[FateShot] Эвридика | ходы игроков | 🌙 Поверхность. Начало пути

Живой. От горячего палящего солнца глаза щурятся и медленно открываются. Корочки в уголках глаз ощущаются ярко и неприятно, но стоит Кассандру попробовать поднять руку, чтобы протереть глаза, как он почувствуется холод на запястье, железный лязг и тяжесть металла. Руки прикованы. Спина начала ощущать холод и пыльную гладкость морского камня. Нежное голое тело приковано цепями к гладкой скале. Видно лишь небо, слышны ленивые волны, солнце обжигает щëки, морской воздух промывает нос.

Левая рука в ладони жжëтся. Взгляд на неë. Она прикована ладонью вверх, ибо сам Кассандр прикован животом в небо. На ней написано «Χαμένος», «Хаменос», т.е. проигравший. В чëм можно было проиграть?
Вдали виднеется берег, ещë дальше виднеются высокие горы.

И именно в этот момент Кассандр перестаëт щуриться от солнца. Тень чего-то очень большого нависла над ним. Провернув голову, он лицезреет кружащегося орла прямо над ним. Размах его крыльев закрывает солнце, а его мощное, но надломленное тело, перья, что лезут клочьями, выдают в нëм старость. Старый орëл пикирует к следопыту. Глаза налиты кровью и голодом, огромные когти, острые как штыки, сверкающие на солнце. Он вскрикивает. Кассандр знает этот звук – орëл нашëл свою добычу.

Когда Кассандр открыл глаза, он увидел небо и яркое солнце. Он не помнил, как оказался здесь, прикованным к скале рядом с морем и почему приковали именно его. Но зато он увидел тень огромного орла, кружащую над ним. Острые орлиные когти и клюв вполне могут разорвать человеческую плоть, особенно если человек не может ничего сделать для своей защиты.

Кассандр постарался успокоиться и придумать, что ему делать дальше. Обычно он выступал в роли охотникам, но даже жертве не помешает холодная голова. Насколько знал старый охотник, орёл - птица умная. Он не станет нападать на жертву больше себя по размерам, если сочтет, что добыча все ещё опасна и возиться с ней хлопотно. Поэтому Кассандр, дождавшись, пока орёл опустится поближе, начал греметь цепями, орать и кричать, изображая льва, и молотить в воздухе ногами, стараясь отпугнуть птицу.

Орëл поймал волну ветра, отпрянув от громкого звука и рыка Кассандра. Его неопрятный вид сверкал на солнце. Орëл открыл клюв и Кассандр будто бы уже слышал крик сей птицы, но этот крик не был на него, похож.

— Каждый, кто попадает сюда, забывает о том, кто я. Моя жизнь – цикл, и я в этом не виноват, но твоë поведение даëт мне ещë одно подтверждение моих убеждений – люди такие же звери, как и мы. С другой стороны, что станет делать любой уважающий себя охотник, пока на него летит разъярëнный зверь? Ты не виноват, что не попытался меня задобрить, но ты сделал свой выбор, а я свои глупые животные выводы, охотник. Умри, зверь!

Орëл вскричит, заставив эхо распространятся по воде далеко в глубину и далеко по поверхности... Орëл своими когтистыми лапами хватает с поверхности воды водоросли и быстрым вихрем сбрасывает их концы на скалу со стороны Кассандра так, чтобы гладкая поверхность камня стала скользкой, а в водорослях путались изящные конечности охотника, делая его более лëгкой добычей.

Аманис медленно открывает глаза. Влажно. Волосы мокрые, лицо мокрое, всё тело липкое и промокшее. Одежда липнет к телу, запах чешуи и соли. Он не видит неба: вокруг деревья, а вдали... Как только Аманис устремляет свой взгляд вдаль, чтобы увидеть прилив и отлив моря, он замечает огромную фигуру перед собой... И за собой... И слева... И справа. Он окружён, и это что-то, лежащее вокруг, — змей. Огромный белый змей. Любое движение неизбежно приведёт к тому, что он коснётся его, ведь пальцы его ног и рук уже упёрлись в чешую.
Аманис в полусидячем положении, он чувствует дерево под своим затылком, значит, за ним растёт дерево, значит, змей обхватил его вместе с деревом, а значит... Бард услышал всхлип. После всхлипа — выдох. После выдоха — всхрап. Змей спит.
Взгляд барда привлекает большая синяя рана на теле змея прямо перед глазами мужчины, его нога чуть ли не упирается в эту болезненную область.
– Помоги мне, человек, я всё время сплю, а я так голоден, – прошептал голос низкий и мрачный.
– Помоги мне, человек, я всё время сплю, а я так обезвожен, – прошептал голос ласковый и нежный.
– Или убей меня, вечный сон меня утомил. Как жить, если тебя навечно усыпила ведьма, которой больше нет в живых? Убей меня, дай уйти в Тартар, там я хотя бы буду бодр и не останусь лежать в одном месте на века... – залепетал томный и низкий голос.
– Но лучше растолкай меня, я не знаю, каким я буду, проснувшись. Ты не узнаешь меня, а я не узнаю тебя, но помоги мне, дай напиться, да наесться на земле... – залепетал голос нежный и ласковый.

Откуда голос? Сзади. Но так же слышен храп. Как говорит с тобой создание? Неизвестно... Во время слов змей как будто двигался. Он спит — это точно, неизменно, но тело его сжимается и сжимает тебя.

«Где это я?» - скользнула ленивая мысль.
Аманис чувствовал запах влажного леса, видел, у себя над головой, могучие кроны, тело змея сжимало барда со всех сторон. Он был жив, опять жив. Ещё один глупый, пустой день. Тяжело вздохнув, Аманис взял себя в руки.
- Ты должен идти дальше, ты обещал – прошептал он свою собственную молитву, слова, в которые сам Аманис верил всё меньше.
Однако, это утро было, и правда, занятным. Змей, или нечто внутри змея, говорило разными голосами, прося то-ли о смерти, то-ли о пробуждение. И в этом следовало разобраться.
«Она бы хотела»
Но с начало нужно было попробовать вырваться из холодных объятий. Резко извернувшись, Аманис оказавшись лицом к дереву, попытался подняться выше, и тем самом, избежать участи быть раздавленным гигантскими кольцами.

Эсхат просыпается весь в песке. Просыпается Эсхат от того, что об его затылок разбивается капля. Вокруг темнота, воздух спëртый, тело в каком-то песке. Жрец вдруг нащупал что-то холодное, холодное кольцо – фонарь. Подняв его, Эсхат понял, это Его помощь. Фонарь уже заправлен маслом, осталось лишь высечь искру. Жарко. Пот уже начал выступать со лба и затылка – чешется сильно, потому что грязно.
И стоит Эсхату только почувствовать всë своë тело, как он услышал шаги. Шаги спереди. Из глубокой тьмы стал виден жëлтый глаз, око, будто бы светящиеся огромное, одинокое, а чуть ниже жëлтые зубы, выстроившиеся в улыбке. И глаз, и зубы так высоко, будто это существо летает, под метра 4 над землëй..

И голос... – Кхм, кхм, – зубы скрылись во время кашля и потом снова засветились своим жëлтым, болезненным светом.
– Не зажигай свет. Он убьëт тебя. – сказало нежно существо. Его рот, где видны были только зубы, искривились в сочувствующем виде, а глаз немного прищурился от сочувствия. – Твоя уверенность поражает, твой взгляд завораживает, ты провëл в своих храмах долгое время, читая о нас, разве нет? Тебя же не покинула твоя память, разве нет? Расскажи мне о своей вере, наверное, ты давно никому о ней не рассказывал, разве нет? – нежный, певучий низкий голос существа мужского пола, даже несколько стыдливый и осторожный. Шаг. Сильный и мощный и глаз с зубами стал на шаг ближе.
И глаз его выражает интерес, а зубы глубокое сочувствие, а сердце бьëтся.

Аманис взбирается на дерево. Листья деревьев скрывают море, яркое солнце и идеально голубое небо, давая насладиться только отрывками этого удивительного пейзажа. Созерцание барда длиться меньше полусекунды, ибо змей продолжает своё движение и сдавливание. Крутясь для того, чтобы обвить дерево и прижать Аманиса, тело змея прокручивается... И Аманис видит его голову.

Аманис видит его голову! Первую... и вторую. Со двух сторон - у змея нет хвоста! Это амфисбена, её крылья сложены, их давно не использовали. Ужасно искалеченные, исхудалые лица, огромные клыки и безумно сильно работающие ноздри, создающие тот самый храп и ощущение сонной лощины посреди прибрежного леса. Аманис сразу замечает – в эти ноздри вставлены липкие травы, которые раздражают ноздри и постоянно выделяют какой-то сок. — Ты решил бежать-с-с-с... Но такого выбора у тебя нет. Мне жаль, что на меня нет дела людям, но я такой же, как и вы, только без памяти и жизни. — Голос грубый и глубокий, будто правая голова, не открывая рта разговаривает с Аманисом... И как только змей закончил свою речь, на барда упала змея... Потом вторая... И третья... Это дикая олива и на ней прятались пять змей, и они все безумно похожи, и Аманис знает – на оливе прячутся либо оливковые полозы, либо гадюки...
— Раз решил бежать - так беги. Или останься. Укусят, если дёрнешься, ведь так? А смертелен ли укус? Или оставить тебя жить с ужасной болью, дав прилив адреналина... Прости меня, за это решение, я слишком сильно хочу жить, разве не каждый хочет? Помоги мне, помоги...

- Не каждый – с грустью в голосе, отозвался Аманис.
Он висел неподвижно, держась за ветви, и ощущая на своём теле, прохладные прикосновения змеиной чешуи.
«Гадюки, или полозы?» -он не знал, не мог даже пошевелиться, чтобы рассмотреть тварей. Одно движение, короткий укус, и всё может кончится.
Странная улыбка, на миг, осветила лицо барда. В его глазах не было страха, он смотрел спокойно, изучая говорящие с ним головы.
- Бежать? Я не собирался бежать – задумчиво, произнёс Аманис – Да и куда мне бежать? – тише, обращаясь как бы к самому себе, добавил он – Нет, я просто, хотел понять, где нахожусь, и с кем имею дело – стараясь говорить как можно убедительнее, объяснил бард – Конечно, я помогу тебе, ибо, желание жить – великий дар – он сделал паузу, вспоминая что-то – Но ты должен отозвать своих братьев и отпустить меня. Я не побегу, обещаю.

Жарко, влажно, темно... Пробуждение Эсхата сложно было назвать сильно приятным - дышать было тяжело, ни зги не видно. Он не помнил, как оказался в этом странном месте... Он вообще ничего не помнил. Прижав фонарь к груди, жрец отшатнулся от парящей над головой пасти, но светом ее "убивать" не стал - мало ли, вдруг уничтожить не получится, а коли разозлится, то туго придется...

- Кто ты? Как звать тебя? - недоверчиво ответил вопросом на вопрос Эсхат, сделав шаг назад. Существо хотело звучать благостно, но как учили легенды, зло всегда приходило в личине добра

— С-с-с... — змеи, пока сползали с Аманиса, шипели очень громко и тяжело. Они сползали на ветки и постоянно смотрели на него, пока обвивались вокруг хрупких отростков с листьями дикой оливы. Аманис оказался освобождён от змей, но амфибисена продолжила обвиваться вокруг дерева, подползая всё ближе к Аманису, её храп становился громче, а голос тише, как будто хриплый, но всё ещё нежный — Дар, которым наградил меня Эпикур и который отобрала Медея... Пока мы есть, то смерти ещё нет, а когда смерть наступает, то нас уже нет... Сссшаааассс.... Ксссашсссс... Хрррр, — Голос затихал и затихал, пока не умолк совсем. Змей застыл...
И вдруг тело змея резко сдавило дерево, и в голове Аманиса, будто в пустой коробке, началось изнурительное пищание — УБЕЙ МЕНЯ! УБЕЙ, ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ СТРАНСТВУЕТ БЕЗ ЦЕЛИ, УБЕЙ МЕНЯ, ДАЙ МНЕ СВОБОДУ ТЕЛА И ДУХА, ХВАТИТ МЕНЯ МУЧАТЬ, ВСЯ МОЯ ЖИЗНЬ БЫЛА ЛИШЬ ПОДГОТОВКОЙ, ДАЙ МНЕ ВЫЗДОРОВИТЬ, ПОМОГИ СТАТЬ НАСТОЯЩИМ, ГОРДЫЙ САМОВЛЮБЛЁННЫЙ ЦИНИК, — Змея рвало, кажется, одна из скрывшихся голов сплюнула кровью за деревом, а глаза закрыты, а из носа сопли текут рекой, а травы всё больше липнут к ноздрям, что белеют и заново краснеют. Прямо под ногами Аманиса пульсирующая рана амфисбены, слева внизу одна из голов, размером с самого Аманиса, а вокруг шипят змеи-змеи, устремляющие свои головы, как стрелы лука, на барда. Дерево скоро сломается под весом существа...


Эсхат слышит ещё один шаг. Сердце бьётся быстрее. Существо снова заговорило так же чётко и разборчиво, — Я Карос, сын Стеропа. Я кузнец. В прошлом. А сейчас - скиталец, как и ты. Мы в одной лодке. Не зажигай свет, умрёшь. — Карос сделал ещё один шаг, разборчивый и чёткий – один, но его глаз был уже над Эсхатом, он был очень близко, казалось, что до него можно дотянутся рукой. — И я очень давно не ел. Не бойся, Тот, кто тебе помог, правильно отдал тебе фонарь, зря ты им не воспользовался. — Огромное существо вдарило со всей дури по жрецу, громко засмеявшись, — ХАХАХАХА, ОНИ ГОВОРИЛИ, ЧТО ИНВАЛИДЫ НЕ ЕДЯТ, А Я ПОЕМ.
Песок с грохотом разлетается по пещере, смех раздаётся эхом, создавая искусственное землятресение. И жёлтый глаз обратился красным светом.

В последний момент повернувшись боком, Эсхат убрать из под удара драгоценный фонарь, а потому отделался лишь хриплым вздохом, отлетев в сторону от прячущегося в мраке монстра. Почему тот так боялся, что огонь будет зажжен? Не по этому ли он жил здесь, во полной темноте, где свет не мог достигнуть его? Не став тратить силы на бесплодные попытки атаковать того, кого даже увидеть был не в силах, жрец чиркнул припорошенными в волшебном порошке пальцами над фитилем лампы, я выкинув ту перед собой над головой, зашептал обережные молитвы

- Циник? Возможно, но не убийца – в голосе Аманиса послышалась твёрдость – Позволь, я помогу, как обещал, умереть мы все ещё успеем.
Повиснув на одной руке, не обращая внимания на шипение вокруг, бард вытянулся, пытаясь достать до ближайшей головы гигантского змея. Амфисбена явно, была больна. И хотя головы говорили о каком-то проклятье, Аманис был, почти, уверен, что настоящей причиной хвори были не чары, а пучки странных трав, постоянно вливающих свой сок в ноздри существа.
Знахарем Аманис, конечно, не был, но проведя всё своё детство в лесном племени, среди знающих толк в различных дурманах, фавнов, видел всякое.
И сейчас, понимая, что дерево вот-вот сломается под их тяжестью, Аманис, не думая, в этот момент, больше ни о чем, чистил змеиный нос.
Такой знакомый женский смех, весенним ручейком, прозвеневший где-то у самых границ сознания, лишь послышался барду.

Аманис медленно приблежается своей ладонью к носу чудовища. Одна рука держится за ветку, ноги упираются в ствол, а вторая рука тянется к странным травам. Схватил. Потащил. Медленно и с усилием Аманис вытаскивал травы, которые замочили соком всю его руку, трава оказалась целой лианой, как верëвку из пещеры, Аманис вытаскивал это, руки в слизи, которая пахнет насыщенными кофе и маком.
Вдруг лоза застряла в носу у существа, и бард, не задумываясь, дëрнул, а потом ещë раз и раз за разом амфисбена от боли вздыхала и шипела, даже пустив слезу. С кровью и каростами вышла из носа вросшая в змея лоза... Оказалось, что она растëт прямо из земли под дикой оливой.
Секунда. Вторая. Третья. Выдох и вдох. Крик! Изнурительный, жужжащий и шипящий одновременно, прожигающий уши издала амфисбена, уши влруг перестали слышать, птицы закричали вокруг и разлетелись в разные стороны и открыло глаза свои чудище, красные, кровавые, налитые безумие и болью, в крике змей ударился башкой об дерево от боли, прямо в место, где висел Аманис, только что освободивший монстра от вечного сна. Точнее, лишь первую голову, которая в конвульсиях, со слезами на глазах врезается головой в разные стороны.
И дерево падает наземь.

- Да что ж ты творишь? - выкрикнул Аманис.
Отбросив в сторону злополучную лиану, свободной рукой бард, как мог, защитился от удара своего неблагодарного пациента.
- Ну больно, и что теперь? Я думал, ты древнее существо, а не дитя малое? Вот по тому, наверное, никто тебе и не помогал, один я умник выискался – ругался он.
Дерево, тем временем, падало, сопровождая последние мгновения своей долгой, плодотворной жизни жалобным стоном ломающегося ствола.
Не желая быть раздавленным несчастной оливой, Аманис, в самый последний момент, перед тем как падающее растение переломает ему все кости, отомстив человеку за свою безвременную кончину, разжал пальцы. Призвав на помощь память о беззаботном, лесном детстве и остатки удачи, бард прыгнул в сторону.

Свет озарил пещеру светом, но совсем не ослепил циклопа без одной ноги, стоявшего перед Эсхатом. Существо исполинских размеров с ужасающей улыбкой и красным безумным глазом вдруг расслабило лицо и остановилось. Единственный глаз Кароса устремился к фонаре и, смотря на свет как щенок, уронил слезу из под мягкой глазницы, — Настоящий свет... — Страшный монстр ласково изменился, он взглянул на свои руки и слëзы лились с него искренние, настоящие, наполненные горем и оцепенением. И он вздрогнул, вспомнив о том, что перед ним человек, он тут же сделал три шага назад и сел к стене, — Человек... Эсхат. Мне понадобиться время, чтобы встать. Беги, беги, он потухнет через 5 секунд. Это настоящий свет, Эсхат, послушай меня, человек, в этом мире больше нет настоящего света, свет Божественного, я совсем забыл какого это – быть разумным существом. Беги, Эсхат! Твой свет должен гореть для людей, Его свет должен гореть. Но Его свет глубоко, далеко... Эсхат, тебе нужно будет спуститься в Аид, он безумен и страшен, совершенно непредсказуем, но там оно, почти в самом низу – Масло вечного пламени. Поверь мне, человек, прошу! В этом фонаре... — И фонарь потух.
Циклоп глубоко вздохнул, он начал мычать и сжиматься, — Беги, отступай, живи! — И пещера наполнилась криком и смехом, глаз его покраснел. Поднялся в темноте. Улыбнулся. И бросил в жреца большой валун, открыв какой-то проход.

Не прерываясь от чтения алканий богу, жрец ощутил дуновение спетого воздуха над головой - высшие силы хранили его и послали валун мимо. С трудом выдохнув весь воздух из легких, Эсхат еще раз зажег огонь еще раз - злые силы, коими был одержим хозяин пещер, боялись света, а посему, сейчас это было самым его главным оружием

- Услыш мои мольбы, Тот Кто Приходит Последним, защити своего верного слугу и одари милостью божественной,- заунывно затянул мужчина, зацепив лампу за зубы на наконечнике посоха и поднял свет высоко над собой. Он как никогда ощущал святое проведение и то наполняло его сердце небывалой решимостью

- Карос, сын Стеропа, именем данным тебе при рождении, я заклинаю тебя. Изыди! - громогласно выплюнул последнее слово Эсхат и крутанув посохом широкий круг, врезал сияющей лампой по маковке циклопа

Аманис мастерски уклоняется от резкого всплеска безумия амфисбены, отпрыгивает в сторону и спасается от того, чтобы быть прижатым к дереву. Тишина. Пыль поднялась.
Шипение. Тихое и очень чёткое. В пыли, медленно оседающей на землю, предстал силуэт поднимающейся змеиной головы. Глаза закрыты. Глаза открылись. Красные, злобные. Нежный голос подсказал Аманису: «Беги. Он обманул тебя, беги, бедный бард, подставь другого, но беги. Беги, пока можешь, хотя ты уже сделал свой выбор. Беги». С каждым словом всё ближе подползал силуэт, рог вышел из-за облака пыли, разрезав его пополам.
Слюни, текущие из рта. Кровоточащий нос и безумные высохшие глаза. Амфисбена открывает рот. Клыки выходят из челюстей, как идеальные мечи. — Наконец-то... Полный контроль... И голод. Истощающий голод. Знают ли люди, что такое настоящий, животный голод? — закряхтела голова томным и грубым голосом.
Не дождавшись ответа, змей бросился, возвысившись над бардом, на человека со всей мощью своих клыков и тела, обвиваясь вокруг. Бежать некуда. Ты один.


Эсхат совершает атаку, создавая яркие вспышки света в пещере. На что Циклоп только рассмеялся, но тут же оцепенел: — Осторожней, человек. Ты привлечёшь Титанов. И тогда я не пообедаю. Сдайся, снаружи нет ничего безопасного. Жизнь — один сплошной страх. Отдайся мне, сделай доброе дело, вместо того чтобы просто самоубьётся! — Карос ударил по стене со всей силы, что была мочи, создавая себе преимущество за счёт падающих на жреца валунов, которые ему не доставят особых проблем. Грохот. Треск. Стало жарче. Трещины пошли по всей пещере... Огромный валун вывалился на Эсхата! И камень рядом с ним... Горячие, источающие пар камни. Пещера скоро обвалится вся, на выходе стоит Циклоп. Как поступит жрец?

- Некуда мне бежать – спокойно, даже немного меланхолично прозвучал голос Аманиса.
В нём, по-прежнему, совсем не ощущалось страха. Слова барда напомнили шум, бьющихся неподалёку о скалы, морских волн.
- Я не боюсь смерти, ибо, мёртв уже давно. Тогда, вместе с моей любимой, умерло всё, чем я был. Но она бы не хотела, чтобы я сдался.
Лицо барда исказилось от боли, не имевшей отношения ни к амфисбене, ни к её чудовищным клыкам. После, занявшей лишь мгновение, борьбы с самим собой, Аманис достал меч. Быстрым движением, он отрубил одну из больших ветвей упавшего рядом дерева, и защищаясь, направил её прямо в раскрытую пасть змея, не давая противнику нанести решающий удар.
- Можешь помочь? Останови его! – крикнул бард, обращаясь, очевидно, ко второй голове существа – Я не хочу убивать вас обоих.

Амфисбена молчала и бесщадно атаковала бедного барда, оказавшегося в ловушке змеи.
— Обман – это первое чему учатся чудовища в эти тяжёлые времена, стоит лишь просить совершить грех безгрешного, как тот, как бы ни была тяжела судьба, постарается спасти твою злобную и чёрную душу. — прошипел змей обворачиваясь вокруг барда.
— Не даром Амфисбена самое кровожадное существо, которое человечество истребило почти первым. Я осталась в живых, лишь благодаря тому, что сама себя усыпила, в попытке остановить свой голод и не привлечь внимание. Сон не пошёл мне на пользу. — промычал нежный голос спящей второй головы.
Голод руководил чудовищем.
Клыки Амфисбены мчались к Аманису, стремясь его проткнуть, тело змея сжало его в ловушке, и вдруг после первой атаки чудовище застыло в ужасе.
— Г-г-г... лаз, Титана. — пропищал нежный голос.
Бежать было некуда. Они уже здесь и судя по тому, что тело чудища дрожало как иссхощий осенний лист, этого она боиться как никто. Страх прошёлся мурашками по всеми телу барда. Оно здесь. За спиной Аманиса, в лесной чаще.
—

Выбирай бард. Умереть существу или жить.

— эхом раздался по всей местности ужасающий бас-профундо, низкий мужской бас, от которого ветки деревьев вокруг затрещали. Это задрожали дриады.

«Интересно, выбор действительно был? Или же рана в боку змея, тоже, была обманом?» - готовясь, на конец, оставить этот, ставший таким пустым, Мир, успел подумать Аманис.
- Безгрешный – тихо, с грустью в голосе повторил он – ты ошибаешься, я не…
Вдруг что-то изменилось. Чудовище замерло, прекратив атаки. Поняв, что Мир, этот упрямый, пустой Мир не собирается его отпускать, бард чуть не выругался. Но времени было мало. Нечто большое и, по-настоящему, могущественное приближалось.
Пользуясь замешательством амфисбены, Аманису удалось-таки вырваться из змеиных объятий, но тут прозвучал голос. Бард никогда прежде не слышал ничего подобного, казалось, говорит сама земля, само небо, или они вместе.
«Послушать бы, как он поёт» - пронеслось в голове Аманиса.
Но здесь до него дошло, что говорил титан с ним.
- Нет, не убивай её – прокричал он – я не хочу ей смерти. Но накажи, пусть помолчит какое-то время.
И спрятав меч в ножны, бард скрылся между деревьями, желая убраться подальше от чудовищных змей и, тем более, от титанов.

Аманис мчался впервые, пугающее присутствие глаза исчезло с горизонта. Амфисбена благодарно зашипела барду, бысторо скрывшись среди деревьев вместе с остальными змеями с дикой оливы.

Бард бежал. Пот проступал, песок засыпался в сандали, в голове вдруг заиграли старые бардовские мотивы, кои сам Орфей играл при жизни и пел своей возлюбленной нимфе. На фоне этого странного звука силы человека закончились – нужно было отдышаться.
Перед ним пролегал овраг, в овраге ручей, а на ручье лодка, в лодке лодочник в белых одеяниях, накинутых капюшоном на голову и закрывающих всë тело до пят. Взгляд голубых глаз пронзил барда. Улыбка на лице мужчины была невообразимо доброжелательная, так могли улыбаться только добрые по своей натуре люди.

— Я – Евмопл, жрец из храма Деметры в Элевсине, сын Мусея, простой мужчина, научившийся грести вëслами, приглашаю тебя в шлюпку. Терять уже нечего, наверняка. Садись, поплывëм, так безопаснее.

Яркое палящее солнце, нежный морской бриз омывали лицо Аманиса и вдохновляли его на песню, оставляя в его памяти на долго сцену его спасения Евмоплом из подножья Кавказских гор, где рыскали чудовища, с которыми было не под силу справиться в одиночку даже Гераклу.

- Благодарю тебя, добрый человек - поклонился Аманис, принимая предложение жреца.
Представившись, бард сел в лодку. И толи спавшее напряжение сыграло роль, толи нечто другое, да только он, вдруг, впервые за долгое время, просто запел. Красивый, мелодичный голос барда парил над ручьём, над оврагом, поднимаясь к горным пикам, и уносясь дальше, в великое небо.
- Слышу я ветер, шумящий в ветвях первозданного леса.
Слышу, как муза касается струн лиры, сломанной горем.
Дайте поэту забыться, в полёте крылатого слова.
Я расскажу о себе, о причудах прошедшего утра...