[D&D 5] Карпаччо из Дракона | ходы игроков | 04. Бачиччин, золото и вино

Если бы Мег не облажалась на эшафоте с трусливым магом, то сейчас бы уже пересчитывала ребра преследователям. Особенно, после того, как те выдали свои злые намерения ее хитроумной подруге - советнице. Она уже мысленно произнесла фразу:
- Давай я из стукну, они они быстро станут черно - синими и очень тихими.
Да, альпинистке очень хотелось проверить, что стоят наваренные ей боевые эликсиры на основе граппы. Одна ее рука была занята фонарем «добра» на цепи, а вторая так и перебирала толстыми пальцами около фляг на поясе. Так, что коротко остриженные ногти Ары практически скреблись по флягам. Так что со стороны наверняка казалось, что потомку великанов одолевать жажда. Будто в нее вселился дух оставшегося отсыпаться в таверне святого отца. На самом деле дух Мег мучило совсем другое желание.
Но она не спешила, так как уже ошиблась сегодня один раз, и не хотелось ошибиться еще.
Тем более, что рогатенькая мигом придумала еще один обман. Так что Мег мысленно поладила себя по голове за сдержанность и с интересом, сверху вниз, уставилась на врагов. Поверят?! Не поверят?!

- Да ладно, Беня, не бойся. Ты же храбрый парень. Вон как в таверне за Инанну вступился, - попытался подбодрить мальчишку Орсино, - Ну и к тому же ты не один.
Бенанданте кивнул в сторону стоявших неподалеку товарищей.
- Вместе мы команда и нам многое по плечу. Ну, ты сам помнишь, - вслух говорить про побег из Дыры Пелегрини не стал, но Бенедетто парень смышленый и сам догадается о чем речь. - А если все-таки начнется, то вперед не лезь, отойди в сторону и издалека... Ну как тогда...

Услышав слово «аванс», толпа псевдонищих заметно сникла. Тот, который обращался к нашим героям ранее, — высокий плечистый квинотарец с лицом среднего возраста и паршивости — махнул рукой на малебранке и обратился к сотоварищам:

— Какой-такой аванс-маванс? Ээээ, ragazzi, пошли отсюда, ведь правду говорят: менестрели — народ продажный, а малебранке — коварный, кумекаете? Она — и то, и другое. Облапошит нас, Господь Бог мне свидетель, и Его Святая Пятерня! — как только он это сказал, толпа в лохмотьях, досадливо сплюнув под ноги и ворча что-то неразборчивое, развернулась и отправилась восвояси, растворившись в ночной темноте.

Постояв несколько минут — на всякий случай — и повглядывавшись в тени вокруг, канальи убедились, что эти странные незнакомцы таки действительно ушли. Пора было делать ноги и «Сотне лет»; регулярно проверяя факт отсутствия хвоста, Эйшет, Мегара, Бенедетто, Мартино и Доминикус добрались до перекрёстка, свернули налево, прошли ещё минут пять-десять, и, наконец, увидели впереди высокий шпиль церковной колокольни. Старый осёл описал всё точно: вот и кладбище на заднем дворе, вот и полуразрушенная стена, сплошь поросшая разноцветной шток-розой, вот и дыра, ведущая на грязный и тёмный задний двор какого-то двухэтажного дома.

Внезапно ощутив непонятный приступ волнения и благоговейного возбуждения, рогатая девочка глубоко вздохнула и, сложив свою изящную ручку в кулачок, застучала в массивную деревянную дверь ритм той самой баллады, которую своим бархатистым голосом пел Раферо на площади Карнавалов в Аполлонии, той самой баллады, которая в исполнении этого до неприличия красивого виртуоза заставила совсем юное, всего трёх дней от роду сердечко малебранке внезапно затрепетать в неимоверном восторге… В восторге, благодаря которому Эйшет в тот самый момент и осознала, кем она будет в этом новом и незнакомом для неё мире.

По ту сторону дверей раздались приглушённые звуки шагов и молодой мужской голос (который Эйшет поразительно напомнил голос этого чародея-малебранке, как бишь его… Пьетрассо?) робко спросил: «Кто?»

Эйшет с трудом подавила желание ответить «Гуль в манто!» и, отогнав раздражение и внезапно нахлынувшее воспоминание о склизком ощущении и ароматом мертвечины во рту — сиречь поцелуе с этим малебранке — снова вздохнула, едва заметно прочистила горло и ответила пением:

    — Эйшет, бардесса Тьмы и Света,
    На площади я пела всем про это;
    Пришла с друзьями от Квартета,
    Спросить у мастера по музыке совета!

Ответом была тишина. Тишина, которая продлилась недолго: спустя несколько ударов сердца наши герои услышали звуки новых шагов, потом тихое перешёптывание — кто-то возмущался и умолял не открывать, другой успокаивал и уговаривал довериться, и, наконец, заскрежетали замки (которых, судя по всему, в двери было немало). Распахнул дверь высокий статный мужчина с привлекательными чертами лица, аккуратно подстриженной бородкой и пеплом седины в его иссиня-чёрных волосах, которая контрастировала с лицом, на котором виднелись лишь мимические, но никак не возрастные морщины.

— Заходите и поторопитесь; пение молодой синьорины — невероятно достойное, обязан отметить — наверняка было слышно на добрую милю вокруг!

За спиной этого красавца, одетого в белое и синее, стояла высокая тёмная фигура, в которой наши герои без труда признали Пьетрассо-с-площади, Пьетрассо-который-чародей. Он стоял, прислонившись к стене, и, сложив руки на груди, с неодобрением осматривал каналий, однако ни слова не проронил.

Мужчина сделал приглашающий жест — мол, следуйте за мною, — и провёл наших героев по пыльному коридору дома, который явно был заброшен уже добрый десяток лет, а то и несколько десятков, в просторный зал с огромным холодным камином, покрытым густым слоем пыли длинным обеденным столом и множеством канделябров, в которых тихонько потрескивали свечи. Тут и там высились горы книг, лежали свитки (Эйшет распознала на них партитуры и тексты песен), огрызки яблок, яичная скорлупа и — кое-где — усохшие крысиные трупы. Предложив канальям усаживаться на расставленные в хаотичном беспорядке кресла и стулья, мужчина обратился уже в полный голос:

— Мой партнёр сообщил мне о том, что вы разыскивали меня, и детвора прислала мне прикормленного ими голубя с посланием о том, зачем и почему. Но я хотел бы услышать всю историю от вас… После того, как мы проявим взаимную вежливость, конечно же. Я — Рафо Микеле Элеано д’Анджело ди Рома, сокращённо — Раферо. В народе меня знают как «Балладника». С кем честь имею? — синие глаза менестреля с интересом встретились с очами его гостей.

С уголков глаз Лео просочилась капелька берёзового сока, когда успешно одураченные ни то разбойники, ни то стражники убрались восвояси вместе с тем, к чему Чеппо уже мысленно подбирал новый шарфик, но во всяком случае лак не оцарапали – и на том спасибо.
Что до "Балладника", то творческий беспорядок в его убежище заставил деревяху несколько поёжиться. Во всяком случае, удалось не столкнуться с Пьетрассо: он не выглядел больно уж сговорчивым. В отличии от Раферо.
Просьба представиться заставила паладина несколько задуматься. И додумался он до, как ему казалось, правильную вещь:
–Моё имя – Доминикус Инвиктус Ферромагнус ди Кастелло Дориано, сеньор Балладник, но на данный момент я действую под именем Леонардо Андромеханус Альвизе Медичео ди Ферроно. Можно просто Чеппо Леонардо. Полагаю, мы с Вами в несколько схожей ситуации, по этому представиться Вам своим настоящим именем будет не лишним.
Рискованный поступок, конечно, но если он поспособствует доверительному общению между Балладником и группой – он того стоил.

  Результатами беседы с псевдо-нищими Эйшет была до одури горда – как же, в одиночку предотвратила конфликт и заставила неприятелей скрыться. Немного жаль было, что их не удалось развести на деньги, но это было мелочью по сравнению со всей прелестью победы языка над мускулом. Когда солдаты отельеров скрылись, девушка храбро показала им в спины оттопыренный мизинец, после чего, явно рисуясь, насмешливо прокомментировала:
  - Кто молодец? Я молодец! Говорила же, что я их переболтаю! Поставила перед собой цель – убрать хвост, и убрала, причем гораздо быстрее и надежней, чем в драке! У этих несчастных ублюдков совсем мозги вскипели, и они забыли обо всем! И сбежали, поджав хвост! Ну разве я не красотка?

  …Чем ближе арлекина подходила к обители Балладника, тем сильнее колотилось сердечко, и тем больше она становилась напряженной. Подрагивал хвостик, походка стала резкой и рваной, а насвистываемые мелодии прерывались, не успев начаться. Эйшет поминутно облизывала губы и то теребила себя за пряди волос, то за манжеты, то с нажимом поглаживала ладошкой рога. Уже стоя перед дверью, певичка была бледной, и судорожно постукивала острыми коготками по любой подвернувшейся под руку поверхности, словно одновременно стремилась обогнать время, и опасалась этого.
  Но оттягивать ситуацию до скончания века было никак невозможно, и рогатая, набравшись смелости, забарабанила в дверь. Причем не просто так, а по партитуре той баллады, что сразу запала в новорожденное малебранковское сердечко – если на такой звук Балладник не откроет, но все глубины Ада не знают, как еще привлечь его внимание!
  В итоге все прошло как нельзя более лучше – импровизированное четверостишье вместо приветствия вполне послужило паролем, и дверь распахнулась, являя Раферо и скрывающегося в его тени настороженного Пьетроссо. Учтиво поклонившись на предложение коллеги по цеху, бардесса не стала медлить и прошмыгнула в приоткрытую дверь, бросив на прощание настороженный взгляд за спину, чтобы убедиться, что все хвосты действительно обрублены.

  Вид прекрасно и внешне, и творчеством Балладника не мог не вызвать у малебранке широченной улыбки – как она ни пыталась, согнать ее не получалось, и в душе девочка опасалась, что выглядит дура дурой. И когда очаровательнейший и талантливейший из мужчин предложил представиться, рогатая вся зарделась, словно маков цвет, и опустилась в глубоком книксене, немало не смущаясь, что она в штанах, а не в юбке:
  - А я вас знаю, Раферо! Практически всю свою жизнь знаю: ваше пение было одним из первых, что я увидела в этом мире, и оно меня настолько покорило, что я решила тоже нести людям песню и музыку! Но я не представилась. Меня зовут Эйшет, и я из Вольтурнии, хотя здесь я попробовала использовать псевдоним Инанна. Безуспешно, правда – не могу отказаться от имени, как от части самой себя, - короткая мысль поделиться «инфернальными» обрамлениями для имени умерла, едва возникнув в хорошенькой рогатой головке: арлекине совсем не хотелось смущать кумира тем, что, возможно, было ложью. – И для меня честь и счастье видеть вас!
  Выпрямившись, она повернулась к приятелю Раферо:
  - И тебя, Пьетрассо, я тоже рада видеть! Прости за то, что мои друзья неправильно оценили, что представляет опасность, а что нет, - девушка низко поклонилась собеседнику. – Все это было не со зла. Готова, - она шкодливо сощурилась и хихикнула, - закгладить свою вину жарким поцелуем, согласен?
  Целью длящейся «стрельбы глазами по движущейся мишени» снова стал Балладник:
  - И вас, маэстро, могу я поцеловать в знак восторга? Ну хотя бы в щечку! – и продолжила еле слышно, – Для начала.

То ли дело было в убедительность Инанны, то ли в глупости "нищих", то ли в их скупости, но так или иначе незваные поклонники творчества бардессы дали заднюю. В общем, к счастью все разрешилось без драки. Именно "к счастью" ибо в природе звери не нападают друг на друга без веской причины, а кому как не бенанданте брать с нее пример?

Дальнейший путь по пустынному городу прошел без особых приключений - ведь не считать же за таковые встречу парочкой упитанных крыс, перебежавших им дорогу, да черного как ночь - Пелегрини с трудом его заметил в полумраке - кота, наблюдавшего за ними с крыши одного из домов. Хотя кот этот очень смахивал на того самого малебранке с площади - Пьетрассо, вроде?

Ночь, улица, фонарь, кладбище... Да, неплохо укрылся этот Балладник. Небось по пути их с дюжину раз проверили незримые стражи (и причем тут тот кот?), но если знаешь дорогу и слово заветное, то все получится. Хотя, по правде говоря, вплоть до того момента, когда открылась дверь заброшенного дома, Орсино волновался.

Да, бардак в доме был почище, чем в дупле у белки. Впрочем, барды чем-то напоминали этих хвостатых (даже, если у них хвоста не было) - такие же шебутные и, зачастую, легкомысленные. Правда будет дли легкомысленным Рафо Микеле Элеано д’Анджело ди Рома еще предстояло узнать...
- Сейчас меня знают под именем Орсино Пелегрини, - в свою очередь представился бенанданте, - И я рад, что наши новые юные друзья замолвили о нас словечко. Надеюсь, ни у них, ни у вас не будет повода краснеть из*за знакомства с нами.

Когда добрая драка с преследователями не состоялась, то Мегара не расстроилась, ну, так, разве что самую капельку. Намного больше она удивилась тому, как ее хитроумная подруга справилась с четверкой вооруженных мужчин с помощью одного только языка. Она даже пару раз хлопнула в ладоши, когда эти фальшивые нищие убрались прочь. Широко улыбнулась и выдохнула:
- Ну надо же, два раза подряд! Всегда знала, крошка, что ты необычайно талантлива! Слов нет, просто пищу от восторга!

Балладник произвел на нее впечатление. Было нечто глубоко неправильное в том, что такой роскошный и талантливый мужчина вынужден скрываться. Мег так увлеклась рассматриванием барда, что чуть не пропустила необходимость представится. Она и так сделала это последней из взрослых.
- Очень польщена, что наконец увидела вас, сеньор Раферо.
Моргата подчеркнуто медленно и плавно поклонилась, чтобы опять кого-нибудь не испугать. А то тут рогатый чародей трусливо удравший с площади тоже был. Мег хотелось напомнить ему его же собственные слова, что они никогда не найдут Балладника, но девушка решила быть великодушной и забыть обиды. Тем более, что по настоящему напакостить им чародей Пьетрассо не успел.
- Я много слышала о вас и представляла, как вы будете выглядеть. Но то что я вижу, превзошло все мои ожидания. Вы хороши не только в музыке и словах.
Может комплименты Мег были и не замысловаты, но она говорила от чистого сердца.
- Что же касается меня, то я Мег, просто Мег. Полностью Мегара. У меня, конечно, есть фальшивый дворянский свиток с кучей имен, но вам я врать не буду. Я простая девушка из альпинистов.

Потом она повернулась к чародею.
- А вам, сеньор Пьетрассо, я приношу свои извинения, что напугала вас на площади. Просто я подумала, что вы напали на мою подругу. Со стороны это выглядело именно так.