| |
|
|
Заслышав речь за своей спиной, Моркар непроизвольно дёрнулся. Рука сама собой потянулась к мечу, выпущенная триадка звязкнула о звенья кольчуги, но мгновением спустя пришло осознание того что голос был женским и никак не мог принадлежать Аридее – ту принц узнал бы сразу. Других женщин в числе своих врагов Моркар не числил. К тому же – альбиец понял это ещё через мгновение – и голос этот тоже был ему знаком – за последние дни ему довольно часто доводилось его слышать.
– Эйнет? – Моркар разжал хватку на рукояти меча, и неторопливо повернул голову в сторону гойделки, отметив про себя что девчонка стояла поодаль – там куда он бы клинком не дотянулся. Это было... умно – в иное время и в другом месте человек неосторожно подкравшийся к нему со спины рисковал бы получить удар прежде нежели Моркар разобрался бы кто тот такой.
"Будь это убийца, сейчас тебя взяли бы тёпленьким" – пробежала в голове злая мысль.
– Тебе то чего не сиделось? – пробормотал он вслух и кивнул гойделке на рассыпанные по земле чурбаки – должно быть здесь рубили дрова для растопки: выбирай мол любой по нраву.
Ещё раз поглядев на окрашенное в багрянец небо, Моркар убрал триадку под шарф, и вновь прервал молчание
– Бог мне не ответит – грустно сказал он – Я ведь не Иссур и даже не праведник – много дурного сделал в жизни и совсем немного доброго. Не от хорошей жизни я оказался здесь, знаешь ли.
Моркар сам не понимал отчего его вдруг потянуло откровенничать с язычницей и колдуньей, которую он и знал то всего ничего. Можно было бы заподозрить Эйнет в применении колдовства – но он не чувствовал в этом разговоре той неестествености которая пронизывала всю их с Аридеей общую историю. Должно быть ему и в самом деле слишком долго не с кем было поделиться... хоть чем-то.
– Да уж наверное знаешь – вздохнув продолжил Моркар – Ты ведь тоже скучаешь по дому, это видно. Должно быть тоже не просто так решила податься в красные маршалы. Не знаю были ли у тебя враги на Скелтанне, но представь что до тебя доходят вести о том что пока ты бегаешь между городами и постоялыми дворами, твои враги творят дела похлеще прежних, а ты бессильна им помешать...
Альбиец замолчал. Не рассказывать же ему было об Аридее, о проигранной войне и обо всём прочем. Вряд ли Эйнет было бы интересно это слушать, да и не был он готов раскрыться настолько сильно. Как не был готов рассказать и о том что чуть не бросил их братство и чуть не предал их клятву ради того чтобы броситься в погоню – немного остыв Моркар уже кспел понять что даже поскачи он в Альбион сейчас – окажется он на виселице, а не на своём по праву троне.
– Впрочем это мои враги и моя война – подытожил он – Да и не та это история которую стоит рассказывать
|
|
31 |
|
|
|
|
Слушала собеседника Эйнет не перебивая, внимательно глядя в глаза мужчине и легко улыбаясь одними губами. Это явно не была насмешка – скорее вежливое предложение продолжать и не стесняться. Когда Моркар закончил свою речь, овидда подняла взгляд к небу и, легко поведя плечами, ответила, словно в никуда.
- А зачем богам отвечать нам? У людей есть свобода воли и свобода самим определять доброе и дурное – разве мы в праве требовать от них что-то еще, кроме того путеводного огня, что зажжен в сердце. Иначе что будут означать правильные поступки, если они сделаны по чужой указке или из-под палки?
К тому же, - дева все же соизволила снова взглянуть на собеседника, - я всегда считала, что обращения к высшим силам чаще вредны, чем полезны. Представь, сколько за час они слышат обращений к ним, и в какой гул они сливаются? Как здесь выбрать действительно важное и ответить на ту мольбу, где действительно необходимо вмешательство? И в итоге молящийся о поиске потерявшейся свиньи свинопас получает желаемое, а мать, молящая о здоровье провалившемуся в полынью сыну остается неуслышанной, потому что ее глас не слышим за другими. Нет, молить надо только тогда, когда иначе никак. Или когда нужна не ответная милость, а необходимость излить боль души, когда рядом нет никого, кто поймет и выслушает.
Я верю так, - смущенно пожала она плечами, - но узнаю правду только потом, когда начну новый путь.
Зарывшись пятерней в непослушную гриву волос, Эйнет смотрела куда-то за плечо Моркара, и будто наблюдала одной ей понятные картины. Длилось это лишь пару ударов сердца, после чего гойделка тряхнула головой, будто отгоняя наваждение, и продолжила:
- Спасибо тебе, Моркар, за ту заботу, что сквозит в твоих словах, но я покамест ее не заслужила. Я еще не оставила на коре Древа Жизни сколько-нибудь достойного следа, и еще не ясно, какой стану и успею ли стать. Я могу представить, что ты просишь, хотя у меня – лично у меня – и нет покуда врагов. И, не смотря на все то, что осталось за спиной, я чту и лелею каждую весть о доме – о всем Скелтанне, а не только о стенах, в которых звучали голоса моей семьи. Мой дом ныне – весь остров, и одновременно ни один угол на нем и за его пределами.
И я, поверь, - Эйнет снова улыбнулась, на сей раз сочувственно, - пришла к Маршалам не затем, чтобы изменить прошлое, а чтобы обрести возможное будущее. Не знаю, будет ли это моим путем, или на следующем Самайне я стану пеплом для новой Весны – случится то, что я заслужу каждым своим шагом и словом. Но и одна, и другая ветвь жизни послужат людям во благо – в этом я не сомневаюсь ни на секунду.
Сделав короткую паузу, дабы перевести дух, дева пошла посолонь вокруг рыцаря, продолжив лить поток слов, связанных, возможно, лишь невидимыми нитями в ее разуме:
- Что же до деяний врагов твоих, то разве не говорят легенды о том, что иногда даже достойнейший ошибается и лишается всего не потому, что в нем дурная кровь, а потому, что он творил или позволял творить дурные дела? Но разве эти же легенды не рассказывают, что иногда надо упасть на спину для того, чтобы увидеть звезды? Я могу сказать твердо только одно – даже если король лишится своего туата, но не лишится частей тела, делающих его неполноценным, он еще может вернуть утраченное. Если пройдет тропой, которая позволит ему возвыситься над собой прежним, конечно. Что уж говорить об остальных, кто не родился в семье короля, или родилась девой, которая права на владычество мирское не обретет почти наверняка?
Иногда, для того, чтобы стать лучше, нужен болезненный урок, который усваивает только тот, который не складывает руки. И время, безусловно – иных оно лечит, иных калечит, но никого не оставляет прежним. Даже яблоку нужно время, чтобы вырасти, что уж говорить о человеке? Но, прорастая, нельзя забывать о том, что на ветви может висеть не один единственный плод…
Эйнет наконец перестала идти по кругу, и, остановившись напротив мужчины, строгим тоном, словно замечание делала, напомнила ему:
- Но не в этом твоя ошибка, а в слепоте. Волею Судьбы и решения наставников мы вчетвером стали теили друг для друга, преломили один хлеб и ели одно вино, зная, что завтра, может статься, готовы прикрывать спину друг другу. Больше нет «твоих» врагов и «твоей» войны – законы моих отцов и дедов в этом плане говорят ясно. Теперь твои враги стали врагами и для меня, и твоя война для меня будет столь же правильна, как и для тебя, потому что иного между людьми одной дружины, одной клятвы быть не может. И если ты, Моркар, сын своего отца из Дейрского королевства, пойдешь с мечом на недруга, мой долг и моя кровь призовут меня встать рядом.
Даже если твоя война будет несправедлива, - добавила она после недолгого размышления, словно вспоминала нужные строки из обычаев и уложений, - я все равно должна будут стоять подле тебя, но по ее окончании должна буду тебя убить или умереть сама. Впрочем, - извиняющеся, поковыряла она носком сапожка землю и потупилась, - я не верю, что у тебя, Моркар из Дейры, есть дурные намерения и тяга к ненужному кровопролитию. Если я буду жива еще, когда ты ступишь на этот путь так, что он не помешает обетам Красного Маршала, мои знания и пламя будут рядом. Как будут рядом и сын Любомира, и сын Харальда – они достойные мужи, и чтут заповеди былых времен, в которых и правда, и ложь были ярче и выраженней.
|
|
32 |
|
|
|
|
Моркар вздохнул. Он не был готов спорить с Эйнет о том нужны ли Богу молитвы, хотя бы потому что в богословии понимал немного и уроки аббата Вульфстана в своё время почитал невыносимо скучными. Он мог бы заметить что если языческие идолы и не могли услышать всех взывающих к ним – немногим в том отличаясь от владык земных – то истинный Господь был существом всемогущим и несомненно слышал и знал всё о чём люди взывали к Нему. Моркар, однако, был рождён принцем и рыцарем, а не проповедником – вступать в богословские диспуты с языческими служителями он мог разве что при помощи меча – но Эйнет, к добру или худу, была его сестрой по оружию и неплохим человеком – к ней этот аргумент применить он не мог.
– Моя история не так чтобы большой секрет – отозвался он вслух, отвечая на последние слова гойделки – Может я расскажу её вам при случае. Но вряд ли тебе или им – Моркар кивнул на таверну — захочется её слушать. В этой истории мало доброго, и полным полно грязи и глупости.
Ковырнув носком сапога землю и задумавшись ненадолго – быть может приоткрыть завесу своих секретов и в самом деле было бы не лишним? – Моркар добавил:
– Тут ведь не в самой истории дело, и даже не в утраченном троне. Быть может я отвоюю его однажды, быть может потерплю неудачу. Вступая в красные маршалы я знал что у меня будет иной долг, и если уж я дал клятву то не намерен отказываться от неё. Но некоторые из моих врагов куда хуже других, и бессилие помешать им – вот что выводит из себя.
Моркар качнул головой
– И даже если я скажу что враг этот почти наверняка связан с тем чему мы противостоим, красные маршалы едва ли помощники мне сейчас. Альбион слишком далёк от этих земель, я всего лишь новобранец, пускай и принц. Ко мне не прислушаются, и это, к тому же только предчувствия.
|
|
33 |
|
|
|
|
- А разве много по-настоящему важных историй, в которых есть место только доброте, чистоте и мудрости? – в тон собеседнику ответила Эйнет, покачав головой. – К сожалению, все серьезное всегда идет бок о бок и с чистотой, и с грязью – таков закон Природы. – А закон людей – не решай за остальных там, где они могут решить сами. Я с интересом выслушаю твою историю, когда мед твоих речей решит наполнить кубок моего разума, но неволить и заставлять «расскажи-расскажи, ну пожалуйста» не стану. Остальные… Думаю, им тоже не будет безразлично. Но решать им – в конце концов, любой может остановить рассказчика, если поймет, что его слова не звенят в душе струной, серебряной ли, медной…
Дева расправила черные, в пол, одежды и устроилась на одном из чурбачков, отвратив от собеседника взгляд. Гойделка чувствовала, как неостывшие угли ярких чувств разгораются, требуя наброситься на Моркара с вопросами, правда ли он был королем в своих землях, и как так случилось, что землю он потерял, а голову нет. Но холод разума и пепел усталости надежно скрывали эти угли, позволяя овидде вести беседу в спокойствии.
- Ты и без моих слов знаешь, Моркар, что знатные люди имеют несколько гайсов, которым обязаны следовать, и целое множество обетов, связанных с их честью и ее ценой. Сколько легенд о том, как одна клятва мешает исполнить другую, и сколько бед из этого происходит, сколько легенд о том, как не исполнивший или нарушивший клятву гибнет, - не зная, куда девать руки, девушка начала перебирать пряди волос, по-прежнему сидя к собеседнику вполоборота. – Но я не вижу, чтобы клятва Красного Маршала и клятва возмездия мешали друг другу: по крайней мере, глобально. Сегодня, верно, ты не можешь бросить задание и уйти в свой поход, но кому ведомо, что будет через год? Я уверена, что со временем у тебя выпадет шанс вернуться в Альбию – одному ли, с теили ли… А воспользуешься ты им, или нет, будет зависеть от тебя-завтрашнего.
Перебрав волосы с одной стороны, девушка, продолжавшая держать спину прямо так, словно кол проглотила, мягко продолжила:
- К тому же воздаяние тем, кто хуже прочих, и кто угнетает землю и живущих на ней – дело достойное, правильное, и его исполнение достойно легенд. Я тоже желаю отмщения, и тоже желаю вернуть отнятые земли детям тех, кто властвовал над ними в час моего рождения – даже не смотря на то, что победители взяли свое честь по чести, правом победителя, не нарушая законов людских и божественных.
Но, как они в праве властвовать над Бри Лейтом, так и я вправе отнять у них завоеванное… - Эйнет замолчала, а потом продолжила уже гораздо менее уверенным тоном, - Если не брать в расчет, что я женщина, овидда, и не старшая в роду. Но я все равно однажды попробую свою удачу, потому что знаю – если стенать и не идти к ней, то ничего не изменится. Я готова идти, когда на то будет время, и верю, что узнаю этот момент из тысячи других дней. Узнаешь ли ты, поспешишь ли, промедлишь ли – про то мне не ведомо. Да и тебе-сегодняшнему тоже. Но, в любом случае, от слов о помощи я не отказываюсь, знай это.
|
|
34 |
|
|
|
|
– И в самом деле, дела грядущего нам неведомы – усмехнувшись согласился Моркар – Но если всякий раз надеяться на завтра слишком легко потерять сегодня, не так ли? Впрочем...
Пожав плечами альбиец задумчиво посмотрел на уменьшающуюся, но все ещё видную полоску багряного света над головой
– ... Сегодня мы просто новобранцы Красных Маршалов едущие разбираться в проблемах города который у меня дома даже на картах не рисуют. Я понимаю это и могу принять – как я и говорил, принося клятвы я знал что в Альбион и тем более в Дейру вернусь ещё нескоро. Но если уж я не только потомок крови Эделя, но и красный маршал – меня заботит то насколько сумерки – а я чувствую что это они – глубоко проникают в мою страну, а я ничего не могу с этим сделать.
Моркар покачал головой
– Меня беспокоит что как я не замечал тьмы покуда не стало слишком поздно, так и мои соплеменники не заметят. И я боюсь того что последует дальше и с моим королевством и с Альбионом – и кто знает как далеко могут простираться пальцы тьмы?
Осунувшись он прикусил губу, задумавшись, и наконец проговорил
– Но если Господь сохранил мою грешную голову на плечах в темный час, и если привел меня сюда, то быть может это и есть мой шанс скупить прошлое и изменить неизбежное? Потому, пожалуй, я и молился – я хотел выпросить знак о том что путь на который я встал приведёт меня куда-то... но ты права – это глупо. Священники, должно быть, сказали бы что я предаюсь маловерию.
Моркар усмехнулся ещё раз, вспомнив о том с кем он взялся говорить о своём маловерии. Ещё б исповедоваться взялся перед язычницей и колдуньей в самом деле. Хотя исповедаться пожалуй стоило бы – по настоящему – как только они вернутся в столицу.
– В любом случае мы делаем хорошее дело – подытожил он – И должно быть это говорит о том что стоим мы на правильном пути... я к слову спросить хотел. Как думаешь, тот беглый друид за которого приняли этого парня – Моркар кивнул в сторону здания припоминая имя гойдела – Леама, может быть причастен к тому что происходит в Абер Гваэд?
|
|
35 |
|
|
|
|
Слушая рыцаря, овата сохраняла бесстрастность ровно до того момента, пока мужчина не упомянул священников. Где-то на этом моменте она заерзала, начала постукивать сапожками на земле, и затем даже поднялась, не в силах продолжать спокойно ждать. Только в речи Моркара возникла пауза, как Эйнет, совершенно растерявшая всю невозмутимость, выпалила:
- Маловерие? Ты сказал «маловерие»? Какой-то странный термин, объяснишь? Я просто не понимаю, - она недоуменно нахмурилась, - как можно верить, но верить мало. Ты или веришь в Богов, или не веришь, другого не дано. И даже если веришь, но не проводишь обряды и ритуалы, ну, по каким-то своим причинам, то это же не означает, что ты веришь мало? А если не веришь, но все равно на всякий случай просишь о помощи, то это же все равно не означает, что ты поверил хоть чуть-чуть? Это… Это… Это как быть чуть-чуть женщиной, или чуть-чуть мужчиной! Как можно верить не до конца?
Начавшая прохаживаться туда-сюда девушка активно жестикулировала, всячески подкрепляя свою эмоциональную речь, пока вдруг не замерла на одном месте. Выдохнув шумно, приставила ногу к ноге, опустила летающие черными крыльями руки.
- Прости, - сглотнула напряженно, словно опасалась, что ее отчитают за неподобающее поведение, - Ты говорил о том, может ли некий друид, деорад или ку гляс, быть причастен к скверне в Абер Гваэд, верно? Ну что же… В теории мы такое вполне можем допустить, если предположим, что Скверна появилась в болотистой местности не сама по себе, а стараниями человека, отринувшего законы Гармонии или исказившими их по своему видению. Однако с той же вероятностью подобное образование может быть спонтанным. Я не уверена в результате, но, когда мы будем на месте, я могу попробовать спросить у окрестных деревьев, что они видели и чувствовали, и тогда, возможно, получу ответ. И, - к концу речи тон Эйнет начал становиться все менее уверенным, - возможно, смогу даже этот ответ интерпретировать.
Щеки девушки быстро, как у всех белокожих, покраснели, и она, отведя взгляд, потупилась.
|
|
36 |
|
|
|
|
Моркар с удивлением обернулся на Эйнет, силясь понять что в его словах о маловерии вызвало у той такую вспышку эмоций. Было ли это что-то личное – какая то струна её истории которую он ненароком ухитрился задеть, может быть особенности того каким видели мир язычники на далёком Скелтанне или же тот дикий культ к которому принадлежала Эйнет? Моркар не знал, однако смутился – уж чем чем, а маловерием девушек впечатлять ему прежде пожалуй не доводилось
— Вот как — кивнул он когда Эйнет закончила рассуждать по поводу отступника друида. Доверять колдовству, каким бы оно там ни было, очень не хотелось — всякий раз когда Моркар думал об этом, на душе будто бы скреблась целая стая кошек, но дураком он все таки не был, и понимал что рано или поздно придётся, если уж дал клятву Красным Маршалам и смешал кровь с кровью колдунов и язычников.
"И даже эльфа" – всплыла с глубины сознания мысль. Моркар едва заметно качнул головой – эльф так эльф, колдуны так колдуны. Если Господу угодно было поставить его на этот путь то не дело было пенять на то что он кажется трудным — иначе чего стоили все эти покаянные слова сказанные минутой ранее?
– Хм – вслух проговорил он, повернувшись к Эйнет – Что касается маловерия, то я не богослов, и даже не праведник, и если тебе и правда интересно то лучше обратиться к какому нибудь священнику или монаху, но я понимаю это так. Мы верим в то что воля Бога направляет наш мир и людей что в нём живут... к чему-то лучшему, в то что достаточно довериться Ему и его замыслу. Но люди несовершенны и полны сомнений, а грешные люди несовершенны и полны сомнений во много раз больше. Господь дал нам свободу воли и поставил на ноги, но мы боимся оступиться и всякий раз взываем к нему – верный ли шаг я сделал? Не отвергнешь ли Ты меня?
Моркар задумался. Он и правда был не очень хорош в этих вопросах – должно быть ему не стоило прогуливать уроки аббата Вульфстана
– Но если Бог поставил нас на ноги и дал свободу, разве это не часть Замысла? Если он поставил меня на путь битвы со Скверной, разве могу я сказать что истинно верю в этот Замысел, если буду всякий раз сомневаться в верности назначенного мне пути?
Моркар развёл руками и невесело усмехнулся
— Это всё непросто, знаешь ли. Меня растили рыцарем и принцем, а уроки слова божьего всегда вгоняли меня в тоску. Наш с братом учитель был... неподражаем, а мне его наука не казалась особенно важной. И ты сама видишь куда меня это привело. Всё что я могу сейчас – пытаться быть лучше чем был... и верить в то что у Господа есть план и для меня. В конце концов даже славный Эдель, мой прародитель, прежде чем принять Пресветлое Пламя и стать королем и святым, был дикарём и грабителем побережий...
"И язычником" — так и осталось непроизнесённым
Взглянув на потемневшее небо ещё раз, Моркар кивнул Эйнет
— Как бы там ни было, спасибо что выслушала. Но засиделись мы тут что-то, тебе так не кажется? Как бы наши товарищи не решили что с нами чего случилось...
|
|
37 |
|
|
|
|
Объяснения Моркара заставили девушки призадуматься и даже, кажется, чуть огорчиться – по крайней мере, уголки губ поползли вниз, а прямая спина чуть сгорбилась. Но это продлилось недолго: спустя пару ударов сердца девушка снова выпрямилась и, покачав головой, резюмировала:
- Что же, тогда при случае спрошу у ваших жрецов. А то выходит так, прости, что твой бог сродни… - Эйнет замялась, подбирая слова, - сродни твердому, требовательному владыке, который сам устанавливает, кому как жить, а за неисполнение карает. И в итоге за ним идут не как за любимым вождем, отцом своей земле, а из страха, что теили придут и спалят и дом, и посевы, чтобы было неповадно остальным. Отвергнуть… - девушка еще раз неверяще повторила слово, не представляя, как бог так легко может отказаться от своих детей.
Еще раз покачав головой в такт своим мыслям, Эйнет, понявшая, что ее собеседник стремится закончить стававший внезапно тяжелым разговор, тоже предпочла не углубляться в беседы о божественном, о предназначении и каре, о долге и ответственности каждого из них, и, благопристойно сложив перед собой руки, медленно и уважительно склонила голову перед мужчиной:
- Благодарю и я тебя за то, что не побоялся приоткрыть створки своей души. Будем делать то, к чему привел нас выбор в прошлом, и делать это так, чтобы не испытывать стыда – не перед другими, перед собой. И пусть у каждого все получится. Ты прав, нам пора на покой – завтра долгая дорога. Но знай, если ты захочешь еще беседы – я здесь, я рядом, и всегда готова если не советом помочь, то хотя бы выслушать.
Коротко и грустно усмехнувшись, словно нашла в собственных словах что-то забавное, дева негромко напела, явно начав с середины:
Если ищешь ты тепла –
Вот тебе моя ладонь,
Пусть она не так светла –
Но не жжется, как огонь...
Завершив строки, но так и не продолжив песню, она извиняющеся шаркнула ножкой и пояснила:
- Вспомнилась одна старинная песня – грустная, правда, и мало касающаяся наших бесед. Прости, если не по нраву пришлась. Доброй ночи, Моркар, рыцарь с мятущейся душой. И пусть сны твои будут легкими, покойными и чистыми…
|
|
38 |
|
|
|
|
Роганн, не заметивший попервой Вятко, находился у письменного стола позади барной стойки и занимался тем, что записывал в громадный ветхий гроссбух что-то, даже не глядя на пергаментные страницы журнала; казался он глубоко задумавшимся, а рука его исправно выводила знаки коэлбрена — письма гельтаров — пером по странице инкунабулы. Услышав шорох ткани, когда молодой человек поклонился хозяину постоялого двора, и обращение Вятко, Роганн неторопясь повернулся к велету и отвесил не менее почтительный поклон, после чего внимательно выслушал своего гостя. — Красные Маршалы? Вот как? Что ж, разумный выбор — и со стороны местных властей, и со стороны короля и королевы Гвинедда. Череда смертей и то, что случалось после смерти с телами, явно смердят Сумерками, не будь я Роганн Слепая Сова, — хмыкнул воин в ответ на слова Вятко. — Однако я впервые слышу, что к нам сюда жаловали Красные Маршалы; может, они не останавливались на моём постоялом дворе, может, не открывали свою личину, а может, выбрали иной какой путь. Прошу простить, сын лесов, что пахнут мхом, клюквой, морошкой и белыми грибами, но в этом вопросе я ничем не могу тебе помочь. Если же ты о тех, о которых я упоминал, когда рассказывал о крайтах, то те тоже не проходили через мой двор, и то, что они помогли закрыть несколько крайтов, я знаю лишь понаслышке — от тех, кто мимо нашего селения следует из Абер-Гваэд или в оный. И, понятное дело, откуда мне знать, что с ними стало после того, как они год назад закрыли те крайты? Ты — Красный Маршал, ну или выполняешь распоряжения их “воеводы”, ты должен лучше знать, что там приключилось с твоими сотоварищами, — Роганн усмехнулся велету и снова подмигнул неморгающим глазом. — Но с болотами я тебе помогу, хвала Богам, иначе было бы мне стыдно оставить гостя без помощи, о которой он попросил. Не велят так ни Боги, ни само мироздание: ты оказал мне честь, став моим гостем, я окажу тебе честь, ответив хотя бы на один из твоих вопросов, — с этими словами тавернщик достал из недр письменного стола огромный шёлковый свёрток. Когда Роганн раскатал его по барной стойке, тот оказался искуссно вышитой картой Лионесса. — Самыми крупными топями в округе, вестимо, является королевство Кередигион, которое по факту есть просто громадное торфяное болото. Но оно слишком далеко расположено для того, чтобы иметь хотя бы какие-либо пути сообщения вод из него с нашей почвой, землёй в окрестностях Абер-Гваэда, да и никаких вестей оттуда о “трупах, обратившихся в чёрную жижу на второй день по смерти”, не поступало, а такие вести разнеслись бы весьма скоро и споро, — мужина тыкал пальцами в карту, сопровождая свою речь указанием того, о каких местах он говорит. — А вот Морва-Гваэдлид, сиречь Кровавая Трясина, — Роганн ткнул на западную оконечность Вечного Леса, от которой до Абер-Гваэд тянулась синяя нить реки, — весьма близко, и по её территории протекает Ирвон, река, на берегах которой стоит Абер-Гваэд. Вот только за тысячелетие с лишним существования города — никаких хворей по реке не спускалось. Возьми, Вятко, Любомиров сын, пусть это будет тебе памятным даром от меня. И помни: шёлк и кровь — звучит красиво… — с этими загадочными словами Роганн в третий раз подмигнул Вятко и, свернув карту, вручил молодому человеку, после чего извинился за то, что не может дальше продолжать беседу, ибо содержание постоялого двора на окраинах такого крупного города, как “Устье Крови”, работа не из лёгких. Вятко было однозначно дано понять, что беседа окончена. ✿ ✿ ✿Когда сначала Моркар, а потом и Эйнет ушли на улицу, а Вятко отправился общаться с Роганном, Фьёльнир решил, что Норны намекают о важности отдыха и, бемолвно поклонившись гостеприимному хозяину, который как раз что-то рассказывал велету и тыкал пальцем в какой-то свиток, развёрнутый на барной стойке, отправился на боковую. Остальные кадеты Красных Маршалов вскоре также отправились в свои комнаты, решив, что впереди предстоит непростой день знакомства с Кровавым Устьем — Абер-Гваэд — и с его обетателями, и потому довольно скоро каждый из четвёрки забылся сном. Хотелось бы сказать — спокойным и безмятежным, но, увы… Если бы наши герои видели себя со стороны, они заметили бы, как в полуночный час метки Скверны на их телах начали разгораться тёмным чёрным светом, и чем сильнее становился тот, тем быстрее их сознания, отправившиеся в странствия по царствию грёз, затягивала пучина кошмаров и самых главных страхов, ставших явью — пусть и во сне. РЕМЕСЛЕННЫЙ КВАРТАЛ
АБЕР-ГВАЭД [Гвинедд, Брейнион]
День Лесов, 7-й день месяца Ривион
1368 г. Р. И.Утро нового дня встретило кадетов болью в висках и в том месте, где медленно, но уверенно разрасталась метка Скверны, а также привычный гомон постоялого двора по ту сторону дверей их комнат: суета официанток и конюхов, ругань поварихи, недовольной работой своих подмастерий в самую напряжённую для кухни часть суток, воркочущий голос Роганна, приветствующего новоприбывших трапезников — членов торгового каравана, решивших выехать из Абер-Гваэда ещё засветло и позавтракать уже в “Сове”, мяуканье котов-попрошаек и тявкание собак, этих самых котов отгонявших в надежде самим урвать хотя бы чуточку вкусного. Приведя себя в порядок, кадеты спустились в таверну постоялого двора, позавтракали и, расплатившись с Роганном, а также обменявшись с ним искренними и тёплыми репликами о благодарности и желании повстречаться вновь, наши герои отправились в путь (отметив про себя, что Леам с Квентрит, судя по словам Роганна, покинули “Слепую Сову” ещё когда едва забрезжил рассвет и отправились на северо-восток, в сторону столицы — человеческой столицы — Гвинедда). До Абер-Гваэд оставалось всего пара-тройка часов пути. Кровавое Устье стало заметным ещё издалека. Ирвон, извивавшаяся толстой гадюкой, заблестела серебром по левую сторону от наших героев примерно спустя час-полтора, как они покинули постоялый двор, и чем ближе кадеты приближались к ней, тем заметнее становилось её широкое устье, по обе стороны которого раскинулся громадный город, ничем не уступавший в размере Горт-Гелину (хотя они оба были куда меньше как Тингвеллира, Так и Темры, и вообще казался провинциальным городишком по сравнению с Камелотом и Лондиниумом — размеры первого знал лишь Фьёльнир, но вот во второй побывали и он, и Эйнет, честь же посетить третий имел лишь Моркар). Даже издалека было видно, что строился он на протяжении столетий, поскольку различные участки поселения носили признаки абсолютно разных архитектурных стилей, а также сразу бросалось в глаза, что в Абер-Гваэд существовало чёткое разграничение социальных групп по кварталам: северный берег Ирвон был застроен простенькими домишками в перемешку с убогими лачугами, тогда как южные берега реки утопали в изумрудных ещё садах, белокаменных виллах и поместьях знати, а также добротно выстроенных многоэтажных домах буржуа. Уплатив положенную пошлину за вход и спешившись (“Внутри городских стен лошади могут ходить, не скакать, и лишь или если они запряжены в карету или повозку, или если вы ведёте их в поводу”, — с нескрываемой скукой озвучил заученную фразу стражник, принявший монеты у кадетов), наши герои прошли через Торговые Врата и вошли в Ремесленный Квартал Абер-Гваэд, который сразу же погрузил их в целый океан звуков, запахов, цветов и движений: тут — лавка горшечника, и куча продуктов его работы на стеллажах у входа: крынки, горшки, амфоры, горшочки, свистелки-дуделки, огромные чаны, высокие и узкие сосуды для масла и прочая, прочая. Там — кузнец и звон молота, жар горна, запах горячего масла, кожи и металла. Повсюду — или насадки для тяпок, вил, лопат, или ложки-вилки-половники, или же, если мастер — мечник или доспешник, мечи и доспехи, что и не удивительно. Тут жизнь бурлила, кипела и шла по своим правилам, текла по своим руслам, и наши герои вошли в эти воды, впервые ощутив Абер-Гваэд на вкус. Спросив у привратной стражи, где в городе располагается городская ратуша, а также какие постоялые дворы — тихи, приватны и комфортны, — будущие Красные Маршалы поняли, что идеальной точкой для начала их исследования Кровавого Устья будет Сердце — центральный район города; тудаа они и направились, следуя довольно размытым указаниям стражников — мол, туда, к реке, на юг, не пройдёте мимо. Однако, как оказалось, не прошли мимо вовсе не наши герои и не мимо Сердца, а группа нелюдей — мимо наших героев. Свернув на очередном изгибе главной дороги, которая, судя по всему, вела от Тороговых Врат до Сердца, кадеты Красных Маршалов натолкнулись на отряд из пяти людей, которые выглядели не совсем как люди: высокие, поджарые, со смуглой кожей, фиалковым цветом огромных очей и серебристыми волосами, они были облачены в сверкавшие в полуденном солнце кольчуги и белоснежные табарды с эмблемами в виде цветка белой лилии, вышитой серебряной и золотой нитью поверх… и что-то необычное было с их ушами: они были чуть более удлинёнными и заострёнными кверху, чем это свойственно людям; альвы — это не мог быть ни кто иной, нежели эти представители Старшей Расы. Цвет кожи, глаз и очей указывал на Небесных Альвов, или же Светлых, как они сами себя называли; эмблема же на табардах однозначно указывала на то, что перед будущими Красными Маршалами — представители тех, кто являются заклятыми врагами гильдии, хотя и заняты общим делом ради (почти) общих интересов: Орден Белой Лилии, институция рыцарей-нелюдей, посвятивших свои жизни, чтобы сражаться с Сумеркам… Вот только причины, почему Орден ненавидел Красных Маршалов, нашим героям были неясны — в Цитадели не потрудились объяснить, очевидно, предполагая, что так далеко на запад Белоплащники не зайдут. — Стойте на месте, порождения Сумерек! Мы ощущаем Скверну, что ютится в вас, и приказываем тотчас же стать на колени, положить своё оружие — всё оружие — перед вами на мостовую, и покорно сдаться Ордену Белой Лилии, защитникам мира от Скверны и её тварей! — самый высокий и самый статный из альвов достал какой-то предмет, который выглядел как хрустальная сфера, заключённая в сеть золотых ветвей, стилизованных под виноградную лозу. Внутри сферы находились четыре чёрных облачка, словно капли чернил, упавшие в густое и жирное молоко: они не растворяются в нём сразу, а зависают расплывчатыми облачками черноты. Поразительным было то, что эти “пятна” располагались на равнопропорциональном расстоянии друг от друга, соответствующем расстояние между кадетами, и указывали прямо на них. Когда незнакомец-альв отвёл руку, державшую сферу, в сторону, чернильные пятна сместились так, что по-прежнему указывали на Красных Маршалов. — Светочи не лгут, ибо в них заключена мощь самих Богов, обитающих в Мин-ар-Вире, Мире Света… Там, что вы, иссуриане, именуете “Раем”; считай, что это, — альв протянул сферу Моркару, и тёмные пятна внутри снова сместились, не оставив и толики сомнений, что они каким-то поразительным образом отображали расположение кадетов относительно самой сферы, — напитано мощью Господа Бога, коему противна Скверна, и Он даровал этому миру возможность отслеживать её. И эта возможность — Светоч — чётко указывает на вас четверых. Сдавайтесь, порождения Сумерек, или мы вынуждены будем пресечь ваше существование здесь и сейчас! При этих словах четверо спутников говорящего вытянули свои длинные мечи и устремили их лезвия в сторону наших героев.
|
|
39 |
|
|
|
|
Тепло простившись с трактирщиком и не забыв плотно позавтракать, братство покинуло "Слепую Сову". Утро Фьёльнира было хмурым: то ли последняя кружка вчерашнего эля, то ли тяжёлый ночной сон, омрачённый кошмарами (а может, и то, и другое), отзывались назойливой и тягучей болью где-то позади тусклых серо-голубых глаз. И в груди, там где чернела проклятая метка. Может это лишь почудилось северянину, но пятно словно стало чуточку больше с того дня, когда впервые расцвело под сердцем Беспокойного. И ничего хорошего это не сулило.
Впрочем, путь к Кровавому Устью сумел немного развеять тягостные думы. Живописные пейзажи и хорошая погода радовали глаз, а огромный, по местным меркам, конечно же, Абер-Гваэд согревал сердце кавалькадой звуков и запахов оживлённого торгового города. Пробираясь сквозь торговые ряды, Фьёльнир по старой привычке примечал, кто чем торгует, и прикидывал в уме, с каким товаром отсюда стоило бы уехать, а какого в следующий раз привезти...
Наладившееся было настроение испортила внезапная стычка с пятёркой напыщенных эльфов. Расшитые лилиями белые табарды безошибочно указывали на то, кто такие эти пятеро. Про орден нелюдей, объявивший себя ничуть не меньше, чем защитниками всего мироздания от Сверны, Фьёльнир слыхал даже до вступления в ряды Красных Маршалов, но встречаться с ними лично, пожалуй, прежде не доводилось. В памяти всплыл его путь вдоль северных берегов, полных скверны. Вот уж где славным рыцарям не пришлось бы искать врага с помощью божественных хрустальных шаров, но здорово пригодились бы свои, стальные. Северянин лишь усмехнулся собственным мыслям. Едва ли рыцари в белоснежных одеждах захотят сунуться в земли диких анваров, чтобы месить там грязь пополам с кровью и дерьмом из собственных кишок. Почуяв неладное, Беспокойный опустил ладонь на рукоять меча ещё до того, как самый высокий из них заговорил. И, как оказалось, не зря...
— Это Вольные Земли, остроухий, а не невольничий рынок! — взревел Харальдсон в ответ на отнюдь не дружелюбное предложение. — Хрена с два ты меня поставишь на колени!
Когда первая вспышка ярости поугасла, и Фьёльнир дослушал-таки говорившего, ей на смену пришло... нет, не удивление, ибо впервые увидев отметину на своей груди, мореход не питал иллюзий на её счёт. Пришло раздражение пополам с любопытством. В конце концов, нелюди сражались со Скверной давно, и наверняка накопили немало знаний о ней.
— Какие, к троллю, порождения скверны?! Мы служим Двум Монархам и заняты здесь своими делами! — голос Беспокойного был полон возмущения, но цепкий взгляд скользил от одного мечника к другому. Меч Отцов со звоном покинул ножны, и остриё его теперь смотрело в лицо столь неосмотрительно начавшей переговоры Лилии.
— Вот тебе встречное предложение: вы оскорбили меня и моих товарищей, но мы люди незлобливые и чтим мир между нашими народами. Бросайте то оружие, что успели обнажить, ибо оно больше не ваше, и убирайтесь на свои летающие острова, или куда ещё вам надобно!
|
|
40 |
|
|
|
|
Вятко внимательно слушал объяснения хозяина таверны, следя за его пальцем, которым тот водил по карте. Вятко видел такие рисунки, но вот понимать их так и не научился, так что для него это пока что было красиво вышитым рушником, правда очень дорогим - не каждый раз видишь вышивку по шелку. Правда, дивная страна, правителям которой он поклялся в верности, дивная и дивно богатая. Вон чистый шелк на такие рисунки переводят. Хотя, шелк почти не портится от влаги. Значит, рисунок очень ценный. Надо бы расспросить побратимов, умеет ли кто-то пользоваться подобным как будет свободное время на отдыхе.
Еще раз поклонившись хозяину в пояс, велет поблагодарил дарителя:
- Здрав будь, добрый хозяин, благодарю тебя за дар столь ценный и искусными мастерицами вышитый. Да хранят тебя боги за твою доброту и пригонит тебе Хозяин Леса добрую дичь.
***
Увидев столь неучтиво говорящих альвов, да еще и демонстрирующих дивные артефакты, явно видящие их всех, да еще и черные точки, да про скверну заговоривших, молодой воин понял, что не у одного него появилась та странная метка на теле и понял, что у него есть еще о чем поговорить с остальными помимо подаренной карты.
Вслух же сказал:
- Во многих землях пришлось мне побывать, и в каждой из них свои обычаи, добрый альв. В этой же земле, как мне помнится, принято объяснить обвиняемому, в чем и главное, на каком основании его обвиняют. Ибо пока что ты показываешь некий предмет, и на основании того, что понятно только тебе одному, пытаешься обвинить нас, добрых людей, в страшном - связи с миром Нави или как у вас говорят, Скверной. Почему ты считаешь, что показания твоего странного шара достаточно?
Руки же велета двинулись к поясу да ослабили петличку топора чтобы его можно было быстро выхватить и вступить в бой, который становился все более неминуем
|
|
41 |
|
|
|
|
Ночью Моркару не снилось ничего, в то время как утро встретило его головной болью, и саднением там где в шею ему вцепился предупреждением тёмный след женской ладони. Принц чувствовал себя разбитым и настроение его, когда он спустился в зал, было мрачным.
Довольно скоро выяснилось что отступник-друид Леам и идес Квентрит съехали с постоялого двора ещё до пробуждения красных маршалов – слишком рано для любого человека в здравом рассудке. Это было странно и лишь порождало подозрения в их адрес – они явно избегали ответов на вопросы, которые могли к ним возникнуть, и Моркару всё казалось что во всём этом таилась какая-то загадка. Что хуже всего – Квентрит, и наверняка и её спутник, знали кто он такой, и оставалось только и надеяться что их благодарности за помощь с местным сбродом будет довольно чтобы не разболтать о его присутствии тем кого мог бы послать за его головой Кевлин, или кто нибудь из очарованных Аридеей дураков. В момент когда Моркар об этом подумал, шея его снова отдалась едва стерпимым зудом – будто бы говоря что по меньшей мере Аридея всегда могла его отыскать.
Завтрак заставил Моркара немного воспрять духом – как бы там ни было, жизнь шла своим чередом и маленькие её радости, и прежде не дававшие изгнанному и обездоленному принцу погрузиться в бездну отчаяния, вновь не подводили. Мысли о вещах творившихся с ним – и вокруг него, всё еще не оставляли Моркара, но по крайней мере отступили до времени в дальние уголки сознания, вытесненные горячей едой, холодным элем и суетой двигавшейся вокруг жизни. Невольно Моркар поймал себя на том что эта, нежеланная и незванная доля странствующего рыцаря ему по своему нравилась. Слишком много глаз следило за ним в тени королевских палат и в чертогах Катерика, и, как он теперь знал, слишком много ножей точилось за спиной, здесь же, несмотря на гнёт обязательств и тяжких дум, он чувствовал невиданную прежде свободу, и чувство это было приятным. Следовало насладиться им, пока Бог и судьба предоставляли Моркару такой редкий дар.
Плотно позавтракав и тепло распрощавшись с хозяином, красные маршалы оставили постоялый двор, двинувшись дальше по дороге ведущей на запад, в сторону Абер Гваэд. Солнце лениво ползло по небу, лошади неспешно переступали копытами по дороге, петляющей между холмов и рощ и всё чаще на пути путникам попадались человеческие жилища, заборы поля и пастбища. Порой всадники видели в отдалении пастухов со стадами и собаками, или крестьян погружённых в свою крестьянскую работу. Те не казались напуганными или несчастными, и не прятались при виде вооружённых людей по подвалам и рощам – и это пожалуй хорошо говорило о здешнем лорде. Или же о прочности власти короля Анарауда.
Выйдя к реке – Ирвон, как значилась она на картах которые маршалы имели возможность поразглядывать ещё в Цитадели, вскоре всадники могли воочую наблюдать город в который вела их дорога. Абер Гваэд не столь впечатлял того кто имел возможность наблюдать по настоящему великолепные города, но и заштатной провинцией, положа руку на сердце, всё же не был. Войдя внутрь Моркар со сдержанным любопытством разглядывал здания и людей вокруг. Жизнь тут кипела вовсю, а в толпе несколько раз мелькали даже светлые головы: может быть эттиры или их потомки. Затеряться здесь казалось задачей несложной, и Моркар почти уже порадовался тому как удачно слагались обстоятельства, когда навстречу отряду, из за одного из поворотов выскочила группа...
Конечно же это были эльфы. Только в этих безумных языческих краях остроухие могли расхаживать так открыто и открыто угрожать людям прямо посреди улиц города. На эльфах была странным образом знакомая униформа, и Моркар напряг память чтобы вспомнить где мог её видеть прежде – и перед глазами как живые встали яркие миниатюры из исторических хроник, которые они с Кевлином любили разглядывать ещё прежде чем брат сделался таким невыносимым выродком. Надо сказать — монахи изобразившие рыцарей белой лилии, хорошо потрудились — белые цветы на белых табардах узнавались легко даже спустя столько лет. Орден этот славился как борцы со Скверной – а еще, конечно же, предатели и безбожные выродки, но то были дела давно минувших веков и древних язычников, в то время как против их общего врага эльфы вроде бы сражались и по сей день. Вот только целями они отчего-то снова решили избрать тех, кто как и они пришли сражаться с этим злом.
Рука сама легла на эфес меча, когда Фьёльнир обнажил свой клинок и потребовал от белых лилий проваливать прочь. Пальцы сжались когда Вятко начал взывать к законам и обычаям – пустое конечно, всякий знал что эльфы всегда лгали и иных законов кроме собственных не признавали отродясь – непонимание этого сгубило немало смельчаков отважившихся иметь с остроухими дела.
Гнев поднимающийся из нутра, требовал обнажить меч и проучить наглецов, однако меченая ведьмой шея под шарфом вновь отдалась зудом, и на краю сознания шевельнулся страх. В точности светочей, вроде того который был у эльфов, не сомневалась даже Церковь, и на мгновение Моркару подумалось ‐ а что если Аридея всё ещё управляла им как марионеткой? Что если он вёл своих названных братьев и сестру к погибели? Верить проклятому остроухому выродку было смерти подобно, но отчего-то Моркару не хотелось чтобы здесь и сейчас началось кровопролитие. Он не достиг большого успеха как полководец, но даже дурак мог понять что если те кто сражаются против Скверны начнут проливать кровь друг друга, победителем из этого противостояния выйдет один только их враг. Общий враг как не крути, и он был уверен – Аридея, как та единственная из его слуг которых он знал, была бы рада этой сваре. И если этому и суждено было случиться, Моркар не хотел чтобы начавшими новый виток древней усобицы были именно они – красные маршалы.
– Успокойтесь все! Мы пришли сюда не для того чтобы служить Скверне! – принц убрал руку от клинка, демонстрируя эльфам пустые ладони – И не для того чтобы сражаться с вами.
Достав из за пазухи триадку он поцеловал её, в подтверждение своих слов
– Я, рыцарь Моркар из Альбиона, клянусь перед Господом и ручаюсь памятью великого Эделя, и своей честью что я и мои товарищи пришли в Абер Гваэд не как друзья Скверны, но как её враги. Мы можем скрестить наши мечи, однако кто бы ни вышел из этой битвы победителем, восторжествует в ней только наш с вами враг!
|
|
42 |
|