| |
|
|
Пальцы с новой долькой проваливаются в уже знакомое тепло и влагу, но в этот раз Леа не спешит смаковать пальцы храмовницы. Не потому что ей стало невкусно и неинтересно — просто, встретившись взглядом с изумрудными глазами своей прекрасной гостьи, она поняла: пора, пора переходить лакомству намного более аппетитному. Поэтому, быстро проглотив грушевую дольку, она встала, досчитала мысленно до трех и выдохнула:
— Хорошо. Я вижу — ты уже наелась, здорово. Тогда пойдем, пока вода не остыла...
От кухни, куда повела Мелисандру Леа, спальная комната отделялась тонкой дощатой перегородкой. Собственно, здесь и находился очаг, где делопроизводительница готовила еду, всякий хозяйственный инвентарь, а также в углу — место для мытья: большая кадка со скамеечкой, вешалка с рушником, мочалка, мыльный порошок... все весьма аскетично на самом деле. В деревнях обычно, кто похозяйственнее и порукастее, сооружают полноценные бани на заднем дворе, и уж точно будочку с летним душем имеют почти все. Ну да храмовнице не привыкать и к куда более суровым условиям.
— Поможешь котел снять? — просит блондиночка. — Я его обычно до краев стараюсь не заполнять, мне и так хватает, а тут вот подливала уже отдельно. Вот, возьми рушник, вместе его сейчас подымем...
Тут возникла замечательная возможность продемонстрировать свою силу: для храмовницы этот котел в четыре галлона емкостью не был существенной ношей, так что она, мягко отстранив хозяйку, перенесла его к кадке самостоятельно, под встревоженно-восхищенные восклицания. Разогнувшись и обернувшись, Мелисандра увидела, что Леа уже стоит наготове с черпаком, мочалкой и нетерпеливым взглядом.
— Я тебе помогу, ладно? Полью там и спинку потру, — севшим голоском спрашивает блондиночка, и гостья понимает, что если она сейчас вдруг по какой-то прихоти отстранит ее, сказав, что управится с мытьем и сама — это будет величайшим преступлением в истории Купола.
Хуже, чем ударить невинную маленькую девочку или обругать скверными словами свою любящую мать.
|
|
61 |
|
|
|
|
На этом моменте мы вынуждены будем опустить занавес и завершить историю храмовницы Мелисандры, на которую возлагала такие надежды Верховная Жрица Танита и деревенский Совет Долгунцов. Опустить его придется, впрочем, не по причине стыдливости: просто активная роль официальной дознавательницы Храма в истории таинственных кругов на льняных полях быстро завершилась, став лишь прологом ко вступлению в нее совсем другой героини — той, что накануне искренне надеялась хотя бы в последний день своего отпуска избежать так называемых "приключений", имея массу совсем иного рода планов и забот...
|
|
62 |
|
|
|
|
Проснулись они на следующий день затемно, где-то за час до рассвета, и как-то сразу резко и по-армейски собрались, настраиваясь на то, что этот день гражданской вольницы и домашних харчей — последний. Мама Кло, впрочем, уже шуршала по кухне, так что уделили несколько минут, чтобы попрощаться в ее лице со всем многочисленным семейством, а дальше отправились на сельскую конюшню, где надо было принять под роспись обретавшихся там эти дни армейских лошадок, которых для визита в Буревое выбила Мариэла. Собственно, разговоры с еще не до конца проснувшимися работницами конюшни заняли куда больше времени, чем последние обнимашки с Клотильдой — благо, причина отправиться в путь как можно раньше была более чем основательная. Именно в этот день Дианта планировала финальную примерку свадебного наряда Габи — роскошного красного выходного платья с идущими к нему в комплекте жакетом, накидкой и изящными всесезонными туфлями. Жалко, конечно, что нельзя было оформить это дело как сюрприз: при всем желании Дианта не смогла бы тайком снять все затребованные мерки с любимой, а без этого в ателье никто бы не стал браться за работу. В общем, заказанное еще зимой платье было готово, наконец, к финальной примерке, и следопытка в радостном предвкушении выговаривала невесте:
— Ты изрядная задница, Ди: у меня сейчас после деревенских харчей фунтов семь лишних по бокам, не меньше, я со стыда умру, когда оно в талии не сойдется. Какая к дэвам в таком состоянии примерка? Да, дорого мне обошелся этот праздник, хах...
Дианта же думала о том, что ей этот подарок тоже обошелся довольно дорого: шутка ли — пришлось списать все накопленные за три года дни боевого дежурства, с командирской надбавкой в тридцать процентов! Но все-таки, судя по тому, что она видела в процессе работы швей — оно того стоило. Наряд был поистине на любой сезон: и июльским вечером в Летнем Театре, и глубокой осенью на прогулке в городском парке — ее будущая жена везде будет чувствовать себя комфортно, и это не говоря об эстетической стороне дела, но тут, конечно, красота в глазах смотрящей. И это было только первое дело в том обширном списке планов на день, который наметила следопытка! В общем, мотивация собраться побыстрее была весьма наглядной и очевидной, так что еще затемно Габи с Диантой покинули Буревое, направившись на север.
Застоявшиеся в конюшне лошадки были, кажется, рады снова встать на дорогу, и темп взяли довольно бодрый. Текрурийка постаралась так пристроиться сбоку к любимой, чтобы иметь возможность держаться с ней за руки, ну да долго такое верхами проделывать неудобно и утомительно, так минут через десять наездницы перешли на нежные переглядки и болтовню. Пейзаж с обеих сторон дороги разворачивался весьма однообразный — посадки да поля, вроде бы со льном. Это ж здесь, в нескольких минутах пути, располагаются знаменитые своим льном Долгунцы? Углубляться в экономическую географию не хотелось даже в мыслях, направленных в основном на предстоящие городские развлечения, и разговор потихоньку перетекал к запланированному вечернему посещению Летнего Театра, как вдруг...
— Помогитееее! — раздался пронзительный женский крик откуда-то слева, из засаженной ясенями узенькой лесополосы. Крик этот был наполнен не физической болью, будто несчастную кто-то режет, но каким безысходным, бьющим прямо в сердце отчаянием, от которого не только вздрогнули наездницы, но и лошади испуганно всхрапнули, когда Габи с Ди синхронно затормозили.
— Что за срань?! — следопытка сразу же тянется за луком, пытаясь еще в седле набросить петельку тетивы. Говоря откровенно, обе они были к бою не слишком-то готовы, ибо ехали без доспехов, однако оружие все-таки было закреплено так, чтобы быстро оказалось в руках в случае чего: боевая выучка не позволяла расслабиться даже здесь, в хорошо населенном и спокойном Южном Закуполье.
|
|
63 |
|
|
|
|
Ранний подъем совершенно не омрачал предстоящего дня, тем более, что Дианта наконец-то увидит Габи в ее новом платье, выбор которого превратился в настоящее испытание, потребовавшее от Дианты напряжение ее фантазии и терпения до максимума. Объяснить сразу, что ей хотелось оказалось невероятно сложно. Потом выяснилось, что на Габриэле это будет смотреться… не очень. Пришлось в итоге таскать и Габи с собой и о сюрпризе уже можно было не думать. Под конец швеи, похоже, уже ненавидели двух счастливых девушек, но результат должен был быть шикарным. И Дианте не терпелось наконец-то увидеть окончательный результат уже на невесте. А на вечер у них был запланирован поход в Летний Театр - Габриэла уговорила храмовницу пересилить ее предрассудки и взглянуть на жемчужину светской жизни Первопоселения.
— Не переживай ты так, Габи — отвечала с кокетливой улыбкой Дианта — Ты достаточно много и активно двигалась, что бы сжечь все наеденное.
Поездка продолжалась в атмосфере веселых разговоров и нежных взглядов. Иногда храмовница умудрялась так пристроиться рядом, что они некоторое время ехали держась за руки. А когда повисало молчание, Дианта даже умудрялась задремать в седле. Неожиданный вскрик мгновенно разбудил и вывел из праздного состояния. Дианта тут же направила лошадь к лесополосе, соскочила на землю, снимая притороченные к седлу ножны со своим двуручным мечом.
— Очередные грибные феи? — нахмурилась храмовница, вешая поводья на ветку — Держись за мной!
После чего накинула ремень через плечо, проверила легко ли выходит клинок, подтянула пряжку и легкой трусцой поспешила сквозь деревья.
|
|
64 |
|
|
|
|
— Приняла, — кивнула Габи, уже приведя лук в боевое состояние и на ходу закидывая за спину колчан со стрелами.
Двигались вперед по всем правилам, непроизвольно уже разделив сектора обзора и в целом действуя как полноценная боевая двойка — для профессиональных воительниц, с отрочества обучавшихся ремеслу защиты Купола и сестер, он и неудивительно. Даже если помнить, что обе сейчас были без доспехов, любой враг, поджидавший впереди, дорого заплатил бы, прежде чем они падут... Однако никакого вооруженного врага, хвала Богиням, впереди не наблюдалось. Вместо него по ту сторону посадки Дианта с Габи обнаружили сидящую к ним спиной на покрытой молодыми всходами льна земле горько плачущую девушку в деревенской рабочей одежде, пухленькую такую блондинку с едва закрывающими шею слегка вьющимися волосами. А перед ней лежало тело какой-то боевой сестры в кольчуге и полном боевом облачении, чье лицо было пока закрыто спиной рыдающей крестьянки.
— Эгей, сестричка, что стряслось, кто тебя обидел? — не заметив сперва неподвижного тела, спрашивает негромко Габи, но затем, увидев все в подробностях, резко осекается и начинает судорожно шарить взглядом по окрестностям. Девица, вдруг понявшая, что та помощь, которую она так отчаянно и безнадежно звала, внезапно и в самом деле прибыла, захлебывается в шоке рыданиями, а Дианта тем временем приближается с мечом наперевес, чтобы оценить состояние павшей сестры-воительницы.
Сперва она различает знакомый табард.
Затем видит темную кожу рук, лишившихся кольчужных перчаток.
И только после этого видит родное и дорогое лицо, украшенное изобильно металлом из родительского наследства, обрамленное разметавшимися по грязной земле косичками.
Перед ней лежит, не подавая признаков жизни, ее Мелисандра.
|
|
65 |
|
|
|
|
По началу Дианта слегка расслабилась, увидев лишь одинокую девушку, сидящую на земле. Но заметив лежащую на земле воительницу тут же напряглась.
— Следи за посадками. — тут же скомандовала храмовница, так как если угроза и сохранялась, то скорей всего скрывалась в подлеске. Дианта убрала меч в ножны и поспешила к выведенной из строя воительницы…
…Габби могла видеть как храмовница вдруг остановилась как вкопанная, словно налетела на стену, правая нога вдруг подломилась, Дианта рухнула рядом на колени. Сердце бешено колотилось, страх костлявыми пальцами вцепился в сердце текрурийки мешая мыслить, не давая собраться с силами. Ей потребовалось несколько секунд что бы вырваться из этих опасных клешней, что бы включились профессиональные навыки.
— Что здесь произошло?! — рыкнула Дианта на рыдающую девушку, плохо слушающимися пальцами хватая запястье Мэл, что бы нащупать пульс и осматривая ее на наличие видимых ранений. Золотые глаза очень быстро начинали наполняться слезами.
— Нет-нет-нет… только не это… — храмовница наклонилась над лицом сестры. Хотя бы малейший намек на дыхание — Пожалуйста…
Результат броска 1D20+3: 16 - "Медицина".
|
|
66 |
|
|
|
|
— А! — испуганно отпрянула от гневной храмовницы блондинка. — Вы... вас прислали на подмогу? Слава Богиням! Я ее столько времени тащила, бросить боялась, а она такая тяжелая-а-а...
Девчонка вдруг окончательно оседает и расплывается, ложась на землю, и Дианта лишь мельком отмечает, что та не ранена, но явно очень сильно устала, и сейчас, когда появился хоть кто-то, способный о ней позаботиться, просто ложится наземь, начиная уже не рыдать, а слабо плакать. Но эти детали проходят по самому краю сознания Дианты, сосредоточенной на состоянии сестры. Самое страшное и необратимое все-таки не произошло: она быстро нащупывает пульс Мелисандры, стабильный и ровный, после чего заглядывает ей взволнованно в глаза — и вот тут сердце младшенькой сразу начинает биться быстрее. Она ее узнала, судя по глазам, но, кажется, реагируют только дорогие сердцу изумрудные очи — остальное лицо остается болезненно неподвижным. Паралич — догадывается Дианта. Во время обучения каждую из послушниц Аэлис подвергали безвредным заклинаниям контроля вроде паралича или слепоты — чтобы они могли на себе узнать их эффект и научиться его преодолевать. В остальном Мэл выглядела вроде бы целой и невредимой — если не считать того, что снизу ее капитально измазали в земле...
— Ди, — говорит негромко Габи, привлекая внимание поглощенной состоянием сестры. — Посмотри.
Следопытка указывает на отчетливо видимую дорожку раздавленных побегов, уходящую от тела Мелисандры куда-то вдаль. Ее и в самом деле долго волочили по земле, даже не догадавшись избавиться от доспеха, а для такой совершенно не атлетичной по виду крестьянки это было наверняка тем еще подвигом. Вряд ли стоило удивляться, что она совершенно выбилась из сил.
|
|
67 |
|
|
|
|
Дианта выдохнула, прижимаясь лбом ко лбу сестры. С души тут же свалился такой груз, что храмовница чуть не рухнула на землю.
— Жива… хвала Богине… — слегка трясущимся голосом произнесла Дианта кое-как выпрямляясь и снова повернулась к рыдающей крестьянке — Дэвово семя… девочка, как тебя зовут? Что произошло?
Проследив за пальцем Габби, кивнула и на все еще плохо гнущихся ногах подошла к свидетельнице и присела рядом.
— Как тебя зовут? — уже куда спокойней спросила храмовница и пояснила свою реакцию для незнакомки и Габриэлы — Это Мэл… моя сестра. Похоже, ее поразило параличом. Поможешь мне снять с нее броню? Иначе будет тяжело ее нести.
|
|
68 |
|
|
|
|
— Это Мелисандра? — вздрагивает Габи. — Богини, откуда она тут?! Сейчас помогу, конечно же, давай приподнимем ее...
Следопытке явно не удается сохранить душевное равновесие — не такой в ее планах должна была оказаться встреча с любимой сестрой будущей жены — однако совокупными усилиями им удается начать стягивать кольчугу с парализованной, но, к счастью, не одеревеневшей, как это обычно бывает с заклинаниями удержания, Мелисандрой.
— Леа, — блондинка отзывается не сразу. — Я — Леа, делопроизводительница здешняя. Мы с Мэл ночью пошли на разведку к тому месту, где должен был новый круг появиться. Я это вычислила по карте. Она хотела сперва идти сама, потому что не собиралась ни с кем драться, просто планировала понаблюдать, что там происходит. Но я увязалась с ней, потому что она бы иначе заблудилась в полях, без меня ей никак. И, когда мы пришли — оказалось, я все правильно рассчитала, там и в самом деле была та девка, которая круги наколдовывала. Голая стояла посреди поля, вопила что-то на непонятном языке, а земля вокруг нее светилась... Орала она сперва старательно так, словно просила кого-то, потом все более нервно, потом начала визжать, как обиженная, а потом вовсе зарыдала в истерике, начала прыгать на месте, бить себя по лицу... Мы с Мэл в посадке прятались, и она прошептала тогда: "Что бы эта босоногая ни пыталась сотворить — у нее ни дэва не получается". И только потом мы увидели, что она не одна на том поле была — с ней рядом в посевах лежал пес. Здоровенный кабысдох, такого кормить разоришься. И вот, когда та колдунья смолкла и начала просто плакать — пес нас учуял. Наверное, ветерком с нашей стороны дунуло. Тут он сразу вскочил и кинулся в нашу сторону, Мэл, конечно, меч достала, и, когда тот подбежал да напрыгнул — рубанула его что есть мочи и убила с одного удара. А потом как закричит: "Взвод, окружай!" Это чтобы напугать колдунью, да, ну, и бросилась за ней. А та тоже перепугалась, похоже, руку вперед выставила, завопила чего-то, и тут Мэл рухнула как подкошенная...
Новая порция слабых рыданий прерывает рассказ деревенской, но, кажется, это потрясение она уже пережила в своем сердце не раз, так что, пошмыгав носом, возвращается к своему повествованию.
— Я так испугалась, так испугалась, что нож свой вытащила и тоже выскочила из посадки да кинулась на нее, чтобы Мэл оборонить. Но она уже развернулась и задала стрекача. Может, и правда решила, что нас там целый взвод. Я не стала ее догонять, а сразу бросилась к Мэл. А она вот такая... вроде живая и дышит, но не шевелится и не отзывается. Я сперва сидела рядом с ней, боялась, что эта гадина вернется, чтобы ее убить... Потом поняла, что надо ее нести в деревню, испугалась сама бежать и оставить ее такую. Вот и потащила. А она такая тяжеооолая, — девчонка снова начинает тихо выть.
— Конечно, тяжелая, доспех бы хоть снять догадалась, — бормочет Габи, обращая вопросительный взгляд на Дианту. Судя по тональности рассказа Леа, та искренне считает, что появившиеся после ее крика сестры в курсе тех дел, которыми занималась в этой деревушке Мелисандра, и, очевидно, были присланы той на подмогу. Ошибка, в сущности, довольно логичная — поверить в это куда легче, чем в невероятное стечение обстоятельств, что свело сейчас двух сестер-аэлиситок вместе. Проблема была в том, что Дианта совершенно не понимала, о чем говорит эта самая делопроизводительница, кроме некоторых второстепенных деталей. Например, того, что Мелисандру она именует, словно старая знакомая или одна из ее многочисленных пассий. И еще, эта пухлая девица, по виду — типичная бумажная душонка, нашла в себе смелость броситься на защиту павшей храмовницы — с ножом наперевес против такого сильного противника! Да, сестренка умеет находить себе в любом новом месте верных... кхм... подруг, этого у нее точно не отнимешь...
Габи тем временем продолжала требовательно смотреть в глаза любимой, словно ожидая, что та сейчас раскроет интригу и разом сделает все понятным.
|
|
69 |
|
|
|
|
— А что ты на меня смотришь? — Дианта осмотрела кольчугу, прежде чем сложить ее рядом — Я знаю не больше твоего, Габи.
После чего еще раз осмотрела Мэл на наличие каких-либо травм больше для собственного успокоения и что бы прикоснуться к сестре. Сжав ее ладонь, почти шепотом произнесла: «я тебя от сюда вытащу» и перевела взгляд на Леа. Брови сведены, взгляд золотых глаз не внушал ничего хорошего:
— Рассказывай все, что знаешь, как можно подробней. — взять безвольное тело на руки было сложно, но Дианта справилась и закинула руку Мэл себе на плечо, а вторую сестре на грудь — Габи, хватай кольчугу, поедем в Долгунцы — потом снова к Леа — Что вы с Мэл искали? Зачем ее сюда отправили? Вас что-то связывает? Далеко не все бросились бы вот так спасать мало знакомого человека. Сможешь с Габи ехать верхом? Я повезу сестру.
Сердце бешено колотилось. Не так она представляла их встречу и знакомство с Габриэлой. Совсем не так. Посадить Мэл в седло Дианта сама не смогла, пришлось просить помощи Габриэлы, после чего одной рукой обхватила одной рукой ее за талию, а второй рукой схватила поводья. В голове царил жуткий хаос и Дианта пыталась упорядочить свои мысли, концентрируясь на голосе пухлой блондинки, едущей с рядом вместе с Габриэлой.
|
|
70 |
|
|
|
|
Поднять с земли и вывести на дорогу выбившуюся из сил зареванную блондинку оказывается ничуть не легче, чем донести до лошадей тело Мэл, но Габи справляется. Усталость Леа, как ни странно, играет благотворную роль, притупляя эмоции, и она начинает приходить в себя.
— Подождите... вас же Танита прислала? — доходит до нее наконец. — Или нет? Вы разве не Мелисандре помогаете?
— Да мы вообще из Буревого в город едем, — отвечает Габи, пытаясь аккуратно подсадить блондинку в седло. — Давай же, ногу в стремя, вторую закидывай... так, еще раз, аккуратнее... да что ты как мешок с брюквой, сестренка?!
— Извините, — бормочет Леа, кое-как оказываясь в седле, пока Габи приходится искать место на крупе лошадки. — Мы с Мэл только сегодня... нет, получается, вчера, да, вчера познакомились. Ее прислала в Долгунцы Верховная Жрица Танита. У нас тут несколько дней назад в окрестностях стали появляться большие непонятные круги по полям. Как будто кто-то магией балуется, порчу там наводит или какой еще ритуал творит. После того, как одним из таких кругов ночью разорили экспериментальное поле, сестра Хенрика, председательница нашего Совета, решила послать за подмогой в город — вызвать сюда подразделение боевых рамониток, чтобы они все расследовали и всех выследили. Но сестра Ноэми, наша жрица, предложила вместо этого обратиться за помощью к Храму Аэлис, потому что рамонитки — они могут сгоряча дров наломать, а тут надо осторожно все разузнать и понять, как действовать. У нас просто есть в деревне одна... проблемная особа, ее многие в ведьмовстве подозревают и мечтают ей по голове дать. Суеверия, конечно, но вот в сочетании с этими кругами — дело могло бы обернуться мордобоем. В общем, вчера утром к нам и приехала Мелисандра. Мы посовещались с ней всем Советом, мне сестра Хенрика сказала ее сопровождать кругом и во всем помогать, сходили вдвоем к месту, где новый круг ночью появился, она там своей божественной магией все исследовала, и обнаружила там следы этой... как ее... "школы вызова", да, она так сказала. А я нашла отпечаток босой ноги и перерисовала его на всякий случай. А еще я ей рассказала свою теорию, где новый круг должен был появиться — они на карте таким зигзагом расположены, на равном почти расстоянии, вот я и предположила, где будет следующий. Сестра Ноэми ей еще сказала, что такие круги, в тридцать футов — это воздействие очень сильной магии, и на ту, кто их творит, лучше не нападать без подготовки. Вот мы и решили сперва спрятаться и из укрытия посмотреть, что будет ночью происходить и какой у этого всего смысл...
Она замолчала, будто снова переживая произошедшее, затем вдруг неожиданно вскинулась.
— Надо везти ее к сестре Ноэми, она обязательно вылечит. И Хенрику будить срочно, и вообще, тревогу поднимать: если такая тварь бродит в окрестностях деревни — это ни в поля людей выпускать нельзя, ни на пастбища. Еще собака эта здоровая — а вдруг она у той девки не одна?
В отличие от Мелисандры, о Ноэми Дианта слышала лишь мельком — но, в принципе, опытные деревенские жрицы способны творить божественные заклинания второго круга, а Малое восстановление, как помнила еще со времен послушничества храмовница, снимает в том числе и магический паралич. Если эта Ноэми хоть что-то соображает в своем деле (в противном случае, на кой она тут нужна?) — Мэл в скором времени встанет на ноги и сможет рассказать все уже самолично.
Только бы паралич этот оказался тривиальным и доступным магическому лечению...
|
|
71 |
|
|
|
|
Где-то на заднем плане Дианта почувствовала легкий укол чего-то похожего на ревность. Вот уж во время!
«Ну конечно… вчера познакомились, а сегодня ты уже зовешь ее Мэл и бросаешься с кухонным ножом на неведомую срань» — невесело думала Дианта, придя к выводу, что Леа была очередной пассией сестры.
— Очень скоро может так случится, что лучше бы сюда боевых рамониток прислали. — мрачно посулила храмовница — Я тут все вверх дном переверну, но все причастные ответят.
Когда одна из мам верховная жрица храма Рамоны, и ты выросла на рассказах о ней и унаследовала ее же боевитость, сложно было представить, что ты станешь действовать с привычной для аэлиситок тактичностью. Если угодно, можно назвать это агрессивной дипломатией. И, хоть в Буревом храмовница спустила ситуацию на тормозах, проявив максимум снисходительности ко всем, то вот если в Долгунцах обнаружатся те, кто не захотел помогать Мэл, или не передал ей всех сведений, или еще каким-то косвенным образом был виновен в ее текущем состоянии — все отправятся под суд, как соучастники. Маловероятно, что кто-то при этом получит серьезные наказания, но таким образом Дианта хотела показать всем важность сотрудничества, а его отсутствие должно стать и вовсе преступлением! Чтобы каждая жительница Купола или Закуполья знала, что она в ответе за тех, кто рядом.
— Сначала к Ноэми, там заодно покажешь и след, который перерисовала. Карты кругов этих есть, я так поняла? — продолжала раздавать указания Дианта — Вот и их тоже покажешь, или хотя бы на пальцах объяснишь их расположение. Потом к председательнице Хенрике. Габи, останешься с жрицей, приглядишь за Мэл. Я тут никому, кроме тебя, не доверяю. Всем все ясно? Тогда давайте тут порядок наведем.
Отличный способ не съехать с катушек, не поддаться панике - поставить себе четкую цель и нарисовать простой и легко выполнимый план. Пока знаешь, что делать - можешь себя занять и не отвлекаешься на беды. А не отвлекаться было сложно. И дело было даже не в близости любимого человека, а в его ужасном состоянии. Если бы Мэл была жива и здорова, Дианта бы вряд ли бы вот так посадила ее к себе в седло да еще обняв и прижав к себе. Верный способ слететь с катушек и без мистических кругов на полях. Сейчас весь разум храмовницы занимало состояние сестры и надежда, что местная жрица сможет помочь.
— Ничего, скоро поставим тебя на ноги — прошептала Дианта, тыкаясь лбом в спину сестры.
|
|
72 |
|
|
|
|
На грозное предупреждение Дианты Леа не отреагировала никак — похоже, до нее уже дошло, что они с Мелисандрой кровные сестры, но как-то комментировать она это не хотела, чтобы не спровоцировать сердитую храмовницу, для которой происходящее было слишком уж личным.
— Я... Сестра Хенрика живет на южной окраине деревни, мы будем сразу мимо нее ехать, давайте тогда и разбудим, ладно? Заодно к ней Мэл перенесем, чтобы меньше ее трясти в седле... А я потом сразу к Ноэми побегу. Или поеду... Вы меня довезите тогда, хорошо? — обращается она через плечо к Габи.
— Да хорош уже выкать, — отвечает та. — Дом вашей аэлиситки в среднем проулке по левую руку, верно? Я сама тогда к ней и съезжу и привезу ее сразу по-быстрому, а вы пока совещайтесь с начальницей...
Предложение любимой удивительно хорошо соответствовало намерениям Дианты, так что возражений с ее стороны не последовало. Как только они оказались на окраине деревни — Леа попросила ссадить ее и побежала к ближайшему дому, начав часто и громко стучать в дверь. Показавшаяся в проеме заспанная простоволосая старуха в ночной рубашке была не слишком похожа на солидную большую начальницу, ну да, знаете, в такой час спросонья мало кто выглядит презентабельно. Перебросившись несколькими словами со своей делопроизводительницей, Хенрика круто меняется в лице, немедленно давая проход для того, чтобы в дом занесли парализованную Мелисандру. Оказавшись в полутьме наполненного характерным старушечьим запахом жилья очевидно одинокой женщины, быстро сориентировались, по указанию хозяйки найдя и сдвинув две широкие лавки, подушку председательница выдала буквально из-под своей головы, после чего Габи, пояснив, что она быстро, одна нога здесь, другая там, покинула комнату, отправившись за деревенской жрицей. Завернувшись в серый шерстяной плед, Хенрика потопала к углу, где от лампадки подожгла дорогую и солидно выглядящую восковую свечу, что в ее понимании явно свидетельствовало о серьезном отношении к ситуации, после чего, оглядев внимательно лица стоящих и лежащей девушек, произнесла только:
— Рассказывайте.
И Леа начала свое повествование, в общих чертах повторяющее то, что услышала от нее в пути Дианта.
|
|
73 |
|
|
|
|
— Прошу прощения за столь ранний визит — заговорила Дианта, когда Леа пересказала все своей начальнице — Меня зовут Дианта, я служительница храма Аэлис и старшая отряда Стражей Пограничья. Со мной Габриэла, Вторая Копейная Рота, разведгруппа. Мелисандра моя родная сестра, по этому все, что произошло в полях для меня в каком-то роде личное… И я обещаю, что разберусь в этом от и до.
Последнее было адресовано в большой степени младшей. В конце концов, это был ее долг не только как храмовницы, но и как сестры — помочь. Да и чувство вины начало постепенно разъедать душу аэлиситки. Сбежала. Не уберегла. Был у Дианты и вопрос к Леа и планировала она задать его весьма резко, но вот ушей для этого было многовато, по этому пришлось быть более мягкой и обратилась сначала к обеим:
— Пожалуйста, расскажите мне все, что знаете о действиях, Мэл. С кем общалась? Были ли у нее с кем-то конфликты? Куда она могла ходить одна? Я хочу повторить все ее действия след в след, что бы лучше понять ситуацию. — тут золотые глаза буквально впились в Леа — Я очень хорошо знаю свою сестру. Я знаю какой… обаятельной она может быть. И Мэл ее зову только я и… близкие. Почему ты умолчала, Леа, когда я спросила о вашей связи? И что еще ты не договариваешь?
Все такой же суровый взгляд повернулся к председательнице:
— Я могу доверять вашей помощнице, сестра-председательница? — соврала или недоговорила в одном, значит может недоговаривать и в другом - логика Дианты была проста. А вопрос к Хенрике должен был показать не станет ли она открещиваться от своей помощницы. И если станет, значит и сама ей не очень-то доверяет. А если поручиться, а Леа окажется не чиста на руку, то и самой Хенрике прилетит. Но с другой стороны, за ненадежного человека начальница поручаться не будет, а значит в какой-то мере Леа можно будет доверять.
Результат броска 1D20+6: 12 - "Убеждение"
|
|
74 |
|
|
|
|
— Вот что, Страж, — выслушав сперва Леа, а затем Дианту, старушка еще больше напряглась. — При все уважении, я пока что не понимаю твоих полномочий кого-то здесь допрашивать и что-то расследовать. Потому что у Мелисандры полномочия как раз были. А вот откуда здесь появилась ты... — Они мимо просто ехали, когда я кричать стала, — отзывается Леа, но тут же осекается под суровым взглядом начальницы. — Мимо, значит, — повторяет Хенрика, и Дианта понимает, что ее положение в данной ситуации и в самом деле более чем сомнительное. Если велось какое-то официальное расследование по просьбе местного Совета и по приказу Верховной Жрицы — влететь в это дело с разгону, просто на основании того, что Мелисандра ее любимая сестренка, будет непросто. —...И почему ты так говоришь, будто Мэл — все? — не выдерживает вдруг блондинка. — У нее глаза живые, она все слышит и понимает, сейчас придет сестра Ноэми и вылечит ее сразу, и тогда она вам сама все расскажет! А так, если хотите знать — да, Мелисандра вчера была постоянно на моих глазах. Только один раз, когда мы с полей вернулись в деревню, отлучилась минут на пятнадцать. Говорила сперва с Ноэми, совета у нее попросила по поводу наших находок, а потом — к Беш... простите, сестре Одетт сходила. Но там без особого результата, вы же знаете, сестра Хенрика, с этой матерщинницей бестолку говорить. А дальше мы были вместе до самой ночи... — Вместе, значит, — эхом отзывается Хенрика. — Да, вместе, — отвечает не без вызова в голосе блондинка. — Разрабатывали разные версии произошедшего, выстраивали план дальнейших действий. Я же говорила — это я первая догадалась, по какой логике эти круги появляются. Так что да — я ее покормила, потом мы поработали немного над этим делом, потом ее сон сморил, потому что она ночь не спала, готовилась к суточному дежурству по Храму. И все. Вот, смотрите. В подтверждение своих слов о работа над делом девушка выкладывает на стол две сложенные несколько раз и изрядно обмятые в кармане бумажки. На одной из них зарисована передняя часть человеческой стопы в натуральную величину, на другой — некая карта-схема с зигзагообразной линией:  — Вот, это моя теория, которая, кстати, подтвердилась. И, извините, я не понимаю, к чему сейчас искать каких-то врагов внутри деревни. Мы уже нашли эту злодейку, и она точно не похожа ни на кого из местных — ни фигурой, ни голосом. Теперь надо вызвать боевых храмовниц, войска поднять и облаву устроить... — Лицо ты видела? — неожиданно прерывает свою делопроизводительницу мрачная Хенрика. — Что? — сперва не понимает та. — Я спрашиваю: видела ты своими глазами лицо этой ведьмы? — Нет, — качает Леа головой. — Она, получается, стояла между нами и кругом этим, а круг светился, поэтому мы видели только силуэт. Но его хорошо рассмотрели, фигурка у этой колдуньи неплохая. Еще... еще у нее такая... корона, наверное?.. да, корона из веток интересная на голове была, и ветки же были привязаны к рукам. Ритуальное что-то, наверно. Хотя Лотта, конечно, скажет, что это Бешиха магией перекинулась в молодую девку и по ночам свое ведовство творит. — Корона, значит, — в тон каким-то своим мыслям задумчиво тянет Хенрика, а затем обращается к Дианте. — Твоя подруга не потерялась там, часом? Ноэми обычно на подъем легка, а тут пешком-то пару минут идти не спеша... — Действительно — может, заплутала? — отзывается Леа. — Не в тот проулок заехала и теперь дом найти не может. — На лошади уже всю деревню вдоль и поперек два раза объехать можно... Было и в самом деле странно: чтобы следопытка заблудилась вообще где-то, не только в хорошо знакомых Долгунцах — это для Дианты совершенно непредставимо. И жрица Аэлис, которая тормозит хоть мгновение, заслышав, что кому-то требуется помощь — тоже абсурд, так не бывает. А разговоры они разговаривали уже достаточно долго, чтобы Габи хоть привезла, хоть привела за ручку, хоть на закорках принесла эту Ноэми к дому председательницы.
|
|
75 |
|
|
|
|
— Не понимаете полномочий? — вкрадчиво переспросила Дианта, начиная закипать как чайничек, забытый на огне. — У вас под боком завилась неведомая срань, которая вывела из строя более чем способную сестру, и неизвестно еще, сможет ли Ноэми поставить Мэл на ноги моментально и какие последствия паралича останутся… — грудь Дианты тяжело вздымалась, показывая ее состояние более чем красноречиво — А вы мне говорите о ПОЛНОМОЧИЯХ, сестра-председательница?! Я может чего-то не понимаю и у вас где-то под полой прячется еще одна храмовница в полном латном доспехе?!
Дианта сообразила, что явно уже наговорила лишнего и, в общем-то Хенрика права, но слов назад не воротить, по этому примирительно подняла руки, сделала глубокий вдох.
— Прошу прощения, мне не стоило быть столь грубой. Но пожалуйста, сестра Хенрика, поймите меня правильно… я устала от крючкотворства и бюрократии… — Дианта еще раз глубоко вдохнула и выдохнула на три счета — В соседнем гарнизоне Буревого только вчера мне пришлось решать ситуацию чуть не закончившуюся непредумышленным убийством и чудовищным скандалом. Вы думаете у меня были полномочия? Вы думаете мне хотелось в свой выходной, который я планировала провести с НЕВЕСТОЙ, отвлекаться на двух девчонок обожравшихся грибов? А потом лавировать между моей преданностью Стражам и не желанием создавать проблем командующей гарнизона Клементине… Я буду с вами откровенной, меня пугает наша разобщенность, меня пугают споры между военными и мануфактурщицами, меня пугают споры между Стражами и закупольными гарнизонами - все это снижает нашу возможность адекватно реагировать на угрозы. На вот такие угрозы. — дав Хенрике переварить сказанное, Дианта закончила — По этому прошу простить вырвавшиеся из под контроля эмоции. Давайте вернемся к проблеме — тут золотые глаза снова вцепились в Леа — И впредь больше не будем скрывать друг от друга что-либо!
Изучив, нарисованное делопроизводительницей и выслушав ее и председательницу покачала головой:
— Замаскироваться не сложно. Тем более, что лица то никто не видел… А вызовешь боевых сестер, поднимешь тревогу и возмутительница спокойствия затихарится. — Дианта подошла к сестре, присела рядом, заглядывая в глаза — Пока что она думает, что избавилась от угрозы и может начать действовать более открыто и делать ошибки. — Дианта задумалась. Габби и правда задерживалась - уж кто-кто а она в двух соснах никогда не потеряется! И она же могла помочь и поискать следы возмутительницы спокойствия. А еще Бешиха эта, которую якобы подозревали. Неспроста же? — Габриэла великолепный следопыт и из этих краев. Она точно не заблудилась… Надо проверить — покажите, где живет Ноэми?
|
|
76 |
|
|
|
|
Хенрика могла бы многое ответить на тираду Дианты, очень многое. Однако... лаяться над телом неподвижной, но явно все прекрасно слышащей Мелисандры было, по ее мнению, совершенно нецелесообразно. Тем более что максимум через две-три минуты младшая сестренка гневной текрурийки встанет на ноги и сама сможет разобраться с нежданной помощницей в соответствии с внутренними правилами своего Храма... Поэтому председательница попыталась ответить максимально дипломатично для своего нрава и характера:
— Споры, девочка, они как раз нужны, без них никуда. Богини нас создали разными, и Богини же устроили Купол так, чтобы ни у кого не было над всеми сестрами абсолютной власти. Поэтому у каждого содружества есть и права, и обязанности, и поэтому мы друг с дружкой без передыха говорим, спорим, ругаемся, ищем компромиссы, теряем их и опять находим... В этом и состоит сестринство, а не в обнимашках да красивых словах про всеобщую любовь. Вы, воительницы, особая порода, согласна, и дело ваше тоже особое. Но не дай нам Богини застать то время, когда весь Купол начнет жить по армейскому уставу. Когда любая сестра с мечом сможет называть себя главной исключительно по причине наличия этого меча. Потому что именно так живет тот мир, против которого поднялись наши матери.
Ладно. Я тебе благодарна за помощь, и в любом случае вряд ли ты теперь проедешь мимо, оставив сестру без помощи, верно? Но сперва, как поможем Мелисандре, соберемся с вами все деревенским Советом и основательно побеседуем. Даже поспорим, скорее всего, как бы это тебя ни пугало, а без разногласий и разномыслия в таком затейливом деле никуда.
— За Лоттой, получается, надо бежать? — спросила без всякого энтузиазма Леа, которой, после жуткой ночи, курьерские поручения были не слишком-то по душе.
— Пока что меньше суеты, девушки. Уже рассветает, сестры из окон начинают посматривать, и глядеть им на то, как деревенское начальство туда-сюда бегает, словно в задницу ужаленное, точно не стоит. Ладно, за Ноэми, пожалуй, тебе имеет смысл сходить... — однако тут слова председательницы обравает негромкий лошадиный храп во дворе — Габи все-таки вернулась, наконец. И вернулась, как все поняли еще пока она взбегала на крыльцо, одна.
Молчанием встретила ее троица ожидающих, и первые несколько мгновений молчала и сама следопытка, пытаясь, видимо, подобрать первые слова для очень непростого рассказа.
— Я... я долго стучала сперва, и никто не отзывался. Не сразу решилась зайти и растолкать, все-таки жрица же. Но потом все-таки зашла, по всем комнатам проверила — ее нигде нет, и кровать почему-то заправленная. Хотела уже нужник на заднем дворе искать, мало ли как ее могло с вечера прихватить, но вернулась в смотровой кабинет и заметила на столе вот это, — она протягивает свернутый в трубочку и уже успевший чуть отсыреть в потной ладони лист бумаги. Взволнованная Хенрика кладет его на стол, и под светом свечи сгрудившиеся рядом втроем председательница, ее помощница и Дианта одновременно читают послание Ноэми:
"Председательница! Или Мелисандра, я понятия не имею, кто найдет эту записку первой. Я должна в первую очередь попросить прощения за ложь и манипуляции, но могу в оправдание свое сказать, что та, на кого вы объявили охоту, совсем не стремится причинить вред Куполу или кому-то из сестер. Ей вообще неинтересны наши людские дела, она всегда просто хотела вернуться домой. И нет ничьей вины в том, что это требует определенных магических манипуляций под Долгунцами — именно здесь с незапамятных времен связь между мирами особенно тонка, и она, чужая этому плану существования, имеет здесь наивысшие шансы обрести то, что искала тысячу лет... Еще утром я надеялась на то, что мне удастся помочь ей вернуться, не попавшись, чтобы потом с тоской вспоминать о днях нашей чудесной дружбы, утешаясь тем, что это чудесное существо наконец попало домой, в свою страну чудес. Однако разговор с Мелисандрой дал мне острое ощущение того, насколько же чужая этому миру и я сама. Нет, я не упрекаю тебя, храмовница, напротив — благодарна: ты очень ясно продемонстрировала своим поведением, что ни под Куполом, ни в Закуполье у меня нет по-настоящему близких людей, и любые мои попытки сблизиться с кем-то — обречены. Спасибо за это священному званию ученицы Раненой Богини!
С ней же я узнала наконец, что такое подлинная дружба, ибо ей плевать на то, какого я храма жрица и кому сколько должна служить. Наверное, следовало сразу уцепиться за ее слова о том, что она может взять меня с собой, но тогда я была слишком робкой для таких радикальных изменений, а теперь — теперь мне уже не страшно. Пожалуйста, не ищите нас и не пытайтесь остановить — я совершенно не лгала, говоря о том, что попытка напасть на нее может очень дорого стоить. Впрочем, к тому моменту, как вы это прочтете, Мелисандра должна была уже кое-что увидеть, узнать и проникнуться. Искренне надеюсь — она вняла моему предупреждению, в противном случае...
Впрочем, это неважно. Я выбрала дружбу, и назад дороги не имею. Простите еще раз за все."
Когда все трое женщин, достаточно образованных для того, чтобы быстро читать и схватывать на лету смысл прочитанного, дошли до последней строки, Дианта обернулась на как-то разом осунувшуюся и постаревшую председательницу, которая растеряла свой начальственный вид. Та еще несколько мгновений молчала, после чего смогла выдавить из себя только:
— Это плохо, храмовница. Это очень, очень плохо.
|
|
77 |
|
|
|
|
Дианта скрипнула зубами. Похоже, что ее послание не достигло председательницы. Она видела в возмущении храмовницы желание загнать всех в армейскую казарму и заставить жить по армейским же порядкам или желание воительниц забрать власть в свои руки. Но это было совсем не так. И еще больше Дианту напрягли слова про "главенство меча": ничего подобного она вообще не говорила, как возмутило ее сравнение с дикарскими порядками и нравами. И будь у них сейчас побольше времени и не нужно было решать неотложные проблемы, храмовница бы очень доходчиво и подробно объяснила председательнице в чем она была не права и что именно Дианта имела ввиду. Даже по лицу храмовницы было понятно, насколько сильно она была не согласна с Хенрикой в этом вопросе и даже не стала никак реагировать на ее слова о предстоящем совещании, ожидая возвращения Габриэлы с жрицей. Считая, что вопрос излечения Мэл уже, можно сказать, решенный, Дианта думала, что самое страшное из предстоящего - это само совещание, хотя от нее все еще ускользала необходимость в этом.
Но когда вернулась Габи, и вернулась без жрицы, храмовница напряглась. Напряглась сильно. Мысли в голове Дианты были одна страшней другой, и все это пронеслось в голове за короткий промежуток времени, что следопытка объясняла суть произошедшего. В уголке сознания все еще теплилась надежда, что это просто предупреждение, что Ноэми отправилась в город по каким-то неожиданным делам и там были указания, что дальше делать Мэл. Но уже с первых строк стало понятно, что произошло, что-то ужасное и неправильное... И чем дальше Дианта читала эту записку, чем глубже убеждалась в этом. Первая мысль - накинуться снова на Хенрику, дескать вот к чему приводят ваши споры и разговоры! Но тут же взяла себя в руки - не хватало еще ругаться и выяснять отношения в такой сложный момент. Нужно было консолидировать силы и понять, как действовать дальше.
– "Плохо", сестра Хенрика, это очень мягко сказано. – Дианта еще раз пробежалась глазами по записке, пытаясь найти в ней хоть какие-то подсказки, хоть что-нибудь за что ей можно было зацепиться. Выходило, что это безобразие происходило в Долгунцах уже какое-то время, раз жрица успела растерять с того время свою робость и решить, что ей не место в этом мире. Дианта при этом не исключала, что поведение Ноэми - воздействие магии этой неведомой "подруги" и дружбу за жрицу выбрали. Но даже если это и так, этот инцидент с "побегом" может бросить тень не только на весь Храм, но и иметь далеко идущие последствия. Сейчас нужно было понять, с чего все началось, как до такого дошло и можно ли это остановить.
– Вероятно, мне все же придется взять на себя ответственность за дальнейшее расследование этого инцидента, сестра-председательница. – храмовница потерла глаза – К сожалению, я не обладаю силами, способными исцелить Мэл. Но я в силах заняться этим делом.
|
|
78 |
|
|
|
|
В ответ на решительные слова Дианты Хенрика теперь уже кивает с очевидным согласием — благодаря письму Ноэми мимоезжая храмовница без полномочий превратилась в ее глазах в главную надежду хоть что-то сделать с этой ситуацией. Она еще собиралась с мыслями, как вдруг голос подала потрясенная Леа:
— Как так-то? Вот как это так? Так быть не должно, вы понимаете?! — несмотря на всю усталость после жуткой бессонной ночи, она, кажется, готова была снова свалиться в истерику.
— Да, не должно, — отзывается Хенрика, обращаясь все-таки скорее к Дианте. — И да, последствия будут страшными. Аэлиситка не должна предавать Купол и сестер. Не должна.
Дианта понимала, о чем она. Так-то, конечно, ни одна из женщин, живущих законом Богинь, не должна предавать своих, это понятно. Однако в истории что армии, что гражданских содружеств, бывали всякие стыдные и позорные истории, когда из-за трусости, подлости и глупости отдельных сестер, что не соответствовали своему призванию, кто-то погибала, а кто-то попадала в плен к косматым и пропадала навек. Но ничего такого не случалось, и, по всеобщему убеждению, произойти не могло с аэлиситками. Отбор новых послушниц в Храм был крайне строг, и воспитывались они так, чтобы пойти на жестокую смерть и самые страшные муки, но не оставить в беде никого из своих. Разумеется, дело было не только в отдельных актах героизма на поле боя, но и в ежедневной кропотливой работе всех живших в прошлом и живущих сегодня учениц Раненой Богини, в той заботе, с которой они относились ко всем своим сестрам, в смирении, с которым ухаживали за самыми проблемными пациентками. Деревенские жрицы были здесь особой категорией, ибо, в отличие от города, здесь они оказывались наедине с проблемами местных общин, и далеко не все способны были достойно нести свое служение. Однако тех, у кого возникали проблемы, заменяли еще в молодости, переводя на более спокойное послушание, сорокалетняя же деревенская жрица, очевидно, вполне соответствовала своей должности, раз ни она, ни местные крестьянки не просили замены.
— Это будет катастрофой, когда все вскроется, — продолжала севшим голосом Хенрика. — Катастрофой, которая нанесет страшный удар Храму, а значит — всему Куполу. Люди больше не смогут смотреть на аэлиситок как раньше. Вот что, храмовница: я не хочу быть врагом Таните. Да и вам в целом. Надо как-то... по-тихому все решить, силами только вашего Храма. Найти по-быстрому, куда сбежала Ноэми, вернуть ее и спросить, какого дэва произошло и кто ее обидела-то? Потому что в деревне ее любили и уважали, она слова плохого ни от кого не слышала...
— Разве что от Бешихи, — бормочет негромко Леа, и Хенрика ощутимо вздрагивает, бросая на нее неприязненный взгляд, но сдерживается.
— Когда Одетт Ноэми облаяла в прошлом году — ей чуть голову не проломили наши, ты же сама там была и все видела, — тему председательница определенно не хочет развивать. — Нет, она тут явно ни при чем.
Деревенским женщинам мысль о магии или какой-то форме сверхъестественной одержимости пока не приходила в голову, и неудивительно: даже самые грамотные и бывалые из них с такими вещами сталкиваются редко и представление о них имеют весьма отдаленное. Зато эта идея, что пришла в голову Дианте, посетила одновременно и Габи, тут же высказавшуюся:
— А это не могла быть магия очарования? Если там какая-то тварь из другого мира вас донимает — так она могла и жрицу вашу заколдовать до того, что та свою волю потеряла.
Эта жуткая догадка пришлась Хенрике весьма по душе.
— А ведь и верно. Против магии-то не попрешь, и тут точно никто не виноват — ни деревня, ни Храм. Получается, Ноэми и нас дурачила не по своей воле, а потому что ее околдовали. И значит... дело все равно дрянь, ее надо спасать от этой твари, срочно...
— Срочно не выйдет, сестра-председательница, — возражает Габи. — Она еще с вечера пропала, след уже изрядно подостыл.
— Но ты сможешь ее выследить? — с надеждой спрашивает Хенрика. — Ты же не просто копейщица строевая, а разведчица, верно?
Габи бросает на Дианту вопросительный взгляд — определенно, она еще до конца не осознала, что последний день их совместного отпуска пропал и примерку платья придется отложить до лучших времен.
|
|
79 |
|
|
|
|
Слушая Хенрику и иногда вставляющую свои несколько слов Леа, Дианта продолжала думать, как действовать дальше. Просто броситься по следу? Да, можно было ринуться вслед за Ноэми, полагаясь на феноменальную способность Габриэлы выслеживать любых живых существ. И Дианта даже была уверена, что они настигнут беглянку и ее «подружку». Но что же будет при встрече? Сражение с магическим существом и одурманенной жрицей? Даже если они с Габриэлой сразят их, это будет поражением. Смерть жрицы Храма от клинка ее соратницы - о таком даже думать не хотелось.
Но если Дианта соберет как можно больше информации о Ноэми, о ее жизни, о ее работе в деревне, конфликтах, то будет возможность понять причины ее поступка и у нее будет хотя бы какой-то шанс переубедить Ноэми или даже выдернуть ее из под влияния чар.
— Поход в Театр придется отложить. — грустно отвечает Дианта на взгляд Габби — Прежде чем мы будем готовы действовать, сестра-председательница, я должна знать ВСЕ, что вам известно о жизни жрицы Ноэми. Абсолютно все. Даже те вещи, которые могут показаться вам незначительными. В том числе любые конфликты. — Дианта помолчала — Это может помочь вернуть ее, возможно, я найду причины ее поступка…
Пытаясь понять корень всех бед, Дианта раз за разом приходила к выводу, что кроме магии, причиной всему могло быть банальное… одиночество! На такую почву легко могла лечь любая обида, даже самая маленькая, и дать всходы злости, разочарованию. С кем Ноэми могла поделиться своими печалями? Нужно было узнать как можно больше.
|
|
80 |
|
|
|
|
— "Конфликты"? — вздергивает бровь Хенрика. — Храмовница, поверь, если бы до меня дошло, что тут кто-то аэлиситку обижает — вывернула бы лично мехом внутрь. Это же деревня...
В сущности, председательница была права — нравы Закуполья таковы, что, при всех строгих требованиях к сельских жрицам, относятся к ним также с неизменным пиететом. Обидеть аэлиситку для суеверных крестьянок значит навлечь беду на своих деток, поэтому почтение к ученицам Раненой Богини проявляют практически все. Тем примечательнее, впрочем, история конфликта с той самой "Бешихой". И, взглянув еще раз на Дианту, Хенрика понимает, что та эту тему отпускать не собирается, поэтому, вздохнув, обращается к Леа:
— Нужно будет все-таки вызвать сюда Лотту. Сходите-прогуляйтесь к ней с... Габриэлой, правильно? Пока деревня толком не проснулась — пусть подтягивается сюда. И, заодно — еще раз зайдите домой к Ноэми и повесьте там табличку эту ее — "Уехала в город". Она в сенях лежать должна.
Уставшей Леа до смерти не хочется подниматься со стула, однако тон Хенрики не оставляет ей выбора. Проницательная Габи, напротив, подрывается с готовностью, понимая, что речь идет не о поручениях по деревне, а о разговоре наедине между председательницей и ее невестой. Дождавшись, пока девушки покинут дом, старуха тяжело вздыхает:
— Я вижу, ты вцепилась в эту тему с Одетт, думаешь найти там какую-то зацепку, так что, чем сильнее я стану отрицать какую-то связь между ней и произошедшим — тем больше буду вызывать у тебя подозрений... Добро, придется и в самом деле исповедаться, иначе мы никуда дальше не двинемся. Что ж, слушай тогда.
История эта началась сорок восемь лет назад, когда я еще девчонкой была мелкой. Тринадцать мне в том июле стукнуло, а Одетт, получается, всего пять. В те времена в Долгунцах домашних косматых было сильно больше, чем сейчас, в том числе и ровесники мои. Ну и отношение к ним было сильно строже — День Боли и Гнева совсем недавно случился. В общем, Жорди этот, одногодка мой, был братом Одетт. Она дочка мужелюбки, папашу их держали в бараке, а брат по малолетству жил с матерью и сестрой дома. Особо из двора своего не выходил, но вечно что-то по хозяйству делал, жили они тогда на главной улице, и мы по вечерам, после работы в поле, как выходили с девчатами по улице гулять — постоянно на него натыкались. Камнями не швырялись, конечно, это совсем уж для малолеток, но глумились над ним жестко. А он только глазки долу опускал, или вообще в дом прятался, хотя иной раз как глянет по-овечьи — аж неприятно становится. Пускай и косматый, но все-таки чего-то чувствует да соображает.
Тем летом он, правда, начал посматривать на меня совсем по-другому. Мечтательно так, хотя и совсем украдкой. Я пару раз всего такие взгляды спалила, но так противно сразу стало, что вот такое может меня хотеть как женщину... бррр, все равно как если пес до тебя домогается. И самое главное: хоть я и заметила такой интерес, никому об этом не сказала — стыдоба же. Накручивала себя пару месяцев, гоняла это в голове, а тут как-то пошла одна в посадку грибов пособирать, захотелось там присесть по нужде, вот сижу, писаю, и понимаю отчетливо, что кто-то на меня смотрит. И мысль сразу в голове одна: космач-извращенец подстерег и снасильничает сейчас. Вскочила я, завопила, корзинкой куда-то в кусты швырнула, кто-то там порскнул, а я домой помчалась матери жаловаться.
А мама у меня была такая... сейчас таких не делают. Она всего-то артелью одной рулила, но слово ее в деревне значило побольше председательского, а уж своих она держала так, что за ней ее девчонки в огонь и в воду готовы были пойти. И еще крепко она косматых не любила, потому что вторая мама моя как раз в бою с митрианами и сгинула. В общем, подхватила она топор созвала своих да пошла прямо домой к этому самому Жорди.
Я честно не думала, что так все круто повернется. Но времена тогда были не то что сейчас. Крутые были времена. Выволокли они этого космача на улицу и на глазах у всей деревни мать моя начала его в мясо рубить — без каких-то разбирательств. Он даже отбиваться не пытался, приученный сызмальства, что женщинам сопротивляться нельзя. Только руками закрывался поначалу да кричал жалобно. А потом затих.
Как выяснилось — из дому он вообще в тот день не выходил. Погиб, получается, совсем ни за что. Матери моей за такое самоуправство дали десять лет принудительных работ на иждивенском пайке — больше даже не самого косматого, а за то, что она его зарубила буквально на глазах у матери да сестры малолетней. Мужелюбка эта, мама Одетт, тоже быстро от горя померла. Тогда девочка и возненавидела всех своих сестер, и ненависть эту уже ничем нельзя было поправить. А я пробовала. Было дело — и на колени вставала, прощения прося. Но, видать, жить мне теперь с этим до самой смерти.
Хенрика садится устало на ближайший табурет и с полминуты молчит.
— Росла девчонка с ненавистью в сердце, с ненавистью не только к тем, кто в ее горе виноват, но и вообще ко всему Куполу. К нашему образу жизни. К нашей вере и Богиням. Нигде по артелям не уживалась, общей работы бежала, как и любых нормальных отношений с людьми. Жила бобылихой-единоличницей от своего надела, еще пряла из бракованного льна ветошь, что потом на всякие подтирки идет. Ну и ругаться пристрастилась крепко из-за забора своего — такими матюками, что у всех уши вяли. Не сказать, чтобы к ней подходов не искали. Когда под Куполом появился Круг Старой Веры, тамошним друидкам дали добро проповедовать среди мужелюбок да приобщать их к своей религии. Вот и к нам они приходили, и Одетт эта было сделалась кориниткой... да только больше для того, чтобы теперь всем грозиться не просто матерщиной, а древними всякими заговорами да проклятиями. С тех пор ее Бешихой и прозвали, да слух по Долгунцам пошел, что она и в самом деле глазливая и может порчу навести. Глупости это все и суеверия, но вот в прошлом году вышло так, что не было меня в деревне, а одна сестра себе по ноге топором тяпнула, после того как с Одетт полаялась, ну и собрались ее подруги толпой выписать люлей той, кого ведьмой считали. Ноэми их едва остановила, предложив проверить ее своей магией, которая всякое колдунство и порчу на раз выявляет. Вот сделали они тогда "комиссию" да пошли проверять и обыскивать Бешихин дом. Та оробела сперва от такой толпы злых сестер, но, когда Ноэми обошла весь дом и сообщила, что ничего подозрительного не обнаружила — обматерила нашу аэлиситку с ног до головы, что называется. Сестры наши, как услышали такое, кинулись на нее и хотели уж отметелить, да Ноэми кое-как успокоила всех и растащила в разные стороны. Вот и вся история "конфликта". Уж поверь, Дианта, жрицу тут любили все, женщина она и грамотная, и душевная, никаких к ней претензий не возникало. Я тогда и поверила ей сразу, как она посоветовала у своего Храма помощи попросить, потому что знала — Ноэми ерунды не скажет. А теперь вот понимаю — это она специально, получается, делала, чтобы свою "подругу" из-под удара вывести...
|
|
81 |
|
|
|
|
История выходила неприятная и некрасивая. Жалости храмовница к бородачам не испытывала, но вот самосуд в любом его проявлении был ужасен. И в тот самый момент мать Хенрики ни чем не отличалась от тех, кто был объектом ее ненависти. Вопросы вызывало и решение самой Одетт остаться. Почему она не ушла после всего, что случилось с ее семьей? Зачем жить в постоянной ненависти? Но все это, похоже, к делу не имело никакого отношения. Дианта никак не могла связать поступок Ноэми с Одетт.
— А того, кто за вами следил, так и нашли, получается? — отрешенно спросила Дианта, пребывая все еще в своих мыслях — И вообще был ли кто на самом деле, а не разыгравшееся воображение…
Недосказанность, утаивание, страх - все это приводило к плачевным последствиям. Дианта бросила взгляд на младшую сестру - они с Мэл были тому подтверждение. Не испугайся старшая последствий, не спрячься в Крепости - все было бы иначе. Как иначе? Как-то. Но совсем не так, как сейчас. Но прошлого вернуть нельзя, а настоящее менять уже и не хочется.
— И никто не замечал никаких изменений в поведении Ноэми? Может зачастила в город? Или держалась даже слишком обособлено и отстраненно? Или наоборот вдруг стала более счастливой, чем обычно. — решила уточнить храмовница — Она точно не за один день все решила. Это продолжалось какое-то время, судя по записке. Конечно, можно все списать на чары, но я хочу собрать как можно больше подробностей.
|
|
82 |
|
|
|
|
— Да не было никого, наверное, — пожала плечами, кутаясь еще сильнее в свой плед, Хенрика. Ей определенно не хотелось углубляться в воспоминания об этом эпизоде сильнее, чем это по ее мнению необходимо. — А что касается Ноэми — ну, прикидывай сама. Под Купол она ездила дней восемь назад, получается — спецдовольствие получить, то, что с нашего деревенского склада не выдается, мази всякие да порошки для работы, ну и отчетность сдать по своей линии — все как обычно. А если на нее какую магию наложили, или она сестер вдруг захотела предать — неужто Богини там ее бы не раскрыли?
В этом соображении был свой смысл. Представление крестьянок Закуполья о том, что, когда они оказываются внутри незримого барьера, все их самые тайные мысли сразу же узнают Рамона и Аэлис, являлось очень упрощенным... однако, если бы Ноэми находилась под действием каких-то туманящих разум чар, или была не в себе и хотела бросить тех, кому поклялась служить — Богиням бы это, несомненно, стало известно. Это, собственно, основная причина, по которой бессмысленно засылать к сестрам шпионок из внешнего мира. Обмануть Аэлис, которая, разумеется, старается общаться лично при каждом удобном случае со своими ученицами, служащими за пределами Купола, в таких делах невозможно. Что бы ни случилось с Ноэми — это явно произошло в достаточно сжатый срок тех самых восьми дней после ее визита в Храм.
— А что касается поведения... — тут Хенрика жестом показывает Дианте выйти в сени, очевидно, опасаясь ушей парализованной, но определенно все чувствующей и слышащей Мелисандры, и продолжает, только покинув комнату. — Ты же обратила внимание, как она в этой записке упирает на разговор с твоей сестрой? Что та ей сказала такое, после чего жрица решила больше не таиться и сбежать к своей "подруге". Что-то про дружбу? Они как, хорошо знакомы-то? Потому что это, извини, уже не деревенские тайны, это явно ваше, храмовое.
В полутьме сеней, через окошки и щели в деревянной обшивке которых начинали проникать первые лучи восходящего солнца, Хенрика испытующе смотрит на Дианту, как-то очень ловко поменяв роли в их разговоре и из допрашиваемой превратившись в дознавательницу. И в позиции ее был определенный резон, ибо кто на всем белом свете лучше понимала характер и возможные действия любимой сестренки, чем Дианта?
|
|
83 |
|
|
|
|
Еще немного посверлив Хенрику взглядом, Дианта пришла к выводу, что прошлое председательницы тут точно нb при чем и старые шрамы лучше не трогать. Хенрика казалась ей достаточно честной, но у Дианты уже разыгралась такая паранойя, что подсознательно она уже почти всех подозревала во лжи.
О том, что Ноэми как-то смогла обмануть свою Богиню, храмовница даже не задумывалась, значит, можно было или вычеркнуть чары, или это случилось все-таки не так давно. Дианта даже постучала себя по голове, которая уже начинала болеть от попыток собрать мозаику. Выйдя за Хенрикой в сени, храмовница нахмурилась по началу не поняв, что за секретность. И вопросы председательницы только ожесточили текрурийку. Намек ей не понравился, потому что, может того не желая, но председательница обвиняла Мэл в решении Ноэми предать сестер.
— Мы давно не общались, по этому не знаю на сколько они с Ноэми знакомы — Дианта ответила на взгляд председательницы — Но я достаточно знаю свою сестру - она не обидит и букашки. Вряд ли они поругались. Но… Мэл очень любвеобильна, а Ноэми весьма симпатична. Очень вероятно, что сестра решила… уделить жрице внимание. — Дианта тяжело вздохнула, зажмурилась, закрывая пальцами глаза. Уж каких слухов она наслушалась о Мелисандре, пока они держались порознь! Даже Дани из ее отряда не осталась без внимания Мэл, о чем стало известно во время привала, когда девочки делились своими любовными подвигами и Дианта узнала знакомый «почерк». Хорошо, что тогда никто не заметил, что Старшую бросило в пот от нахлынувших воспоминаний. И не только на лице. Дианта тогда не стала говорить, что Дани встречалась с ее сестрой и вообще в тот вечер предпочла уединиться.
— В трусы она ей, вероятно, забраться попыталась… вот о чем я.
|
|
84 |
|
|
|
|
Услышав объяснения Дианты и сопоставив их с невысказанным, но понятым ранее в разговоре с Леа, Хенрика прислонилась к дощатой стенке сеней и громко выдохнула.
— Богини... Вроде все взрослые женщины, образованные, культурные, а ведут себя как тринадцатилетки пустоголовые, — пожаловалась она храмовнице. — Похоже, так оно и было — силушку тут некоторым девать некуда по ночам, вот и не поделили твою сестру. Я еще удивилась сразу: с чего это Мелисандра ночевать у Леа устроилась, обычно в таких случаях Ноэми своих храмовых сама на постой устраивает? Ну да ладно: допустим, что-то у Ноэми с твоей младшей не заладилось, и вот она с досады решила убежать из деревни. Возвращать ее как теперь? И как с этой ситуацией разбираться в целом?
Ответить Дианта не успела, ибо во дворе у председательницы услышала стремительно приближающийся звук незнакомого гулкого голоса:
— Вот сейчас возьмем всех и пойдем с вашей новой храмовницей, окружим Бешихин дом, чтобы не убежала, да выпишем ей мындева на полвека вперед!
— Да успокойся ты, припадочная, — приглушенно отвечает Леа. — Тебе уже сказали — ни при чем тут Одетт, попустись уже, вояка! Дубинку свою еще прихватила, достала уже нас всех перед городскими позорить.
— Ты бы рот закрыла, душонка чернильная! Почему вечером меня не предупредила!? Я думала — вы не собирались на охоту идти, куда вы вдвоем полезли на ведьму-то?
— Я ж говорила — не собирались мы драться, только понаблюдать! А ты бы, кастрюля пустая, на милю вокруг всех на ноги подняла, если бы мы тебя в разведку взяли!
Сопровождающая их Габи молчала, явно растерянная таким недружественным обменом репликами, но Дианта, успев бросить взгляд на хмуро усмехающуюся Хенрику, поняла, что, видимо, отношения у двух участниц деревенского Совета куда лучше, чем могло показаться со стороны.
Двери с шумом распахиваются, и в сени входит в сопровождении Габи и Леа рослая черноволосая женщина в застиранной черной безрукавке и серых рабочих штанах, с плечами, обильно украшенными татуировками, обозначающими ее рабочую профессию. В левой руке она и в самом деле держит небольшую дубину, в навершие которой вбито с десяток стальных клиньев — грозное оружие, если пользоваться им с умом. Со света она удивленно смотрит на храмовницу, не сразу понимая, что перед ней совсем не Мелисандра, а затем протягивает ладонь, кратко представляясь:
— Лотта.
Вся компания снова перемещается в дом, где какое-то время занимает введение брюнетки в курс дела и ответы на ее уточняющие вопросы, после чего та встает посреди комнаты, кулаками широко опершись о стол, и говорит:
— Значит, так. Времени подмоги ждать нету, мы его и без того упустили. Сейчас соберу наших девчат, из ремонтниц — они у меня боевые, подраться будут не прочь, и пойдем по следу Ноэми: если она знала, куда бежит, то обязательно приведет нас к лежке твари. Там мы ведьму эту и возьмем тепленькую...
Возражать горячей речи Лотты напрямую не стала пока даже Хенрика — все взгляды обратились в сторону Дианты, ибо ее компетентность в вопросах военных и мистических пока что не вызывала ни у кого сомнений, аэлиситку всегда выслушать полезно, аэлиситка ерунды не скажет.
Беда была в том, что именно эта ситуация, в случае неблагоприятного исхода, могла нанести авторитету Храма Дарующей Жизнь страшный удар, после которого к любым словам любой аэлиситки относиться будут с куда меньшим доверием...
|
|
85 |
|
|
|
|
Скосив глаза на источник приближающихся голосов, Дианта пожала плечами:
— Для начала их найти надо, а уж дальше я поговорю с Ноэми. Фактически, она еще ничего не нарушила и зла никому не причинила… а вот ее «подружка» уже успела отличитmся. — дверь открылась, Дианта, уже привыкшая к полумраку, слегка прикрыла лицо ладонью, что бы не щуриться от весьма яркого солнечного света, на мгновение залившего сени. Взгляд золотых глаз прыгает с одной сестры на другую, дабы окончательно убедится, что тут не пахнет никаким конфликтом, а лишь дружескими перебранками.
— Дианта, сестра Мэл, — отвечает на рукопожатие храмовница, проходя следом за всеми внутрь. А дальше еще один пересказ, еще одно объяснение и не успела Дианта вставить и слова о том, что действовать тут надо не силой, как Лотта выдала свой план действий. Пришлось тут же ее придерживать и объяснять, что дубинка и меч это средства на са-а-а-мый крайний случай:
— Погоди, не торопись, — примирительно поднимая руки произнесла Дианта — Здесь нужно действовать по другому. Если мы сейчас с гиканьем понесемся в атаку, то, во-первых, рискуем потерять в бою своих сестер, да еще и уничтожить репутацию моего храма и наставницы… Тут надо осторожней и тише, силовое решение мы оставим на самый-самый-самый крайний случай, если ничего другого не получится. — Дианта обвела взглядом собравшихся — Поймите, если действовать нахрапом — об этом побоище тут же станет известно всей округе и Ноэми уже точно будет не вернуть, она обозлится на всех, как и ваша Одетт. Только Одетт не бросает своим выходками тень на храм и свою наставницу. А Ноэми оставит не точно тень, а еще один шрам на теле богини. Кто после этого будет нам доверять? Слушать? Принимать помощь? А какой удар это нанесет нашему и без того не самому прочному единству? Понимаете?!
Дианта бросила взгляд на дубинку в руке мануфактурщицы. Красивая, разукрашенная. Некоторые «кабинетные военные» из Города тоже себе заказывали мечи с гардами красивыми и навершие с драгоценностями, а лезвие так вообще травлением украшено. Только из всей военной науки знают только за какой конец держаться! И смех и грех. Дианта вздохнула. Габби могло показаться, что она услышала тихий стон отчаяния. Удар такой увесистой дурой по спине выбьет дух из кого угодно. Но попадет ли Лотта? И умеет ли вообще ей пользоваться? Драться с ведьмой это не сельские разборки и не спортивные игры, тут надо уметь не только оружием пользоваться, но и разум свой чистым держать, что бы колдовство отражать. А у деревенских как забрало упадет так ринуться вперед сельскохозяйственным инвентарем размахивая…
— Нет, сестры, здесь нужен подход дипломатичный. Не поймите меня не правильно, мне очень хочется зарубить тварь, которая навредила моей сестре, а потом как следует потрясти и Ноэми за ее ложь и предательство, но надо действовать осторожно. Мне нужно будет с ней поговорить, возможно и с этой ее подружкой, возможно для блага всего Купола и отпустить… по этому обо всем этом должно знать КАК можно меньше людей. А когда это все закончится… — Дианта выдержала паузу — Мы все должны будет съездить в город и рассказать обо всем нашей с Мэл божественной Наставнице.
|
|
86 |
|
|
|
|
— Вот именно, слушай, что умные люди говорят! — Леа сразу поддержала Дианту не столько из солидарности с ее словами, сколько из противоречия Лотте, но тут ее прерывает одним движением руки Хенрика:
— Вот что, храмовница, — обращается она к Дианте. — Я не думаю, что тебе наши деревенские в этом деле сгодятся. Плоховато у них с оружием, да и с умением тоже не очень.
— В смысле, сестра Хенрика? — возмущается Лотта. — Мы постоянно тренируемся, готовимся на случай вторжения косматых по-взрослому, а тут самое то дело, чтобы за Купол подняться...
— Жена тебя отпустит? — спрашивает председательница, и этим вопросом как-то сразу выбивает начальницу ремонтной мастерской из колеи.
— Что значит — отпустит? — переспрашивает могучая телом и голосом женщина, но по интонации ее очевидно, что она прекрасно понимает суть вопроса. — Ну, в крайнем случае - вместе пойдем, она тоже в ополчении, и лучница не последняя в деревне.
— А дочек ваших, как не вернетесь — сестрам пораздаем, да? — продолжает гнуть свою линию Хенрика. — В теткином доме несладко сиротам жить будет...
— Ну вы чего, в самом деле, такое говорите? — возмущается Лотта, и лишь присутствие аэлиситки сдерживает ее от ответа в резких выражениях.
— Видишь, храмовница, — снова обращается Хенрика к Дианте. — Тут почти у всех ее "боевых девчонок" дочки маленькие имеются. Нельзя им идти туда, откуда можно обратно не вернуться.
Вопрос о том, можно ли идти на смерть Дианте или Габи, для председательницы даже не стоит. Умереть за Купол в случае необходимости — это для любой сестры-воительницы не героизм какой-то, а нормальная служебная обязанность. Каждая из храмовниц или солдаток живет, в сущности, в долг, и, пусть большинству этот долг к оплате никогда не предъявят, от тех, кому довелось его отдавать, крестьянки и ремесленницы вправе требовать стоять насмерть и идти до конца. Так уж заведено с тех самых пор, как образовались под Куполом особые отряды женщин, которые больше не сеяли, не строили, освобождались от любого производительного труда ради одной цели — быть готовыми в любой момент защищать своих сестер.
— И еще одно: нам ведь и в самом деле желательно, чтобы пока как можно меньше народу в деревне знало о произошедшем, — добавляет председательница. — И твоих "девок", Лотта, это тоже касается. Кое-кого так особенно. В идеале надо, чтобы известно об этом деле было только тем, кто здесь находится. Ну а с докладом Таните хоть прямо сейчас может отправиться кто-то из Совета. Может, дождетесь какой подмоги от своих...
— Если нам теперь обходиться своими силами, — неожиданно вмешивается помрачневшая при непроизнесенном напоминании о своем долге Габи. — То надо будет прямо сразу вставать на след и двигать поскорее. Видите ли... я не знаю, как у этих ведьм с магией, но, если как у нас, и та "подруга" ночью много колдовала — она должна была в силах поиздержаться. И лучше ее накрыть, пока она отлеживается и восстанавливает свои способности. Меньше вероятности нарваться на какое-нибудь особо скверное заклинание, как Мелисандра.
Хенрика не успела на это ответить, как на улице раздался старушечий голос:
— Председательница! Хенрика! Выходи, рассвело уже давно! Собаку у меня со двора свели! Я бумагу на вас всех писать буду!
В устах крестьянки, для которой "бумага", "докУмент" — это, можно сказать, сакральный предмет, угроза была весьма серьезная, так что Хенрика, приложив палец к губам, вышла на крыльцо:
— Чего горланишь с утра, Валента?
— Беспорядок потому что в деревне, как тут не кричать! Эклерчика моего ночью со двора свели — никто не видал и не слыхал! Это что за шуточки такие?! Выхожу с утра, щей вчерашних в мисочку налить, глядь — а нету Эклерчика моего! Это что ж за паскудина так издевается? Где такой закон есть, чтобы собаку со двора сводить?! Вот созывай теперь собрание да пытай всех, видывал ли кто чего, а то я бумагу напишу и до самого Совета Старших в городе доехать не поленюсь!
— А сам он сбежать не мог-то? — спрашивает Хенрика, чьи мысли сейчас сосредоточены на других вещах. — У тебя ж там такой теленок, он и будку за собой на другой конец Купола утащит, если ему загорится.
— Ага, и пряжку на ошейнике он тоже, небось, сам лапами расстегнул?! Я знаю, что Эклерчик сильная собака, потому и ошейник на него добрый сделала — из ремня армейского. Это где это такое видано — середь деревни собаку со двора свели, и соседушки все на голубом глазу брешут, что слыхать ничего не слыхали! Нет, я на вас всех точно бумагу напишу!
|
|
87 |
|
|
|
|
Дианта хмуро слушала препирательства Хенрики с Лоттой, а когда на «сцене» появилось еще одно действующее лицо, и вовсе помрачнела. Председательница вышла беседовать с просительницей, а храмовница присела рядом с сестрой, легонько поглаживая ее по плечу.
— Что ж там у вас произошло?.. — тихо произнесла Дианта, заглядывая сестре в глаза. После чего, похлопав себя по щекам, поднялась на ноги.
— Вот что… хватит рассиживаться, Габриэла правильно говорит, след может остыть. — тут текрурийка наградила всех присутствующих суровым взглядом, не обойдя даже Габриэлу — Про то, что происходит, никому ни слова. Ни-ко-му. Совсем. Ни жене, ни детям, ни кошечке ни собачке - даже мыши и тараканы не должны ничего знать. Я сейчас совершенно серьезно и ни сколько не утрирую. Габи, тебя это тоже касается, даже со мной это не обсуждать, пока рядом есть хоть одна живая душа. Всем ясно? Если мы не вернемся завтра, тогда можете поднимать тревогу.
Постояв немного, Дианта вдруг кое-что вспомнила:
— Леа, а ты собаку эту хорошо рассмотрела, что на вас напала? Не была ли она похожа на пса Валенты? — и выслушав ответ махнула рукой Габи следовать за ней — Если что, мы ищем пропавшую сестру из Буревого. Подробностей вы не знаете. Все, надеюсь скоро увидимся, присмотрите за Мэл.
Открыв дверь, Дианта уверенно шагает к лошадям, не обращая внимания на председательницу с пожилой сестрой.
— Сестра-председательница, мы с Габриэлой отправляемся по следу пропавшей сестры, пока он не остыл. Той, что я вам говорила, из Буревого. И так случилось, я случайно подслушала ваш разговор о собаке… Не расскажете подробней, что случилось? Может, получится и вашего Эклерчика найти. — Дианта подозревала, что собака из рассказа Леа и Эклерчик Валенты это один и тот же пес и если Мэл его зарубила, то больше не будет он радовать свою хозяйку. Еще одно преступление «подруги» Ноэми.
|
|
88 |
|
|
|
|
В ответ на вопрос Дианты Леа начинает удивленно моргать, и первой отзывается все-таки не упускающая возможности куснуть подругу Лотта:
— И кто тут пустоголовая-то? Ты как могла не узнать этого кабысдоха, он один тут такой на всю деревню! — шипит она в тишине и полумраке.
— Да ночь же была! А мне потом не до собак было, у меня храмовница раненая на руках осталась!
— Да замолчите вы уже! — вмешивается и Габи, разговор приобретает какой-то змеиный характер, ибо шепот на повышенных тонах напоминает возмущенное шипение засунутых в кувшин гадюк. Но Дианте уже не хочется тратить на эти разборки время — дело не ждет, поэтому она покидает дом Хенрики, проходя мимо удивленной председательницы и только у лошадей пускаясь в объяснения. Валента тоже сперва робеет при виде чернокожей храмовницы, похожей и непохожей на ту, которую вчера наблюдала вся деревня. В руках у нее, к слову, находился тот самый ошейник Эклерчика, и впрямь выглядящий вполне добротно и целый на вид.
— Здрасьте, — сперва осторожно отвечает дородная старуха, но, поняв, что солидно выглядящая текрурийка обращается к ней вежливо и благожелательно, быстро смелеет, начиная размахивать ошейником в порыве эмоций. — Ой, сестрица, да караул что творится в этой деревне — без присмотра живем, как есть без присмотра! Собаченьку мою, Эклерчика, взяли и со двора свели с концами! Вечером я его покормила курячьими лапками, он так еще ласково дзенькал, хвостиком мне вилял, а наутро выхожу — и только ошейник расстегнутый перед будкой валяется. Это что за шуточки еще? В городе неужто тоже такое делается? Да даже в Буревом такой дурости не бывает, только в этих Долгунцах, будь они неладны! И все они, соседушки мои ненаглядные, Эклерчика не любили, требовали с меня, чтобы цепь ему заказала, выдумывали, как он сорвется с повода да детей покусает! А он у меня добрый такой, даже на кошек никогда не срывался, а если гавкнет на кого — так разве такая умная собака без дела тебя облает?!
Пока Валента переключила свое внимание на аэлиситку, за ее спиной Хенрика состроила возмущенную физиономию, жестами и артикуляцией транслируя — "Какая пропавшая сестра, ты с ума сошла?!" Импровизированная легенда ей явно не понравилась, ибо чревата была расхождением слухов, которые в течение дня могли дойти и до Буревого, где будут очень удивлены вестям о пропаже какой-то своей жительницы. Впрочем, дезавуировать слова Дианты она не стала — это бы только усугубило положение, хозяйка же Эклерчика, очевидно, была слишком поглощена своим горем, чтобы вникать в сказанное храмовницей.
— Вы, добрые сестры, я вижу, городские, стало быть — бывалые, так что уважьте старую женщину: на наших-то, — машет она в сторону Хенрики. — Какая надежда, они, может, и сами сговорились собаку мою сгубить...
— Ты за языком бы следила, — не выдерживает Хенрика.
— Он же добрый совсем, если в лес его отвели — пропадет как есть, загрызет его зверье, понимаете? — не обращает внимания на окрик председательницы Валента. — Вы уж посмотрите, добрая сестра...
— Дианта, — подсказывает Габи запнувшейся бабульке.
— Да, Дианта... А я за вас, коли найдете да приведете его — ей-Богини, молиться буду по гроб жизни.
— Ладно, добро, — кивает Хенрика, которая, разумеется, тоже поняла, чем закончилась история бедного Эклерчика. — Только не забывайте, девушки, об основной своей цели...
|
|
89 |
|
|
|
|
Не смотря на то, что Дианта выглядела спокойной, к возмущением Валенты она оставалась холодной, на лице застыла вежливая улыбка. Но в тоже время ей было немного жалко старушку. Любимый пес скорей всего больше не порадует хозяйку, не будет встречать ее после выхода по делам дома, не даст почесать за ушком… сестры, а особенно сестры пожилые и одинокие привязывались к животным ни чуть не меньше чем к своим подругам или даже родственницам. И потеря такого друга может быть для Валенты очень тяжелым ударом. Пусть Дианта и была сейчас сосредоточена совсем на другом, наплевать на потерю верного друга другой сестры она не могла.
— Обязательно посмотрим, сестра Валента. Начнем как раз от туда, может какие-то следы остались. — ответила Диана, проверяя подпруги лошади и то, что броня ее все так же была на месте. — Раз Эклерчик такой большой наверняка следов оставил, а Габриэла даже муху по отпечаткам лапок выследить может. Только я никогда у вас не была в деревне, где ваш дом? Посмотрим вокруг следы. Только останетесь, пожалуйста, пока с сестрой-председательницей, хорошо? Пойдем, Габби.
Дианта взяла лошадь под узды, ожидая указаний, куда им идти. Ниточка со сбежавшим псов была тоненькой, но проверить стоило, а потом уже идти к дому Ноэми и выискивать ее следы там.
Результат броска 1D20+5: 21 - "Внимательность (совместная)"
Результат броска 1D20+5: 7 - "Внимательность (совместная)"
|
|
90 |
|