвальду нравилась эта роль.
…пока он не услышал зов крови.
Слухи об «Огненном призраке» на старой границе Бревоя стали для Арвальда наваждением. Он узнал описание — это был Эберхарт, личный дракон Хорала Завоевателя, чей дух не смог покинуть место последней великой сечи. Эривандер, почуяв неладное, строго запретил ученику приближаться к тем местам. Он видел в Эберхарте лишь воплощение разрушения, способное отравить душу Арвальда жаждой власти.
Но Титания, чьи амбиции в отношении подопечного были куда шире, чем у старого эльфа, мастерски играла на чувствах юноши. Она шептала ему о долге, о том, что мягкостью Бревой не вернуть, и что Эривандер просто боится силы, которой не может управлять.
Ссора была неизбежна. Арвальд, в чьих глазах всё чаще вспыхивали искры непокорности, обвинил наставника в трусости. Одной ночью, ведомый лукавым светом феи, он ушел, оставив спящего эльфа. Путь лежал к границам Бревоя — туда, где изуродованная земля всё еще хранила шрамы столетней давности. Ржавые баррикады и истлевшие форты стали его финальным испытанием, где он должен был решить: остаться «добрым странником» или стать наследником Завоевателя.
—
Солнце скрылось за горизонтом, уступая место тяжелым осенним тучам. Холодный дождь превращал землю в вязкую кашу, скрывая очертания старой, полусгнившей фермы — именно сюда вел след похитителей.
— Это очевидная ловушка, — голос Титании прозвучал в голове Арвальда подобно звону тонкого льда. — Твой наставник — лишь увядающий цветок, который они бросили в грязь, чтобы заманить тебя. Стоит ли одна жизнь риска для целой династии? Арвальд вздрогнул, вспомнив ледяной холод её давнего урока. Он не посмел возразить, лишь крепче сжал рукоять меча, чувствуя, как внутри закипает глухая обида, смешанная с отчаянием.
— Пусти кровь этим червям! — бас Эберхарта отозвался в его груди раскаленным свинцом. — Пусть их кишки украсят эти руины. Насладись их предсмертным хрипом, Арвальд. Власть омывается красным, и никак иначе.
Из темноты старого сарая вышли трое. Их черные плащи насквозь промокли, но взгляды оставались цепкими и злыми.
— Мы годами рыли эту землю, чтобы найти тебя, последний сорняк дома Рогарвия, — процедил один из них, обнажая длинный кинжал. — Весь род исчез в одну ночь, и лишь ты один — досадная ошибка истории, которую мы сейчас исправим.
— Где Эривандер?! — Арвальд старался, чтобы его голос не дрожал.
— Старик оказался крепче, чем мы думали. Долго не хотел говорить, где его «сокровище». Но даже эльфы кричат, когда им ломают пальцы один за другим.
Слова наемника стали последней каплей. Арвальд почувствовал, как освобождается его ярость под влиянием Эберхарта. Он больше не чувствовал ни страха, ни сожалений, только желание убивать. Его глаза загорелись пламенем войны.
Первый нападавший бросился вперед, но Арвальд встретил его не как воин, а как зверь – слишком быстро, чтобы враг мог среагировать. Меч, направляемый яростью дракона, пробил кожаный доспех так легко, будто это была бумага. Пока убийца захлебывался кровью, Арвальд уже разворачивался ко второму. Тот замахнулся топором, но резкая вспышка магии Титании ослепила его, а Арвальд коротким, жестоким ударом лишил его головы.
Третий наемник попятился, видя, как юноша, который должен был стать легкой добычей, с пугающим спокойствием вытирает кровь с лица.
— Подойди, — прошептал Арвальд, и в его голосе слышался рокот Эберхарта. — Я хочу почувствовать, как твое сердце остановится.
Наемник бросил оружие и попытался скрыться в лесу, но Арвальд настиг его в три прыжка. Удар в спину был точным и беспощадным.
Четвертый — тот, что наблюдал из тени, — исчез в пелене дождя. Аламар знал: он вернется к своим хозяевам с вестью о том, что дракон проснулся. Но сейчас это не важно.
В глубине хижины, среди перевернутой мебели, он нашел Эривандера. Эльф был едва узнаваем. Увидев Арвальда, он попытался улыбнуться разбитыми губами.
— Оставь... мальчик, — прошелестел он. — Мой путь завершен. Но твой... только начинается. Пройди его достойно…
Рука наставника бессильно упала. Аламар застыл, глядя на того, кто заменил ему отца. Его глаза наполнились слезами отчаяния. В этом мире не осталось больше никого близкого ему, лишь духи были с ним в этот тяжёлый час.
***
Арвальд не оставил Эривандера гнить в безымянных руинах. Он потратил несколько дней, чтобы донести тело наставника до той самой священной рощи, где они когда-то медитировали. Там, под корнями древнего дуба, он похоронил последнего, кого мог назвать семьёй. Титания не отдалялась от него ни на шаг. Её обыкновенно холодный взгляд сменился тёплыми очами сострадания – она пела скорбные песни на языке Первого Мира, помогая Арвальду пережить утрату.
Следующие семь лет Арвальд провел, странствуя по Украденным землям. Он искал пути к восстановлению своего дома, обращался к духам этой дикой земли, внимая их древней мудрости. Местные прозвали его «Странствующим с духами». То тут, то там ходили слухи о таинственном страннике, способном договориться с разбушевавшейся рекой, снять проклятие или усмирить злого призрака.
Арвальд чувствовал страдания простых поселенцев, их нужды и чаяния. Он помогал им, не требуя ничего взамен, лишь накапливая знания о земле, которая могла стать фундаментом его будущего королевства. Он скрывал свое истинное происхождение, зная, что убийцы из дома Суртовых всё еще рыщут по следу. Он не стремился создавать себе образ, но его доброта и мудрость естественным образом располагали к нему людей.
Его духи — капризная, но благосклонная Титания и жаждущий власти Эберхарт — постоянно боролись за его душу. Первая учила его тонкости и дипломатии, второй — неукротимой воле и праву сильного. Арвальд, стремясь к справедливости, лавировал между ними, стараясь сохранять баланс внутреннего духа.
Когда весть о призыве Джаманди Алдори достигла его ушей, Арвальд понял: время пришло. Украденные земли, которые он исходил вдоль и поперек, должны были стать его первым шагом. Эберхарт требовал завоевания, Титания — изящной игры, а память об Эривандере — справедливого правления, основанного на силе духа и воле. С этими мыслями он отправился в Рестов.