Хансель
Автор:
RoaldРаса: Персонаж, Класс: Хартия
Пул: 5
[+0]Хаотичный нейтральный
Навыки:Убийца- Нож в спину (дополнительный урон при атаке сзади);
- Ступая тенью (дополнительная скрытность в тени);
- Давай сделаем это тихо (бонус бесшумного передвижения);
- Дух истинного убийцы (бонус на запугивание);
- Я тебя вижу (бонус на обнаружение);
- В яблочко (бонус на метание ножей).
Охотник- Ловушки (бонус на установку ловушек);
- Ищейка (бонус на следопыта);
- Зверю равен человек (бонус к предугадыванию поведения человека, на которого ведётся охота).
Палач- Ты всё равно скажешь (бонус к допросу с пристрастием);
- Мне всё равно (бонус к хладнокровности);
-
Персонаж- Метательные ножи (кухонные ножи ведьмы) - дистанционное.
- Кинжалы (кухонные ножи ведьмы) - Ближнего действия.
- Тренч теней - активное действие в тени (бонус к скрытности)
- Тьма - активное действие (временное ослепление)
- "Сказочке конец" - умение наносить увечья и летальные ранения Персонажам
- "Эпилог" - летальное повреждение не способно убить персонажа сразу, его гибель растягивается на некоторое количество ходов
Внешность:Бледное. Неестественно бледное лицо с контрастирующе выделяющимися на нём щетиной и бровями цвета дёгтя, обрамлённое иссиня-чёрными, едва касающимися кончиками плеч волосами. Взгляд глаз цвета грязного снега холоден, лишён каких-либо эмоций. Если глаза и являются отражением души человека, то у этого человека внутри пустота. На шее сытыми чуть розовыми червями бугрятся три почти параллельных шрама.
Исполосованное бороздами оставленных клинками шрамов и затянувшихся дыр от пуль тело покрывает тёмно-серая рубаха, с распахнутым на две верхние пуговицы воротом и неизменно выпущенным наружу подолом, поверх рубахи накинут чёрный тренч, полы которого чуть не доходят до колен. Ноги покрыты тёмно-синими вытертыми джинсами, а ступни закрыты потёртыми, но весьма прочными на вид чёрными кедами.
Характер:Холод, рассчётливость, немногословность. Привычка действовать, а не говорить. Действовать без оглядки на последствия, мнение других, без терзаний совести и морали. Разить жёстко, точно, не обязательно в лицо - спина куда более простая и безопасная мишень.
Пламя, ярость, безрассудство. Когда уже не осталось времени, когда загнан в угол и нет шансов отойти, слиться с тенью, чтобы нанести ответный удар.
Одиночество. Потому что так легче. Проще не думать ни о ком, отвечать только за свою шкуру. Ценность его жизни? Только стоимость свинца, который её прервёт. Ценность чужой? Только росчерк его клинка. Холодного и бесчувственного, как и его владелец. Потому что так легче, проще договариваться со своей совестью, давно уже отступившейся и замолчавшей на век.
Почему эта сторона? Не другая? Потому что по эту сторону Она. Только по этому.
1 - Хладнокровность, граничащая с жестокостью.
2 - Хартия (временно).
3 - Межличностные отношения - Гретель.
История:Лирическое отступление
Тишину прервал скрежет стального колеса, зубьями скребущего по чёрному стержню кремня. Колесо с первого же раза высекло несколько искр, жадно вгрызшихся в пропитанный бензином фитиль. Вспыхнуло пламя. Тонкий алый язычок задрожал, вожделенно облизывая тонкую папиросную бумагу. Тонкая, перемолотая почти что в пыль, табачная стружка на мгновение занялась от пламени и тут же потухла, затрещав сотнями алых глазков углей. Мужчина привычным движением захлопнул крышку зажигалки, но, зажав её между большим и безымянным пальцем, не торопился отправлять хромированный футляр в карман. Он зажал сигарету свободными пальцами и, вытянув её изо рта, блаженно прищурившись, выпустил клуб густого сизого дыма.
- Где она? - металлическим, словно не живым, лишённым даже намёка на чувства, голосом произнёс он.
Сидящее напротив в луже собственной крови существо в смешных зелёных тапочках с закрученными в спираль носами и болтающимися на них колокольчиками, судорожно звенящими от сотрясающей тело существа судороги, зелёном же кафтанчике, измазанном в крови и помятом колпачке, кое-как натянутым мучителем до самых кончиков острых ушей, судя по всему, когда-то было эльфом.
- Мистер, я Вас прошу... У меня жена... Дети... - сквозь барабанную дробь зубов, едва шевеля сломанной челюстью, выдавило изувеченное создание.
Мужчина, не произнеся ни слова, сунул фильтр сигареты обратно в рот и затянулся. Он вытянул зажатый в левой руке топливный пистолет и надавил рычаг. Колонка тихо защёлкала, отсчитывая галлоны, а мерзко пахнущая прозрачная струя ударила точно в лицо эльфа. Создание открыло было рот, пытаясь завопить от боли разъедаемых бензином ран, но тут же поперхнулось от попавшего горючего.
Мужчина вновь вытянул сигарету изо рта, выпуская новое облако дыма. Одновременно с этим, он отпустил рычаг и дуга жидкости тут же опала, тонкой струйкой срываясь со ствола пистолета, образуя у подошв мучителя радужную лужицу.
- Бордель! - отплёвываясь от бензина, сквозь слёзы, завопил эльф, - Траляля и Труляля! Они знают! Я не знаю где! Клянусь!
Эльф заткнулся, лишь тихо поскуливая и тайком с ужасом наблюдая за зажатой в руке мучителя зажигалкой.
- Прошу Вас... Я больше ничего не знаю... Она меня заставила... - шёпотом заныл эльф, прижимаясь спиной к колонке, пытаясь держаться от мужчины как можно дальше, насколько это позволяли сломанные руки и перебитые ноги.
Мужчина не спеша убрал зажигалку в карман тренча. После, так же неторопливо, снова надавил рычаг пистолета и, защёлкнув борозду блокировки, бросил топливный пистолет на асфальт. Не дожидаясь, пока струя бензина зальёт всё вокруг, он вытянул изо рта сигарету и опустил руку.
- Но... я же... я же всё сказал... - сквозь ужас залепетал эльф.
Мужчина, слегка поведя плечом, жестом выражая своё безразличие, отпустил сигарету и, развернувшись, не спеша зашагал прочь.
Сигарета, сделавшая пару оборотов в воздухе, упала в разливавшуюся на асфальте лужу. Раздутые угли табачной стружки тут же жадно набросились на лакомство. Топливо полыхнуло жарким пламенем, обрадованно взревевшего голосом высвобождённого зверя. Ему вторил душераздирающий вопль ужаса, вылетавший из разодранного горла эльфа. Пламя в один миг добралось до колонки и набросилось на металлический ящик, а вместе с ним вгрызлось в изувеченное тело.
Хансель ещё несколько мгновений слышал крики горящего заживо создания, пока они не потонули в грохоте прогремевшего взрыва...
Жизнь мальчишки, мать которого постоянно пропадала где-то в компании сомнительных личностей или, если говорить проще, пьяниц и заезжих коммивояжеров, а отца которого тот и сам не знал, так как им мог быть любой из этих самых местных пьяниц или приезжих мошенников, не была беззаботной. С ранних лет, предоставленный сам себе, он выживал как мог, добывая себе пропитание любыми способами, начиная от собирательства в лесу и на ближайших помойках, заканчивая откровенным воровством. Жизнь осложнялась и тем, что необходимо было как-то кормить вечно бледное и худое до безобразия создание, которое, появившись в его жизни пищащим и ревущим комочком, сразу не понравилось мальчишке, но с которым спустя время он как-то примирился, а после и вовсе не представлял без неё жизни.
Жизнь шла своим чередом. Мамаша изредка появлялась дома, подъедая притащенные Ханселем запасы, да ещё и прихватывая кое-что с собой, чтобы обменять на выпивку или просадить в кости, а мальчишка тут же бежал на улицу впутываться в очередную афёру, чтобы хоть как-то дотянуть до следующего прихода благодетельницы и, если повезёт, отложить что-то на потом, спрятав в укромном месте. Время шло, дети росли, Хансель, уже души не чаявший в своей сестре - единственном светлом человеке, одаривавшем его всей своею чистой неиспорченной жестокостями этого мира любовью без остатка, ввязывался уже в дела, куда более серьёзные, лелея надежду выбраться из того ада, в котором жил и вытащить Гретель. Он грезил о другой жизни для своей сестры. В этой жизни у неё была большая светлая комната, шёлковые пышные платья, батистовые платочки, пирожные, столько, сколько она бы только могла осилить...
В один прекрасный день планы юного разбойника рухнули. А, если быть точнее, в тот час на дворе стояла ночь. Мамаша в очередной раз ввалилась в их конуру жутко бранясь и распространяя вонь дешёвой сивухи, но на этот раз она была не одна. Пьяный охотник, что, жадно лапая её на глазах у зажавшихся в углу детей, недовольно зыркнул на них и, что-то невнятно промямлив, остановил уже начавшую стягивать с него штаны мамашу. Он снял с плеча болтавшуюся двухстволку и, ткнув подёрнутыми ржавчиной стволами в прикрывавшего сестру Ханселя, приказал детям следовать за ним.
Они долго шли во тьме леса, пока, то и дело лакавший из фляги, охотник не зацепился за корень и рухнул на землю, выпустив из рук ружьё. Хансель, не желая упускать такой шанс, отвернул сестру в другую сторону и указав на несуществующий блуждающий огонёк, поднял с земли ружьё и что было сил приложил ясеневым прикладом в висок охотника.
Тихий треск расколовшегося черепа ещё долго звучал в ушах бредущего через тёмный лес мальчишки. На утро, в конец вымотавшиеся и уже потерявшие надежду выбраться, они вышли на небольшую полянку, посреди которого стоял пёстрый оккуратненький домик. Хансель потёр глаза, не веря в то, что видел - домик был целиком сделан из сладостей. Не помня себя от радости, весело крича и пища, они бросились к дому и жадно вгрызлись в его стены. Изголодавшиеся, они были полностью поглощены поеданием сладостей и даже не заметили появившуюся в дверях фигуру. Рыжеволосая женщина рассмеялась. Тепло, по-доброму. Хансель обернулся на звук, сорвав с плеча болтавшееся неестественно огромное для него ружьё и нацелил его на женщину. Он не переставала улыбаться. Что-то в ней подкупало то немногое, что осталось в мальчишке от ребёнка. Он опустил оружие. Женщина, продолжая тепло, словно мать своим детям (Хансель видел это несколько раз на ярмарках) улыбаться, пригласила детей зайти.
Они жили у неё с неделю. Может чуть больше. Радуясь теплу, крыше над головой, еде от пуза, Хансель совсем не заметил таящейся опасности. Не сразу. Мальчик не придавал значения тому что женщина, что ни день, щупала их, тихо подшучивая над тем, как они постепенно полнеют, как она поглядывала на них украдкой, думая, что мальчик этого не видит, как нервно облизывает пересохшие губы...
Однажды ночью раздался визг. Хансель моментально соскочил с кровати. Не обнаружив рядом сестры, он со всех ног бросился на крик. В гостиной, где около одной из стен располагалась большая жаровня, женщина перетягивала рот связанной Гретель, лежащей на большом противне. Хансель, не раздумывая, стянул со стола лежащий там мясницкий нож и с размаху вонзил его прямо меж лопаток женщины. Та истошно завизжала, закинув руки назад, пытаясь дотянуться до застрявшей в спине стали. Хансель, не дожидаясь пока женщина, оказавшаяся необычайно живучей, избавится от тесака, сам рванул за рукоятку и что есть сил рубанул параллельно земле. Снятая с плеч голова женщины пролетела по воздуху добрых пять метров и, грохнувшись о стену, откатилась к ногам мальчика. Хансель, схватив её за копну рыжих волос, которые на глазах стали седеть и редеть, открыл дверцу топки и швырнул её туда. Через пару минут за головой последовали и части расчленённого тела ведьмы...
Покосившаяся халупа, в которую превратился пряничный домик, стоило только Ханселю отсечь голову ведьмы, была не многим лучше дыры, в которой они с Гретель жили в Городе. Но это была их халупа. Вновь предоставленные сами себе, они нашли свой дом, в котором им теперь ничто не угрожало. Дети росли, питаясь от леса: собирательством, ловлей рыбы и охотой. Со временем, прошли годы и Гретель стала прекрасной девушкой, светлой и счастливой, а Хансель стал статным юношей, храбрым и улыбчивым.
Это произошло зимней ночью, когда особенно злые морозы не желали отступать перед слабым теплом очага, старательно забираясь даже под одеяло. Они лежали вместе, стараясь сохранить то тепло, что осталось. Хансель не помнил от чего, был ли в том виноват запах её тела, её жар или взыгравшая в юноше кровь, но он отчётливо помнил, что сам сделал первый шаг. В ту ночь они впервые были вдвоём. В ту ночь его сестра стала женщиной. Спустя неделю после того Хансель, обходя силки, наткнулся на двух охотников. Усталые и злые, они распутывали попавшегося в его петлю беляка. Страх обжёг сознание юноши, когда мужчины, мерзко улыбаясь, поднялись на ноги. Но он не боялся потерять добычу или вернуться домой побитым. Хансель немел от ужаса только при одной мысли, что расквитавшись с ним, охотники могут нагрянуть в их дом и осквернить его сестру, его любовь... Хансель выстрелил. Одному в грудь, прямо в сердце, другому в голову. Он оставил мужчин на поругание зверью, а сам вернулся с добычей домой, словно ничего не случилось.
С того дня к силкам и капканам в его лесу добавились и более изощрённые ловушки, рассчитанные на более хитрого зверя и Хансель, время от времени выходя за дичью, вытаскивал тела забредших путников из утыканных кольями ям, снимал их с сучьев ещё недавно подвешенных к верхушкам деревьев брёвен, отдирал их, пригвозжённых кольями ловушек от стволов. С каждым разом, прикапывая очередную жертву в лесу, Хансель чувствовал, что вместе с ним хоронит и какую-то часть себя. С каждым разом он становился всё холоднее и неразговорчивее. Вскоре улыбка навсегда исчезла с губ юноши, он отделывался от вопросов сестры короткими, подчас односложными фразами. Теперь, не надеясь на ловушки, Хансель выходил на охоту, оставляя силки и капканы для дичи и мелкого зверья, а арбалет и двухстволку для двуногого зверя...
Ночью, в особо лютовавшую зиму, когда припасы пожрали залезшие в кладовую мыши, Хансель вернулся с единственной добычей, которую смог поймать. Он, стараясь не шуметь, оттащил на задний двор очередного несчастного, которого угораздило заблудиться в его лесу и принялся деловито его разделывать. Гретель появилась в тот самый момент, когда мужчина, вспоров трупу брюхо, вываливал на снег потроха. Он услышал её испуганный вздох и хруст снега под маленькими ногами... В ту ночь она была с ним особенно нежна. Только потом, проснувшись в холодной постели, Хансель осознал, что сестра прощалась с ним. Цепочка её следов обрывалась у границы Города. Хансель, раздираемый горем и яростью, бессчётное количество дней бродил по улочкам, пытаясь найти сестру, но всё было тщетно...
Любому, даже самому благому начинанию, даже делу, целью которого служит истинное благо, необходимы те, кто будут выполнять грязную работу. Хартия не была исключением. Деревянному мальчишке нужен был человек... нужен был убийца, хладнокровный, беспринципный, такой, что не остановится ни перед чем, и он нашёл его на одной из улочек Города. Хартии нужен был Хансель, а Ханселю нужны были возможности, которые Хартия обещала... до тех пор, пока он не найдёт сестру.