– Норма, – еще издаля крикнул чернобородый, махнув односельчанам и, как две толпы сошлись поближе, пояснил, – из-за перевала они, сдуру в стадо сунулись, да на Ярикса нарвались.
– Майла, прикинь, он джунгара на скалу загнал! – сразу же с гордостью выложил хозяин хряка.
– Ай, Первые! – Заголосила в ответ баба. – Ярикс-то! В крови весь! Какого джунгара, – хрясь мужика черенком лопаты по плечу, – на какой камень, – хрясь… мимо, увернулся, – ты посмотри, что с хряком…
– Майла! Уймись. Сказал же, норма. Отработает.
– Ой, отработает он, – Майла разошлась, руки в боки, пошла на чернобородого, даром, что до локтя ему ростом, – а и шо? И поросята от него будут?
– Майла! – в голосе чернобородого послышались предостерегающие нотки и несколько долгих секунд эти двое сердито буравили друг друга взглядами. Подозрительно похожими взглядами.
Однако, семейной ссоре не нашлось ни времени, ни места в поднявшемся вокруг гвалте – несколько дюжин человек разом захотели немедленно узнать, что делается за перевалом. А еще, почему так долго, да что так мало, а где, собственно, караван, и ну и как там, год яблочный, и сколько дадут за шерсть, а вы там не вымерли, а правда, что вас летом снегом засыпало… Так вот и вышло, что до деревни рейнджеры дошли уже в центре плотной толпы. Чернобородый, которого звали Утерсом и оказался он деревенским плотником, пытался угомонить односельчан. Тщетно. Собаки лаяли, козы мекали, взрослые кричали и спорили, дети, пробравшись к центру, дергали пришлых за одежду, показывали пальцами на рюкзаки и задумчиво обсуждали увиденное, ковыряясь в носу. Не раз, не два и не три Джон и Адриан заметили на себе любопытные взгляды, в том числе чем-то неуловимо выделяющейся из толпы деревнских баб, женщины средних лет. Аватею кто-то ущипнул за задницу. Гвиджи кто-то дернул за волосы. Конец беспределу положил настойчивый сухой стук. Один за другим люди, услышав его, стихали и оборачивались. Наконец, через расступившуюся толпу прошел мелкий лысый старичок. Стучал он, судя по всему, тремя деревянными палочками, прицепленными к металлическому кругу.
– Нешто дел других нет у вас? – вопрос повис в тишине. Пока дед разглядывал пришлых. Видел он, судя по движениям выцветших глаз, так себе. – Вот потому к нам ходить и перестали. Расходитесь!
– Ярикса, хряка моего… – заикнулась было Майла.
– Кто сегодня спрашивает, тот завтра слушает! – Рёк дед, свирепо шевельнув на Майлу бровями. – Придешь на закате, назначишь цену.
Глаза Майлы сразу стали хитро-задумчивыми и, окруженная "сочувствующими" соседками, она ушла. Утерс шумно выдохнул и широким жестом указал вперед по дороге.
– Пошли ко мне пока. – Дед согласно кивнул и засеменил в указанном направлении.
Люди стали потихоньку расходиться, но от толпы отделилась та самая женщина средних лет и со скромным "Я помогу Цедрике" направилась туда же.
Через полчаса посланцы из космоса сидели в просторной зале большого дома Утерса, окруженного, не смотря на суровую отповедь деда, любопытными деревенскими, чьи лица мелькали за полуприкрытыми ставнями. Впрочем, какой бы просторной не была комната, а дюжина человек за столом помещалась с трудом. Тяжким испытанием стали для них запахи, что доносились с кухни, где женщины на скорую руку готовили что-то горячее, вероятно, в ведрах. Вскоре на столе появился темный хлеб, овечий сыр, соленые грибы и мед. И, наконец, каждому досталась плошка с жирной козьей похлебкой. А потом, когда ложки перестали стучать по мискам, настало время вопросов и ответов.