Аристарх Афинский
Автор:
The Punisher
Раса: Человек, Класс: Философ
Принципиальный добрый
Внешность:Седой старик с неухоженной бородой. Тяжело определить цвет глаз из-за мутных зрачков. Отступившая линия роста волос выдает первые признаки облысения. Одет в простой, белый гиматий. Однако сам гиматий явно старый и давно не менялся. Его белый цвет теперь больше похож на темно-серый, а у ног видны темные пятна засохшей грязи. Внизу гиматий слегка ободран на концах. Носит потрепанную, старую торбу из козьей шкуры. Сандалий не носит и ноги ничем не покрывает.
Характер:Якоря:Обостренное чувство справедливости. Верит в законы и строго им следует. Всегда говорит честно, то, что думает. Ярый последователь аскетизма. Смерть не боится и даже приветствует ее.
Гейсы:Никогда не предавать своих собственных учений.
История:Родился Аристарх в Афинах и жил там большую часть своей жизни. Во время войны молодой Аристарх бесстрашно сражался в первых рядах, а отступал всегда последним. Когда длительная война закончилась, он думал над тем, чтобы выступать на Олимпийских играх и для этого начал с еще большим усердием заниматься своим физическим развитием.
Однажды, когда Аристарх занимался привычными упражнениями, к нему подошел неизвестный мужчина крепкого телосложения и завел с ним философский разговор. Немного побеседовав, мужчина представился философом по имени Демосфен, чем удивил Аристарха, который считал философов неженками, которые заняты только лишь разговорами. Тот лишь улыбнулся и ушел. На следующее утро он опять подошел к Аристарху и присоединился к его упражнениям. Несколько лет они вместе разговаривали на разные философские темы и упражнялись. Очень быстро Демосфен и Аристарх стали лучшими друзьями, а некоторые даже распускали слухи об их близости.
Чем больше Аристарх общался с Демосфеном, тем меньше было его желание выступать на Олимпе, но делать упражнения он не бросил. Теперь, больше всего, он хотел стать как его друг – философом. Аристарх попросил взять его в ученики, на что удивленный Демосфен ответил: "А разве ты не был моим учеником все эти годы?"
Прошло чуть больше, чем десятилетие. Хотя при первой встрече с Аристархом, Демосфен еще тогда не был молодым, но все же был бодр телом. Однако годы шли, и его тело начало увядать, а самочувствие ухудшаться. Одного свежего утра в месяц Пианопсион, Демосфен не присоединился к упражнениям Аристарха. Озабоченный таким необычным поведением он направился домой к Демосфену и обнаружил его лежачим в постели. Его старый друг не мог ходить, ноги больше не держали его.
Аристарх испугался, что это верный признак его скорой смерти. Демосфен заметил его страх на что ответил: "Почему ты боишься моей смерти? Знаешь ли ты точно, что смерть хуже жизни? Или ты больше не хочешь потерять своего друга? Так вот, Аристарх, мой последний тебе урок. Не бойся смерти, ведь ты не знаешь, что нас там ждет, а страх перед неизвестным есть ни что иное нежели глупость. А если не смерти ты боишься, то не будь эгоистом, думая только о себе. Ты не о мне сейчас плачешь, а о себе. Какой ты бедненький, останешься без друга. Радуйся за меня, мой друг. И моли богов о моей скорой смерти, ибо я не желаю больше жить, прикованным к постели." Не зная, что ответить, Аристарх лишь вытер выступающую слезу и медленно кивнул. Как и попросил его Демосфен, он каждый день молил богов о быстрой и легкой смерти для своего лучшего друга. Через пятнадцать вечеров Демосфен мирно умер во сне. Казалось, что все эти последние дни вместе, они разговаривали больше, чем за всю их жизнь.
Вспоминая о всех уроках своего учителя и друга, Аристарх широко улыбнулся и в тот же день дал щедрое пожертвование богам за то, что они услышали его просьбу. Но что было толку со всех его знаний, если они умрут вместе с ним, подумал Аристарх и решил применить всю свою накопленную мудрость в Народном Совете Афин. Несколько раз он избирался в Совет и запомнился всем как мудрый и строгий приверженец законов. Каждый раз, когда что-то в совете происходило не по закону или происходила коррупция, Аристарх вмешивался и пресекал подобные действия. А однажды он даже разгневал этим и совет, и граждан Афин, которые хотели без суда и голосования осудить на смерть двух полководцев, которых обвиняли в проигранной войне. Аристарх отказался голосовать за казнь, пока действия полководцев не будут пристально изучены и их вина в проигранной войне не будут четко установлена. Поскольку в Народном Совете любое решение не может быть принято без голосов "за" всех его членов, Аристарха обвинили в покрывательстве преступников. Граждане Афин, узнав, что Аристарх не голосует за казнь полководцев, собрались толпой и направились к дому одного из них. Когда тот вышел, его окружили и побили камнями. Второй полководец, узнав об этом, сам согласился уйти в добровольное изгнание в обмен на сохранение жизни. Самого Аристарха с позором выгнали из Совета под давлением граждан и пожизненно запретили ему занимать какую-либо государственную должность.
Аристарх не падал духом, ведь он все еще мог передать знания и мудрость своего друга в качестве философа. Но в отличии от всех философов того времени, он не искал одного или нескольких постоянных учеников, вместо этого, он всегда выходил в людные места и заводил беседы. Так, посредством диалога и правильно заданных вопросов, он позволял своим собеседникам самим приходить к истине. Поскольку он больше не получал зарплату члена совета, а за свои беседы не брал денег, как это делают софисты, жить он стал очень бедно и просто.
Тот факт, что Аристарх обучает мудрости любого и не берет за это денег очень бесил софистов. Один из них настолько был зол на него, что решился сделать все, чтобы запретить Аристарху учить людей. Так, софист по имени Аргирис, при помощи своих связей и денег, убедил совет принять закон, запрещающий Аристарху проводить публичные беседы. Когда Аристарх резко высказал на людях свое мнение о членах совета, один из них, Харикл, близкий друг Аргириса, призвал Аристарха и показал ему на этот закон, утверждая, что он его нарушил, публично выступая перед людьми. На что Аристарх ответил: "Хорошо, я готов повиноваться законам. Как вы знаете, я делал это всегда, даже во вред себе. Но чтобы незаметно для себя, по неведению не нарушить в чем-нибудь закона, я хочу получить от вас четкие указания вот в чем: почему вы приказываете воздержаться от искусства слова, – потому ли, что оно, по вашему мнению, помогает говорить правильно или неправильно? Если говорить правильно – то очевидно, пришлось бы воздерживаться говорить правильно; если же – говорить неправильно, то очевидно, надо стараться говорить правильно."
Харикл рассердился и сказал ему: "Раз, Аристарх, ты этого не знаешь, то мы объявляем тебе вот что, для тебя более понятное, – чтобы с молодыми людьми ты вовсе не разговаривал." На это Аристарх сказал: "Так, чтобы не было сомнения, определите мне, до скольких лет должно считать людей молодыми?" Харикл отвечал: "До тех пор, пока им не дозволяется быть членами Совета, как людям еще не разумным; вот и ты не разговаривай с людьми, моложе тридцати лет." На что Аристарх спросил, внимательно осмотрев собравшуюся толпу вокруг: "И когда я покупаю что-нибудь, если продает человек моложе тридцати лет, тоже не надо спрашивать, за сколько он продает?" Харикл, явно уставший от его вопросов и раздраженный ими, резко ответил, не подумав: "Да!"
После этого ответа, Аристарх больше ничего не сказал, но не потому, что не знал, что ответить. Несколько торговцев и ремесленников, что стояли в толпе резко высказались против такого закона, ведь видели в нем угрозу для своего дела. Заметив неопределенность среди людей, которые не были торговцами или ремесленниками, Аристарх сделал финальный толчок. Он развернулся к людям и громко спросил: "Когда законы направленны против благополучия граждан и принимаются без их согласия, скажите, граждане Афин, как это называется?!" Толпа теперь уже как один единый организм отвечала громко и четко: "Тирания!" После чего начали громко свистеть, выкрикивать оскорбления и высказывать свое недовольство. Теперь толпа была больше похожа на каменный снаряд, готовый выстрелить в любой момент.
Совет, а особенно Харикл, который и предложил этот закон, сильно испугались. Посмотрев на друг друга, а затем на Харикла, он поднял папирус с новым законом и порвал его на глазах у толпы, после чего, они без слов быстро удалились в здание Совета. Но это была не первая попытка закрыть рот Аристарху. Через несколько лет, другой софист, по имени Антифонт, решил, что он может публично опозорить Аристарха. Он подошел к небольшому собранию людей, которые слушали его и бесцеремонно прервал его.
"Аристарх! Я думал, что люди, занимающиеся философией, должны становиться счастливее от этого; а ты, мне кажется, вкушаешь плоды от нее противоположные. Живешь ты, например так, что даже ни один раб при таком образе жизни не остался бы у своего господина: питаешься ты скверно, и пьешь из ручьев, как собака; гиматий ты носишь не только скверный, но один и тот же и летом и зимой; ходишь ты всегда босой и без хитона. Денег ты не берешь, а они доставляют радость, когда их приобретаешь, а когда владеешь ими дают возможность жить и приличнее, и приятнее. Учителя внушают ученикам желание подражать им: если и ты хочешь внушить своим собеседникам такую мысль, то смотри на себя как на учителя злополучия."
Аристарх на это ответил: "Как мне кажется, Антифонт, ты представляешь мою жизнь настолько печальной, что предпочел бы, я уверен, скорее умереть, чем жить, как я. Так давай посмотрим: что тяжелого нашел ты в моей жизни? Не то ли, что я, не беря денег, не обязан говорить, с кем не хочу, тогда как берущим деньги, поневоле приходиться исполнять работу, за которую они получили плату? Или ты хулишь мой образ жизни, думая, что я употребляю пищу менее здоровую, чем ты, и дающую меньше силы? Или думаешь, что продукты, которыми я питаюсь, не такие редкие и дорогие, а потому, хуже, чем твои? Или думаешь, что кушанья, которые ты готовишь, тебе кажутся вкуснее, чем мои мне? Или вода из источника не такая хорошая, как твое вино? Разве ты не знаешь, что кому есть хочется, тому мало надобности в лакомых блюдах, и, кому пить хочется, тот чувствует очень мало потребности в напитке, которого нет у него? Что касается гиматиев, как тебе известно, меняющие их меняют по случаю холода и жара, обувь надевают, чтобы не было препятствий при ходьбе от предметов, причиняющих боль ногам: так видал ли ты когда, чтобы я из-за холода сидел дома больше, чем кто другой, или по случаю жара, ссорился с кем-нибудь из-за тени, или из-за боли в ногах не шел, куда хочу? Разве ты не знаешь, что люди, по натуре очень слабого телосложения, благодаря упражнению становятся крепче силачей, пренебрегающих упражнениями? Про меня, как видно, ты не думаешь, что я, приучавший тело упражнениям ко всяким случайностям, переношу все легче тебя, не занимавшегося упражнениями? Если я – не раб чрева, сна, сладострастия, то существует ли для этого, по-твоему, какая-нибудь другая, важная причина, чем та, что у меня другие есть другие, более интересные удовольствия, которые доставляют отраду не только в момент пользования ими, но и тем, что подают надежду на постоянную пользу от них в будущем? Но конечно, тебе известно, что люди, не видящие никакой удачи в своих делах, не радуются; а которые считают, что у них все идет хорошо – сельское хозяйство, судоходство, или другая какая профессия, – те радуются, видя в этом для себя счастье. Так вот, от всего этого, как думаешь, получается ли столько удовольствия, сколько от сознания того, что и сам совершенствуешься в нравственном отношении и друзей делаешь нравственно лучшими? Я вот всегда держусь этого мнения. А когда нужна помощь друзьям или отечеству, у кого больше времени заботиться об этом, – у того ли, кто ведет такой образ жизни, как я, или такой, который тебе кажется счастьем? Кому легче быть в походе, – кто не может жить без роскошного стола, или кто довольствуется тем, что есть? Кого можно скорее вынудить к сдаче при осаде, – кому нужны продукты, которые очень трудно найти, или кто довольствуется тем, что легче всего можно встретить? Похоже, Антифонт, что ты видишь счастье в роскошной, дорогостоящей жизни; а по моему мнению, не иметь никаких потребностей есть свойство божества, а иметь потребности минимальные – это быть очень близким к божеству; но божество совершенно, а быть очень близким к божеству – это быть очень близким к совершенству."
Не зная, что на этот ответить, Антифонт ушел, но вернулся в другой день: "Аристарх! Конечно, честным, я тебя считаю, но умным – ни в коем случае; да, мне кажется, ты и сам это осознаешь: по крайне мере ты ни с кого не берешь денег за свои беседы, а между тем, гиматий, дом или другую какую вещь, принадлежащую тебе ты никому не отдашь не только даром, но даже и дешевле ее стоимости, потому что знаешь, что она стоит денег. Отсюда ясно, что если бы ты и беседы свои считал имеющими хоть какую-нибудь ценность, то и за них не брал бы не меньше их стоимости. Таким образом, честным, пожалуй, тебя можно назвать за то, что ты не обманываешь людей с корыстной целью, но умным – нет, если твои знания ничего не стоят."
На это Аристарх отвечал: "Антифонт, у нас принято думать, что из красоты и знаний можно делать равно и благородное и гнусное употребление. Так, красоту если кто продает за деньги кому угодно, того обзывают распутником; а если кто знает, что его любит человек благородный, хороший и делает этого человека своим другом, то мы считаем его нравственным. Точно также, кто продает свои знания за деньги кому угодно, тех обзывают софистами; а кто, заметив в человеке хорошие способности, учит его всему хорошему, что знает, и делает своим другом, про того мы думаем, что он поступает, как следует доброму гражданину. Во всяком случае, Антифонт, как другие любят хорошую лошадь, собаку, птицу, так и я, да еще больше, люблю добрых друзей, учу их всему хорошему, что знаю, знакомлю их с другими, от которых я думаю, они могут позаимствоваться чем-нибудь полезным для своего нравственного развития. Также книги древних мудрецов, в которых они оставили нам свои сокровища, я раскрываю и читаю вместе с друзьями, и, если мы находим что-нибудь полезное, мы заимствуем это и считаем большой выгодой для себя, что становимся друг другу дороги."
В другой раз как-то Антифонт спросил его, почему он, думая, что других делает способными к государственной деятельности, сам не занимается ею, если правда, что умеет. И припомнил ему, что его с позором изгнали из Совета. Аристарх отвечал: "А в каком случае, Антифонт, я больше бы занимался государственными делами, – если бы один занимался ими или если бы заботился, чтобы было как можно больше людей, способных заниматься ими? И никто из Совета меня не выгонял. Я ушел сам, по своему собственному желанию, когда решил следовать закону несмотря ни на что." Больше Антифонт не подходил к Аристарху и его друзьям, затаив глубокую ненависть и злобу на него.
Последние несколько лет его больше никто не трогал, ибо боялись, что на любой коварный вопрос или фразу, он сможет найти ответ, который посрамит их. Но затишье оказалось ложным, так как Аргирис, Харикл и Антифонт вместе собирали сведения против Аристарха. Его вызвали на суд и обвинили в том, что он не признает богов, признаваемых государством, а вводит другие, новые божества, а также развращает молодежь. Друзья старались отговорить Аристарха идти на суд, ведь если его признают виновным в нарушении двух законов – его ждет смертная казнь. Вместо этого, ему советовали сбежать из Афин, на что Аристарх твердо сказал нет и отчитал своих друзей за подобную низость. На суде он смог опровергнуть одно обвинение в том, что богов он не признает, ведь было слишком много свидетелей, которые утверждали обратное. Но второе обвинение опровергнуть уже было не просто. Сторона обвинения предъявила суду, что два бывших друга Аристарха – Критий и Алкивиад, научились у него дурному, поэтому, когда попали в Совет, занимались страшной коррупцией, за что и были изгнаны из Афин. Аристарх пытался объяснить суду, что сам он живет нравственно и других так обучает, а то, что некоторые все же потом избирают другой путь – не его вина. Но судей это не убедило. Поскольку только одно обвинение было признано действительным, вместо смерти, Аристарх был изгнан из Афин. Друзья со слезами прощались с Аристархом, однако он был полон радости, чем вызвал удивление своих друзей и знакомых. Заметив замешательство в их взглядах, он объяснился так: "Вы плачете не по мне, а о себе, ведь вы больше не услышите меня, если только, не решите покинуть все и пойти со мной. Я же радуюсь, поскольку мне больше нет нужны ограничивать себя одним городом. Я могу нести свое слово другим. Передо мной открылись новые возможности. Поэтому не печальтесь, крепко запомните, чему вы научились и учите так других. И самое главное, будьте добры, ибо каждый, кого вы встретите, ведет свою тяжкую внутреннюю борьбу, так как вы не знаете, какое горе может быть у человека на сердце".
Годы шли; Аристарх путешествовал из одного города в другой, продолжая учить людей через свои беседы. В своем путешествии он услышал от глашатая, что царь Агис проводит состязание за руку своей дочери. Пожав плечами, Аристарх решил отправиться туда, в надежде распространить свое слово новым людям.
В первые за столько лет, он идет куда-то конкретно, а не куда его приведет дорога.