| |
|
|
Королевство Каэдвен умело быть занозой в жопе. Бывает, кто-то играет на лютне - зачаруешься. Кто-то кует клинки, способные резать тонкий шёлк на лету, а кто-то создаёт красивейшие гобелены. Королевская же династия Каэдвена, все как один, профессионально и с любовью к делу бесили соседей.
В таком деле главное - знать границы. В этом Каэдвену изрядно помогла природа. В запада и востока держава была зажата горами,причём Синие Горы оказались столь неприступны, что дальше к востоку вообще никто не жил. С юга нёс свои воды Понтар, с севера же границ у Каэдвена не было, но и желающих морозить свои яйца тоже не находилось. Так что там наблюдалось, научно говоря, aequilibrium dynamicum.
В своей самой южной точке Каэдвен граничит сразу с тремя державами: Реданией, Темерией и Аэдирном. Как полагается, здесь был отстроен лучший город-крепость страны, Бан Глеан. Это чтоб не лезли через реку с оружием в руках. По соседству, всего в одном дне пути к западу, стоял город Бондар. Его роль была прямо противоположной: он привлекал посетителей.
Не было в Каэдвене города, где девушки были бы краше, а их ассортимент - богаче, чем в Бондаре. Одних только борделей в городе было целых четыре, да ещё четыре таверны и постоялый двор, где тоже можно было "развлечься". Для тех, кто желал не просто развлечься, а прям затрахаться в усмерть, существовало отделение банка и ломбарда Вивальди, где можно было взять кредит под залог. Те, кому успели надоесть девушки, вполне могли спустить свои деньги, играя в кости или карты, а ко вниманию почтенной публики вечером часто выступали жонглеры и акробаты - тоже преимущественно женского пола, и тоже преимущественно скудно одетые.
Вся эта ярмарка порока существовала прямо на границе, и была защищена королевским эдиктом. Всякий, кто потратил хотя бы десяток реданских крон в местных заведениях мог подать заявку на признание себя adsiduus Каэдвена, и немедленно получал защиту от преследований зарубежных агентов. Иными словами, если чем поднасрал в соседних царствах, милости просим к нашему шалашу!
Но у всякого огурца есть горькая папка. Подавший прошение должен был, конечно, платить налоги, но это ещё полбеды. Помимо прочего ему следовало принять на себя muneris civili, что выражалось, как правило, в помощи Бан Глеану - деньгами, работой или в качестве солдата. Вот и выходило, что соседние королевства частенько теряли людей, а Каэдвен приобретал оных. Причём, поскольку решение о назначении службы устанавливал мэр Бондара совместно с советником коменданта Бан Глеана, всякое отребье к службе не допускалось.
Конечно, не всякий беглец просил об убежище. Но сыскари из округи предпочитали просто не связываться. Что утекло за Понтар, пусть там и остаётся. По этой же причине граница по южному берегу реки охранялась особенно тщательно.
|
|
1 |
|
|
|
|
В Бондар можно было попасть тремя путями: пройдя вверх по Понтару из Флотсэма, что в Темерии, или же сплавившись вниз из Бан Глеана, или, если вы не любите воду, сушей, с севера, по дороге, идущей из Редании в обход Пустульских гор. Впрочем, в Бан Глеан можно было и по дороге попасть, что шла берегом Понтара - все же место важное, вдруг кто реку перекроет, как тогда солдатам до шлюх в увольнительную бегать? Этак и до бунта недалеко.
Простейшим путем был, конечно, водный. Однако Якоб Янсен простых путей не искал, поскольку ему нужно было не просто свалить из Темерии, но свалить с гарантией, что по следу никто не пойдет. Шутка ли, он три года кряду торговал темерской ржаной водкой, жидким золотом этого края, и безо всякого дозволения на то короны! Что еще хуже, Янсенова водка оказалась чище той, что гнали под государевым акцизом. В итоге корона осерчала на Якоба за уход от налогов, и налогов немалых, а все другие производители сего чудесного напитка осерчали за то, что им пришлось вкладывать деньги в свое производство просто чтобы выдержать конкуренцию. А поскольку, в отличие от краснолюда, налоги они платили исправно, выходило чуть ли не в убыток себе.
Быть бы Якобу обложену со всех сторон, как волку на облаве, однако ж... Вырвался. На темерской границе оставил десять ящиков водки, чем сбросил королевских ищеек, и добыл себе пропуск в Реданию. В Дракенборге пришлось оставить еще пятнадцать, чтобы остудить пыл наемников, коим из последних сбережений заплатили конкуренты. Еще пять ящиков позвякивали в обозе купца, когда ранним утром двадцатого мая лета Господня 1240го он, в сопровождении нескольких своих верных соратников, прибыл в Бондар.
Не было фанфар и труб, да и вола, тащившего телегу, не усыпали розовыми лепестками. По правде сказать, ранним утром в Бондаре даже петухи не пели, потому как тому ретивцу, что собирался в восемь утра разбудить вечерних гуляк, сворачивали шею даже не просыпаясь. Остальные как-то быстро усвоили, что здесь так не принято. Единственными, кто обратил внимание на обоз купца, были прачки, стиравшие в реке белье, да несколько ребятишек, игравших на песчаном берегу рядом с ними. Но что им дело до какого-то краснолюда? Пущай себе проезжает.
|
|
2 |
|
|
|
|
Всю дорогу от последнего постоялого двора до самого Бондара торговец-краснолюд Якоб Янсен лузгал семечки, доверив управление подводой звероподобному Яржеку, благо того упрямый вол слушал как шелковый. Обычно это простонародное занятие означало, что купец о чем-то напряженно размышляет. Тем более что действительно поразмышлять было над чем.
С одной стороны, темерский сыск удалось сбросить с хвоста, а этих мягкотелых недоученных пивоваров, возомнивших, что могут варить что-то отличное от своей мочи – оставить ни с чем. Однако приходно-расходная книга купца прямо вопила, что с таким соотношением доходов и расходов купец скоро погорит по-настоящему, окончательно и бесповоротно. Подумать только – с целой подводы вывезенной водки и осталось-то всего каких-то пять ящиков. Каждый раз, когда начинался торг Янсен торговался до хрипа, используя все известные ему ругательства на всех известных языках. И то, что он смог сохранить хоть что-то – уже говорило о талантах купца. Ведь провезти столько водки через столько городов, постоялых дворов и застав была задачей похлеще, чем перебравшей вина девахе остаться девственницей в Купальскую ночь.
Но Янсен не просто уходил от преследователей и недоброжелателей. Он не был бы торговцем и предпринимателем, если бы потеряв одно дело, тут же не начинал бы другого. Он давно уже задумался о создании наемничьего отряда, который бы за деньги подряжался решать разные наболевшие проблемы войтов да бургомистров вроде истребления утопцев или засевших на тракте разбойников. – как только один из писарей за бутылкой не рассказал ему сколько в городском бюджете под эти цели денег отводится. Корона не пошлет солдат в каждую dupu*, так что кметам и горожанам приходилось в большинстве случаев управляться самим. Обычно то было делом ведьмаков, которых народ недолюбливал, но нанимал – делать было нечего, жить захочешь, заплатишь. Но ведьмаков осталось не так уж и много, да и те разбрелись по континенту. Да и не все ведьмаки за каждое дело брались, ссылаясь порой на кодекс. Монстру – порубим, извольте. А разбойники – извините, не наш профиль. Вот и понял тогда Янсен, что нашел новое дело. А раз приходилось драть когти в Каэдвен, то и решил торговец заявиться туда с таким отрядом, собрав его по дороге.
Фактически первой к отряду присоединилась эльфийка Гвендолин – хоть сделка по ее приобретению у фон Мерца и была фиктивной и предполагала полную свободу для девушки, Янсен приложил все свое красноречие, чтобы убедить ее вместе податься в Каэдвен, соблазнив ту близостью Синих Гор. От данного союза Якоб выигрывал вдвойне – приобрел отличного стрелка и знатока Старшей речи, ибо сам хоть и понимал отдельные фразы и мог торговать с Aen Seidhe, но не мог терпеть, когда отдельные лицемерные выродки нарочно переходили на более высокопарную и архаичную форму речи. С этой Старшей речью и так никогда не знаешь, торгуется ли эльф, читает стихотворение либо посылает тебя по матери.
Михай Тортеваль был давним знакомцем Якоба – уж сколько с ним выпито за одним столом никакой бочкой не измеришь. Мало кто знал, но именно он предупредил Якоба, что его "волшебный источник" скоро иссякнет, он помогал грузить остатки со склада на подводу, а когда Вырва предложил тому поехать вместе, легко согласился, взяв лишь с собой необходимые инструменты.
Первого бойца ближнего боя – Гизберта Вальда – Якоб уболтал уже в дороге, на ближайшем постоялом дворе. То было не сложно – по его хмурому лицу было понятно, что дела у него совершенно не клеились, а он сам отчаянно нуждался в работе, чтобы выкупить свой двуручный меч. Там же и сговорились о доле, так что утром выезжали уже втроем.
Бартек уже в пути подвизался. Ну как подвизался – вырос как будто из-под земли у самой подводы так, что Якоба чуть кондратий не хватил. Гизберт хотел было отогнать тщедушного человечка от телеги – мало ли нищих ходит да попрошайничает, да спасибо Гвен – вразумила, обратив внимание, что такой скрытный да ловкий человек может быть полезен. А за его прошлое Вырва не спрашивал. Захочет – сам расскажет. Чай, у них не темерская пыточная.
Самородка Яржека тоже по дороге нашли, когда в затор по дороге попали. Пошли узнать, в чем дело. Оказалась какая-то "детина" швырнула бревно да невзначай зашибла каких-то лиходеев, что решили большак постеречь. "Детина" оказался плечистым малым, лицо которого моменты растерянности становилось совсем детским. Справедливо рассудив, что нечего таким талантам земли темерской чахнуть абы где, Вырва сманил его в свой обоз, посулив мир показать да леса, где есть поленья потолще тех, что Яржек дома бросал.
Бондар в качестве остановки был выбран не случайно. Якоб намеревался подать прошение о получении статуса "adsiduus", позволяющего ему показатель крепкий краснолюдский зад тупоголовым темерцам. Во-вторых, надлежало зарегистрировать наконец их отряд, который пока существовал лишь в голове торговца. Что говорить, им даже биться плечом к плечу не доводилось, но Якоб понимал – это тот случай, когда штамп в бумаге важнее сути, а уж слаженность они наработают – в такой глуши как Каэдвен возможностей должно быть хоть отбавляй, тем более в связи со строительством нового большака. В-третьих, Якоб намеревался обратить остатки товара в более удобную и менее привлекательную форму звонких монет. А уж где был бы еще так востребован алкоголь, как не в этом благословенном городе?
– Вот что, други мои – обратился к остальным Якоб, отряхнув крепкие ладони от остатков шелухи. – Остановимся мы, я думаю, на постоялом дворе. Здесь и цена божеская, и двор огорожен, чтобы товар было не страшно без пригляда оставить. Отдохнем с дороги и делом займемся. Нужно будет пройтись по трактирам да поспрашивать, почем темерскую ржаную взяли бы, чтобы отыскать лучшую цену на наш товар. Было бы неплохо и послушать, о чем народ судачит. Только осторожно – не хватало еще, чтобы нас вздернули как темерских шпионов. А мне нужно еще в мэрию заглянуть, бумаги оформить. Надеюсь, дело быстро обернется, хотя с бюрократией лучше далеко не загадывать. Ходить вас гуськом за мной как утята за мамкой я не требую. Сами разберетесь, что к лучшему делу придется. Можете прикинуть, что из снаряжения купить. В том числе и на будущее, ибо пока денег у нас, что совести у таможенников – закончил Якоб, вспомнив, сколько отвалил за пересечение границы.
|
|
3 |
|
|
|
|
Нанялся в помощники торговца Крысонос волей не то случая, не то божьей, не то собственной. Подсказало чутьё бывшему разбойнику, стоило только на дороге в Реданию завидеть подводу, что недаром возница, солидной наружности краснолюд, ретиво погоняет мула. Неспроста борода его растрёпана, не просто так то и дело озираются спутники его. По наитию-то Бартек, - хоп! - и сиганул в повозку, словно кот, охочий до сметаны, на стол запрыгивает. До Бондара довезти нижайше попросил, в благодарностях рассыпавшись. В пути разговорились, ввёл его Янсен бегло в курс дела. Ну и вроде как нанял. В сопровождающие или вроде того, Бартек для себя ещё толком не уяснил. Стало быть, продолжили путь уже заодно. Волей не то случая, не то божьей, не то краснолюдской. А отчего было не наняться? В прежнюю жизнь дороги нет и быть не может - напоминанием о том в потайном кармане жилета жжёт грудь завернутая в полотняный лоскут флейта. Что ж так тошно от жжения этого? Отчего не отпускает, зараза?
О товарищах новых Бартек мнение составить успел самое поверхностное, но таковое порой самое верное, как ведомо опытным карманникам. Двое краснолюдов - это понятно, господа во всех смыслах устойчивые, положиться можно. Объём бицепса Тортеваля и талии Янсена вызывает почтение. Эльфийка - это непонятно, кто разберёт что у эльфей на душе-то творится. Особняком держится. Сыч ещё этот отчего-то нервирует. В повадках шрамомордого Гизберта угадывалось что-то знакомое, уж не одного ли они с Крысоносом поля ягоды? Столкуются. Ишь какой у него меч здоровущий - столоваться нужно непременно. Но вот Яржек вызвал у Крысоноса самое неподдельное восхищение. С таким же немым восторгом, должно быть, взирает зерриканская песчанка на громаду встречного слона. Да и история с бревном, что зашибло главаря разбойников, пришлась Бартеку по сердцу. Жаль не свела судьба Бартека с Кряжем раньше, жаль не свела атамана его шайки с бревном. Тогда бы и бардов... Эх, ладно. Что ж так гадко-то..?
Стоило повозке въехать в город, привычно заплясал кругом взгляд Крысоноса. Профессиональное. В столь ранний час закоулки и аллеи наверняка полнятся золотоносной жилой щипачей - храпящими несчастливцами, коим нехватка сил физических и духовных не позволила достичь номеров и постелей обетованных. Впрочем, за сии сокровища обычно конкуренция ведётся жестокая, а территория наверняка поделена местными. Да и новая жизнь ведь началась. Обязывает. Жаль, конечно.
В Бондаре досель Бартек не бывал, но города - они все на одно лицо. Пусть лицо Бондара и скрывалось под толстым слоем марафета из арсенала местных шлюх. Зенки крысоносовы пляшут - ищут возможности. Конкурентов. Стражников.
- Цены на товарец наш поглядеть да о чём люд местный шепчется разведать? Это запросто, господин Янсен, это я в один миг обернусь и перечню подробную вам представлю! Тут и отдыха не надобно - не устамши я. Ноги впору размять, - помахал Бартек задорно свешенными с воза ногами в ответ на предложение Якоба.
- Давненько не бывамши я в Бондаре. Сестра моя старша́я трудилась тут годков эдак пять. Не подумайте чего, милсдари, прачкой. Мальцом-то с батькой навещали её, город знаю как иной кмет - дыры на своих подштанниках. Готов желающим экскурсиев предоставить. Желаете экскурсий, милсдарь Кряж? - обратился Крысонос к могучему вознице.
А покуда тот соображал, успел будто невзначай, пересаживаясь поудобнее, шепнуть на ухо Янсену: "Эдакого детину одного в город пускать опасно. Девиц завидит - делов натворит на такой счётец, что в десять лет не расплатимся."
Результат броска 1D10+13: 18 - "проверка Знания улиц;".
|
|
4 |
|
|
|
|
Бондар был городом во всех отношениях приличным, кроме отношения полового. То есть, здесь была в наличии стража, и стража блюла. Как-никак, это пограничье, за рекой Темерия уже. Надо, значит, лицом свою страну показать, чтоб все с той стороны Понтара обосрались.
Потому пьяных старались далее кабаков не пускать, а сваливали их всех на конюшню в "Удар Копытом" - в случае чего, уж две кроны завалящих найдутся, а если и нет, хозяин не сильно в убытке. Бывает, конечно, и обдирали их там, но, опять же, то крупный бизнес, надо подходы знать. Negotium est!
Но, опять же, у двери того самого кабака висел пучок соломы на нитке. Знак условный - место сбора наёмников. Здесь можно было получить работу, из тех, о которых думал Якоб, а если имеешь связи или поручителя, то не ждать первой попавшийся в очереди из других наёмников, а идти прямо к хозяину, за особым поручением.
Со сбытом водки дело обстояло тонко. Пять ящиков - вещь двоякая. В одних случаях можно сказать, что и немного. А в иных - особо крупный размер. Иные случаи Бартеку зубной болью отдавались. Одним словом, если Якоб не желает снова по кривой дорожке идти, лучше б открыто водкой не торговать в таких количествах без соизволенья казны. А за соизволенье делиться придётся, этак и без прибыли уйдёшь, и без товара. Взгляд зацепился за вывеску алхимика: вот верный покупатель. Конечно, тут не ради питья сделка пойдёт, но, будем честны, ещё никто не покупал водку за то, что она вкусная. А чистотой продукт "Вырвы" отличался весьма выгодно. Алхимик же будет рад получить такой запас спирта "мимо акциза", да и не сдаст продавца. Опять же, может быть, у него какая работа найдётся?
Пройдясь взглядом по другим вывескам и характерному положению будок стражи, Бартек прикинул, что бордель в этом городе - не источник проблем, а основная статья дохода. А значит, каждый из них находится под охраной и покровительством. А где покровительство, там и деньги. И неплохо бы к этим деньгам получить доступ.
|
|
5 |
|
|
|
|
На клятый отряд "воинов" уже далеко не первой свежести наемнику смотреть было тошно, воротило прям как от вчерашней похлебки на постоялом дворе у дороги по пути. А может то виновато кислое пиво, которое разливал подозрительного вида низушек. Все они, падлы нечеловеческие, стремятся обделить и облапошить честного человека. Последние часы Гизберт протряс зад в телеге, всё нутро перетряхнуло десяток раз, так что настроение у него было аховое.
С другой стороны, а чего он хотел? Если судьба не благоволит, то это надолго – скажи спасибо, коли жив. Так что он мысленно поблагодарил судьбу, а заодно и Мелителе, в которую не верил, но зато Анна верила, жрица и хорошая деваха, душевная, так что грех не вспомнить. Наверное, стоит и к новым соратникам относиться снисходительно, с терпением – не боги ведь горшки обжигают. Еще попритрутся все друг к другу.
Сам "Везунчик" в молодости был не подарком: будь он на 15 лет моложе, то сейчас бы уже наверняка попытался бы вытрахать эту красивую скоятаэльку, которая ехала с торгашом Вырвой, и уж точно бы подрался с Детиной, уж больно у него взгляд благостный, детский, а рожа на мощных плечах так и просит кулака в скулу. Да и с краснолюдами бы сцепился, к гадалке не ходи – в юности Везунчик очень был нетерпим к нечеловеческим народам, только с возрастом растеряв эту блажь. С возрастом оно спокойнее всё воспринимается. Уже начинаешь кумекать котелком, и приходит рано или поздно мысль, что не так важно, сколько в соратнике росту, какие у него ухи и глаза, лишь бы ухарем и трусом не оказался.
По пути Гиз невольно стал думать о себе как о негласном вожаке этой бандерии – по возрасту и опыту наверное только и подходил (всю карьеру свою мечтал, да так и не вышел в кондотьеры) и присматривался ко всем. Покамест сделал вывод, что вроде как не трусы эти оглоеды, и не бездари. Каждый честно работал, когда краснолюд-купчина отдавал приказы, особенно этот гигант Яржек. Вот уж кого природа наградила! И удача полюбила! Если бы Гизберт сам своими глазами не видел клятое бревно и мертвого разбойника, и честную рожу Яржека и его односельчан, то ни в жисть бы не поверил в такую ухмылку судьбы. Ан нет, всё взаправду.
Гвендолин оказалась серьезной и не слишком улыбчивой особой, зато дело свое знала. Кем она там раньше была, Гибзерт знать не знал, но работала наравне со всеми, хоть и отвлекала конечно своими прелестями – хоть и седина уже в голове, а всё ж таки кровь бывает и взыграет, когда идет эдак своей легкой походкой.
Краснолюды оба оказались давно знакомы – один, рыжий Тортеваль, оказался болтливым и энергичным малым, с живым умом и языком, а его старший товарищ и по совместительству зачинатель отряда – Якоб Вырва, тот постепеннее, не такого авантюрного склада. Бывает глянешь, тот аж кривится и кусает губы, когда приходится расстаться с лишней кроной, а уж торгуется как черт!
Подозрительным прощелыгой показался только невысокий мужик по имени Бартек, а уж прозвище Крысонос ему дюже подходило. Спросить бы откуда, да может обидится. В любом случае, сначала Гизберт хотел его взашей гнать, но скоятаэлька оказалась прозорливее и насоветовала Вырве взять проворного человека с собой. Не зря ж тот смог подкрасться к телеге отряда так, что его заметили лишь в последний момент. Покамест грешков за ним не завелось, но Везунчик все равно присматривался к парню.
***
Когда въехали, Бондар оказался тем, чего и ожидали – мелкий городишко, как есть. Да чего говорить, бывал ведь тут Гизберт, сам каэдвенец, и побродил в жизни немало, так что Бондар проходить доводилось, правда давненько.
– Приглядеть за ним? Телегу еще пристроить... Или могу брони для всей компании выбрать, как прикажете, – Гизберт, наклонившись, шепнул Вырве в широкое краснолюдское ухо, имея в виду Крысоноса конечно. Негласно, Везунчик решил для себя считать купца главным, пока тот платит. И спрос везде у официальных лиц с него же, удобно. Так что наемник был полностью ему лоялен.
|
|
6 |
|
|
|
|
Матушка всегда говорила, что Яржек рождён для чего то большего, хотя папаня и откровенно посмеивался иногда над её словами, мол куда этому дурню. Теперь же парень, гордо озирался по сторонам сидя в телеге! Это ж надо ж! Едем в город! Рассказать кому из дружков, так те от зависти помрут прям на месте! С другой стороны жители рады были такому яркому событию и собрали кое каких сбережений для Яржека в дорогу, сложив их с призовыми от победы на конкурсе метания, он получил приличную сумму, что бы отправиться в путь и однажды вернуться в родной Барсучий Яр героем и всех с избытком отблагодарить за доброту.
Якоб похоже славный мужик краснолюд. Всех этих тонкостей купить-продать Яржеку не понять никогда. Но ежели кто обидеть его захочет, придется дело иметь сначала с Детиной! Однако, похоже, остальная команда была тоже не промах. Смотреть как два краснолюда то бранят друг друга во что горазды, то братаются от души было очень забавно, Яржека это веселило!
К эльфийке же парень, выросший в деревне, относился осторожно. Ему с детства твердили, что эльфы людям не друзья, но пока что та не сделала ничего такого, что бы подтвердить идущую по Северу молву про остроухих. Кряж искренне надеялся, что так это и останется..
Тем более похоже не только элфийке было что скрывать. Тут же был и парень, которого почему то называли Крысонос... Он что, носит крыс?.. Или у него крысиный нос? Да вроде бы не похоже..
А вот наёмник вызывал неподдельный интерес. Мужчина по имени Гизберт выглядел весьма опытным бойцом и, возможно, смог бы обучить молодого парня каким нибудь премудростям в битве. Хотя мысли в голове продолжали твердить: А чего там учить то?? Взял дубину или топор, да как размахнулся посильнее! И пускай остальные уже о премудростях думают!
***
Вот впереди уже показался город. Действительно, самый настоящий! Кто то говорил в дороге что это город чистой любви. Яржеку не терпелось наконец туда попасть! Каждый мальчонка из Барсучьего Яра мечтал однажды попасть в.. город. Так что теперь парень двигался по улицам разинув рот и глядя по сторонам. Чужие разговоры оставались где то за пределами его внимания, пока голос Бартека не выхватил его из впечатлений.
— Ээ.. Я.. А то! Давай, ага! - низкий тягучий голос с радостью откликнулся на предложение с экскурсией. Это сейчас как раз то, чего всем сердцем хотел молодой Яржек.
|
|
7 |
|
|
|
|
Аэдирн, окрестности Вергена, поместье графа фон Мерца, примерно полгода назадБыло трудно дышать и предательски подкашивались ноги. Чтобы не упасть, пришлось опереться рукой о массивный письменный стол. И только потом, сделав над собой усилие, мягко, с прямой спиной опуститься в кресло для посетителей. Глаза сами собой возвращались к листу, который Гвендолин продолжала держать в руках. Купчей на её имя. В который уже раз она жадно вчитывалась в каждое слово, в третий? Пятый? Сидящий напротив фон Мерц терпеливо ждал, не сводя с неё пристального взгляда.
— Якоб Янсен — кто это? — наконец подняв на него глаза, спросила она тихо.
— Купец-краснолюд, знакомый моего поверенного. Надёжный, я проверил.
— Ты продаёшь меня краснолюду?..
«Ты» наедине в противовес строгому «Вы» на публике — так она называла его, никогда не нарушая это правило. Он её — по полному имени или Лин. Этот негласный речевой ритуал установился сам собой.
— Он посредник. Сама понимаешь, заключение сделки напрямую…
— ... будет ударом по репутации фамилии, — закончила его мысль эльфийка.
— Единственная женщина, которая понимает меня без слов, — невесело усмехнулся граф.
— У меня был хороший учитель и годы вынужденной практики.
В её ровном голосе не сквозило и тени возмущения. Лишь спокойная констатация факта. За годы, проведённые в хозяйском доме, она многому научилась у этого умного, непростого, порой совсем непонятного человека. Разбираться в светских нравах. Разгадывать людские мотивы. Мыслить как делец. Находить компромисс. Договариваться. Приспосабливаться. Получать желаемое, а порой больше, не идя напролом — даже будучи рабыней.
Но говорить прямо и открыто, не отводя взгляда и не опуская головы — это право было с ней всегда, и никто не смог отнять его.
— И всё же — почему? — спросила она после некоторого молчания, отодвинув от себя бланк купчей.
— Ты не понимаешь, Лин. Эта сделка фиктивна. Я даю тебе свободу.
Что сейчас промелькнуло в её зелёных миндалевидных глазах? Немое изумление? Неверие? Испуг? Надежда, робко проглядывающая за боязливым ожиданием подвоха?
— Свободу?.. — повторила девушка, словно забыла, что это такое.
В ожидании и надежде прошло десять лет. Мучительно долгий срок даже для жизни Aen Seidhe. И теперь, когда мечта наконец осуществилась, Гвендолин ощущала себя как во сне, когда не можешь пошевелиться или сделать что-то, как бы страстно этого ни желал.
— Ты говорил, что никогда меня не отпустишь, — напомнила она его слова, сказанные когда-то.
— И, будь моя воля, не отпустил бы и сейчас, — подтвердил фон Мерц.
Она знала почему.
«Зачем тебе свобода? Чтобы погибнуть в первый же год? От голода в своей Долине или в одной из самоубийственных вылазок этих ваших скоя’таэлей», — сказал он однажды в приступе откровенности.
Он искренне считал себя благодетелем, может быть, даже спасителем. Его приземлённый разум отказывался понимать, что смерть свободным лучше сытого рабства. Слишком иное представление о счастье у него было, слишком человеческое.
— Что заставило тебя изменить решение?
— Политика, Лин, — ответил он недовольно. — Обстоятельства. К тому же я остался один.
Склонив голову, Гвендолин задумалась. Ещё не прошёл полный срок, отведённый для траура, со дня смерти старой графини, матушки Максимилиана. Близнецы, его дети, недавно отбыли в Оксенфурт, каждый поступив на выбранный факультет. Фон Мерц больше не нуждался ни в горничной, ни в учителе-гувернёре — социальных ролях, все эти годы оправдывавших присутствие её, чистокровной эльфийки, в семье аристократа-вдовца. Будь они на юге, она могла бы остаться, но север диктовал свои традиции. И сейчас эти традиции связывали графу руки. Рано или поздно в свете поползут слухи, и это больно ударит по его репутации, а затем и по семейному делу. К тому же движение скоя’таэлей всё больше набирало популярность, из разрозненных, спонтанных вылазок превращаясь в скоординированные акции — а значит, реальную проблему для властей. Настанет день — и кого-то в высших кругах посетит мысль заподозрить фон Мерца в сочувствии к политическому врагу. Вон, у него даже и любовница из скоя’таэлек.
— Так, значит, я свободна? — всё ещё не веря, переспросила девушка.
— Да. С этого момента.
Гвендолин поднялась, тихими шагами прошлась по кабинету. Зачем-то приблизилась к книжному шкафу, скользнув пальцами по пыльным корешкам. Максимилиан ожидал иного: что она кинется опрометью вон, не попрощавшись, или наговорит ему гадостей напоследок. Но отчего-то она была странно спокойна и не спешила уходить.
— Если тебе нужно что-то из одежды и украшений, можешь взять, — предложил он, теряясь в догадках.
Но девушка лишь улыбнулась, покачав головой.
— Зачем? Мне всё равно негде будет их носить.
— За них можно выручить неплохие деньги.
— Это память, Макс. Я не стану продавать воспоминания. Какими бы они ни были.
Подумав о чём-то, Гвен добавила:
— Но если мне действительно разрешается взять что-то памятное, я бы хотела флейту. И… Бублика. Сыча, — пояснила она, не вполне уверенная, что он помнит про птицу, спасённую во время одной из псовых охот в угодиях фон Мерцев.
Граф удивлённо приподнял брови, но ничего не сказал. Все те вещи, на которые обычно так падки женщины, были ей безразличны. А он так и не смог к этому привыкнуть.
— Тебе стоило сделать это раньше, — вдруг проговорила она, кивнув на купчую, всё ещё лежащую на столе.
— По-твоему, это что-то бы изменило? — граф сухо усмехнулся.
Но Гвен была серьёзна. И, кажется, абсолютно искренна в своём ответе:
— Если не всё, то многое. Освободи ты меня раньше, я бы не ушла. Не оставила бы одного.
Мужчина замер, непонимающе всматриваясь в её лицо. «Чтобы быть рядом, нужна свобода» — эта мысль, которую она пыталась теперь донести до него, отказывалась укладываться в голове.
— Я знаю, многие хотели бы оказаться на моём месте. Ведь у меня, в их глазах, было всё, о чём можно мечтать, — продолжала Гвендолин. — Но ты лишил меня главного. И себя многого лишил. Своими собственными руками. Жаль…
Впервые за время их разговора она опустила глаза, в которых читалась неподдельная грусть.
— И что же я у себя забрал?
Она ответила не сразу, размышляя о чём-то. Он так и не понял за эти десять лет.
— Что ж. Если это единственный способ заставить тебя осознать… Пусть этот поцелуй горит в тебе вечным напоминанием.
Приблизившись, она опустилась к нему на колени и прильнула к его губам. Никогда прежде она не целовала его так — вожделенно, пылко, неподдельно. Теперь она целовала, не позволяя, а желая того сама. Как Гвендолин — свободная и настоящая — которую он потерял. Как там у людей говорится, баба с возу — кобыле легче? Значительную часть пути Гвендолин предпочитала следовать этой поговорке. Не потому что чуралась мужского общества — просто неудержимо тянуло двигаться. Бублик, подхватив настроение подруги, порхал где-то неподалёку, забирая то влево, то вправо, то выскакивая прямо из-за спины и подначивая на догонялки. Минуло уже полгода со дня обретения свободы, а до сих пор многим вещам девушка училась заново, как ребёнок, делающий первые неуверенные шаги. Некоторые простые истины она вспоминала, будто очнувшись от долгого забытья и сбросив наконец оцепенение. Каково это — расправив плечи, идти куда хочется. Делать, что вздумается. Первой заговорить с тем, кто больше нравится. А главное — произносить то, что думаешь на самом деле, вместо предписанного этикетом. Но Гвендолин в основном молчала, лёгким шагом поспевая за повозкой. Просто так просила душа — жмурясь, подставлять лицо солнечным лучам и изредка, как бы украдкой, улыбаться тишине. Иногда спутники перекидывались парой фраз, и девушка просто слушала, никак не вмешиваясь. Эльфов недолюбливали в этих краях, а она не спешила ни опровергать, ни доказывать это расовое предубеждение. За неё всё скажут её поступки. Лишь однажды девушка нарушила тишину: — Вор? Вопрос был обращён к Бартеку. Не осуждающий — скорее, отдающий осторожным любопытством, едва читающимся в зелёных глазах. Когда парень бесшумной тенью выскочил откуда ни возьмись, Гвен как раз устроилась на телеге передохнуть и едва успела выхватить кинжал. А это чего-то да стоило — застать эльфа врасплох. «Хм, а может, он и не вор вовсе, а наёмный убийца…» Словом, Бартек ей, на первый взгляд, понравился. А кто он, dh’oine или человек — время покажет. *** Бондар пах людьми и смердел похотью. Словно снова оказалась на светском рауте, с той лишь разницей, что не нужно играть в игры недомолвок, двойных смыслов и иносказательности — простой народ условностям предпочитал прямоту. Так даже проще. — А можно мне тоже на экскурсию? — осмелев, решила напроситься девушка. Тонкий, чувствительный слух мог бы пригодиться в деле собирания последних новостей, на которые рассчитывал Якоб.
|
|
8 |
|
|
|
|
***
Телега очередной раз качнулась, не то на ухабе, не то просто что-то под колесо попало. Голова Михая снова чуть подпрыгнула и звякнула шлемом об наковальню, используемую вместо подушки.
- О, утро чтоль? - искренне удивился краснолюд, открыв один глаз и осматриваясь.
Он с вечера решил, что "коль есть кому в темноту глазеть, то ему покамест стоит отдохнуть, дабы быть преисполненным сил утром проснуться". Ну или сменить дозорного. Благо, Михай вполне себе комфортно умещался поперек телеги, так что сон для него проблемой не был. И вот солнце уже взошло достаточно высоко, чтобы светить ему в глаза.
Тортеваль принял сидячее положение, снял шлем, потер лицо, расправил усы и, сладко зевая да потягиваясь, огляделся.
- Вот и он, Бондар, узнаю. Стал быть, добралися, ага. Славный городишка, да, ох, не простой.
По пути Михай, все ещё потягиваясь и разминаясь на сколько возможно, рассматривал детишек, то ли в надежде, то ли в опасении увидеть среди них знакомое личико. О своих особых отношениях с этим городком и душевных терзаниях он никому ещё не говорил. Хотя, на счёт Якоба имелась неуверенность, ибо до побега из Темерии совместно выпито было столько, что не вспомнить, а значится и язык ведь мог успеть развязаться до неприличествующих откровенностей.
- "Копыто", эт само, оно нам сейчас и само то. Для удешевления, можно комнату взять поболе да всем в ней и быть. Поди ж не долго тут куковать будем? Уж коль мешков монет звонких нет, так и делать тут, в Бондаре, нам нечего. Товар, кстати, можно реализовать и бартером, только, эт само, не в "домах добрых дев", ага? И нужно решаться, куда мы далее. Ежели в Бан Глеан, то одно, а коль на север двинем, то одежд теплых надо. Сам я далее Мерула на север не бывал, да вот слыхал, там и в летний эквинокций пиво, эт само, замёрзнуть может! А уж коли тут задержимся, так надо о подказенном деле подумать, дабы и водку спрятать. Кузня прошлый раз не заработала, но... - Михай многозначительно пожал плечами. - Так что, коль безхозную кузню увидите, так для меня её приметьте. Токма жизнь тут, эт само, после полудня начнётся, а пока и глазеть не на что. И помните, "добрые девицы" коварны.
|
|
9 |
|