Нейро-Хроники | ходы игроков | Хроники Затмения

Курьер помедлил ровно столько, сколько нужно, чтобы ты успел понять: это не просьба, которую легко исполнить. Потом кивнул — медленно, как будто отдавал что-то дороже бумаги.
— Вы первый, кто просит вторую сторону. Большинство подписывает лицевую и молится, чтобы хватило чернил. — В его голосе не было ни насмешки, ни одобрения. Только ровная, профессиональная внимательность. — Что ж. Право читателя — прежде подписи, так, кажется, у вас говорят.

Он осторожно, двумя пальцами, перевернул листок за верхний край и прижал к стеклу уже изнанкой.
То, что ты увидел, не было текстом.

Была схема. Тонкие, будто выведенные насекомым, линии на пожелтевшем пергаменте складывались в очертания — ты узнал их только потому, что смотрел на них каждый день с высоты своего роста: план нижнего яруса библиотеки. Стеллажи, лестница, служебная дверь, а в самом углу, которого на реальном плане не существовало, — маленький, замкнутый в круг знак, похожий на перевёрнутый книжный экслибрис.

Линии не шевелились. Они были единственным неподвижным на этом листке — и оттого казались выжженными.

Курьер молчал. Морриган заговорила — медленно, будто читая из-за твоего плеча:
— Это не условие, Джон. Это плата наперёд, скрытая подо всем остальным. Он надеялся, что ты подпишешь, не взглянув. А теперь смотри сам: изнанка предлагает тебе не передышку за услугу. Она предлагает тебе дверь. Тот угол не нанесён на планы, но он есть. И подпись твоя, если ты её поставишь, будет значить одно — ты согласился знать, где эта дверь откроется в следующий раз.

Она перевела дыхание — вернее, тень его сделала, — и добавила почти шёпотом:
— Он не скажет тебе этого вслух. Спроси, что откроет эта дверь и кому. И не выпускай из виду его второй зонт.

Дверь. В здании библиотеки, так хорошо знакомом Джону, появилась дверь. Пока ещё только на этой бумаге, но, возможно, у человека просто не было права увидеть этот проход? Или все несколько иначе, и подпись сотрудника библиотеки очень важна для появления двери там, где её до этого не было и быть не могло?
На Изнанке все не слишком однозначно.
Хотя, нет, Морриган утверждает, что этот угол был всегда...
— Дверь, значит, Что она откроет и кому? — озвучил вопрос озадаченный Джон. Всё стало столь зыбким, что появился искус просто отвернуться, отказавшись от сделки.
Но это не изменит же того, что дверь уже есть, и кто-то пройдет через неё, так? Или лучше просто принять все последствия, отказавшись оказывать услугу за невесть что...

Курьер ответил не сразу. Сначала он медленно, очень аккуратно вернул листок в прежнее положение — узором к себе, изнанкой к пергаменту, — будто прятал лицо человека, сказавшего лишнее.

И только потом заговорил. Голос его впервые стал суше и тише, как будто он сам не любил эту часть разговора.
— Вы задали тот вопрос, который я не обязан отвечать по контракту. Поэтому отвечу не как курьер, а как тот, кто тоже когда-то задавал его. — Пауза. — Эта дверь не ведёт в другое место. Она ведёт из одного состояния в другое. Кто-то, стоящий по одну её сторону, перестаёт быть тем, кем был, и начинает быть тем, кем станет, не заметив шага. Дверь открывается тому, кто стоит в углу в полночь — и, да, тому, чьё имя уже вписано в счёт. Замок этой двери — не ключ. Замок — имя сотрудника.

Он посмотрел прямо на тебя, и впервые за весь разговор у него в глазах промелькнуло что-то человеческое: не жалость, а узнавание.
— Да. Ваше. Вы служите здесь, вы держите ключи, вы знаете план лучше, чем составители. Только вы можете открыть её для кого-то другого — или сделать так, чтобы она не открылась ни для кого.

Морриган — тихо, почти насмешливо, но без жестокости:
— Вот и настоящая цена, Джон. Не передышка. Полномочие. Тебе предлагают сделку, в которой ты будешь не должником, а привратником. Это совсем другой вес. Подумай, что дороже: несколько недель покоя, что заканчиваются, или право решать, кому и когда эта дверь откроется — навсегда.

Курьер медленно опустил листок и прижал его к стеклу в последний раз.
— Решайте сейчас. Больше я листок не переверну, а передышка начинается только после вашей руки на нём. Если откажетесь — я уйду, и, так и быть, скажу вам, за кем придёт второй зонт. Это будет вам неприятно.

Ну, и? Джон узнал одну вещь. И весьма загадочную, в которой не разберётся в ближайшее время. Хотя, если он хоть что-то точно знал об Изнанке, так это то, что там обитают весьма своеобразные существа.
И вряд ли неизвестный визитео, которому будет дозволено войти, будет личностью хоть сколько-то приятной, хотя бы как Морриган.
"Надеюсь, я это право сохраню, а не вылечу за кражу книги отсюда на улицу, а то и за решетку," — мысль-обращение пессимистичная, но решение было принято.
Если у него было право, которое попытались выманить, не сказав о нем ничего, то стоит его сохранить.
— Моего имени на этом листке не будет, — покачал головой библиотекарь. Не за такую цену точно. Хотя, возможно, настоящих цен здесь Уид не знал, но предполагал, что разумные существа попытаются отдать меньше и получить больше. Это естественно — получить преимущество.
Но — не сегодня, не здесь, и не за его счёт.

Курьер принял отказ так, как принимают предсказуемую погоду: без вспышки, без злобы — с коротким, почти уважительным наклоном головы. Листок в его руке мгновенно потемнел, свернулся в трубочку, как обгоревшая бумага, и исчез между пальцами. Он не рассыпался — он просто перестал быть.
— Хорошо, — сказал он ровно. — Значит, вы привратник без подписи. Редкий и хлопотный титул. Запомните его: вам он ещё пригодится.

Он сделал шаг назад, к фонарю, и на этот раз тени под его ногами легли правильно. Дождь, которого не было, всё же собрался на мостовой — тонкая плёнка влаги заблестела между камней.
— И, как обещал. За вторым зонтом я приду за тем, кто вам дорог и кто уже стоит одной ногой в чужой истории. Не сейчас. Но придёт день, когда я понадоблюсь у двери вашей библиотеки — не снаружи, а изнутри. И в этот день вспомните, что подписать вы отказались.

Он повернул голову чуть в сторону — туда, где за стеклом, в глубине зала, мерцали две фиолетовые точки.
— И если госпожа Морриган будет и дальше так услужливо шептать вам на ухо, — сказал он негромко, — напомните ей, что у Двух Зонтов тоже длинная память.

А затем он просто перестал стоять на мостовой — не исчез в дым, не растворился; фонарь мигнул, и на месте, где он был, не осталось ни человека, ни тени. Только мокрый след от подошв, и мгновенно высохший.

Морриган заговорила совсем рядом, теперь уже без прикрытия
— Ты сделал верное. И самое трудное. Отказаться от отсрочки легче, чем от полномочия. Первое кончается, второе остаётся с тобой навсегда. — В её голосе, наконец, была не насмешка, а ровное, деловое тепло. — Но учти: теперь ты вступил в игру по-настоящему. Тот, кто отказал Двум Зонтам, не становится свободным. Он становится интересным. За тобой будут смотреть внимательнее.

Тени у стеллажей опять выровнялись, свет лампы вернулся до полной яркости, и в читальном зале стало почти обыкновенно — разве что книга на столе лежала чуть отодвинутой и в странном, слишком ровном порядке.
— А теперь слушай задание, потому что сидеть и беседовать — это для тех, у кого нет долгов. — Её тон стал собранным, как у инструктора перед спуском. — Вот что тебе нужно сделать до рассвета:

1. Закрой книгу и спрячь её там, где хранишь то, что не выдаётся никому. Не в кабинет, не под стол. В своё место. Ты знаешь такое. Полночь придёт прежде, чем ты сочтёшь нужным.
2. Найди, кто на самом деле внёс запись в журнал о возврате. Записи шевелятся, как буквы на том листке, — но журнал не врёт чернилами. Кто-то подделал твой почерк. Сравни с сегодняшними заявками.
3. Не рассказывай никому о Морриган. Особенно — тому, кому ты недавно хотел устроить неприятности. Ты знаешь, о ком я. Он услышит имя раньше, чем ты его произнесёшь.

— Выполнишь — на следующей встрече получишь вторую вещь, с которой будешь работать. Не выполнишь — Две Зонта узнают об этом первыми. Иди, Джон Уид. И не оглядывайся, когда выйдешь из зала. Это не мелочь.

"Я всё сделаю. Вначале книга — домой, как ту, уносить не буду. Есть место в подвале архива... Туда заходят случайно или точно зная, что из статистики прошлого века им нужно", — мысленно сообщил Джон.
Он прекрасно знал тот закуток. Ну и часть бардака там — его вина. Нет, он ничего там не убирал — перекладывал старые, но интересные ему книги туда. Ненадолго. Бывало, что забывал поставить на место, и тогда была кутерьма.
Иногда он там задерживался, чтобы прочесть старые книги. Это ещё до знакомства с... Изнанкой, конечно же, в общем. Ну и это был странно, но сентиментально-личный угол. А ещё там же он, вдали от чужих глаз и ушей пытался сочинить подходящие стихи... Это было пустой тратой времени, как оказалось.
Но сейчас книгу лучше оставить там и прикрыть другими справочниками.

Ты уже двинулся к столу, чтобы забрать книгу, как вдруг заметил то, от чего остановился ровно на середине шага.
Книги на столе не было.
Не «стала призрачной», не «сдвинулась сама». Её просто не было — как не бывает забытого слова, когда вспомнил его слишком поздно. Осталась лишь светлая полоска на пыльной поверхности стола, повторяющая её форму, и на этой полоске — один влажный, уже подсохший полумесяц, там, где твой палец замер, не перевернув страницу.

Морриган — в голосе не гнев, а холодное, мгновенное вычисление:
— Значит, Две Зонты солгали. Он сказал, что пришёл не за книгой. А её забрали всё равно — тем первым зонтом, тем, который ты считал сложенным так, зря. Пока вы торговались, он уже держал её. Это не ошибка, Джон. Это был крап.
Тени на мгновение сгустились под потолком и снова опали.
— Слушай, что важно, и не теряй. Пункт первый меняем: книга уже не у тебя — значит, с этого часа считай её как «предмет в обороте». Ты не хозяин, ты — тот, кто первым прикоснулся. Это несёт силу: если предмет кто-то ищет, первой меткой, которую найдут, станешь ты. Поэтому сейчас делаешь так:
Первое. Прежде чем уйти, протри след на столе — но не стирай его. Принуди его остаться. Оставь на месте книги что-нибудь от себя — не вещь, а закладку, вроде тех, что ты иногда прячешь в старых томах. Ты знаешь, какую.
Второе. В архив не иди сегодня. Если книга пошла по кругу, тот, кто её держит теперь, будет искать того, кто её оставил, именно там, где оставляют такое. Придёшь завтра, до первой смены, утром, когда библиотека ещё мертва.

Пауза, и в ней — почти человеческое вдруг тепло:
— И, Джон. Про стихи. Это не пустая трата. Это ты притащил сюда. Я вижу, как оно у тебя внутри искрит, когда ты держишься за слова. Пока оно искрит — ты ещё не весь у них в долгу. Не прячь это место так старательно, как ты прячешь книги.
— Уходи из зала спокойным шагом. Не оглядывайся, как было сказано. И на выходе ответь мне на один вопрос, честно: кого первым ты подумал защитить, когда услышал про второй зонт? Мне нужно знать твоё слабое место раньше, чем его найдёт Две Зонты.

Обманули. Опять. Вот ведь...
Усталый выдох, на миг сжавшаяся в кулак ладонь. И очередная отметка в уме. На то, что стоит припомнить. Так просто отпускать обиды Джон не умел, хотя прекрасно понимал, что не все стоит припоминать даже если находился удобный момент. Но... Злопамятность — это часть его личности. К сожалению — чужому или его собственному.
"Надо попытаться как-то заставить его завести читательский билет — с именем. Раз уж книгу отсюда взял, то пусть заполнит все как полагается, — это было больше шуткой, чем реальным планом, который и самому Уиду казался бредовым. —Ладно, серьезнее: задерживаться для нахождения фальсификатора не стоит?"
За этим мысленным разговором библиотекарь подошел к столу. Да, в выдвижном ящике он хранил и закладки. В том числе и закладки для старых книг. Да, их он выделял и держал специально для них мягкие тканевые полосы. Ярко-зеленые, которые ему казались изумрудными. Одну из таких полос он собирался оставить на месте книги. Возможно даже обвести контур этой закладкой — или двумя-четырьмя . Почти как место убийства, когда тело обводят мелом.
"А что до дорогого человека... У меня есть очень хороший друг — Саймон Фрай. И за него я больше опасаюсь. Свадьба у него... Скоро останется шесть дней ждать. И это будет самым гнусным срывом бракосочетания в этом десятилетии", — признался Джон.

Морриган не спешила. Она дала тебе выложить закладки, дала сложиться контуру — и только потом заговорила, и на этот раз в её голосе не было ни списков, ни приказов. Только внимательная, чуть усталая ясность человека, который знает цену и тому, что ты сказал, и тому, о чём промолчал.
— Саймон Фрай, — повторила она негромко, будто пробуя имя на вес. — Вот, значит, твоё слабое место. Не Эллис, не Колин, не та женщина, что ушла. Друг. И тут она сделала то, чего ты совсем не ждал: в голосе прозвучало почти одобрение. — Это лучше, чем ты сам о себе думаешь, Джон. Слабые места на друзьях — самые дорогие. За них платят не от страха, а по своей воле. И Две Зонты это тоже знает. Он не придёт к тебе. Он придёт через него. Шесть дней до свадьбы — это не расписание. Это приглашение, оставленное тебе на столе.

Тени у стеллажей замерли, как будто и им стало не по себе от этих слов.
— Про закладки. Ты сделал больше, чем думаешь. Тот, кто вернётся за следом, увидит зелёный контур и поймёт: здесь был хозяин, а не вор. Иногда это удерживает крепче любого замка. И — да, про провокацию с читательским билетом… Она усмехнулась, тихо и почти тепло. — Оставь это как месть. Иногда лучший план — тот, что держишь при себе, как закладку в кармане, и достаёшь не тогда, когда можешь, а тогда, когда он единственно верен.

Она выдержала паузу, и в этой паузе легко было разобрать что-то вроде смены тона — с наставнического на товарищеский.
— Значит, так. Сегодня домой — и по дороге не оглядывайся. За фальшивку в журнале берись утром, на свежую голову, до первой смены, когда библиотека ещё мертва. К Саймону не ходи с предупреждениями. Пойди по-другому: переставь одну переменную у него в венце. Место, время, дорогу — что угодно. Ты библиотекарь, Джон. Ты умеешь менять порядок вещей, не произнося ни слова. Это твой настоящий талант, и он сильнее любой из твоих краж.
— И ещё одно, пока ты не ушёл. Она помедлила, и в темноте, кажется, фиолетовые точки на миг приблизились. — Стихи. То, что ты там прячешь в архиве, — не пустая трата. Это ты притащил не только сюда, но и в себя, и оно там ещё искрится. Пока оно искрится — они не всего тебя купили. Не прячь это место так старательно, как прячешь книги. Хотя бы от себя.

Она отступила в тень, будто давая тебе дорогу.
— Начинай, Джон Уид. И не оглядывайся, когда пойдёшь. Это не про суеверие. Это про то, что за спиной у таких, как ты, уже кто-то стоит.

Ему вновь напомнили про стихи. Второй раз. Наверное, поэтом Джону не быть, но... Иногда просто прозой не всё сказать. Надо будет потом постараться сложить нечто стихотворное для пожелания на свадьбе.
Но потом. Наверное, послезавтра — сегодня точно будет тянуть на нечто зловещее и загадочное. Сразу и не скажешь, что из этого хуже. А завтрашний день будет хлопотным. Возможно, вечер тоже.
А этот вечер...Уходя, нужно привести все в порядок. Кое-что прибрать, выключить свет. И не оглядываться. На всякий случай.
Идти придется через метро, а после трёх остаеовок будет прооще. Десять минут пешком — и Уид окажется в своей квартире. Собственно, потому её и подобрал — близко к месту работы. Относительно. А машина...
Хах, нужно пешком ходить какую-то часть своего времени. Не только из-за цен на бензин.

Ты собрал со стола закладки, оставив контур на месте — ровный, изумрудный, как метка хозяина. Погасил лампу. Зал ушёл в темноту одним мягким движением, будто кто-то закрыл глаза и не открывал их больше.

Тишина была полной. Настолько полной, что в ней было слышно, как оседает пыль на дальних полках, как отходит металл от дерева в старых стеллажах, как где-то в подвале сам по себе щёлкает счётчик. Ни голоса. Ни шёпота. Ни фиолетовых точек в темноте за спиной. Никого. Только ты, ключи в кармане и привычная дорога до выхода.

Метро в этот час было полупустым. Ты отсчитал три остановки — токийский шорох вагона, свет над дверьми, редкие пассажиры, уткнувшиеся кто в телефон, кто в сон. На третьей вышел. Десять минут пешком — знакомые улицы, фонари, немного дождя, который так и не собрался ни во что серьёзное. Ты шёл ровно, не оглядываясь, и дорога выводила куда надо сама — из тех путей, которые знаешь наизусть.

Дома было тихо, как и должно быть дома. Стены с твоими книгами, стол, чайник, свет в прихожей, который ты включил раньше, чем зажёг свет в комнате. Дверь ты закрыл сам. Замок щёлкнул сам. И никого, кроме тебя, в этой квартире не было — ни в тёмных углах, ни между стеллажами в комнате, ни в отражении тёмного окна.

Только дело осталось неоконченное: завтра с утра — архив и журнал, а впереди — шесть дней до свадьбы Саймона, и где-то у тебя уже стояла мысль, как переменить одну переменную так, чтобы никто не спросил, зачем.

Да, здесь библиотекарь был один. И мог спокойно подумать, заваривая себе чашку какао. Для кофе немного поздно, и он не собирался бодрствовать сильно дольше необходимого. Засиделся он в библиотеке...
Джон быстро припомнил одно место, где после бракосочетания собирались накрыть стол. Можно это заменить... Но достаточно ли этого? Не очень. Да и здание, где новобрачные распишутся... Оно вроде одно в городе? Хотя, скорее Уид не видел смысла искать что-то ещё на замену. Зато со временем можно что-то наплести, сославшись на символичность. Одиннадцать часов утра можно легко заменить на полдень. Или добавить десяток минут.