*музыка для настроения: ссылка*Трава. Бесконечно зелёная, бесконечно уходящая в горизонт. Она заполнила собой всё плато между безымянных гор долины, тянущейся от Нокмирча, на север, к Фрэльорду. Изпокон веков, эти долины не принадлежали никому.
Только племена варваров и кочевников рассекали поля бесконечной травы, полноводных рек и плодородных земель. Каждый бастион цивилизации в этих землях стирала непогода. Каждый очаг цивилизации пожирали варвары. И те руины, что остались в этих землях от некогда великих Империй, покушавшихся на них, лишь отмечали собой путь бесконечных поражений: поражений в попытках завоевать Долину Гор Близнецов. Если у этого плато и было иное имя, то местные кочевники, что каждую весну проходили меж гор во время миграции, боялись назвать его вслух. Боялись гнева духов.
В долину стекало множество рек с гор, образуя сложную паутину, центром которой стало озеро Тактум, находящееся глубоко в никем не занятых, диких территориях. Долина тянулась до самых берегов озера, извиваясь и скользя змеёй меж гор. На каждом одиноком дереве, растущим посреди океана травы, висело множество развивающихся на ветру цветных лент. Каждая из них – одна процессия кочевников, проходящая через долину. Чья-то история жизни. Такие деревья называли путевыми. Они Указывали направление кочевникам, предупреждали об опасностях, поджидающих впереди.
Самое большое из этих путеводных деревьев, находившееся в самом середины долины, звалось Гурунтай. Гурунтай указывал пути всех больших троп кочевников. На нём висели идолы всех могущественных духов, Хранителей Четырёх Ветров, Отца Всех Песен Барда и многих других. На его центральном стволе, на ва-лоре и десятке других малых языков, некогда вырезали приглашение в единственный постоянный город этого регион – храмовую стоянку Нульгам. В Нульгам на зимовку приходили тысячи кочевников, даже в летнее время оставаясь за низенькими стенами города, которые здесь находились только для вида и для уважения чужой силы. Слова на коре говорили, что любого, кто придёт в город с пустыми руками и чистым сердцем, примут со свежим хлебом и парным молоком. А кто придёт сюда со злом – пожрёт Мать-вишня.
Гурунтай рос несколько веков в этих краях. Он показывал путь каждому, кто потерялся в пути. И сейчас он указывал путь одиноко скачущим через путь кочевникам... Гурунтай плыл.
Один из всадников вскрикнул:
— Не останавливайтесь! – Махнул тот рукой товарищам. – Они всё ещё могут быть здесь.
Лошади проскакали мимо пылающего дерева. Вокруг были разбросаны тела лошадей, мужчин, женщин, детей... развалины повозки, которую кто-то разнёс стремительным ударом. Их стеклянные глаза раскрыты в изумлении. Они смотрят на небо, навсегда запечатлев его синеву, когда копья конных всадников прошили их формацию насквозь.
Кочевники неслись вперёд на полной скорости, стараясь не сбавлять темп.
Они не обращали следы на множество следов, что тут произошло и так было ясно.
Над полем битвы каравана кочевников и неизвестных развивался воткнутый землю алый флаг: на флаге красовалось три чёрных полосы, перечёркнутых посередине на манер двуглавого топора, но очень грубо. В регион пришёл Ноксус...
Всего через каких-то шесть часов, когда дерево продолжило догорать, с яркого пламени обратившись в алое тление углей, а солнце поднялось так высоко над небосводом, что теперь висело ровно по центру, огромная колонна ноксианских войск очень споро прокладывала себе путь через море травы. Во главе армии шёл молодой командир отряда, Драсиус Кракс, от одного взгляда чёрных смоляных взгляд которого бросало в дрожь. Не от страха, нет: от юношеской дурости, максимализма и самоуверенности, что плескались в них и осадить которые мог лишь его дядя, почётной седины мужчина с длинными волосами, спадающими до груди, аккуратно бородкой и шрамами, как следами его собственной глупости и цены за неё. Он смотрел на юношу устало и с большой опаской, но пока тот его слушался, всё было в порядке.
Когда они проходили мимо дерева, командир крыла, почтенный Астальф Кракс, отделился от своей армии и подошёл к телам убиенных. Вокруг них он видел повсюду отметины копыт его конницы... однако, передовой отряд не должен был вступать в бой ни с кем по его приказу, особенно с гражданскими: здесь оружие было разве что у каждого второго из мужчин, если не считать луков – исконного оружия Конфедерации кочевников. Старик нахмурился, переводя взгляд на своего племянника, но тот даже не посмотрел на него. Мужчина чувствовал всё нарастающее беспокойство от этого похода.
— Адъютант, – тихо подозвал он женщину, что скакала вслед за ним на боевом коне, – нам уже поступал доклад от передовых отрядов, что нас ждёт впереди? – Спросил у неё, краем глаза осматривая свой войско. Прибавил шаг.
— Никак нет, – ответила адъютант, – нам поступали доклады о многочисленных столкновении с противником...
— ...Противником?.. – Переспросил с брюзгливостью на лице старик, когда его конь переступил тело ребёнка.
— Так точно, противником. – Ответила ему она.
— Это ты называешь противником? – Вскинул бровь.
— Никак нет, – даже мускул на её лице не дрогнул, – я лишь передаю вам отчёты передовых отрядов, слово в слово.
— ... – Мужчина пригладил усы. – Кто отдал разрешение на сближение? Ситар? Мангню?
— Никак нет. – Женщина на миг смутилась. – Разрешение было дано от... от вашей инсигнии.
Пейзаж начал постепенно сменяться, бутылочное горлышко гор – сужаться, и вот уже стали встречаться стихийно разбитые лагеря всадников из передовых отрядов. Побитые и потасканные. Истыканные стрелами кочевников как ежи иголками. Раненные. Лишившиеся конечностей во внезапных засадах, когда пытались преследовать кочевников с ровного плато полей в горы, туда, где дороги становились узкими и извилистыми, а пещеры и тайны лазы – многочисленными. Сверху вниз, с гор и с холмов средь полей, на ноксианцев стали смотреть серые одинокие башни былых. Руины былых империй.
На каждой башне до сих пор горели сигнальные огни, оповещающие кочевников по цепочке о том, что пришла беда. Армия захватчиков даже не пыталась их тушить. А какой смысл? Сигнал был передан. Они знают... всё знают.
— Глупый щенок. – Останавливаясь для развёртывания лагеря на расстоянии одного рывка до Нульгама, командир осматривал состояние армии. – Я ведь говорил его отцу... он ещё зелен. Но нет! Дурак, – покачал головой, – какой дурак. Ну и как мне теперь так извернуться, чтобы он избежал трибунала?! КАК? – Взмахнул руками.
— Мы можем прилюдно его наказать. Двенадцать ударов плетью. – Когда адъютант это предложила, командир только усмехнулся. Оно и понятно: такое мягкое наказание никогда не удовлетворит жажду крови Ноксторы. – Двенадцать ударов плетью... от сотника Ургота. – Продолжила она. Старик чуть не поперхнулся от такого:
— Этот мясник оставит от него один скелет. Плеть кличет его братом, Мальба. – Прикрыл глаза.
— Так точно. Однако, у нас есть целитель. – Напомнила она командиру. Тот приоткрыл глаза чуть-чуть.
— Ты о той, из крысят?.. – Задумался. – Нет. Не пойдёт. Я читал её дело. Мне пришлось бы изувечить её столь же сильно, как сильно я хочу кого-то исцелить. И она даже не посмеет поднять меча против меня. – Он горестно опустил взгляд. – Даже ради своей крови, я не опущусь так низко. – Покачал головой. – Они уже вернулись, кстати?
Разбив основной штаб, армия дала команду инженерам войны начать возводить боевые машины для взятия города, а сама двинулась дальше: основать полевой штаб так близко к горам, как располагался город, было непозволительной роскошью для ноксианцев и те решили перед штурмом начать с того, что наладят логистику для налёта.
"Скорость" в случае войны с Конфедерацией Кочевников не значила ни-чер-та. Они всегда быстрее.
— Мы теряем скорость. И ради чего? Ради того, чтобы притащить сюда этих бесполезных уродцев? – Голос Драсиус разносился эхом по плато. – Мы возьмём город до того, как сядет солнце. У него даже нет укреплений.
— Потише, прошу вас. – Попросил юный оруженосец командира одного из перьев. – Нас могут услышать.
— Услышат и что? Все здесь думают также. – Отмахнулся он, оглядываясь назад. – Эти уроды... просто крысы.
— Не говорите так, господин. – Попросил его снова оруженосец. – Они – важный актив нашей армии.
Любая армия двигалась также быстро, как самое медленное её звено, так что Драсиус с ненавистью смотрел на ноксианскую дюжину карет, тянущихся в саом хвосте их процессии: тринадцать обитых чёрным деревом и таким же чёрным железом повозок, таких массивных, что в них легко мог поместиться бы десяток трифарианцев. В каждой из них! Каждую из повозок тянул на своём горбу бронированный элифандер, гигантская тварина с густой шерстью, длинным носом-щупальцем (таким же длинным, каким видел своё достоинство и послужной список Драсиус), мелкими глашёнками (какими были и все прилагающиеся подвиги и гордости Драссиуса в реальности) и множеством бивней и шипов, растущих из тела. Погонщики и бивнеходцы с любовью называли их "ушастики", а остальные "дерьмовозами", с учётом сколько пахучих куч они производили в пути. Увы – только элифандеры могли толкать за собой эти огромные телеги... и их постояльцев.
— Каждый отряд нашего вспомогательного звена – крайне ценен. Лично император следит за ними. И к каждому звену приставлен свой уважаемый офицер ноксианского легиона. – Щебетал птичкой оруженосец.
— Плевать, – сплюнул парень, – их ценность не перевешивает все те неудобства, что они доставляют. А эти самые "ценные" офицеры... – криво усмехнулся тот, глядя на тринадцатую повозку, – ...если император посадил их в один загон с уродцами, то значит там им и самое место. Хм-пффф, – покачал головой, – не важно. В этой битве им нет места.
Ставка главы крыла встала на холме в прямой видимости от города, там где бутылочное горлышко гор расширялось и превращалось в огромную ровную долину меж холмов, упирающуюся прямиком в побережье огромного озера. На краю озера возвышалась громадная ступенчатая пирамида: Зиккурат Нульгама выглядел как несколько рядов каменных платформ, одна возвышающаяся внутри другой, со странным громадным деревом, растущим в центре из неё. Дерево по размеру было с маленькую гору, с кривым тёмно-синим стволом с толстой корой и широкой, прекрасной шапкой кроны из розовых листьев. Порывы ветра приносили розовые, нежные лепестки до самой вершины холма, где их руками ловил командир, и вниз, под холм, где спешно возводила фортификации армия Ноксуса. Готовилась осада храмовой стоянки.
Стен, как и говорили люди Свэйна, не было. Конфедерация Кочевников спешно возводила их, подняв свежий деревянный частокол на самой границе нижних из ступенек города, превратив лагерь и свои повозки в первую линию зарождения, закольцевав их вокруг храма. Все смотрели туда, вниз, на город и предстоящее поле боя... но не на ноксианские повозки с отрядами специального назначения. От повозки к повозке сейчас бегала маленькая бабуська.
Последней бабуська посетила повозку под номером тринадцать, взбираясь по хоботу элифандера ему на голову, затем на спину, а затем по ней перебегая к узкому окошку у самой крыши повозки. Стала копаться в сумке:
— Эй, милок, ты здесь? – Спросила она. Продолжила копаться. – Всё как ты и просил. Вот свиток с заклинанием, прямо как заказывал: когда зачитаешь его, твоё тело покроется бронёй, подобной самым лучшим доспеха трифарианцев.
— ВОТ, – как собачке кость скинула она какой-то свиток через прутья решётки, – а вот это... это моё любимое, фирменное. Сама приготовила. Ты просил одну, но я сделала две штуки. В подарок. – Сказала та, вытаскивая бутыльки.
— Они исцелят тебя, если что-тj пойдёт не так. Лови! – Кинула сразу два целительных пузырька в разные углы повозки та через прутья. Послышалась ругань, суматоха, звук разбивающегося стекла. – Нье-хе-хе... ловчее надо быть, ловчее.
— Я в твои годы стрелы зубами ловила! Да и щас могу кое-что поймать. – Бабушка отпрянула от прутьев.
— Всё как договаривались! Не сердись, не сердись... за хорошую цену тётушка Розетт достанет тебе что угодно, милый. Если и ты готов мне принести что-то интересное из руин. Кстати, – она упёрла руки в бока, – хочешь глянуть мои новые поступления, раз мы здесь? У вас, косатики, явно есть золотишко при себе. Авось пригодиться. Вот у меня есть... – Она не договорила, потому что услышала крик "Эй, что там делает бабука?", а затем "Откуда в лагере взялась бабка?!", а после "ШПИОН! ТРЕВОГА! ТРЕВОГА!". Бабушка Розетт вздохнула. – Вот ведь, неугомонные... ну ладно, бывайте, мои крысявочки! Ещё увидимся! – Торговка ловко спрыгнула с повозки и скрылась в палаточном лагере ноксианского легиона.
Приготовления были почти закончены. Астальф Кракс проезжал сквозь ряды своих самых лучших всадников в тяжёлой брони, что подняли штандарты по приказу его племянника и сейчас готовились услышать от Кракса-младшего речь перед началом налёта. По своей глупости, а может слишком веря в молодое дарование, в котором он видел так много себя с братом, Кракс позволил ему планировать операцию. Но на всякий случай, чтобы всё не пошло совсем плачевно, он приготовил пару запасных планов и обманных манёвров, о которых не стал сообщать племяннику. Ургот уже был отправлен за нужными кадрами, а ему самому оставалось только наблюдать за триумфом чада своего брата... или его падением.
Под громогласный рёв командира, все отделения сорвались со своим мест и ловина чёрно-красных баннеров и всадников в металле понеслась к храмовому городу от холма. Она была как стая крыс, как волна дёгтя, готовая сметнуть что угодно за один миг. Ни у кого, даже у самих кочевников, скорее всего, сейчас не стояло вопроса о том, смогут ли ноксианцы взять город. Вопрос стоял "как быстро?", или, ещё точнее, "какой кровью". Об этом думал и огромный лысый детина, сейчас спускающийся по холму быстрым шагом, так как звук горна был для него сигналом не о начале атаки, а об исполнении плана.
Ургот был огромен. Почти необъятен. Возвышаясь над окружающими в полтора человеческих роста, этот наголо выбритый мужчина, с тёмными как дёрготь глазами имел лицо блаженного младенца, с глазами такими же садистскими, безжалостными и невинными, какие бывают у детей. С детской игривостью он раскручивал в своих руках плеть. Вторая рука лежала на оружии у него на поясе, на котором красовалась гравировка на вульгарном ва-ноксе "Даже в Таргоне я есть". Его шаловливая рука, такая же большая, как полотно лопаты у солдат, копавших ямы под частокол, сама собой тянулась к этому оружию...
...Но он одёрнул себя и поборол первую волну возбуждения. Он взял со своего пояса связку ключей.
— Доброе утро,! Просыпаемся-просыпаемся, – запел Ургот, подходя к первой кованной повозке и отворяя её массивную стальную дверь, лёгким движением руки дёрнув пуд дерева и стали наружу, позволяя пассажирам выйти, – мы дошли до Нульгама. Наша компания по завоеванию территорий Конфедерации Кочевников идёт просто прекрасно, во многом, благодаря вам. Командир о вас очень большого мнения. – Дверь второй повозки, затем третьей, четвёртой, пятой шестой, седьмой: все отворялись, и существа, названия части из которых не знал этот свет хлынули наружу, под предзакатный свет уходящего за кромку гор светила. Они разминали ноги. Они проверяли своё снаряжение. Они глядели вслед армии Ноксуса, что сейчас неслась на храмовый город, в центре которого горела закатом гигантская розовая вишня.
— Захват идёт... чудесно. – С кривой усмешкой, Ургон открыл восьмой экипаж. За ним подошёл к девятому. – Совсем скоро, по словам желторого щегла, – он говорил о замещающем командующего, когда открыл девятую по счёту дверь, – храмовый комплекс будет захвачен. И для вас придёт пора шнырять по его самым тёмным дырам. Залезьте в каждую комнату. В каждое подземелье. По информации, полученной нами от Свэйна, – его голос так и сочился при зрением, так что десятая команда, даже после открытия дверей, подождала, прежде чем выходить наружу, чтобы Ургот отошёл к одиннадцатой, а затем двенадцатой повозке, открывая их. – в Нульгаме должен быть способ достижения вечной жизни, с помощью которого самые великие из кочевников "объединяются навечно с богами". Вам нужно будет проверить его истинность.
Ургот открыл двенадцать повозок. Осталась последняя. Тринадцатая. У него перехватило дыхание: мужчина испытал почти что сексуальное возбуждение, глядя на эту повозку и просто представляя у себя в голове тех убогих созданий, что из неё выйдут. Ему по вкусу было сырое мясо. Рассечённая плоть. Избитый до полусмерти человек... таковы его вкусы.
А потому, обитатели этой повозки его в особенности завораживало, по крайней мере, двое из них. Они были, по вкусам самого Ургота, великолепны в своём несовершенстве. Когда от открыл дверь и отступил назад, он дал обитателям выйти наружу, и когда на свежий воздух вывалилось нечто... почти механическое, как кукла, и облачённый в странную броню болезненного вида мужчина, Ургот им тепло улыбнулся. Что-то настолько уродливое грело его душу.
Он находил высшее изящество в их плоти и в том, что они могут превозмочь свои недостатки.
Обычно, всего лишь потеряв руку или ногу, солдат выбывал из армии навсегда! А эти двое?..
Их существование захватывало квартирмейстера и сейчас он поприветствовал их по воинскому стандарту.
— Вам оказана великая честь: независимо от того, как пойдёт осада и как скоро будет взят город, к ночи, утру, может за пару часов... вы должны будите за следующие три дня обследовать всю его территорию и к рассвету четвёртого предоставить хоть какие-то результаты главнокомандующему. – Взмахнул тот рукой, указывая плетью на город, к которому неслась несокрушимая и неостановимая армия. – Независимо от обстоятельств, независимо от погодных условий или самодурства командования, у вас – полный карт-бланш на исследование и извлечение реликвий.
— Дерайте! – Сказал тот, щёлкая хлыстом. – И готовьтесь к вылазке, ведь как только наша армия дойдёт до города, в тот самый момент, как она пересечёт вон ту черту, – указал он на последние метры до оборонительного периметра города, – вы отправитесь на ваше сафари. И ничто вас не остановит. Слава Ноксусу! – Рявкнул Ургот.
"СЛАВА НОКСУСУ!", – вдалеке прокричала армия в последних десятках метров до столкновения с кочевниками.
В последнем лучике предзакатного солнца, армия Ноксуса пересекла первый ряд обороны кочевников: пустующие, оставленные защитниками, ряды обороны. В долине стало темно. Лишь алый цвет небес и первые звёзды отражались на броне ревущей армады. Затем, яркая вспышка розового света осветила пространство долины.
Розовая вишня исполинских размеров начала светиться. От неё во все стороны разошлась волна энергии.
И когда волна проходила по земле, то та задрожала. И вслед, земля взорвалась тысячью кольев-корней.
Корни выстрелили из-под земли с такой силой и под таким давлением, что даже не касаясь всадников, в миг убивали их: шрапнель из вырытых камней, ударная волна и всплеск магической эссенции перетирали в кашу авангард.
В одном короткое мгновенен первые шесть рядом атакующих превратились в кашу. Шипы подняли их над землёй и превратили кровь убитых в кровавый туман, взметнувшийся к кроваво-красным предзакатным небесам. Облако накрыло остальные войска. Кто-то пытался тормозить. Их в спину давили и насмерть толкали вперёд элифандеры, заставляя крыло напарываться на всё новые и новые колья. Солдаты убивали друг друга, падая в резко образовавшиеся в земли ямы. Подрывники роняли мины... "БУМ", – взорвалась какая-то боевая машина от неудачной смерти собственного союзника.
А ветер понёс больше розовых лепестков и кровавое облако свежей крови в сторону холма с ноксианцами. Свежие лепестки сакуры нежно касались волос Скарна, Эйлы, Каспера, Дарумы и Курта. Это были приятны и тихие несколько мгновений, прежде чем до них не донеслись крики убитых, раненных и ослеплённых, ругань, стенания о помощи, и свист дождя стрел, которыми защитники города стали поливать обескураженную и взятую врасплох армию. Затем, полили кровавый дождь.
Горячие капли конской крови, человеческих внутренностей и соков элифандеров омыли членов отряда особого назначения с головы до пят. И судя по лицам каждой из пятёрок "спецов", вышедших из повозок, то была их не первая бойня...
