Мы начинали, как все: с пашни, молитвы и ржавого меча над очагом. Но очень скоро наши дороги разошлись.
Пока соседи наращивали стены и копили зерно, мы возили книги. Пока они молились о дожде, мы выводили буквы — наш алфавит уже знали в Милане, Болонье и даже за Альпами. Мы первыми поняли: королевство строится не на длине копий, а на слове и законе. Майорат, примогенетура, сенешали — мы нанизывали порядок на верёвку традиций, как чётки, чтобы ни одно поколение не растеряло нажитого.
В Болонье зажглась лампада первого в мире Университета — оттуда к нам пошли не только лекари и юристы, но и сама вера в то, что разум правит миром. В Милане мы поставили Библиотеку, где скриптории не умолкали ни на час: переписчики трудились так же неустанно, как кузнецы в наших мастерских. Менестрели слагали национальный эпос о наших предках — мы учили детей не только «Отче наш», но и тому, что у нашего народа есть величие, а значит, есть и будущее.
Мы не просто пахали землю — мы обустраивали её по уму. Оброк ложился ровно, монетная система звенела чистым серебром, а меры и весы в каждом городе отливали по единому эталону. Мы строили ветряные мельницы там, где другие ставили лишь часовни, и открывали трактиры на перекрёстках — не для пьянства, а для того, чтобы путник знал: здесь, в Ломбардии, его накормят, обогреют и примут как своего, без оглядки на кошелёк и звание
В те дни нам казалось, что мы строим земной рай на стыке дорог между Римом и Империей. Мы были молоды, дерзки и так уверены в своей правоте, что не видели трещин, которые сами же и проложили под фундаментом. Нам грезилось, что мы первые, кто поведёт Италию к свету — без папских интриг и германской сабли.
И мы почти поверили, что ничто не сможет нас остановить.
Как же мы ошибались...