[Coriolis] Сага о "Ветрах Потока" | ходы игроков | 1.2. Охота за скрижалью

Рико взял пирожок. Его пальцы, привыкшие к шершавой рукояти оружия, на миг застыли вокруг неожиданно теплой и жирной выпечки. Жест был… странный. Незнакомец, который выглядел так, словно сошёл со страниц древнего манускрипта, протягивает ему уличную еду. В этом был какой-то извращённый, но безошибочно точный акт милосердия. Да, он был голоден. Да, он был зол. И этот человек, не зная его, увидел и то, и другое. Это пугало больше, чем открытая угроза.

«Источник радости сейчас… возможное страданье потом», — эхом отозвалось в голове. Рико откусил. Вкус был на удивление хорош, пряный и насыщенный. Простое, почти животное удовольствие на мгновение рассеяло туман ярости и подозрений. Это и было испытанием, о котором говорил священник? Банальная человеческая слабость против его вечного боевого напряжения?

Он молча жевал, слушая плавную, гипнотическую речь Хакима. «Нет слов, которыми я мог бы завоевать твое доверие». И это была, пожалуй, единственная правдивая фраза за весь этот день. Рико не верил словам. Он верил поступкам, запаху пороха, углу наклона тела перед ударом. Этот же человек предлагал ему «испытать его». Рико кивнул, коротко и резко. Не в знак согласия, а как констатацию факта. «Хорошо, — подумал он. — Испытаем. На деле. А там посмотрим, кто ты: помощник, обуза или новая угроза».

Появление Сяо Мэй и её резкий, деловой тон стали глотком свежего воздуха. Рико увидел, как её брезгливость растаяла под напором логики, и мысленно поставил ей плюс. Она держала фокус на цели, и это было правильно. Его собственный взгляд, когда священник пригласил их следовать, метнулся к Джефу. Безмолвный диалог длился долю секунды: «Ты ведёшь. Я прикрываю тыл. Его… пока наблюдаем».

И вот объяснение насчёт «Скорпионов». Рико слушал, доедая пирожок, и его лицо оставалось непроницаемым, но внутри всё сжалось в холодный, твёрдый комок. «Под высоким деревом не взрасти новой поросли… Я был тем деревом… Кто-то из нас должен был уйти…»

«Так вот оно что, — пронеслось в его голове со щемящей ясностью. — Он не бросил своих. Он пожертвовал собой. Или своей позицией. Чтобы другой мог вырасти». Это была логика, которую Рико, прошедший огонь и предательство, мог понять на клеточном уровне. Это не было слабостью. Это был расчёт, пусть и с горьким привкусом. А потом… «Та, чьей поспешностью ты справедливо обеспокоен, встретила меня… видимо, в её действиях есть моя вина».

Рико вытер пальцы о борт своего плаща, движение было резким, почти грубым.
— Прощения просит не тот, кто подал руку, а тот, кто за неё ухватился, не глядя куда ступает, — его голос прозвучал низко и сухо, как лязг затвора. — Ваша вина, если она есть, в том, что вы оказались на её пути. Моя забота — чтобы наш путь теперь не закончился в первой же канаве. «Испытание» принято. Идём. Но помни: я слежу за тобой.

Катран собирался сделать шаг и занять позицию в арьергарде, но его взгляд устремился ко входу в лавку, где они опрометью забыли пернатого товарища. Не рассуждая, быстро вошел, подхватил клеть и, не глядя на удивленно вздрогнувшего торговца, так же быстро покинул помещение.

***
Дальнейший путь казался долгим не в силу расстояний, а из-за неумолкающего клекота нового знакомого. Груз в руках так же не добавлял концентрации. Постоянно приходилось вертеть головой, оценивать угрозу, держать руку в напряжении и готовности выхватить оружие и при этом своевременно успевать корректировать движение кариолитки, которая за своими расчетами и изысканиями не замечала перебегающие дорогу столбы.
После очередной, но не последней корректировки траектории движения Мэй, капитан понял, что попытка усидеть на трёх стульях чревата разрывом задницы.
— Так, всё… — Ангельское терпение закончилось и где-то внутри зашевелился демон.
Рука, сжимающая клеть Алконоста, дернулась в сторону Хакима и с вполне ощутимой силой, прижала узилище к грудной клетке проповедника. На краткий миг наступила долгожданная тишина.

— Я тебя за язык не тянул. Раз раньше с гарудами общался, то и теперь справишься. Вот тебе благодатный слушатель, новый герой легенд и отменный собеседник…

Катран разжал пальцы и хищно усмехнулся, глядя на то, как вес клетки полностью лёг на ладони пророка. Хотел добавить что-то ещё, но перед маленькой Мэй возникла очередная преграда и пришлось действовать на опережение, чтобы избежать столкновения.

Избавившись от ноши, кобыле, а точнее капитану, стало легче, стало веселее и, даже оставшийся путь показался приятной прогулкой. Лишь у двери он немного замешкался. Поскрёб древесину ногтем, оценивая фактуру и древность, после чего спешно толкнул створку плечом и сунул пытливый нос в хранилище. Бегло, но пристально оценив обстановку и, не найдя ничего подозрительного, распахнул двери ширие, пропуская товарищей вперёд. Сам же задержался, параноидально оглядывая улицу снаружи и выискивая златоликого шпика.

Первой слово взяла госпожа Мэй и чтобы её слово имело больший вес, молчаливый Рико занял своё привычное место за её правым плечом, отсалютовав двумя пальцами от виска в знак приветствия. Учитывая разницу в росте и габаритах, он казался гигантом, который стоит на страже благородной госпожи. На лице ноль эмоций, столько же разумности и понимания в глазах. Тупой наёмный телохранитель в услужении благородного дома. С таким лучше не шутить и не дергаться. Хорошее амплуа, чтобы оставаться незаметным на виду у всех и внушать уважение в переговорах. Ещё больший вес добавляла белая повязка на запястье, расставлявшая верные акценты в царящей полутьме и обозначая руку лежащую на рукояти пистолета.

Джума, всю дорогу до Архива пребывавший в настороженно-мрачном настроении — весьма очевидно из-за того, что упустил «златоликого» соглядатая на Птичьем Рынке — собрался было зайти внутрь старинного хранилища пыльных рукописей и никому не нужных артефактов вслед за Джефом, как вдруг… Парень встрепенулся, резко развернулся на каблуках своих сапог и, шепнув Финштейну: «Мне кажется, там, во мгле, что-то блеснуло… золотом. Я ненадолго; лучше перебдеть, все дела», скрылся в туманной дымке, коей весь этот уровень был окутан. Скептично хмыкнув, некогда Машинист, а ныне — Первопроходец, последовал за своими компаньонами внутрь, чтобы стать свидетелем довольно забавной сцены.

Речь Сяо Мэй двое архивариусов выслушали практически не моргая. Когда маленькая госпожа закончила вещать, они ещё какое-то время продолжали глядеть на неё, словно восковые фигуры — ни единый мускул на их лицах не дрогнул. И лишь когда Джеф издал тихонькое «кхм-кхм!», которое в огромной пещере, в которой разместили Архив, разнеслось громогласным громом (наверное, с того места, на котором стоял Финштейн, по законам физики звуковые волны отражались максимально эффективно), несколько служителей архива, раскладывавших журналы, тетради и свитки у стеллажа неподалёку, выронили всю свою драгоценную ношу, вздрогнув от страха, а ещё один архивариус, который как раз отхлёбывал душистую кахву из кружки за столом, покрытым ворохом документов, поперхнулся и расплескал коричневую ароматную жидкость и по себе, и по бумагам; лишь тогда парочка на рисепшене наконец вышла из своего оцепенения, начала моргать и шевелить устами.

— Приветствуем, Сияомэй-ханым! Рады видеть ценительницу культурного и научного наследия наших предков в нашем скромном учреждении! Что до сайида Латифа, то он, к сожалению, уже третий день на больничном — бедолага захворал на пустом месте. Врачи, как он сообщил в телеграмме, подозревают какую-то иномирную хворь, потому ради его же безопасности наше начальство рекомендовало ему отправиться в Кантину Карантина, что в Аль-Уминевой Бухте. Лучшая частная лечебница, специализирующаяся на иномирных вирусах, бактериях, грибках и червях! — говорящий сие поднял указательный палец вверх, а лицо его осветилось таким торжеством и довольством, словно он вещал о самых прекрасных вещах во вселенной, а не об уничтожающих человеческое тело и здоровье паразитах.

— 122-Y, говорите вы? — Тем временем подхватил инициативу его сотоварищ; когда он озвучил этот номер, оба архивариуса-рисепшениста недоумённо переглянулись меж собой. — Какой, однако, популярный объект нашего Архива; мы слышим этот номер уже в который раз за последние несколько дней. — Другой архивариус, сверившись со своим учётным талмудом, тихонько шепнул говорящему: «За последние пять дней». — За последние пять дней! — громогласно провозгласил тот, который ныне говорил, чем снискал недовольное шипение и шиканье как от своих коллег, работавших с документами за столами поодаль, так и от невидимых отсюда сотрудников и посетителей Архива, которые скрывались за сотнями стеллажей, заполненных книгами, журналами, свитками и коробками с артефактами.

  Бегство Джумы не вызвало слишком уж сильной реакции у целенаправленно следующей к своей цели Сяо Мэй – либо вернется, осознав всю тщетность своих поисков, либо ночью обессиленный упадет у себя тома, поняв бессмысленность всего этого забега. А здесь, в Архиве, его таланты ну нужны. В конце концов, красноречие, привлекательность и обаяние из команды могут уйти только в одном случае – если их бросит она. А этого маленькая госпожа Цинь пока не планировала, следуя воле патриарха и собственным амбициям.
  Куда больший дискомфорт, чем поведение Рифайи, доставил ей, сам того не зная, Финштейн – уж слишком явно все забегали после его внушительного хмыканья. Фактически получилось так, что Джеф обесценил все ее старания, подчеркнув, сколь многие люди, даже живущие разумом, а не сердцем, испытывают противоестественный пиетет перед силой и самоуверенностью. Это было крайне обидно, и техник заслужил от девушки раздраженный взгляд, способный, казалось, прожечь в мужчине дыру. Впрочем, опускаться до скандала кориолитка не стала, успокоив себя тем, что люди подчиняются силе, а сила подчиняется ей. Надо только в следующий раз попробовать самой зайти с позиций требовательной настойчивости и посмотреть, какая будет разница в отношении, основанная на главном несовпадающем критерии – антропометрии.

  Главное – результат был достигнут. Более того, в процессе разговора выяснилось, что искомым объектом интересовались несколько раз. А, значит, помимо покойного, кто-то еще знакомился с ним, и этот «кто-то», по-видимому, был как минимум связан с убийцей. Впрочем, эту информацию сотрудникам было знать не обязательно. Зато самой маленькой госпоже вызнать, кто же этот таинственный интересант, было просто необходимо, так что девушка округлила глаза, что читалось по мимике даже не смотря на наличие темных очков, и подалась вперед, опершись ладонями на стол и с восторгом поинтересовавшись:
  - Правда? Хвост Феникса и крылья Дракона! Значит, я не одна такая! Видят Лики, это лучшая новость за сегодня! Мохтарам, расскажите мне, кто эти достойные люди, чтобы я могла припасть к источнику их мудрости и поделиться белыми лепестками с яблони своих знаний!

  За свою достаточно долгую жизнь Хаким успел испытать немало потерь. Были среди них невыносимо тяжелые, что оставили на его душе никогда не заживающие раны и раз за разом возвращались слякотными полуночными кошмарами - такие, как ужасная катастрофа, забравшая жизнь горячо любимого учителя, или трагическая случайность, из-за которой в этой катастрофе сам Хаким остался в живых. Были менее болезненные, но прогнозируемые и понятные, составлявшие самую основу его жизни - вынужденный, как убеждал себя сам Предвестник, уход из научного общества; печальная гибель миленького маленького культа, который как-то незаметно сформировался вокруг него незадолго после; настоятельная необходимость проводить в молитве меньше двадцати часов в день… С подобными вещами ты просто живешь и называешь происходящее зоной комфорта, из которой, как говорят, обязательно нужно выйти, чтобы говорящие почувствовали себя лучше — сами-то следовать своему совету они не особенно спешат. Наконец, есть совсем мелкие, незначительные происшествия, вроде утери ключей, черновиков, лабораторного оборудования или самоуважения. Последнее было для Хакима привычным — ужасающая рассеянность не оставляла ему ни шанса на спокойную жизнь, а незримое присутствие так и не названного божества позволяло минимизировать ущерб. В конечном счёте, священник пребывал в состоянии устойчивого равновесия, а просить о большем он и не мечтал.

  Неожиданная утеря уже второго спутника за полчаса, как это ни прискорбно, относилась как раз к последнему типу — Хаким этого попросту не заметил. Все его мысли занимал неожиданный поступок капитана. Первопроходцы часто склонны к совершенно нездоровой паранойе, и от Катрана священник ожидал примерно такой же, возведенной в ранг искусства, подозрительности, как и от лидера Скорпионов (а тот, надо сказать, держал в своей каюте три детектора лжи, которые раз в неделю сверял друг с другом. Другое дело, что все три детектора никогда не применялись по назначению и вообще были весьма виртуозно и одинаково повреждены его личным техспецом и по его же приказу. Нездоровое чувство юмора было еще одним распространенным у этой группы свойством). И поначалу капитан в эту схему вполне укладывался, потому внезапная передача лазурнокрылого сокровища команды несколько выбила Хакима из равновесия. Настолько, что он полностью выпал из реальности, лишь мягко поглаживая сквозь ткань прутья клетки и нежно щебеча что-то, в чем при некоторой фантазии и отсутствии здравого смысла можно было признать двоичный код. К счастью для всей разумной Вселенной, из-за полога не доносилось ни звука — биомеханический шедевр Древних то ли мирно спал, то ли замышлял ужасную месть тем, кто его в эту клетку запихнул.

    * * *

  К моменту окончания второго великолепного спича небезызвестной госпожи Хаким как раз закончил свою фазу переговоров и очень медленно стянул с клетки ткань. Мрачный комок перьев, нахохлившийся ровнёхонько в центре клетки, на сие действо отреагировал примерно никак. Лишь когда священник легонько постучал по открытой дверце крошкой лакомства, из-под крыла остро сверкнул крайне задумчивый глаз. Мгновение. Быстрый, неразличимый глазом клевок. Лакомство исчезло. Еще секунду Птица сосредоточено дегустировала свою добычу, после чего крылья медленно раскрылись. Алканост сделала один длинный шаг, полностью проигнорировав руку Хакима. Острые когти сомкнулись на бороде Предвестника, за первой лапой последовала вторая — и вот уже птица карабкается наверх, безупречно балансируя на бороде, словно ловкая обезьяна на канате. Всего несколько шагов — и Аля уверенно вскочила на голову своего Переговорщика, наконец, расправляя крылья полностью и озаряя окружение своим неоспоримым величием!

  Сам же Хаким, окончательно включившись в происходящее, лишь сложил персты в короткой молитве, набожно бормоча себе под нос:

  — Благословенны тянущиеся к знанию, как и достойны сострадания болящие.

  Страх, как известно, есть страшнейший из ядов. Мог ли досточтимый Латиф спрятаться от мира в карантинной зоне? Или на больничную койку его отправил другой, не такой страшный, вполне физический яд? Быть может, события были вообще никак не связаны? Хаким свято верил в принцип мнимой корелляции и потому не спешил с выводами.