| |
|
|
Заслышав речь за своей спиной, Моркар непроизвольно дёрнулся. Рука сама собой потянулась к мечу, выпущенная триадка звязкнула о звенья кольчуги, но мгновением спустя пришло осознание того что голос был женским и никак не мог принадлежать Аридее – ту принц узнал бы сразу. Других женщин в числе своих врагов Моркар не числил. К тому же – альбиец понял это ещё через мгновение – и голос этот тоже был ему знаком – за последние дни ему довольно часто доводилось его слышать.
– Эйнет? – Моркар разжал хватку на рукояти меча, и неторопливо повернул голову в сторону гойделки, отметив про себя что девчонка стояла поодаль – там куда он бы клинком не дотянулся. Это было... умно – в иное время и в другом месте человек неосторожно подкравшийся к нему со спины рисковал бы получить удар прежде нежели Моркар разобрался бы кто тот такой.
"Будь это убийца, сейчас тебя взяли бы тёпленьким" – пробежала в голове злая мысль.
– Тебе то чего не сиделось? – пробормотал он вслух и кивнул гойделке на рассыпанные по земле чурбаки – должно быть здесь рубили дрова для растопки: выбирай мол любой по нраву.
Ещё раз поглядев на окрашенное в багрянец небо, Моркар убрал триадку под шарф, и вновь прервал молчание
– Бог мне не ответит – грустно сказал он – Я ведь не Иссур и даже не праведник – много дурного сделал в жизни и совсем немного доброго. Не от хорошей жизни я оказался здесь, знаешь ли.
Моркар сам не понимал отчего его вдруг потянуло откровенничать с язычницей и колдуньей, которую он и знал то всего ничего. Можно было бы заподозрить Эйнет в применении колдовства – но он не чувствовал в этом разговоре той неестествености которая пронизывала всю их с Аридеей общую историю. Должно быть ему и в самом деле слишком долго не с кем было поделиться... хоть чем-то.
– Да уж наверное знаешь – вздохнув продолжил Моркар – Ты ведь тоже скучаешь по дому, это видно. Должно быть тоже не просто так решила податься в красные маршалы. Не знаю были ли у тебя враги на Скелтанне, но представь что до тебя доходят вести о том что пока ты бегаешь между городами и постоялыми дворами, твои враги творят дела похлеще прежних, а ты бессильна им помешать...
Альбиец замолчал. Не рассказывать же ему было об Аридее, о проигранной войне и обо всём прочем. Вряд ли Эйнет было бы интересно это слушать, да и не был он готов раскрыться настолько сильно. Как не был готов рассказать и о том что чуть не бросил их братство и чуть не предал их клятву ради того чтобы броситься в погоню – немного остыв Моркар уже кспел понять что даже поскачи он в Альбион сейчас – окажется он на виселице, а не на своём по праву троне.
– Впрочем это мои враги и моя война – подытожил он – Да и не та это история которую стоит рассказывать
|
|
31 |
|
|
|
|
Слушала собеседника Эйнет не перебивая, внимательно глядя в глаза мужчине и легко улыбаясь одними губами. Это явно не была насмешка – скорее вежливое предложение продолжать и не стесняться. Когда Моркар закончил свою речь, овидда подняла взгляд к небу и, легко поведя плечами, ответила, словно в никуда.
- А зачем богам отвечать нам? У людей есть свобода воли и свобода самим определять доброе и дурное – разве мы в праве требовать от них что-то еще, кроме того путеводного огня, что зажжен в сердце. Иначе что будут означать правильные поступки, если они сделаны по чужой указке или из-под палки?
К тому же, - дева все же соизволила снова взглянуть на собеседника, - я всегда считала, что обращения к высшим силам чаще вредны, чем полезны. Представь, сколько за час они слышат обращений к ним, и в какой гул они сливаются? Как здесь выбрать действительно важное и ответить на ту мольбу, где действительно необходимо вмешательство? И в итоге молящийся о поиске потерявшейся свиньи свинопас получает желаемое, а мать, молящая о здоровье провалившемуся в полынью сыну остается неуслышанной, потому что ее глас не слышим за другими. Нет, молить надо только тогда, когда иначе никак. Или когда нужна не ответная милость, а необходимость излить боль души, когда рядом нет никого, кто поймет и выслушает.
Я верю так, - смущенно пожала она плечами, - но узнаю правду только потом, когда начну новый путь.
Зарывшись пятерней в непослушную гриву волос, Эйнет смотрела куда-то за плечо Моркара, и будто наблюдала одной ей понятные картины. Длилось это лишь пару ударов сердца, после чего гойделка тряхнула головой, будто отгоняя наваждение, и продолжила:
- Спасибо тебе, Моркар, за ту заботу, что сквозит в твоих словах, но я покамест ее не заслужила. Я еще не оставила на коре Древа Жизни сколько-нибудь достойного следа, и еще не ясно, какой стану и успею ли стать. Я могу представить, что ты просишь, хотя у меня – лично у меня – и нет покуда врагов. И, не смотря на все то, что осталось за спиной, я чту и лелею каждую весть о доме – о всем Скелтанне, а не только о стенах, в которых звучали голоса моей семьи. Мой дом ныне – весь остров, и одновременно ни один угол на нем и за его пределами.
И я, поверь, - Эйнет снова улыбнулась, на сей раз сочувственно, - пришла к Маршалам не затем, чтобы изменить прошлое, а чтобы обрести возможное будущее. Не знаю, будет ли это моим путем, или на следующем Самайне я стану пеплом для новой Весны – случится то, что я заслужу каждым своим шагом и словом. Но и одна, и другая ветвь жизни послужат людям во благо – в этом я не сомневаюсь ни на секунду.
Сделав короткую паузу, дабы перевести дух, дева пошла посолонь вокруг рыцаря, продолжив лить поток слов, связанных, возможно, лишь невидимыми нитями в ее разуме:
- Что же до деяний врагов твоих, то разве не говорят легенды о том, что иногда даже достойнейший ошибается и лишается всего не потому, что в нем дурная кровь, а потому, что он творил или позволял творить дурные дела? Но разве эти же легенды не рассказывают, что иногда надо упасть на спину для того, чтобы увидеть звезды? Я могу сказать твердо только одно – даже если король лишится своего туата, но не лишится частей тела, делающих его неполноценным, он еще может вернуть утраченное. Если пройдет тропой, которая позволит ему возвыситься над собой прежним, конечно. Что уж говорить об остальных, кто не родился в семье короля, или родилась девой, которая права на владычество мирское не обретет почти наверняка?
Иногда, для того, чтобы стать лучше, нужен болезненный урок, который усваивает только тот, который не складывает руки. И время, безусловно – иных оно лечит, иных калечит, но никого не оставляет прежним. Даже яблоку нужно время, чтобы вырасти, что уж говорить о человеке? Но, прорастая, нельзя забывать о том, что на ветви может висеть не один единственный плод…
Эйнет наконец перестала идти по кругу, и, остановившись напротив мужчины, строгим тоном, словно замечание делала, напомнила ему:
- Но не в этом твоя ошибка, а в слепоте. Волею Судьбы и решения наставников мы вчетвером стали теили друг для друга, преломили один хлеб и ели одно вино, зная, что завтра, может статься, готовы прикрывать спину друг другу. Больше нет «твоих» врагов и «твоей» войны – законы моих отцов и дедов в этом плане говорят ясно. Теперь твои враги стали врагами и для меня, и твоя война для меня будет столь же правильна, как и для тебя, потому что иного между людьми одной дружины, одной клятвы быть не может. И если ты, Моркар, сын своего отца из Дейрского королевства, пойдешь с мечом на недруга, мой долг и моя кровь призовут меня встать рядом.
Даже если твоя война будет несправедлива, - добавила она после недолгого размышления, словно вспоминала нужные строки из обычаев и уложений, - я все равно должна будут стоять подле тебя, но по ее окончании должна буду тебя убить или умереть сама. Впрочем, - извиняющеся, поковыряла она носком сапожка землю и потупилась, - я не верю, что у тебя, Моркар из Дейры, есть дурные намерения и тяга к ненужному кровопролитию. Если я буду жива еще, когда ты ступишь на этот путь так, что он не помешает обетам Красного Маршала, мои знания и пламя будут рядом. Как будут рядом и сын Любомира, и сын Харальда – они достойные мужи, и чтут заповеди былых времен, в которых и правда, и ложь были ярче и выраженней.
|
|
32 |
|
|
|
|
Моркар вздохнул. Он не был готов спорить с Эйнет о том нужны ли Богу молитвы, хотя бы потому что в богословии понимал немного и уроки аббата Вульфстана в своё время почитал невыносимо скучными. Он мог бы заметить что если языческие идолы и не могли услышать всех взывающих к ним – немногим в том отличаясь от владык земных – то истинный Господь был существом всемогущим и несомненно слышал и знал всё о чём люди взывали к Нему. Моркар, однако, был рождён принцем и рыцарем, а не проповедником – вступать в богословские диспуты с языческими служителями он мог разве что при помощи меча – но Эйнет, к добру или худу, была его сестрой по оружию и неплохим человеком – к ней этот аргумент применить он не мог.
– Моя история не так чтобы большой секрет – отозвался он вслух, отвечая на последние слова гойделки – Может я расскажу её вам при случае. Но вряд ли тебе или им – Моркар кивнул на таверну — захочется её слушать. В этой истории мало доброго, и полным полно грязи и глупости.
Ковырнув носком сапога землю и задумавшись ненадолго – быть может приоткрыть завесу своих секретов и в самом деле было бы не лишним? – Моркар добавил:
– Тут ведь не в самой истории дело, и даже не в утраченном троне. Быть может я отвоюю его однажды, быть может потерплю неудачу. Вступая в красные маршалы я знал что у меня будет иной долг, и если уж я дал клятву то не намерен отказываться от неё. Но некоторые из моих врагов куда хуже других, и бессилие помешать им – вот что выводит из себя.
Моркар качнул головой
– И даже если я скажу что враг этот почти наверняка связан с тем чему мы противостоим, красные маршалы едва ли помощники мне сейчас. Альбион слишком далёк от этих земель, я всего лишь новобранец, пускай и принц. Ко мне не прислушаются, и это, к тому же только предчувствия.
|
|
33 |
|
|
|
|
- А разве много по-настоящему важных историй, в которых есть место только доброте, чистоте и мудрости? – в тон собеседнику ответила Эйнет, покачав головой. – К сожалению, все серьезное всегда идет бок о бок и с чистотой, и с грязью – таков закон Природы. – А закон людей – не решай за остальных там, где они могут решить сами. Я с интересом выслушаю твою историю, когда мед твоих речей решит наполнить кубок моего разума, но неволить и заставлять «расскажи-расскажи, ну пожалуйста» не стану. Остальные… Думаю, им тоже не будет безразлично. Но решать им – в конце концов, любой может остановить рассказчика, если поймет, что его слова не звенят в душе струной, серебряной ли, медной…
Дева расправила черные, в пол, одежды и устроилась на одном из чурбачков, отвратив от собеседника взгляд. Гойделка чувствовала, как неостывшие угли ярких чувств разгораются, требуя наброситься на Моркара с вопросами, правда ли он был королем в своих землях, и как так случилось, что землю он потерял, а голову нет. Но холод разума и пепел усталости надежно скрывали эти угли, позволяя овидде вести беседу в спокойствии.
- Ты и без моих слов знаешь, Моркар, что знатные люди имеют несколько гайсов, которым обязаны следовать, и целое множество обетов, связанных с их честью и ее ценой. Сколько легенд о том, как одна клятва мешает исполнить другую, и сколько бед из этого происходит, сколько легенд о том, как не исполнивший или нарушивший клятву гибнет, - не зная, куда девать руки, девушка начала перебирать пряди волос, по-прежнему сидя к собеседнику вполоборота. – Но я не вижу, чтобы клятва Красного Маршала и клятва возмездия мешали друг другу: по крайней мере, глобально. Сегодня, верно, ты не можешь бросить задание и уйти в свой поход, но кому ведомо, что будет через год? Я уверена, что со временем у тебя выпадет шанс вернуться в Альбию – одному ли, с теили ли… А воспользуешься ты им, или нет, будет зависеть от тебя-завтрашнего.
Перебрав волосы с одной стороны, девушка, продолжавшая держать спину прямо так, словно кол проглотила, мягко продолжила:
- К тому же воздаяние тем, кто хуже прочих, и кто угнетает землю и живущих на ней – дело достойное, правильное, и его исполнение достойно легенд. Я тоже желаю отмщения, и тоже желаю вернуть отнятые земли детям тех, кто властвовал над ними в час моего рождения – даже не смотря на то, что победители взяли свое честь по чести, правом победителя, не нарушая законов людских и божественных.
Но, как они в праве властвовать над Бри Лейтом, так и я вправе отнять у них завоеванное… - Эйнет замолчала, а потом продолжила уже гораздо менее уверенным тоном, - Если не брать в расчет, что я женщина, овидда, и не старшая в роду. Но я все равно однажды попробую свою удачу, потому что знаю – если стенать и не идти к ней, то ничего не изменится. Я готова идти, когда на то будет время, и верю, что узнаю этот момент из тысячи других дней. Узнаешь ли ты, поспешишь ли, промедлишь ли – про то мне не ведомо. Да и тебе-сегодняшнему тоже. Но, в любом случае, от слов о помощи я не отказываюсь, знай это.
|
|
34 |
|
|
|
|
– И в самом деле, дела грядущего нам неведомы – усмехнувшись согласился Моркар – Но если всякий раз надеяться на завтра слишком легко потерять сегодня, не так ли? Впрочем...
Пожав плечами альбиец задумчиво посмотрел на уменьшающуюся, но все ещё видную полоску багряного света над головой
– ... Сегодня мы просто новобранцы Красных Маршалов едущие разбираться в проблемах города который у меня дома даже на картах не рисуют. Я понимаю это и могу принять – как я и говорил, принося клятвы я знал что в Альбион и тем более в Дейру вернусь ещё нескоро. Но если уж я не только потомок крови Эделя, но и красный маршал – меня заботит то насколько сумерки – а я чувствую что это они – глубоко проникают в мою страну, а я ничего не могу с этим сделать.
Моркар покачал головой
– Меня беспокоит что как я не замечал тьмы покуда не стало слишком поздно, так и мои соплеменники не заметят. И я боюсь того что последует дальше и с моим королевством и с Альбионом – и кто знает как далеко могут простираться пальцы тьмы?
Осунувшись он прикусил губу, задумавшись, и наконец проговорил
– Но если Господь сохранил мою грешную голову на плечах в темный час, и если привел меня сюда, то быть может это и есть мой шанс скупить прошлое и изменить неизбежное? Потому, пожалуй, я и молился – я хотел выпросить знак о том что путь на который я встал приведёт меня куда-то... но ты права – это глупо. Священники, должно быть, сказали бы что я предаюсь маловерию.
Моркар усмехнулся ещё раз, вспомнив о том с кем он взялся говорить о своём маловерии. Ещё б исповедоваться взялся перед язычницей и колдуньей в самом деле. Хотя исповедаться пожалуй стоило бы – по настоящему – как только они вернутся в столицу.
– В любом случае мы делаем хорошее дело – подытожил он – И должно быть это говорит о том что стоим мы на правильном пути... я к слову спросить хотел. Как думаешь, тот беглый друид за которого приняли этого парня – Моркар кивнул в сторону здания припоминая имя гойдела – Леама, может быть причастен к тому что происходит в Абер Гваэд?
|
|
35 |
|
|
|
|
Слушая рыцаря, овата сохраняла бесстрастность ровно до того момента, пока мужчина не упомянул священников. Где-то на этом моменте она заерзала, начала постукивать сапожками на земле, и затем даже поднялась, не в силах продолжать спокойно ждать. Только в речи Моркара возникла пауза, как Эйнет, совершенно растерявшая всю невозмутимость, выпалила:
- Маловерие? Ты сказал «маловерие»? Какой-то странный термин, объяснишь? Я просто не понимаю, - она недоуменно нахмурилась, - как можно верить, но верить мало. Ты или веришь в Богов, или не веришь, другого не дано. И даже если веришь, но не проводишь обряды и ритуалы, ну, по каким-то своим причинам, то это же не означает, что ты веришь мало? А если не веришь, но все равно на всякий случай просишь о помощи, то это же все равно не означает, что ты поверил хоть чуть-чуть? Это… Это… Это как быть чуть-чуть женщиной, или чуть-чуть мужчиной! Как можно верить не до конца?
Начавшая прохаживаться туда-сюда девушка активно жестикулировала, всячески подкрепляя свою эмоциональную речь, пока вдруг не замерла на одном месте. Выдохнув шумно, приставила ногу к ноге, опустила летающие черными крыльями руки.
- Прости, - сглотнула напряженно, словно опасалась, что ее отчитают за неподобающее поведение, - Ты говорил о том, может ли некий друид, деорад или ку гляс, быть причастен к скверне в Абер Гваэд, верно? Ну что же… В теории мы такое вполне можем допустить, если предположим, что Скверна появилась в болотистой местности не сама по себе, а стараниями человека, отринувшего законы Гармонии или исказившими их по своему видению. Однако с той же вероятностью подобное образование может быть спонтанным. Я не уверена в результате, но, когда мы будем на месте, я могу попробовать спросить у окрестных деревьев, что они видели и чувствовали, и тогда, возможно, получу ответ. И, - к концу речи тон Эйнет начал становиться все менее уверенным, - возможно, смогу даже этот ответ интерпретировать.
Щеки девушки быстро, как у всех белокожих, покраснели, и она, отведя взгляд, потупилась.
|
|
36 |
|
|
|
|
Моркар с удивлением обернулся на Эйнет, силясь понять что в его словах о маловерии вызвало у той такую вспышку эмоций. Было ли это что-то личное – какая то струна её истории которую он ненароком ухитрился задеть, может быть особенности того каким видели мир язычники на далёком Скелтанне или же тот дикий культ к которому принадлежала Эйнет? Моркар не знал, однако смутился – уж чем чем, а маловерием девушек впечатлять ему прежде пожалуй не доводилось
— Вот как — кивнул он когда Эйнет закончила рассуждать по поводу отступника друида. Доверять колдовству, каким бы оно там ни было, очень не хотелось — всякий раз когда Моркар думал об этом, на душе будто бы скреблась целая стая кошек, но дураком он все таки не был, и понимал что рано или поздно придётся, если уж дал клятву Красным Маршалам и смешал кровь с кровью колдунов и язычников.
"И даже эльфа" – всплыла с глубины сознания мысль. Моркар едва заметно качнул головой – эльф так эльф, колдуны так колдуны. Если Господу угодно было поставить его на этот путь то не дело было пенять на то что он кажется трудным — иначе чего стоили все эти покаянные слова сказанные минутой ранее?
– Хм – вслух проговорил он, повернувшись к Эйнет – Что касается маловерия, то я не богослов, и даже не праведник, и если тебе и правда интересно то лучше обратиться к какому нибудь священнику или монаху, но я понимаю это так. Мы верим в то что воля Бога направляет наш мир и людей что в нём живут... к чему-то лучшему, в то что достаточно довериться Ему и его замыслу. Но люди несовершенны и полны сомнений, а грешные люди несовершенны и полны сомнений во много раз больше. Господь дал нам свободу воли и поставил на ноги, но мы боимся оступиться и всякий раз взываем к нему – верный ли шаг я сделал? Не отвергнешь ли Ты меня?
Моркар задумался. Он и правда был не очень хорош в этих вопросах – должно быть ему не стоило прогуливать уроки аббата Вульфстана
– Но если Бог поставил нас на ноги и дал свободу, разве это не часть Замысла? Если он поставил меня на путь битвы со Скверной, разве могу я сказать что истинно верю в этот Замысел, если буду всякий раз сомневаться в верности назначенного мне пути?
Моркар развёл руками и невесело усмехнулся
— Это всё непросто, знаешь ли. Меня растили рыцарем и принцем, а уроки слова божьего всегда вгоняли меня в тоску. Наш с братом учитель был... неподражаем, а мне его наука не казалась особенно важной. И ты сама видишь куда меня это привело. Всё что я могу сейчас – пытаться быть лучше чем был... и верить в то что у Господа есть план и для меня. В конце концов даже славный Эдель, мой прародитель, прежде чем принять Пресветлое Пламя и стать королем и святым, был дикарём и грабителем побережий...
"И язычником" — так и осталось непроизнесённым
Взглянув на потемневшее небо ещё раз, Моркар кивнул Эйнет
— Как бы там ни было, спасибо что выслушала. Но засиделись мы тут что-то, тебе так не кажется? Как бы наши товарищи не решили что с нами чего случилось...
|
|
37 |
|
|
|
|
Объяснения Моркара заставили девушки призадуматься и даже, кажется, чуть огорчиться – по крайней мере, уголки губ поползли вниз, а прямая спина чуть сгорбилась. Но это продлилось недолго: спустя пару ударов сердца девушка снова выпрямилась и, покачав головой, резюмировала:
- Что же, тогда при случае спрошу у ваших жрецов. А то выходит так, прости, что твой бог сродни… - Эйнет замялась, подбирая слова, - сродни твердому, требовательному владыке, который сам устанавливает, кому как жить, а за неисполнение карает. И в итоге за ним идут не как за любимым вождем, отцом своей земле, а из страха, что теили придут и спалят и дом, и посевы, чтобы было неповадно остальным. Отвергнуть… - девушка еще раз неверяще повторила слово, не представляя, как бог так легко может отказаться от своих детей.
Еще раз покачав головой в такт своим мыслям, Эйнет, понявшая, что ее собеседник стремится закончить стававший внезапно тяжелым разговор, тоже предпочла не углубляться в беседы о божественном, о предназначении и каре, о долге и ответственности каждого из них, и, благопристойно сложив перед собой руки, медленно и уважительно склонила голову перед мужчиной:
- Благодарю и я тебя за то, что не побоялся приоткрыть створки своей души. Будем делать то, к чему привел нас выбор в прошлом, и делать это так, чтобы не испытывать стыда – не перед другими, перед собой. И пусть у каждого все получится. Ты прав, нам пора на покой – завтра долгая дорога. Но знай, если ты захочешь еще беседы – я здесь, я рядом, и всегда готова если не советом помочь, то хотя бы выслушать.
Коротко и грустно усмехнувшись, словно нашла в собственных словах что-то забавное, дева негромко напела, явно начав с середины:
Если ищешь ты тепла –
Вот тебе моя ладонь,
Пусть она не так светла –
Но не жжется, как огонь...
Завершив строки, но так и не продолжив песню, она извиняющеся шаркнула ножкой и пояснила:
- Вспомнилась одна старинная песня – грустная, правда, и мало касающаяся наших бесед. Прости, если не по нраву пришлась. Доброй ночи, Моркар, рыцарь с мятущейся душой. И пусть сны твои будут легкими, покойными и чистыми…
|
|
38 |
|
|
|
|
Роганн, не заметивший попервой Вятко, находился у письменного стола позади барной стойки и занимался тем, что записывал в громадный ветхий гроссбух что-то, даже не глядя на пергаментные страницы журнала; казался он глубоко задумавшимся, а рука его исправно выводила знаки коэлбрена — письма гельтаров — пером по странице инкунабулы. Услышав шорох ткани, когда молодой человек поклонился хозяину постоялого двора, и обращение Вятко, Роганн неторопясь повернулся к велету и отвесил не менее почтительный поклон, после чего внимательно выслушал своего гостя. — Красные Маршалы? Вот как? Что ж, разумный выбор — и со стороны местных властей, и со стороны короля и королевы Гвинедда. Череда смертей и то, что случалось после смерти с телами, явно смердят Сумерками, не будь я Роганн Слепая Сова, — хмыкнул воин в ответ на слова Вятко. — Однако я впервые слышу, что к нам сюда жаловали Красные Маршалы; может, они не останавливались на моём постоялом дворе, может, не открывали свою личину, а может, выбрали иной какой путь. Прошу простить, сын лесов, что пахнут мхом, клюквой, морошкой и белыми грибами, но в этом вопросе я ничем не могу тебе помочь. Если же ты о тех, о которых я упоминал, когда рассказывал о крайтах, то те тоже не проходили через мой двор, и то, что они помогли закрыть несколько крайтов, я знаю лишь понаслышке — от тех, кто мимо нашего селения следует из Абер-Гваэд или в оный. И, понятное дело, откуда мне знать, что с ними стало после того, как они год назад закрыли те крайты? Ты — Красный Маршал, ну или выполняешь распоряжения их “воеводы”, ты должен лучше знать, что там приключилось с твоими сотоварищами, — Роганн усмехнулся велету и снова подмигнул неморгающим глазом. — Но с болотами я тебе помогу, хвала Богам, иначе было бы мне стыдно оставить гостя без помощи, о которой он попросил. Не велят так ни Боги, ни само мироздание: ты оказал мне честь, став моим гостем, я окажу тебе честь, ответив хотя бы на один из твоих вопросов, — с этими словами тавернщик достал из недр письменного стола огромный шёлковый свёрток. Когда Роганн раскатал его по барной стойке, тот оказался искуссно вышитой картой Лионесса. — Самыми крупными топями в округе, вестимо, является королевство Кередигион, которое по факту есть просто громадное торфяное болото. Но оно слишком далеко расположено для того, чтобы иметь хотя бы какие-либо пути сообщения вод из него с нашей почвой, землёй в окрестностях Абер-Гваэда, да и никаких вестей оттуда о “трупах, обратившихся в чёрную жижу на второй день по смерти”, не поступало, а такие вести разнеслись бы весьма скоро и споро, — мужина тыкал пальцами в карту, сопровождая свою речь указанием того, о каких местах он говорит. — А вот Морва-Гваэдлид, сиречь Кровавая Трясина, — Роганн ткнул на западную оконечность Вечного Леса, от которой до Абер-Гваэд тянулась синяя нить реки, — весьма близко, и по её территории протекает Ирвон, река, на берегах которой стоит Абер-Гваэд. Вот только за тысячелетие с лишним существования города — никаких хворей по реке не спускалось. Возьми, Вятко, Любомиров сын, пусть это будет тебе памятным даром от меня. И помни: шёлк и кровь — звучит красиво… — с этими загадочными словами Роганн в третий раз подмигнул Вятко и, свернув карту, вручил молодому человеку, после чего извинился за то, что не может дальше продолжать беседу, ибо содержание постоялого двора на окраинах такого крупного города, как “Устье Крови”, работа не из лёгких. Вятко было однозначно дано понять, что беседа окончена. ✿ ✿ ✿Когда сначала Моркар, а потом и Эйнет ушли на улицу, а Вятко отправился общаться с Роганном, Фьёльнир решил, что Норны намекают о важности отдыха и, бемолвно поклонившись гостеприимному хозяину, который как раз что-то рассказывал велету и тыкал пальцем в какой-то свиток, развёрнутый на барной стойке, отправился на боковую. Остальные кадеты Красных Маршалов вскоре также отправились в свои комнаты, решив, что впереди предстоит непростой день знакомства с Кровавым Устьем — Абер-Гваэд — и с его обетателями, и потому довольно скоро каждый из четвёрки забылся сном. Хотелось бы сказать — спокойным и безмятежным, но, увы… Если бы наши герои видели себя со стороны, они заметили бы, как в полуночный час метки Скверны на их телах начали разгораться тёмным чёрным светом, и чем сильнее становился тот, тем быстрее их сознания, отправившиеся в странствия по царствию грёз, затягивала пучина кошмаров и самых главных страхов, ставших явью — пусть и во сне. КВАРТАЛ РЫНОК
АБЕР-ГВАЭД [Гвинедд, Брейнион]
День Лесов, 8-й день месяца Ривион
1368 г. Р. И.Утро нового дня встретило кадетов болью в висках и в том месте, где медленно, но уверенно разрасталась метка Скверны, а также привычный гомон постоялого двора по ту сторону дверей их комнат: суета официанток и конюхов, ругань поварихи, недовольной работой своих подмастерий в самую напряжённую для кухни часть суток, воркочущий голос Роганна, приветствующего новоприбывших трапезников — членов торгового каравана, решивших выехать из Абер-Гваэда ещё засветло и позавтракать уже в “Сове”, мяуканье котов-попрошаек и тявкание собак, этих самых котов отгонявших в надежде самим урвать хотя бы чуточку вкусного. Приведя себя в порядок, кадеты спустились в таверну постоялого двора, позавтракали и, расплатившись с Роганном, а также обменявшись с ним искренними и тёплыми репликами о благодарности и желании повстречаться вновь, наши герои отправились в путь (отметив про себя, что Леам с Квентрит, судя по словам Роганна, покинули “Слепую Сову” ещё когда едва забрезжил рассвет и отправились на северо-восток, в сторону столицы — человеческой столицы — Гвинедда). До Абер-Гваэд оставалось всего пара-тройка часов пути. Кровавое Устье стало заметным ещё издалека. Ирвон, извивавшаяся толстой гадюкой, заблестела серебром по левую сторону от наших героев примерно спустя час-полтора, как они покинули постоялый двор, и чем ближе кадеты приближались к ней, тем заметнее становилось её широкое устье, по обе стороны которого раскинулся громадный город, ничем не уступавший в размере Горт-Гелину (хотя они оба были куда меньше как Тингвеллира, Так и Темры, и вообще казался провинциальным городишком по сравнению с Камелотом и Лондиниумом — размеры первого знал лишь Фьёльнир, но вот во второй побывали и он, и Эйнет, честь же посетить третий имел лишь Моркар). Даже издалека было видно, что строился он на протяжении столетий, поскольку различные участки поселения носили признаки абсолютно разных архитектурных стилей, а также сразу бросалось в глаза, что в Абер-Гваэд существовало чёткое разграничение социальных групп по кварталам: северный берег Ирвон был застроен простенькими домишками в перемешку с убогими лачугами, тогда как южные берега реки утопали в изумрудных ещё садах, белокаменных виллах и поместьях знати, а также добротно выстроенных многоэтажных домах буржуа. Уплатив положенную пошлину за вход и спешившись (“Внутри городских стен лошади могут ходить, не скакать, и лишь или если они запряжены в карету или повозку, или если вы ведёте их в поводу”, — с нескрываемой скукой озвучил заученную фразу стражник, принявший монеты у кадетов), наши герои прошли через Торговые Врата и вошли в Абер-Гваэд со стороны квартала., именуемого Рынок, который сразу же погрузил их в целый океан звуков, запахов, цветов и движений: тут — лавка горшечника, и куча продуктов его работы на стеллажах у входа: крынки, горшки, амфоры, горшочки, свистелки-дуделки, огромные чаны, высокие и узкие сосуды для масла и прочая, прочая. Там — торговка всякой снедью, зазывающая покупателей. В стороне — ряд шатров, где торговцы из экзотических стран продавали свои товары... Тут жизнь бурлила, кипела и шла по своим правилам, текла по своим руслам, и наши герои вошли в эти воды, впервые ощутив Абер-Гваэд на вкус. Спросив у привратной стражи, где в городе располагается городская ратуша, а также какие постоялые дворы — тихи, приватны и комфортны, — будущие Красные Маршалы поняли, что идеальной точкой для начала их исследования Кровавого Устья будет Сердце — центральный район города; тудаа они и направились, следуя довольно размытым указаниям стражников — мол, туда, к реке, на юг, не пройдёте мимо. Однако, как оказалось, не прошли мимо вовсе не наши герои и не мимо Сердца, а группа нелюдей — мимо наших героев. Свернув на очередном изгибе главной дороги, которая, судя по всему, вела от Тороговых Врат до Сердца, кадеты Красных Маршалов натолкнулись на отряд из пяти людей, которые выглядели не совсем как люди: высокие, поджарые, со смуглой кожей, фиалковым цветом огромных очей и серебристыми волосами, они были облачены в сверкавшие в полуденном солнце кольчуги и белоснежные табарды с эмблемами в виде цветка белой лилии, вышитой серебряной и золотой нитью поверх… и что-то необычное было с их ушами: они были чуть более удлинёнными и заострёнными кверху, чем это свойственно людям; альвы — это не мог быть ни кто иной, нежели эти представители Старшей Расы. Цвет кожи, глаз и очей указывал на Небесных Альвов, или же Светлых, как они сами себя называли; эмблема же на табардах однозначно указывала на то, что перед будущими Красными Маршалами — представители тех, кто являются заклятыми врагами гильдии, хотя и заняты общим делом ради (почти) общих интересов: Орден Белой Лилии, институция рыцарей-нелюдей, посвятивших свои жизни, чтобы сражаться с Сумеркам… Вот только причины, почему Орден ненавидел Красных Маршалов, нашим героям были неясны — в Цитадели не потрудились объяснить, очевидно, предполагая, что так далеко на запад Белоплащники не зайдут. — Стойте на месте, порождения Сумерек! Мы ощущаем Скверну, что ютится в вас, и приказываем тотчас же стать на колени, положить своё оружие — всё оружие — перед вами на мостовую, и покорно сдаться Ордену Белой Лилии, защитникам мира от Скверны и её тварей! — самый высокий и самый статный из альвов достал какой-то предмет, который выглядел как хрустальная сфера, заключённая в сеть золотых ветвей, стилизованных под виноградную лозу. Внутри сферы находились четыре чёрных облачка, словно капли чернил, упавшие в густое и жирное молоко: они не растворяются в нём сразу, а зависают расплывчатыми облачками черноты. Поразительным было то, что эти “пятна” располагались на равнопропорциональном расстоянии друг от друга, соответствующем расстояние между кадетами, и указывали прямо на них. Когда незнакомец-альв отвёл руку, державшую сферу, в сторону, чернильные пятна сместились так, что по-прежнему указывали на Красных Маршалов. — Светочи не лгут, ибо в них заключена мощь самих Богов, обитающих в Мин-ар-Вире, Мире Света… Там, что вы, иссуриане, именуете “Раем”; считай, что это, — альв протянул сферу Моркару, и тёмные пятна внутри снова сместились, не оставив и толики сомнений, что они каким-то поразительным образом отображали расположение кадетов относительно самой сферы, — напитано мощью Господа Бога, коему противна Скверна, и Он даровал этому миру возможность отслеживать её. И эта возможность — Светоч — чётко указывает на вас четверых. Сдавайтесь, порождения Сумерек, или мы вынуждены будем пресечь ваше существование здесь и сейчас! При этих словах четверо спутников говорящего вытянули свои длинные мечи и устремили их лезвия в сторону наших героев.
|
|
39 |
|
|
|
|
Тепло простившись с трактирщиком и не забыв плотно позавтракать, братство покинуло "Слепую Сову". Утро Фьёльнира было хмурым: то ли последняя кружка вчерашнего эля, то ли тяжёлый ночной сон, омрачённый кошмарами (а может, и то, и другое), отзывались назойливой и тягучей болью где-то позади тусклых серо-голубых глаз. И в груди, там где чернела проклятая метка. Может это лишь почудилось северянину, но пятно словно стало чуточку больше с того дня, когда впервые расцвело под сердцем Беспокойного. И ничего хорошего это не сулило.
Впрочем, путь к Кровавому Устью сумел немного развеять тягостные думы. Живописные пейзажи и хорошая погода радовали глаз, а огромный, по местным меркам, конечно же, Абер-Гваэд согревал сердце кавалькадой звуков и запахов оживлённого торгового города. Пробираясь сквозь торговые ряды, Фьёльнир по старой привычке примечал, кто чем торгует, и прикидывал в уме, с каким товаром отсюда стоило бы уехать, а какого в следующий раз привезти...
Наладившееся было настроение испортила внезапная стычка с пятёркой напыщенных эльфов. Расшитые лилиями белые табарды безошибочно указывали на то, кто такие эти пятеро. Про орден нелюдей, объявивший себя ничуть не меньше, чем защитниками всего мироздания от Сверны, Фьёльнир слыхал даже до вступления в ряды Красных Маршалов, но встречаться с ними лично, пожалуй, прежде не доводилось. В памяти всплыл его путь вдоль северных берегов, полных скверны. Вот уж где славным рыцарям не пришлось бы искать врага с помощью божественных хрустальных шаров, но здорово пригодились бы свои, стальные. Северянин лишь усмехнулся собственным мыслям. Едва ли рыцари в белоснежных одеждах захотят сунуться в земли диких анваров, чтобы месить там грязь пополам с кровью и дерьмом из собственных кишок. Почуяв неладное, Беспокойный опустил ладонь на рукоять меча ещё до того, как самый высокий из них заговорил. И, как оказалось, не зря...
— Это Вольные Земли, остроухий, а не невольничий рынок! — взревел Харальдсон в ответ на отнюдь не дружелюбное предложение. — Хрена с два ты меня поставишь на колени!
Когда первая вспышка ярости поугасла, и Фьёльнир дослушал-таки говорившего, ей на смену пришло... нет, не удивление, ибо впервые увидев отметину на своей груди, мореход не питал иллюзий на её счёт. Пришло раздражение пополам с любопытством. В конце концов, нелюди сражались со Скверной давно, и наверняка накопили немало знаний о ней.
— Какие, к троллю, порождения скверны?! Мы служим Двум Монархам и заняты здесь своими делами! — голос Беспокойного был полон возмущения, но цепкий взгляд скользил от одного мечника к другому. Меч Отцов со звоном покинул ножны, и остриё его теперь смотрело в лицо столь неосмотрительно начавшей переговоры Лилии.
— Вот тебе встречное предложение: вы оскорбили меня и моих товарищей, но мы люди незлобливые и чтим мир между нашими народами. Бросайте то оружие, что успели обнажить, ибо оно больше не ваше, и убирайтесь на свои летающие острова, или куда ещё вам надобно!
|
|
40 |
|
|
|
|
Вятко внимательно слушал объяснения хозяина таверны, следя за его пальцем, которым тот водил по карте. Вятко видел такие рисунки, но вот понимать их так и не научился, так что для него это пока что было красиво вышитым рушником, правда очень дорогим - не каждый раз видишь вышивку по шелку. Правда, дивная страна, правителям которой он поклялся в верности, дивная и дивно богатая. Вон чистый шелк на такие рисунки переводят. Хотя, шелк почти не портится от влаги. Значит, рисунок очень ценный. Надо бы расспросить побратимов, умеет ли кто-то пользоваться подобным как будет свободное время на отдыхе.
Еще раз поклонившись хозяину в пояс, велет поблагодарил дарителя:
- Здрав будь, добрый хозяин, благодарю тебя за дар столь ценный и искусными мастерицами вышитый. Да хранят тебя боги за твою доброту и пригонит тебе Хозяин Леса добрую дичь.
***
Увидев столь неучтиво говорящих альвов, да еще и демонстрирующих дивные артефакты, явно видящие их всех, да еще и черные точки, да про скверну заговоривших, молодой воин понял, что не у одного него появилась та странная метка на теле и понял, что у него есть еще о чем поговорить с остальными помимо подаренной карты.
Вслух же сказал:
- Во многих землях пришлось мне побывать, и в каждой из них свои обычаи, добрый альв. В этой же земле, как мне помнится, принято объяснить обвиняемому, в чем и главное, на каком основании его обвиняют. Ибо пока что ты показываешь некий предмет, и на основании того, что понятно только тебе одному, пытаешься обвинить нас, добрых людей, в страшном - связи с миром Нави или как у вас говорят, Скверной. Почему ты считаешь, что показания твоего странного шара достаточно?
Руки же велета двинулись к поясу да ослабили петличку топора чтобы его можно было быстро выхватить и вступить в бой, который становился все более неминуем
|
|
41 |
|
|
|
|
Ночью Моркару не снилось ничего, в то время как утро встретило его головной болью, и саднением там где в шею ему вцепился предупреждением тёмный след женской ладони. Принц чувствовал себя разбитым и настроение его, когда он спустился в зал, было мрачным.
Довольно скоро выяснилось что отступник-друид Леам и идес Квентрит съехали с постоялого двора ещё до пробуждения красных маршалов – слишком рано для любого человека в здравом рассудке. Это было странно и лишь порождало подозрения в их адрес – они явно избегали ответов на вопросы, которые могли к ним возникнуть, и Моркару всё казалось что во всём этом таилась какая-то загадка. Что хуже всего – Квентрит, и наверняка и её спутник, знали кто он такой, и оставалось только и надеяться что их благодарности за помощь с местным сбродом будет довольно чтобы не разболтать о его присутствии тем кого мог бы послать за его головой Кевлин, или кто нибудь из очарованных Аридеей дураков. В момент когда Моркар об этом подумал, шея его снова отдалась едва стерпимым зудом – будто бы говоря что по меньшей мере Аридея всегда могла его отыскать.
Завтрак заставил Моркара немного воспрять духом – как бы там ни было, жизнь шла своим чередом и маленькие её радости, и прежде не дававшие изгнанному и обездоленному принцу погрузиться в бездну отчаяния, вновь не подводили. Мысли о вещах творившихся с ним – и вокруг него, всё еще не оставляли Моркара, но по крайней мере отступили до времени в дальние уголки сознания, вытесненные горячей едой, холодным элем и суетой двигавшейся вокруг жизни. Невольно Моркар поймал себя на том что эта, нежеланная и незванная доля странствующего рыцаря ему по своему нравилась. Слишком много глаз следило за ним в тени королевских палат и в чертогах Катерика, и, как он теперь знал, слишком много ножей точилось за спиной, здесь же, несмотря на гнёт обязательств и тяжких дум, он чувствовал невиданную прежде свободу, и чувство это было приятным. Следовало насладиться им, пока Бог и судьба предоставляли Моркару такой редкий дар.
Плотно позавтракав и тепло распрощавшись с хозяином, красные маршалы оставили постоялый двор, двинувшись дальше по дороге ведущей на запад, в сторону Абер Гваэд. Солнце лениво ползло по небу, лошади неспешно переступали копытами по дороге, петляющей между холмов и рощ и всё чаще на пути путникам попадались человеческие жилища, заборы поля и пастбища. Порой всадники видели в отдалении пастухов со стадами и собаками, или крестьян погружённых в свою крестьянскую работу. Те не казались напуганными или несчастными, и не прятались при виде вооружённых людей по подвалам и рощам – и это пожалуй хорошо говорило о здешнем лорде. Или же о прочности власти короля Анарауда.
Выйдя к реке – Ирвон, как значилась она на картах которые маршалы имели возможность поразглядывать ещё в Цитадели, вскоре всадники могли воочую наблюдать город в который вела их дорога. Абер Гваэд не столь впечатлял того кто имел возможность наблюдать по настоящему великолепные города, но и заштатной провинцией, положа руку на сердце, всё же не был. Войдя внутрь Моркар со сдержанным любопытством разглядывал здания и людей вокруг. Жизнь тут кипела вовсю, а в толпе несколько раз мелькали даже светлые головы: может быть эттиры или их потомки. Затеряться здесь казалось задачей несложной, и Моркар почти уже порадовался тому как удачно слагались обстоятельства, когда навстречу отряду, из за одного из поворотов выскочила группа...
Конечно же это были эльфы. Только в этих безумных языческих краях остроухие могли расхаживать так открыто и открыто угрожать людям прямо посреди улиц города. На эльфах была странным образом знакомая униформа, и Моркар напряг память чтобы вспомнить где мог её видеть прежде – и перед глазами как живые встали яркие миниатюры из исторических хроник, которые они с Кевлином любили разглядывать ещё прежде чем брат сделался таким невыносимым выродком. Надо сказать — монахи изобразившие рыцарей белой лилии, хорошо потрудились — белые цветы на белых табардах узнавались легко даже спустя столько лет. Орден этот славился как борцы со Скверной – а еще, конечно же, предатели и безбожные выродки, но то были дела давно минувших веков и древних язычников, в то время как против их общего врага эльфы вроде бы сражались и по сей день. Вот только целями они отчего-то снова решили избрать тех, кто как и они пришли сражаться с этим злом.
Рука сама легла на эфес меча, когда Фьёльнир обнажил свой клинок и потребовал от белых лилий проваливать прочь. Пальцы сжались когда Вятко начал взывать к законам и обычаям – пустое конечно, всякий знал что эльфы всегда лгали и иных законов кроме собственных не признавали отродясь – непонимание этого сгубило немало смельчаков отважившихся иметь с остроухими дела.
Гнев поднимающийся из нутра, требовал обнажить меч и проучить наглецов, однако меченая ведьмой шея под шарфом вновь отдалась зудом, и на краю сознания шевельнулся страх. В точности светочей, вроде того который был у эльфов, не сомневалась даже Церковь, и на мгновение Моркару подумалось ‐ а что если Аридея всё ещё управляла им как марионеткой? Что если он вёл своих названных братьев и сестру к погибели? Верить проклятому остроухому выродку было смерти подобно, но отчего-то Моркару не хотелось чтобы здесь и сейчас началось кровопролитие. Он не достиг большого успеха как полководец, но даже дурак мог понять что если те кто сражаются против Скверны начнут проливать кровь друг друга, победителем из этого противостояния выйдет один только их враг. Общий враг как не крути, и он был уверен – Аридея, как та единственная из его слуг которых он знал, была бы рада этой сваре. Если этому и суждено было случиться, Моркар по меньшей мере не хотел чтобы начавшими новый виток древней усобицы были именно они – красные маршалы.
– Успокойтесь все! Мы пришли сюда не для того чтобы служить Скверне! – громким поставленным для командования людьми голосом рявкнул принц, убирая руку от клинка и демонстрируя эльфам пустые ладони – И не для того чтобы сражаться с вами.
Достав из за пазухи триадку он поцеловал её, в подтверждение своих слов
– Я, рыцарь Моркар из Альбиона, клянусь перед Господом и ручаюсь славой великого Эделя, и своей честью что я и мои товарищи пришли в Абер Гваэд не как друзья Скверны, но как её враги. Мы можем скрестить наши мечи – но если дойдет до этого, не ждите от нас пощады, и я скажу так – кто бы ни вышел из этой битвы победителем, восторжествует в ней только наш с вами враг!
Результат броска 2D6+3: 6 + 5 + 3 = 14
|
|
42 |
|
|
|
|
Распахивание век было похоже на попытку вырваться из омута. Резкий рывок на смятых в ком простынях – и лианы кошмаров нехотя оставили жертву, позволяя той судорожно вздохнуть и схватиться за саднящее бедро. Тяжелая медная голова с трудом вспоминала переплетения кошмарных сновидений, но зримым свидетельством того, сколь страшны они, были отброшенное к изножию одеяло, валяющаяся на полу подушка и насквозь пропитавшаяся потом ночная рубаха.
Ухватившись за изголовье, девушка с трудом поднялась и дошла до небольшого окна. Смотрела она в него с опаской, словно ожидая увидеть нечто иное, чем двор «Слепой Совы». Но опасения не оправдались, и гойделка, усталая, будто и не спала вовсе, сползла по стене на пол. Там она сидела некоторое время, обхватив колени и боясь закрыть глаза, чтобы ненароком вновь не нырнуть в ужасы сна.
Но Эйнет не была бы самой собой, если бы не пыталась бороться. Упрямая, как и все гойделы, она поднялась, тяжело выдохнув сквозь зубы, и принялась копаться в травнической суме, подбирая все необходимое для новой попытки бросить вызов позорной метке. Дурман использовать она пока не собиралась, понимая, что этим задержит весь отряд, но зато сосредоточенно выпила экстракт зверобоя и коры белой ивы, чтобы хоть немного облегчить последующую боль. Затем, легким порывом магии подняв огонь над свечой, овата раскалила металл узкого ножа, которым она обыкновенно подготавливала ингредиенты для зелий и отваров, и, изо всех сил закусив заранее приготовленную ветвь, снова попыталась свести с себя отвратительный след – на сей раз не только железом, но и пламенем, которое, как известно, враг любой скверны.
Но снова все намерения пошли прахом – от адской боли слезы брызнули из глаз, зубы закрошили дерево, а раскаленный нож, словно зажив своей жизнью, лососем выпрыгнул из пальцев. Девушка, понимая, что снова проиграла своей слабости, выплюнула палку и разрыдалась от жалости к себе и бессилия. Размазывая крупные слезы по лицу и подвывая, овата держала себя то за подрагивающие плечи, то за саднящее бедро, проклинала себя, Скверну, злую долю, идиотский заезжий дом, командование Ордена и вообще всех, до кого дотягивалась память. Только спустя полколокола дева, хоть немного придя в себя, перебинтовала метку Скверны и, приведя себя в порядок, спустилась в общую залу. Лицо ее, мрачное, как у плакальщицы на королевских похоронах, почти не демонстрировало эмоций, но хромота выдавала с головой, что с гойделкой что-то не то.
От возможных вопросов она, впрочем, отмахивалась, отказываясь пояснять и хоть как-то комментировать ситуацию, и, чуть-чуть поклевав еды, отправилась седлать лошадей. Всю дорогу до Абер-Гваэд девушка молчала, погруженная в свои мысли, и никак не отреагировала ни на открывшиеся виды, ни, впоследствии, богатство рынка – хотя в обычной ситуации она наверняка заинтересовалась многими из предложенных товаров, хотя и не ко всем из них снизошла бы. Разум Эйнет судорожно искал выход и не находил – что делать, как себя спасти, к кому обратиться? На вопросы возникали десятки ответов, но они также быстро таяли под напором контраргументов, вновь и вновь оставляя овату ни с чем.
Из состояния задумчивости ее грубо вырвали окрики альвов. Гойделка непонимающе подняла голову и, помрачнев лицом еще больше, вслушивалась в резкие слова вожака остроухих и смотрела за его манипуляциями с хрустальной сферой. Чем больше альв говорил, тем больше кожа кадет-маршала напоминала цвет ее волос, одновременно от смущения, стыда и гнева. Все ее мысли были не о других, кто, видимо, тоже был помечен злом, но о себе и о том, что о ее позоре стало известно всем. Голоса соратников звучали как через вату, но даже так дева слушала в них и гнев, и уверения, и попытки успокоения.
Шаг вперед. Ладонь поднимается, закрывая половину лица.
- Ты ведь знаешь это кольцо, альв? Знаешь, кто его носила и кто вручил его мне? Ужели ты думаешь, что его прежний хозяин столь слеп и глуп? Если да, то скажи об этом – здесь, громко, при всех.
Шаг. Ладонь опускается, словно приглашающе, и над ней, после задрожавшего на миг воздушного марева, затрепетал маленький огонек.
- Ты думаешь, что алое пламя подчинится тому, кто носит в сердце тьму? Не слишком ли ты возвеличиваешь врага?
Шаг. Поднимается вторая ладонь, и под черными одеждами виден широкий браслет, похожий на переплетение ветвей, трав и цветов.
- Разве ты так уверен, что нементон не изгонит деву, носящую зеленое, если узнает, что она отступилась от Гармонии? Что Говорящая-с-Травами несет зло прорастающим и рождающимся?
Шаг. Подойти если не вплотную, то как можно ближе. Взгляд снизу вверх, холодный, не вяжущийся с демонстрацией огня.
- Альв, если ты уверен, что Скверна в тех, кто разговаривает с тобой, а не пытается тебя убить, то бей здесь и сейчас. К чему промедления, если ты безусловно уверен в своей правоте? Не веришь мне – бей. Пролей здесь, перед всеми, мою кровь. Но если ты ошибешься, этот выбор останется с тобой на все твои долгие лета. Слово или дело, альв? Я предлагаю тебе мед речей, а что изберешь ты?
Ладонь на миг сжалась, спрятав маленький огненный цветок, а когда снова повернулось к альву оборотной стороной, замерев напротив лица девы, кольцо Эйлонви блеснуло прежней чистотой.
Результат броска 2D6+3: 1 + 3 + 3 = 7 - "предложение переговоров".
Результат броска 2D6+2: 3 + 4 + 2 = 9 - "предложение переговоров корректно"
|
|
43 |
|
|
|
|
Реакция и выражения лиц альвов по мере того, как их оппоненты высказывались, менялись многократно: от опасливо-настороженных взглядов при упоминании о Владыке Горт-Гелина и Хозяйке Вековечного Леса, Владычице Кантрев-Лин, до белых костяшек в сжимающих рукояти мечей пальцев после неучтивых (по их мнению, очевидно) речей Фьёльнира, от сузившихся глазниц при словах Вятко, которые уже готовы были зажечь фитиль гнева в среброволосых небесных альвах, до отсвета уважения и почтения, которое наполнило их взгляды, когда заговорил Моркар… И потом речь завела Эйнет.
Недоумение и непонимание наполняло взгляды рыцарей Ордена Белой Лилии с каждым словом гойделки, и когда она закончила свой монолог, какое-то время они просто стояли, ожидая, продолжит ли овида вещать дальше, или это уже всё, конец её речи. Переглянувшись меж собой, альвы убрали своё оружие обратно в ножны, а «Светоч» — хрустальный шар, исполненный необычного света — один из Старших упрятал в пурпурный бархатный мешочек, который спрятал у себя в нагрудном кармане.
— От имени нашего отряда я приношу наши извинения за опрометчивость, Моркар из Альбиона, Та-что-несёт-кольцо-Королевы, а также их спутники! Светоч, как, очевидно, кое-кто из вас до сих пор неосведомлён, всегда чётко показывает местонахождение Скверны или тех, кто являются её носителями. Тот, кто держит Светоч, чувствует глас Светоча и точно знает, кто и что из всего, что он видит, несёт на себе печать Сумерек… А учитывая тот факт, что в создании Светочей принимали участие сами боги… — альв бросил настороженный взгляд на Моркара и быстро прокашлялся:
— Ну или Господь Бог, как считают те, кто живёт по рассветную сторону Серебристых гор, — в истинности показаний Светоча никто не усомнился за многие сотни лет. Я не понимаю, как он указал нам на вас — встречали ли вы порождений Сумерек в ближайшее время? Сражались ли с ними? Может, вы забрали что-то с их поверженных тел (я не сомневаюсь, что лишь эти твари были повержены и вы не потеряли своих спутников)? Это объяснило бы то, что показывает нам Светоч. Что привело врагов Скверны, исполняющих волю Двух Монархов, в этот город, погрязший в Сумерках?
Один из сотоварищей альва многозначительно кашлянул, и говорящий тотчас же поправился:
— Но воля Владык, безусловно, не достояние всех и каждого, пусть даже это и представители Ордена Белой Лилии. Я сказал это не из праздного любопытства, но из желания помочь: если вдруг вы оказались тут по причине, которая связана с благополучием жителей Брейниона и с проявлениями тлетворного влияния Сумерек, я думаю, мы можем помочь друг другу, действуя не как враги, но как соратники. Моё имя — Брандур, и я — капитан этого отряда. Подле меня стоят Эйра, Гвенна, Ингрим и Торгиль.
Каждый из альвов и альвиек совершал вежливый кивок, когда Брандур называл их имена.
|
|
44 |
|
|
|
|
Жаркие речи, дары уважаемых людей и, самое, наверное, главное - готовность к самопожертвованию, все же заставили альвов спрятать мечи в ножны и даже принести свои извинения. Все же, сколь не сильна была их готовность изничтожать скверну везде и во всем, глас рассудка у них не дремал. Впрочем, нависшая опасность еще не миновала: лишь отошла от отчаянных смельчаков, пытливо приглядываясь к ним.
Отступив на шаг от альва, дева приложила руку к сердцу и, плавно склонив голову, представилась в ответ:
- Приветствую Брандура и Эйру, Гвенну и Ингрима и Торгиль. Меня называют Эйнет, дочь Алана Красношеего, прозванная Дитем Осени. Огонь и меч привели меня на путь овидды, а запутанные ветви судьбы сплели мою дорогу с этим достойными мужами, чьи имена Моркар, Фьёльнир, Вятко.
Мелькнула мысль сказать о себе побольше, но тут же ушла – альвам былой статус человека вряд ли интересен, а статус нынешний – не то, что следует рассказывать носящим Белую Лилию. В догонку за одной идеей пришла иная – честно признаться, почему Светоч обнаружил на них Скверну, и попросить помощи. Гойделка уже даже собиралась озвучить эту мысль, но вовремя спохватилась, вспомнив, сколь рьяно альвийские рыцари были готовы уничтожить «порождения зла». Успеется, если на то будет нужда и будет понимание, что нежданные союзники не решат, что клинок, отсекающий голову – лучшее лекарство.
Однако вопросы, заданные Брандуром, никуда не делись, и молчание было бы воспринято совершенно не так, как хотелось бы. Следовало ответить, но сплести паутину слов так, чтобы не было откровенной лжи, за которую можно поймать, а правда звучала таким образом, чтобы в головах у слушателей нужные ответы родились сами. Не ради лжи или того, чтобы начать юлить, но во имя того, чтобы борцы со Скверной не начали резать друг друга. Коль станет ясно, что метка эта не сводима, и скоро саму ее носительницу превратит в нечто непотребное, Эйнет сама первой подставит шею удару: но пока ответов нет, с бесцельной гибелью лучше повременить.
- Что же, - плавно начала она, - мудрые были правы, именуя альвов Прозорливым народом, в чем мы только что могли убедиться. Твои слова, Брандур из Ордена Белой Лилии, есть тому прямое подтверждение. И ты не ошибся, поняв, кем мы направлены, с какой целью, и даже узнав, что стряслось на нашем пути из-за одних стен к другим.
Светоч не ошибся, указав на то, что мы столкнулись с проблемами, и даже приняли участие в тяготах, связанных с попытками найти некого темного друида, что был в округе. После тягот этих бригад Роганн, хозяин заезжего дома «Слепой Совы», принял нас, как дражайших гостей и поведал многое из того, что стало цветами на поле нашего понимания бед, охвативших Абер Гваэд. Нам поведали о крайтах закрытых и тех, что, еще могут быть распахнуты, о пропажах и погромах, о распадающихся на слизь телах и том, что пламя недовольства, подпитанное страхом, все крепнет. Эти речи подтвердили наши знания, полученные в столице, и теперь древо подозрений растет и крепнет. Срубить ли его, вылечить ли, позвать садовника или охотника – время покажет. Время и воля, два сапога, в которых только можно идти вперед, оставляя за собой следы, заполняющиеся ключевой водой.
Кивнув своим словам, дева продолжила, стеля речь все также плавно:
- И коли моя длань и длань спутников моих простерта в зове Гармонии, также, как и твои братья и сестры следуют по пути Гармонии, очищая мир от той Скверны, что выплеснулась там, где не должно, и чинит беды, нарушая покой живущих и прорастающих, то будет мудро не поворачиваться спинами друг к другу, а преподнести каждому из тех, кто двигается одной тропой, дар знания.
Будет мудро не держать в одном доме певчую птичку и мурлычущую кошку, но кто мешает каждому из них петь для другого с дерева и с окна? Воля Владык – не достояние всех и каждого, но не случится беды, если наши голоса останутся здесь. Мы уехали из «Слепой Совы» с подозрением, что беда может поселиться в воде, отравляя колодези, и в растениях, что окрест беды сей растут. И эта Дите Осени своим сердцем предполагает, что яд поселился где-то на болотах, распространяясь под землей в течение рек и напитывая грибы и ягоды, что вкушают несчастные, ушедшие до срока.
Это мой дар Брандуру из Ордена Белой Лилии. А что наполнит чашу осознания Моркара и Фьёльнира, Вятко и этой носящей зеленое, не смотря на черный наряд, девы?
|
|
45 |
|
|
|
|
Вятко все еще не убирал руку далеко от топора, дабы не пришлось в горячке все еше возможного боя жалеть о том, что он был недостаточно близко чтобы взлететь быстрой птицей, вросши в руку велета. И все же надежда, что боя не будет, росла с каждым словом огненноволосой оваты и ответной репликой предводителя отряда. Тем более, что обычно все же не представляются тем, кого собираются убить прямо сейчас. И странный белый шар убран за пазуху.
Молодой охотник решил попробовать перевести разговор в другое русло - суля по всему, эти эльфы были тут по той же причине, потому почему бы и не поделиться информацией, чай не брага на пиру, в кубке не убудет, а если поможет длинноухим найти скверну, то пусть так. В Ирий Вятко не торопился, но так был хоть какой-то шанс, что сгинь он тут от клинков этих альвов, так перинесет хоть какую-то пользу тем, что поможет этим делу поиска и истребления скверны:
- Здрав буде, Брандур, и будут здравы други твоя, - отозвался велет в свою очередь, - Я Вятко, сын Любомира, ты уж прости меня за невежество, я из далеких краев, да и ведуном меня назвать трудно. Охотник я, больше пути по лесу обучен, а не волшбе. Только вот и у моего народа есть сказ о Черном Сердце болота, что разбухает от накопленной боли и страданий рядом да начинает сочиться потоками Нави, Скверны по-вашему. И именно от нее люди, что умерли, текут болотной жижей вместо того, чтобы покрыться саваном и сгореть на костре, ушедши на пир к богам и предкам.
Велет достал украшенный кусок шелка, подаренный Роганном, и продолжил, ткнув в то же место, куда указывал перст Слепой Совы, как ему запомнилось. В рисунках охотник понимал немного, разве что кто из побратимов бы ему объяснил, что там можно увидеть, но на память пока не жаловался:
- Мудрый Роганн Слепая Сова указал, что великое болото здесь расположено, и хоть зла от него граду не было, а все же для Черного Сердца может подходить. Скажи, не проверяли ли вы воды, что текут оттуда в город?
|
|
46 |
|
|
|
|
Должно быть, речи членов Братства, хотя и столь различные между собой, поостудили пыл альвов. Жирную точку поставила речь овиды, как водится, витиеватая и эмоциональная, и Фьёльнир мысленно возблагодарил прежде раздражавшую его словоохотливость гойделов. Так или иначе, рыцари убрали оружие в ножны и, спустя несколько мгновений, их примеру последовал и Беспокойный. Старший из рыцарей представился сам и назвал имена своих спутников, и Фьёльнир не без удивления заметил, что среди них были и девы. Увы, но оставить братсво в покое остроухие при этом не собирались. Их вопросы требовали ответов, и товарищи Харальдсона попытались их дать, каждый по-своему. Эйнет вновь заботливо пеленала слушателей в путаное кружево слов, за которым сложно было уследить даже знавшему, о чём идёт речь, северянину. Вятко же простодушно вывалил, что знал, и даже показал подаренную Роганном карту. Но оба они, поделившись своими мыслями, задали важный вопрос и самим рыцарям. Было бы не худо теперь его закрепить.
— И ты меня прости, почтенный Брандур, — промолвил, наконец, примирительным тоном Харальдсон. — Не следовало мне так горячиться, да уж больно задели твои приказы душу старого эттира. Воистину, мы не враги друг другу. Волею владык этих земель мы прибыли сюда, чтобы проверить тревожные слухи и выяснить, что именно здесь случилось. И коли Скверна стоит за происходящим в городе непотребством, уверен, Двум Монархам будет отрадно узнать, что доблестные рыцари Белой Лилии уже прибыли, чтобы бороться с ней. И всё же, с одним лишь этим ответом мы не можем вернуться к нашим владыкам, ибо должно нам выяснить первопричины произошедшего, дабы впредь не допускать подобного.
|
|
47 |
|
|
|
|
Когда эльфы убрали оружие в ножны, Моркар мысленно вознёс благодарение Господу. Пускай это и были нечистые подлые создания, однако биться с ними посреди общей войны против Тьмы и в самом деле было бы губительно для дела красных маршалов.
Кивнув Брандуру, в знак принятия извинений, рыцарь слегка отступил, давая слово своим собратьям. Сам он не знал что можно было ответить на вопрос эльфа, не дав тому загнать себя в ловушку – но полагал что возможно Эйнет и в самом деле лучше знала о том как вести разговоры с ему подобными.
Мысли тем временем будто бы сами собой возвращались к Светочу, к зудящему следу на шее, и к – будь она проклята – подлой фтессийской ведьме, если конечно та и в самом деле была фтессийкой. Он не знал довольно ли будет Брандуру путаных объяснений Эйнет, но сам то онпонимал что постоялый двор был здесь не причём и что ни за каким друидом они на самом деле не гонялись, и то что древний артефакт находил в их отряде Скверну Моркара беспокоило. Было ли достаточно оставленной Аридеей метки для того чтобы тот чуял её? Чем была чревата эта метка?
На мгновение Моркара охватила злость– на Аридею, на себя, на эльфов, Скверна их забери – подкинуть червя сомнения в душу было очень эльфийским поступком.
Однако следом, злобу сменила горечь и растерянность. Хотел бы Моркар посоветоваться с кем- нибудь мудрым, кому можно было бы доверить свою тайну и кто мог бы его сомнения развеять и объяснить природу того что же всё это означало. Но конечно же это не могли быть эти эльфы или их командиры – да и не было у альбийца никакой уверенности в том что во всей этой стране такой человек найдётся.
Коротко вздохнув Моркар огляделся – не привлёк ли их с эльфами конфликт какого нибудь нежелательного внимания
|
|
48 |
|
|
|
|
ПОСТОЯЛЫЙ ДВОР "ХОРОШИЙ АНВАР"
АБЕР-ГВАЭД [Гвинедд, Брейнион]
День Солнца, 11-й день месяца Ривион
и День Луны, 12-й день месяца Ривион
1368 г. Р. И.Договорившись разделиться и встретиться на закате вновь тут, на этом постоялом дворе, Свейн и Йоло отправились на рынок, где, по словам Гвендолен, можно было раздобыть книги, ведь библиотеки, как оказалось, в Тур-Эффро не было, зато были книжные лавки, в которые торговые корабли регулярно подвозили новые манускрипты и инкунабулы из ближних и дальних краёв. Тур-Эффро при свете дня произвёл достойное впечатление на наших героев: несмотря на порывы холодного ветра, которые, казалось, были самыми часто встречаемыми обитателями этого города, он производил вполне приятное впечатление: чистый, светлый, местные жители — жёсткого нрава из-за сурового климата и опасных соседей по ту сторону от Стены, но невероятно приветливые и гостеприимные, вероятно, по тем же причинам: без радушия и почтения к гостям (равно как и без тепла и благодарности со стороны гостей) хмурые будни северян были бы ещё более мрачными. Вероятно, также сказывался тот факт, что Тур-Эффро был торговым портом, и приезжих торговцев, учёных и путешественников тут всегда было вдосталь. Потратив весь световой день на поиски нужной литературы, общение с местными, сбор слухов, сплетен и информации, сидх и человек, сведенные судьбой в одну команду, вернулись обратно на постоялый двор, уставшие, но довольные, ибо уже успели разузнать кое-что у местных жителей. Свейн узнал о том, что неизвестную группу людей в чужеземных экзотических нарядах видели у маяка буквально за день до исчезновения семьи Хранителя Гавани, о том, что градоправитель давно находился в натянутых отношениях с хранителем маяка и порта, и о том, что урожай ежевики в этом году был неимоверно богатым (правда, как это могло бы помочь делу, сидх пока что не уяснил). Йоло отыскал и карту города, и даже старинные планы маяка (хотя, судя по словам местных, маяк многократно перестраивали после даты, которой были помечены планы), а также смог узнать цены на рыбу и мясо, а также о том, что старший сын хранителя маяка (Бран, если Йоло не изменяла память) мутил с дочерью градоправителя Арвеля ап Гетина. И ещё о том, что на утро после исчезновения семьи Реона о’р Эффро перекрёстке недалеко от маяка была обнаружена голова чёрного козла и начертанные кровью странные символы в кругу из чёрных свечей; Йоло сразу же припомнились услышанные утром в таверне сплетни про похищение некоего козлика у какой-то там «бабушки Бронвен». Правда, по времени эти два события не совпадают, но совпадает момент про чёрного козла; что ж, было над чем подумать и что обсудить… Вот только обсуждать было не с кем: удовольствие от успешно проведенной охоты за книгами и сведениями было подпорчено тем, что ни Ритика, ни Хельгард так и не вернулись с их похода в порт и к городской страже. Увы, сколько не ждали кадеты своих сотоварищей, те так и не появились; взамен них на рассвете следующего дня появилась Изёльт. Как поведала воительница Свейну и Йоло, её срочно призвал кин Арвель ап Гетин, градоправитель Тур-Эффро, по причине нахождения тел двух кадетов Красных Маршалов (во всяком случае, на их телах были обнаружены гильдейские жетоны). Узнав об отсутствии эттира и парнисаанки, Изёльт нахмурилась ещё больше, ведь подобные совпадения — почти невозможны, но дискутировать на эту тему отказалась и на вопросы Йоло и Свейна ответила лишь следующее: — Кадеты, наступают весьма непростые времена. Сумерки близко, неимоверно близко, и Зодчие Туманов — их агенты в нашем мире — активизируются с каждым днём, что говорит о том, что грядёт ненастье. Пока вы не стали полноценными маршалами, я не могу сообщить вам всего, что знаю, но помните: от вас и ваших сотоварищей зависит будущее нашей страны, нашего региона, нашего мира. Я понимаю, что это звучит пафосно и туманно, но я принесла клятвы и не могу открыть вам то знание, которое не соответствует вашему рангу в нашей гильдии; просто доверьтесь мне, пожалуйста. Именно поэтому я не могу позволить вам быть тут дольше, чем это нужно; я отправляю вас в Горт-Гелин, а там — вас сориентируют, что делать дальше. Васильково-синие очи с тревогой и надеждой следили за реакцией кадетов; когда те согласно кивнули и собрались было подняться из-за стола, Изёльт сделала предупреждающий жест — оставайтесь на местах ---- и вытянула из поясного кошеля крупный округлый лунный камень, отшлифованный до зеркальной гладкости и покрытый сеткой мелких изощрённых рун, чьё происхождение было неизвестно как для Йоло, так и для Свейна. Положив его на стол, воительница продолжила: — Это — ℌ𝔶𝔫𝔱𝔣𝔞𝔢𝔫, Путевой Камень. Он позволяет странствовать через Рунгвид — Межмирье, ныне известное как Сумерки, но путешествие это занимает всего считанные часы относительно реалий нашего мира, а для тех, кто его предпринимает — вообще пролетает за мгновения; время в Межмирье течёт куда как медленнее, чем в нашем. Хинтваэн — это древнее и невероятно редкое сокровище, которое досталось нам благодаря нашему союзу с лесными альвами, и мы, Красные Маршалы, принесли клятву о том, что будем беречь Путевые Камни, как собственную жизнь, никогда не передадим их тем, кто не является членами нашей гильдии, и будем бережно хранить секрет их применения. Обычно мы доверяем эти артефакты полноценным маршалам, но, как я уже сказала ранее… Тяжёлые времена заставляют принимать тяжёлые решения. Чтобы активировать Хинтваэн, нужно положить на него ладонь, таким образом он сработает максимум для двоих: один будет держать его на своей раскрытой ладони, другой — покроет камень своей ладонью сверху. Когда вы касаетесь камня, вам нужно произнести Истинное Имя того места, куда вы хотите перенестись; Истинное Имя — название места на Истинной Старшей Речи, которое не всегда может совпадать с тем, как оно звучит на Старшей Речи ныне. Изёльт коснулась молочно-радужной поверхности лунного камня, и внутри него начал разгораться свет, превративший и без того красивый самоцвет в нечто невероятное. — Таким образом, вы не можете перенестись к кому-то, но можете перенестись куда-то — при условии, что вы знаете Истинное Имя этого места. Также из-за того, что ваши дух и тело вынуждены будут пройти через поражённые Скверной Сумерки, есть малый, но всё же шанс того, что вы или же зачерпнёте часть Скверны по пути, или же — в крайне редком случае — окажетесь внутри Межмирья. Рунгвида. Сумерек. По этой причине я призываю вас пользоваться Путевыми Камнями лишь в случае крайней нужды; есть ещё одна причина, по которой вы не сможете прыгать из места в место, даже если будете знать их Истинные Имена: на то, чтобы перенести человека — или сидха, — воительница слабо улыбнулась Свейну, — камню нужно использовать весь свой заряд эгни, магической энергии, и после он должен перезарядиться. На полную перезарядку уходят три ночи в свете полной Луны, от заката до рассвета в каждую из них; если Луна в иной фазе — придётся подождать дольше (и, понятное дело, в новолуние, когда Луны не видно, перезарядка невозможна), если же ночь ненастна или просто облачна — ждать придётся намного дольше. Свет звёзд тоже заряжает Хинтваэны, но в сотни раз медленнее, чем свет ночного светила. Женщина убрала палец с гладкой поверхности Хинтваэна, и внутреннее свечение медленно, словно нехотя, угасло. — Отправляйтесь в Горт-Гелин. Тибальд ждёт вас и выдаст вам заряженный Путевой Камень, а также новые инструкции. После направляйтесь в Абер-Гваэд; пока я не выясню все обстоятельства, мы не можем отметать того факта, что Красные Маршалы могут находиться в смертельной опасности, где бы они ни находились, и потому шестеро маршалов… кхм… кадетов в Братстве — всяко лучше, чем четверо. В идеале, если ничто вас не задержит, и если переход через Сумерки пройдёт без последствий, уже сегодня вечером вы сможете воссоединиться с Братством Шиповника. Да хранят вас боги — и… Изёльт приложила кулак к сердцу и торжественно произнесла триаду Красных Маршалов: — 𝔄 𝔩𝔞𝔡𝔡𝔬 𝔞 𝔩𝔢𝔡𝔡𝔦𝔯 𝔞 𝔠𝔥𝔬𝔢𝔩 𝔠𝔩𝔶𝔴𝔢𝔡, 𝔤𝔴𝔦𝔯 𝔤𝔴𝔢𝔩𝔢𝔡 𝔞𝔠 𝔶 𝔊𝔴𝔦𝔯 𝔶𝔫 𝔢𝔯𝔟𝔶𝔫 𝔟𝔶𝔡!* ПОСТОЯЛЫЙ ДВОР "ДВА ТЕЧЕНИЯ"
АБЕР-ГВАЭД [Гвинедд, Брейнион]
День Луны, 12-й день месяца Ривион
1368 г. Р. И.Путевой Камень перенёс Свейна и Йоло в Горт-Гелин, в крепость Красных Маршалов, которая, как оказалось, была сердцем этого региона — иначе отчего Истинное Имя доставило двух кадетов аккурат на внутренний двор цитадели?! Отчитавшись Тибальду и Пентауру, а также получив свежезаряженный Путевой Камень и новые арваэссавы, наши герои совершили очередной переход при помощи Хинтваэна; переход, занявший в реальном мире менее часа, в сознании Йоло и Свейна промелькнул буквально мгновение. Мгновение, оставившее послевкусие праха и смутные воспоминания на грани сознания — воспоминания, исполненные тьмы, тревоги, кошмарных видений, чудовищных образов и кошмарных голосов, неумолчно говоривших о страшных, безумных пытках и страданиях, причём непонятно было, то ли это были речи мучителей, то ли жертв, то ли и тех, и других… Был уже полдень, когда Путевой Камень перенёс наших героев в небольшую рощу в буквально паре сотен нейдов от городской стены. Преодолев это расстояние и пообщавшись со стражей у северных врат города, кимр и сидх путём проб и ошибок определили, что их сотоварищи, прибывшие в Абер-Гваэд четырьмя днями ранее, остановились на постоялом дворе «Два Течения», располагавшемся на побережье моря Древних, у самого устья реки Ирвон; что ж, это было хорошим способом познакомиться хотя бы с частью города. Абер-Гваэд показался Йоло и Свейну почти неотличным ни от Тур-Эффро, ни от Горт-Гелина: ощущения моря совсем рядом, кварталы, заполненные домами из камня и черепицы, а также небольшими рощицами и парками, в основном чистые и ухоженные улицы, куча людей, куча запахов, куча звуков, куча цветов и красок, ласкающий лицо и ноздри тёплый солёный воздух, уже начинающий пахнуть осенью и палой листвой, неторопливый гомон на кимрийском повсюду. «Два Течения» оказался совершенно крошечным — всего два этажа и максимум двадцать нейдов в ширину — строением, утопавшем в зелени, золоте и багрянце деревьев, что наполняли окружавший постоялый двор сад, а также в благоухании и радуге цветов, в этом саду произраставших: пурпурные георгины, оранжево-коричневые бархатцы, розовые ветреницы, золотистый донник, лиловый вереск, хризантемы и астры всех возможных оттенков и красок: белоснежные, алые, вишнёвые, жёлтые, сиреневые. Это было с фасадной стороны заведения, а вот позади него отражённым сиянием солнца блестело устье реки Ирвон — то самое «Кровавое Устье», благодаря которому был назван город. Тут пресные речные воды смешивались с солёной морской водой, и это порождало те самые два течения, в честь которых был назван постоялый двор: солёные воды поднимались вверх по реке, пресные — спускались вниз. Из-за этого в устье Ирвон часто возникали водовороты, порой весьма мощные, и именно поэтому тут было видно куда меньше кораблей и лодок, чем на морском побережье — по пути до «Двух Течений» Йоло и Свейн прошлись мимо городского порта, который был как раз по пути. Все четверо из бывшего Шиповника, а ныне Терновника по счастливому стечению обстоятельств оказались внутри. Йоло, Свейн, Эйнет, Фьёльнир, Моркар и Вятко после провели несколько часов, общаясь о том, что произошло с обоими Братствами прежде, чем они стали одним: загадочное исчезновение Ритики и Хельгарда, ещё более загадочные смерти двух Красных Маршалов в порту Тур-Эффро, в порту, куда как раз отправились парнисаанка и эттир, Путевые Камни, слова Изёльт, «Слепая Сова» — как трактир, так и его хозяин, странный союз альбионской дамы с гойделом-друидом, сведения о неурожае в этих краях, стычка с рыцарями Белой Лилии и мирное разрешение конфликта, поселение в «Два Течения» по совету капитана стражи у Торговых Врат, с которым Моркар, Фьёльнир и Вятко быстро нашли общий язык, а благодаря тому, что Эйнет была гойделкой, как и сам капитан Коналл из Темры, он ещё и озвучил четверым своё обещание помочь в случае нужды (а все знали, что гойделы, как и эттиры, скорее умрут, чем нарушат данное слово), и многое, многое другое. Как оказалось, за три дня в городе расследование загадочных смертей не продвинулось ни на йоту — большей частью из-за того, что в день Озёр бывшие члены Братства Шиповника знакомились с городом и его географией, а на день Холмов и день Солнца пришлась местная ярмарка и гуляния, устроенные в честь основания Абер-Гваэда много веков тому назад; в эти два дня по городу невозможно было нормально передвигаться из-за невероятного столпотворения на улицах и площадях Кровавого Устья, и, понятное дело, невозможно было встретиться с теми, с кем встретиться было нужно, ибо почти все жители Абер-Гваэд гуляли, торговали, пили, ели, танцевали, общались, ссорились, мирились и занимались прочими делами на улицах, но не в своих домах или местах работы. Казалось, сама судьба послала подкрепление остальным именно сегодня: гуляния закончились, город снова вернулся в свой неторопливый темп жизни, и самое время было составить стратегию дальнейших действий и начать их воплощать в жизнь…
|
|
49 |
|
|
|
|
Когда мудрая дева убедила альвов не обнажать мечи против побратимов, Вятко не смог скрыть своей радости. Молодой охотник не любил битвы, сама идея о том, чтобы забирать жизнь не для того, чтобы продлить свою или жизнь родича али друга, претила ему. И уж тем более не ради похвальбы да молодецкой удали. Нет, на кулаках ловкий воин свою удаль готов был показать всегда, но то же на кулачках. Ну вытрешь кровь да сопли после, умоешься ключевой водой да с супротивником былым к хмельной братине вместе и приложишься. Так что возблагодарил богов молодой велет, а пуще всех - Волоха лесного за то, что дал ему в спутники столь добрых воев да столь мудрую деву. Да и чарку не забыл за это пропустить, благо было где и когда. Такой богатой ярмарки Горностай отродясь не видывал, торговали в этом городе всем, да не все покупалось. Походив между рядами, Любомиров сын прикупил сладких пышных булочек да чего-то, что тут называли "столовым пивом" да что вроде и пилось как квас, только вот посильнее было что ли, но в голову как медовуха не било. В общем, славная была ярмарка.
А еще пуще прежнего возрадовалось сердце юного велета когда увидел он еще двоих из тех, с кем делили кров в замке Красных Маршалов да проливали пот на суровых тренировках наставников. И если холодного альва как-то обходил стороной, то вот к молодому кимру душа велета прикипела, особенно после памятного разговора о серебряной птичке-невеличке, что сама нежива-немертва, а ходит на ножках и крылышками машет как та виденная на рынке в столице. И полились беседы побратимов чтобы поведать-рассказать каждому. Только услышав о принцессе из далеких краев да храбром северянине и участи, что их постигла, молча встал, достал нож из сапога да отрезал две краюхи хлеба. Купил две чарки водки самой горькой и накрыв поставил на общий. После чего уже не улыбался и не шутил своих шуток-прибауток целый вечер, да и после их поубавилось.
Только когда о деле заговорили, подал голос:
- Думается мне, в болото местное идти придется все же. Надо бы охотников-лесовиков тоже поспрошать о нем
|
|
50 |
|
|
|
|
В тот день Свейн был безмятежен и тих, словно вековечный снег на никем не хоженных вершинах. Легкая полуулыбка блуждала по безупречному лицу, ничуть не изменившись при виде двух чарок, что принес Вятко, разве что бледная кожа на мгновение выцвела, становясь почти прозрачной и открывая нечто отвратительное, похожее на засохшее мертвое насекомое — но всего лишь на мгновение. Как знает всякий, фейри нет дела до представителей краткоживущих рас — конечно, если не доведётся способа их как-нибудь по-особенному обмануть.
Узнав о встрече Братства Шиповника с ретивыми эльфами, фейри улыбнулся еще шире и преувеличенно горько посетовал, что ему не удалось повидаться с собратьями по расовому вымиранию. О, сколь много они могли бы обсудить на досуге: религию, политику, отношение к размножению, способы взаимного смертоубийства или избранные привычки ближайших родственников! Тон его при этом был совершенно издевательским, а ужимки — одновременно исключительно забавными и откровенно пугающими. Под внешней дурашливостью проглядывало в нём нечто северное, жестокое и яростное, рвущееся в битву. Затем его внимание устремилось к ни в чём не повинной Эйнет, и в его манерах проступили вкрадчивые черты пустынных змей.
— Ах да, дочь Алана Красношеего из Бри Лейта, девица Эйнет. — тихо прошипел он, подбираясь ближе. — Не смог я одарить тебе в ответ на той памятной встрече, и долго думал, что принести взамен. Есть в левой руке моей безнадежность, но людям её итак даётся сполна, зато в правой, вот забава, найдётся подарок получше.
И вправду, в правой руке Свейна как по волшебству оказалась книга, которую он прикупил ещё во время совместного похода с Йоло на рынок. Степенный книготорговец с хитрющим лицом всецело уверил сидха, что именно такой сорт литературы любим печальными и слишком много думающими о смерти девицами. Проще говоря, это были невыносимо слащавые вирши местного поэта из Тур-Эффро. К чести торговца, поэт и впрямь был довольно талантливым и весьма популярным, да и сам плотный томик был совсем не дешёвкой, а парочку гравюр можно было счесть вполне самостоятельным искусством. Впрочем, настоящая ценность была не в этом — начиная с восьмой страницы изящные строки перемежались аккуратными записями самого Свейна. Поля были изрисованы довольно грубыми рисунками, в которых при некоторой фантазии можно было узнать анатомические схемы и рунные последовательности: результаты экспериментов над Печатью Сумерек. Судя по тексту, взыскательный исследователь провёл над неизвестным субъектом немало жестоких экспериментов, и пришёл к выводу, что Печать нельзя ни обнаружить, ни уничтожить никакими обычными способами, включая вырезание, вырывание, заморозку, прижигание, воздействие магии, святую молитву и воздействие малых артефактов. Особо отмечена была хоть и слабая, но ощутимая реакция кристалла горвилльтры, полученного от посланницы Верховной Ведьмы Авалона Морганны. Той самой, что непосредственно вела кровавый обряд, который, как считал автор, и стал причиной получения метки — это было подчеркнуто дважды.
Морозные фейри никогда не дарили друг другу подарки. Иногда они специально отворачивались, чтобы приятель мог «совершенно незаметно» умыкнуть понравившуюся ему вещь, или назначали совершенно нечестное соревнование с известным призом и заранее назначенным победителем, но Свейн сомневался, что младшие расы способны достичь подобных культурных высот. Потому он прибегнул к тактике, к которой прибегают самки морозных пауков и учителя самих фейри — просто положил книжку на стол перед Эйнет, а затем сразу же удалился с неимоверно довольным видом.
Непосредственно в обсуждении будущих планов Свейн почему-то участвовать отказался, только согласно кивнул на предложение Вятко. Идти так идти, поспрошать — значит поспрошать.
|
|
51 |
|
|
|
|
После того, как пути Братсва и эльфов разошлись миром, спокойная и выдержанная Эйнет словно осунулась, выглядя усталой и недовольной – слишком много душевных сил девы ушло на то, чтобы не дать вспыхнуть рябиновым гроздьям конфликта. Она не капризничала, хотя по лицу читалось, как ей этого хочется, но выглядела мрачной, как прогоревший кеметийский ростовщик. Будто демонстрируя свое состояние, овидда нашла где-то опавший листик, и водила над ним ладонью, заставляя того желтеть и медленно скукоживаться, пока он вовсе не превратился в труху. Даже на вопросы обычно многословная дева отвечало односложно и с явной неохотой.
Прекрасное устье Ирвоны не произвело на нее никакого впечатления, заслужив только усталый взгляд. Из состояния уныния деву немного вывела беседа с капитаном Коналлом – снова пошли поиски общих знакомых, завершившиеся успехом, и определение родственных связей. Впрочем, состояние бодрости продлилось недолго – сняв комнату в «Двух Течениях», Эйнет заперлась в ней, и несколько дней практически не показывалась на людях, отсыпаясь и восстанавливая душевное равновесие.
К моменту, когда в Абер-Гваэд прибыли Йоло и Свен, девушка уже немного пришла в себя, и присоединилась к общей беседе. Судьба Ритики и Хельгарда заставила ее поохать, но нового приступа меланхолии не вызвала – друиды и их ученики в принципе спокойно относились к смерти, своей и чужой, и верили, что покойные найдут свой новый путь, переродившись в ином теле. Тем более, что если бы она сама была в те дни рядом с покойными, то могла повлиять на канву мирозданья, и тогда бы повод для печали был – а коли не сложилось, то и не стоит терзать себя.
Выслушав историю соратников и взамен поделившись своей, дева поддержала Вятко:
- Действительно, болото представляется лучшим вариантом. С прорастающими, держащими свои корни в воде, я допреж не общалась, но могу попытать удачи. В любом случае, с теми, кто растет подле болота на земле, я смогу найти общий язык и узнать то, что знают они. Хватит ли моих знаний, чтобы облечь язык деревьев в человеческую речь, тоже лишь общение покажет. Древа не врут, но говорят неспешно, и не каждое – делом это будет небыстрым…
Нежданные речи сидхе немало удивили Эйнет, и были встречены высоко поднятой бровью:
- Люди и впрямь сполна одарены безнадегой, но названная Дитем Осени не носит ее шрамов. Ее судьба заключена в алом богатстве пылающих и буйных красок осеннего пламени, и в той же мере в засыпании всего сущего, меняющей алую роскошь на хрупкую ломкость. В левой руке ее тяжкая ноша увядания, но в правой – последний рассвет перед ним. И, коли в правой руке твоей забава, то правая длань моя ее и примет. От сердца же, бьющегося меж этих двух рук, идет моя благодарность тому, кто рожден в благородстве зимних изломов и морозных узоров, кто идет бок о бок с той смертью, что оставляет после себя улыбку синих губ.
Пролистав книгу, дева, нахмурилась, вчитываясь в последовательные записи фейри. Иногда дева поднимала на Свейнва взгляд, словно хотела о чем-то спросить, но вскоре снова утыкалась в книгу. Из разговора овата совершенно выпала, и только дочитав записи соратника до последней строки, негромко сказала:
- Я тоже пыталась избавиться от нее, и тоже не обрела успеха. Быть может, мало старалась, но выдержки и силы духа оказалось недостаточно.
Захлопнув книгу, дева подалась вперед, облокотившись на стол. Обведя всех внимательным взглядом, она негромко спросила с истинно гойдельской прямотой:
- Други и соратники, я хочу знать, не получила ли ваша плоть после инициации, как Красного Маршала, новых следов, причем таких, о которых говорить не стоит. Если ответите согласием, то я хотела бы знать, какие особенности этой метки вы можете назвать.
|
|
52 |
|