| |
|
|
Сознание возвращалось постепенно - вместе с неприятной, гнетущей болью по всему телу и неприятным жжением кожи под железным ошейником… которого не было.
Жжение, впрочем, было - непрерывное, но хоть и несильное.
Веки с трудом поддаются, глаза болят от окружающего света.
Пахнет рыбой.
Наконец, все чувства потихоньку приходят в себя.
И вы с ними.
Небольшая старая халупа, из дыры в стене которой видны деревья. Щебечут птицы.
На подстилках их подручных материалах лежит пятеро.
Эти люди друг другу не знакомы - хотя, может, кто-то из них кого-то и видел.
Однако, есть странное, но четкое ощущение: вы скованы одной цепью. Но хотя бы не буквально.
Остатки настоящих цепей вы видите неподалеку - они сломаны и свалены в кучу. Какие-то из них вы даже узнаете, хотя проходили с ними не так много времени.
В углу, сидя на стуле и опершись на стол, сопит какой-то старик.
Одна из сторон его тела неловко перевязана - судя по всему, он был ранен, сильно.
То ли услышав, то ли почувствовав вас, он резко садится на стуле, и первые несколько секунд удивленно озирается, потом, наконец, замечает ваши раскрытые глаза.
Улыбается широко:
— Чудеса! Вы выжили! Вот уж не думал, с вашими-то ранами! Судьба, судьба - не иначе! Погодите, не вставайте, сейчас принесу поесть, вы наверняка голодны, как волки!
И выбегает наружу.
Вы обращаете внимание на то, что со стороны раны его рука висит и болтается мертвым грузом.
И понимаете, что он прав - вы голодны так, словно не ели целую неделю.
Через минуту старик, неловко держа большой котелок своей рабочей рукой и подпирая животом, протискивается обратно в дверь, и аккуратно опускает его на пол.
Разносится запах приятно пахнущей жижей - и, почему-то, всё еще пахнет рыбой.
Старик кладет пять ложек в котелок:
— Угощайтесь! Не бог весть какая еда, но вам нужно - целый месяц-то пролежать без сознания. Только Биби не говорите, она мне врежет по голове за то, что назвал это "не бог весть какой едой"!
Старик улыбается, хихикает немного.
Смотрит на Ду Кая, улыбается еще раз, и кивает - тепло, благодарно.
|
|
1 |
|
|
|
|
Ду Кай продрал глаза и сразу понял, что что-то не так. Он очень быстро понял, что именно - ошейника не было. Вот ведь, ты привыкаешь с такой вещи, и когда её вдруг не обнаруживается, тебе кажется, что что-то не так. Хотя жить без ошейника - на самом деле правильно, и так и надо.
С ним в лачуге были какие-то люди. Кажется была пара знакомых лиц, но он не мог сказать наверняка. Кроме одного - старик Бао был хорошим знакомым. Действительно хорошим, если он следил за его сном. Наверное старый кузнец и был тем, кто снял с Ду Кая ошейник. Значит все-таки верным решением было помочь в защите от бандитов. По крайней мере, Ду Кай вроде помнил, что именно этим он занимался когда последний раз бодрствовал. Детали, пока он не проснулся как следует, все еще ускользали.
Он хотел было задать вопросы другим лежанцам, которые проснулись с ним рядом, но тут Бао принес еду, и Ду Кай понял, что он голоден так, будто не ел целый...
- Погоди, месяц?! - воскликнул он. Ложка, которую он схватил и уже поднес с котелку, застыла на месте. - Это как? Я месяц не ел? Меня так сильно приложило?! - Ду Кай тряхнул головой и, раз такое дело, принялся задавать еще вопросы: - Где я вообще? Это ты меня... - он бросил взгляд на остальных. Они тоже, получается, спали месяц, - ...нас сюда притащил сам? Как?
Вопрос охватывал сразу целую группу проблем. Ду Кай был рабом. Оставался рабом? Короче говоря, вряд ли его можно было взвалить на спину и куда-то утащить, не заплатив денег. Ну также, если Боа ранил руку в той драке, вряд ли он мог всех пятерых притащить сам.
|
|
2 |
|
|
|
|
Сознание возвращалось медленно, как вода, просачивающаяся сквозь песок. Сначала — боль. Тупая, ноющая, разлитая по всему телу. Потом — запах. Рыба. И, наконец, свет — режущий глаза.
Мидзуки приоткрыла веки, и несколько мгновений просто смотрела в потолок, пытаясь понять, где она. Хижина. Солома. Она попыталась пошевелиться — и чуть не застонала. Спина ныла, руки почти не слушались. С трудом поднесла руку к шее, ожидая нащупать холод металла… но его не было. Мидзуки перевела взгляд. Вокруг неё лежали другие люди — незнакомые, но, как она решила, такие же беглецы. У стены стояла куча сломанных цепей. Да, конечно, другие рабы ведь были закованы, постоянно. Она попыталась сесть — и едва не упала. Силы оставили её. Голова закружилась.
В углу на стуле сидел старик. Он смотрел на неё, потом заговорил — и Мидзуки с трудом разбирала его слова. Кажется, он сказал, что она пролежала месяц.
Месяц?! Разве так бывает - так долго, без сознания, без движения... Что же с ней случилось...
Она слышала про еду, про то, что они, должно быть, голодны. Её взгляд снова задержался на старике — на его лице, на улыбке, на руке, которая не двигалась. Он был ранен. И всё равно приносил им еду.
Мидзуки не стала сразу есть. Она смотрела в пространство перед собой, пытаясь вспомнить. Там, в темноте, была фигура в цепях.
«Я умерла», — подумала она. — «Или почти. И там… я что-то обещала». Помочь ему исправить ошибки..
Может, это был просто сон? Нет... Она снова прикоснулась к шее. Жжение и боль под ошейником, которого уже не было, было слишком реальным.
Мидзуки медленно протянула руку к котелку. Ложка тяжёлая, пальцы плохо слушаются. Она зачерпнула жижи, поднесла ко рту — и почувствовала, как слюна заполняет рот. Она была голодна, как никогда в жизни. Поев немного, она положила ложку и подняла глаза на старика.
— Где мы? — спросила она тихо, голосом, который звучал хрипло и слабо. — И кто вы? И... они?
|
|
3 |
|
|
|
|
Хай задумчиво провела пальцем по шее в месте, где жгло. Голова с трудом переваривала происходящее. События перемешивались в красочном калейдоскопе, и всё происходящее сливалось в один день — а если верить словам старика, они здесь уже месяц. Переживать по этому поводу, впрочем, Бэйцзи прямо сейчас не стала. Не в момент, когда её мучает голод, а перед носом котёлок аппетитной похлёбки. Схватившись за ложку будто за рукоять меча, Хай принялась энергично орудовать локтем, погружая ложку в варево, с аппетитом причмокивая и старательно облизывая выпуклую часть после каждого хлебка. На сытый желудок и понятнее всё происходящее будет, поди.
|
|
4 |
|
|
|
|
Месяц? Месяц?! Кто может пролежать месяц и очнуться? Широ сколько помнил — обычно если больной или раненый через недельку-другую в бессознанке в себя не приходил, то через несколько дней уже можно было копать могилку. Чтобы жить, человеку надо открывать глаза, а тут... их месяц выхаживали. Голодный и холодный Широ посмотрел на кузнеца странным взглядом. Очень уважительным. Он не был уверен, что сам не бросил бы всех пятерых на произвол судьбы. А старик ещё и сам ранен при этом.
Тайпан взял ложку с плошкой, и живот громко забурчал — словно одного ощущения голода было недостаточно. То, с какой скоростью из миски исчезло вообще всё, поразило бы любого обжору. Головой понятно, что надо есть медленно и размеренно, но уж как есть. Широ торопился посмотреть на себя, проверить зайца, меч, свои раны.
Наконец просто заметил вслух:
— Спасибо, старик, но ты сам выглядишь... — Широ замолк на половине фразы и указал ложкой на повязку.
|
|
5 |
|