Найти травы оказалось не сложно. В этой дикой глуши, вдали от охотничьих троп и торговых трактов, мироцвет с янтарником росли на каждом шагу, а кровотина оплетала сосновые корни. Смастерив себе временную обувку из коры и верёвки, Морвен прошёл вдоль берега и приметил в зарослях рогоза ростки сердцелиста — на большую удачу не приходилось даже рассчитывать. Вернувшись к костерку, он начал кипятить воду, готовить компрессы и толочь порошок.
Работа шла тяжело: виски пульсировали, затылок ломило, лёгкие начал драть сухой кашель.
Небеса вновь обрушили на истерзанную топь косой ливень, однако теперь ручьями сбегавшая в овражек вода не могла серьёзно навредить лагерю. Травяной отвар оказался отвратно горьким на вкус — глаза слезились, но Морвен пил через силу. Кое-как прилепив на грудь пару самодельных компрессов, он сжался под накидкой, дрожа в ознобе — и, несмотря на дикий собачий холод, уснул почти сразу. Несколько раз он пробуждался от странной лихорадочной дрёмы — плохо помня, где находится, почти ничего не соображая, он подкидывал поленья в едва тлеющий костерок, выпивал ещё чашку травяного отвара и вскоре засыпал снова. Один раз пришлось подняться и выбраться из оврага, чтобы справить нужду.
Совсем скоро он уснул снова.
***
Морвен брёл куда-то сквозь сковавшую серебристые болота молочную мглу. Над водой величественно плыл тяжёлый мглистый туман, который с каждым вдохом проникал в лёгкие, першил в горле, заставлял сгибаться в приступе кашля. Над головой висело тёмно-фиолетовое, странно чистое, предрассветное небо. Странник остановился, задрал голову и как никогда чётко увидел разбросанные по небосводу мириады холодных звёзд — мерцая, они безразлично наблюдали за наполненным бессмысленными человеческими страданиями миром.
Звёзды поплыли, закружились в диком танце сливающихся потусторонних огней, образуя замысловатые, неподвластные человеческому рассудку узоры. Небосвод стал пергаментом, а мерцающие узоры — руническими знаками Лирики. Словно смеясь и издеваясь над Морвеном, арканные знаки пылали в небе: странник мог бы прочитать и перевести каждый из них, но знал, что никогда не сможет по-настоящему овладеть ни одним.
Над водой разнёсся голос — холодный, чистый и прозрачный, как заводь.
– Назови одно имя, – потребовал. – Не своё имя.