Холодное солнце | ходы игроков | Холодное солнце

Твою речь сопровождала напряжённая тишина — никто не перебивал и не перечил, не переговаривался между собой, все смотрели на тебя и внимали. В какой-то момент даже Ролло крутанулся на табурете, развернулся лицом ко всем собравшимся и задумчиво уставился на тебя. Огонь в камине разгорался сильнее, с едва слышным потрескиванием обгладывая парочку подброшенных недавно поленьев, и отбрасывая на лицо Изабеллы беспокойные тени. Она так и смотрела на тебя, не отводя взгляда — почти сразу перестала улыбаться и молча слушала. И, как бы хорошо эта женщина ни скрывала свои эмоции, ты всё-таки видел, что попал прямо в точку — в глубине души она и сама понимала, что ты полностью прав, и в большей степени устраивала представление, играя на публику, чем собиралась на самом деле куда-либо уходить.

Если, конечно, ты её не заставишь — ты вдруг явственно осознал, насколько близко приблизился к незримой черте, и что от катастрофы тебя отделяла пара-тройка неосторожно брошенных слов.

– Умеешь ты говорить, Найт, – произнесла она после непродолжительного молчания совсем тихо. – Всегда отлично у тебя выходило. Заговоришь мёртвого.

Она улыбнулась — бледно, коротко, но на этот раз вполне искренне, без ледяной надменности и насмешки.

– Ты во всём прав, сезон дождей уже начался, а дороги в этих местах и в сухую пору ни к чёрту. В Лирию сейчас никто в здравом уме не сунется, если дорога голова, до Мерсии — по меньшей мере три недели верхом, и это по нормальным, проходимым, дорогам, — Изабелла пожала плечами и продолжила примирительно. – Валить лучше было позавчера, а теперь, судя по всему, мы все тут застряли. Я общалась с местными – говорят, в хороший год, бывает, выдаётся сухая неделя между дождями и холодом. В плохой — всё сразу покрывается льдом, если вода ещё не ушла, а морозы уже настали.

Она откинулась на спинку лавки и скрестила на груди руки.

– Будь по-твоему, Найт, – вздохнула. – Но запомни: ещё раз заговоришь со мной в таком тоне на людях — и мне придётся убить тебя. По крайней мере, попробовать. Обычно у меня получается.

Бель посмотрела в сторону, поёрзала чуть на лавке. Ты видел, насколько она не любила признавать собственные ошибки, насколько тяжело дались ей следующие слова — словно их приходилось вытаскивать буквально клещами.

– Мне тоже стоило бы… больше думать, прежде чем говорить.

Ролло не сдержался и фыркнул, моментально став жертвой уничижительного, хлёсткого взгляда. Здоровяк Орсо что-то замычал одобрительно, а близнецы покивали, заметно расслабившись.

– Замечательно, – объявил Корвин, явно довольный исходом перепалки и совсем того не скрывающий. – А теперь, джентльмены и леди, когда все закончили кидаться друг на друга, как свора голодных псов, я бы предложил заняться тем, ради чего мы все тут собрались. Обсуждением плана действий.

– Трактирщик! — снова рявкнул громогласно, хорошо поставленным голосом военного командира. – Найдётся какая карта..?

- Нет нужды, - ответил я Изабелле с наигранной печалью, - Я давно сражен наповал твоей ангельской красотой и кротким нравом. Но, если ты все-же попробуешь, я постараюсь не сдохнуть. Обычно у меня получается.

Шутки шутками, а разговорчики и правда неприятные.
Командир, ага. Над своей задницей ты, мол, командир. А ежели будешь варежку раскрывать, так и без нее, задницы, останешься.
Но - на тех позициях, что у меня, только и остается, что отшучиваться. Авторитет, если и был - то сгорел вместе с мечтами Лирии о свободе и независимости. А если начать давить на правах командира наемников - возникнет резонный вопрос, а чем ты, отец родной, собрался нам платить? Этого вопроса я боялся больше всего. Вот и выходит, что на данный момент у нас тут не отряд наемных солдат, а группа людей, временно объединенная общими интересами. Придется лавировать между печальным положением, в котором мы все застряли, и загадочными отношениями с отрядом знакомых незнакомцев, о которых мне известны только имена, отчаянно делая вид, что все под контролем. Боги, как я ненавидел Найта в этот момент. Еще никому за свою короткую новую жизнь мне не хотелось так качественно набить рожу, как своему прежнему я, как бы странно это не звучало. А еще хотелось закончить с этими посиделками, найти Миру и за ноги вытрясти из нее хоть какое то лекарство для своей головы. Вроде, она что-то там придумала, только одноглазый со своей бандой помешал, чтоб ему в петле висеть.

Изабелла игриво улыбнулась — сложив руки на столе, словно прилежная школярка из столичного института, она весело тебе подмигнула.

– Не мамы картов, – трактирщик, суховатый старик с колючим взглядом, говорил с сильным местным акцентом, сразу напомнившим тебе речь старого солдата в горящем лагере. – Агнешка моя, може, значится, намалювать схему.

Корвин нахмурился и чуть поразмыслил — как видно, с пыхтением переводил наречие старика на человеческий общеимперский язык, и результаты перевода пришлись ему не по нраву.
– Хорошо, старый, пусть будет схема. Зови Агнешку свою!

Трактирщик сделал знак одному из “вышибал” у стены — тот, коротко кивнув, направился к лестнице. Корвин откинулся на спинку скамьи и вздохнул.
– Не край, а дыра. Ни карт, ни дорог, даже говорят — вроде и по-нашему, а вроде ни черта не поймёшь. Войтек, – махнул рукой на трактирщика. – Ещё поосвоился, постоялый двор держит, часто с нашим братом общается. А в тех деревнях, что подальше от тракта, говорят, совсем мрак.
Корвин пристально взглянул на тебя.
– Ты как вообще, брат? – кивнул на бинты, что виднелись из-под рубахи. – Не рановато к делам? Мы как-то думали, ты уже того, не оправишься.

- Ерунда, - отмахнулся я, не особо, впрочем, искренне, - В атаку лететь, может, и рановато, надо еще немного в силу прийти. Но уже чувствую, кровь застоялась, надо попробовать поразмяться. А голова в порядке - и уж точно лучше чем тогда, когда я затеял эту лирийскую авантюру. Кстати, лекарка здесь? Ну эта, Мира?

– В амбаре, небось, с ранеными, – ответил Корвин без особого интереса. – Трактир переполнен, комнат-то на всех не хватает. Вот Войтек и подсуетился, теперь продаёт лежанки на сеновале — по цене столичных бордельных шлюх.

Старый командир усмехнулся — так сходу и не скажешь, осуждает он пройдоху-трактирщика или, напротив, уважает за деловитость.

– Осторожней давай, – произнёс, вновь с сомнением взглянув на бинты. – Не хватало только, чтобы ты опять слёг.
Корвин придвинулся к тебе поближе и продолжил, понизив голос:
– Крон-то у нас того, в обрез. Надо или придумать чего, или скоро нечем будет платить за кров и еду. Войтек этот хер опытный, сыновей держит наготове, с дубинами, пару деревенских подрядил под охрану, да и деревушка сама под боком. Не оберёмся потом проблем, если попробуем силой взять. Да и за свиньями и курами кто следить будет — всяко точно не Изабелла.

Белла, не переставая улыбаться, обезоруживающе пожала плечами.

– Тема, в общем, такая, – продолжил, чуть насупившись, Корвин. – Общак расплавился вместе с лагерем, из запасов у нас ток то, что было у парней по карманам — меньше сотенки крон на всех вышло. Войтек стрясывает по десятке за комнату, ещё пять-десять в день, чтобы прокормить брата. Если так пойдёт, останемся без трусов уже послезавтра. Старик, правда, темнит, что-то мутит, всё спрашивает, кто главный у нас, хочет поговорить. Может выйдет сторговаться на что-то.

Ролло пододвинул табурет поближе к столу и сел снова.

– Деревня тоже тут, рядом, – произнёс, подавая голос за сегодня впервые. – Можем перетереть со старейшиной, или кто у них там – как пить дать что-то нужно им. Крон у местных много не водится, но может о чём и договоримся.

– Не так давно наши услуги могли позволить себе разве что короли, – протянула мечтательно Изабелла, не обращаясь ни к кому в частности.

- Зато мы чувствуем себя лучше, чем некоторые короли, - заметил я, - по крайней мере, чаще дышим и лучше пахнем. А посему, дорогая Белла, нужно быть гибким и не воротить носик, если жизнь протягивает краюху ржаного хлеба вместо пряника. Кто знает, что она протянет завтра?

Была у меня конечно мыслишка, что стремление Изабеллы выйти из дела было продиктовано тем, что казна отряда пропала, но не совсем, а может быть, и совсем не пропала. Но конечно, сейчас подобные мысли озвучивать было бы совершенно излишне.
Картину Корвин обрисовал реалистичную и довольно безрадостную, но отчаиваться рано. Крайне сомнительно, что некие сыновья с дубинами и близость деревеньки сильно помогли бы ушлому хозяину Войтеку, если бы мы взяли его за жабры. Но это, конечно, совсем уж крайний случай.
- Двадцать в день? Серебром? - Я присвистнул. - И все платят? Удивительно. Видимо, мы и правда удачно заехали. Поговорим, брат, обязательно поговорим. И с хозяином, и со старостой, и с чертями болотными. Ну что, где там его каракули?

Белла прыснула и едва не поперхнулась элем, который мелкими глотками потягивала из кружки.
– Ты видел, как называется трактир, Найт? – спросила со смехом. – Посмотри, как будешь снаружи.

Здоворяк Орсо хохотнул, близнецы тоже странно заулыбались.

– Пока что платят, куда они денутся. Из тех, кто мог бы перетереть за скидку, тут только мы, да может ещё лирийцы, – Корвин кивнул на стол вояк в синем. – Почти все остальные — люд простой, семьи, или вообще одиночки. В окрестностях кишат дезертиры, кто сунется за ограду без сопровождения, может сразу прощаться не только с кронами, с жизнью. Времена настали недобрые, человеческие жизни гроша не стоят.

Корвин нахмурился. В его манере держать себя чувствовались повадки потомственного аристократа, возможно рыцаря — за годы странствий и скитаний они сточились, истёрлись, запрятанные глубоко под муштрой, почти сведённые на нет тем незамысловатым воинским бытом, который предполагала доля наёмника, но что-то осталось. Смотря в его усталые, странно искренние глаза, ты видел горечь старого солдата, который устал лицезреть одни и те же страшные картины снова и снова. Корвин казался человеком предельно прямолинейным, открытым и честным, скорее воином и офицером, чем интриганом.

Ты вдруг почувствовал, что можешь доверять Корвину — и всегда доверял, с того самого дня, когда впервые нарёк своей правой рукой, первым среди равных, своим заместителем. Вместе с ним вы прошли огонь и воду, бок о бок, ваши странствия начались задолго до того, как впервые прозвучали заветные слова, ставшие со временем смыслом твоей жизни, второй натурой — Мечи Авалона. Корвин был там в тот день, когда горел старый замок — вцепившись мёртвой хваткой в предплечье, он тащил тебя, преодолевая яростное сопротивление, прочь. Ни разу он не подвёл тебя, ни разу не усомнился — а ты, раз за разом, снова и снова, подводил его, не оправдывал это безусловное, ничем не обоснованное, доверие. Даже тогда, ночью, ты бросился на выручку Изабелле — и смутно чувствовал, что часто поступал подобным образом в прошлом.

Со второго этажа по лестнице сбежала златоволосая девчушка со свёрнутым пергаментом и чернилами. Агнешке было лет семнадцать на вид — несколько полноватая, чуть курносая, улыбчивая, она совсем не походила на хмурого, тощего как жердь, Войтека.
– Милсдарь хце карту? – протараторила, безошибочно выбрав в качестве объекта интереса тебя.
Заулыбалась, разворачивая пергамент, и сразу принялась рисовать. Войтек, нахмурившись больше прежнего, подобрался поближе, и теперь, не сводя взора с дочери, маячил в тенях за Ролло.

– Тутай мы, – Агнешка ткнула пальцем в обнесённый кружком ограды маленький домик. – Трактир наш. А вот дорога.
Девушка нарисовала линию, обогнувшую круг, которая упёрлась с двух сторон в край пергамента.
– Тут вёска наша, Чернотопьем кличут.
– Деревня, значит, – авторитетно перевёл Корвин.
– Де-ревня, – подтвердила, чуть запнувшись, Агнешка.
Она нарисовала на этом месте несколько крестиков.
– За ней будут топи, – несколько параллельных волнистых линий. – Нельга туда ходить. В муть затянет, помрёте и не заметите. Мы не ходим. Ток ешль за травами.

Рука Агнешки сместилась ниже и нарисовала несколько ёлок. Сбивчиво и с трудом она рассказала про светлолесье — “добрый, хороший лёс там” — и Медвежье озеро в самых дебрях. Рассказала и про соседние деревушки — Край в двух днях пути к востоку, и Медвежьи Сопки в трёх к югу.
Наконец, в самом углу схемы, возле дороги, она поставила кляксу.
– А то Лысый холм, – произнесла неожиданно серьёзно и мрачно. – Там смерть. Нельга туда ходить, совсем нельга.

Выразительно заглянув тебе в глаза, она сделала “крест” руками.

Ролло, который наблюдал за процессом, подперев ладонями подбородок, хмыкнул себе под нос.