Звезда империи | ходы игроков | Звезда империи

Когда Лиэль встретилась взглядом с леди Ривен, голос герольда на несколько мгновений отступил на второй план. Она сама искала среди придворных знакомые лица, но к этому оказалась не готова. Проще всего было отвернуться и сделать вид, будто не заметила вдову, однако Лиэль лишь слегка склонила голову – не в оправдание, а давая понять, что увидела её. Герольд уже приглашал первого кандидата, и возможность сосредоточиться на церемонии пришлась как нельзя кстати. От Лиэль требовалось внимательно слушать и сохранять подобающее выражение лица. Пусть всё это обещало быть долгим и скучным, зато правила были понятны.

Смешки придворных показались ей неуместными. После Остии слова о готовности отдать жизнь уже не казались красивой формальностью, и клятву Артура Лиэль выслушала без улыбки. Когда мальчик закончил, она ответила ему спокойным кивком, какого удостоился бы и взрослый рыцарь.

Замечание Валериана заставило её вновь посмотреть на герцога Морро. Под «девчонкой» брат, должно быть, имел в виду Октавию. Лиэль ничего не имела против неё, но уверенность, с которой Валериан назвал именно Морро, заставляла иначе взглянуть и на подарок герцога. Похоже, тот заранее отводил своей родственнице место рядом с ней. Одно дело – принять одну из его родственниц во фрейлины, другое – выбрать защитницей, которая будет постоянно находиться рядом.

Лиэль понимала, что назначение защитника неизбежно станет политическим решением. Но ни отец, ни кто-либо ещё не сочли нужным заранее назвать ей всех кандидатов, хотя, кажется, уже успели составить собственное мнение о том, кого она должна выбрать. Отец тем временем даже не пытался скрыть скуку, и Лиэль невольно задумалась, так же ли он вёл себя на церемониях её братьев и сестёр или за прошедшие годы просто устал от этой традиции. Как бы то ни было, выбирать человека, который будет связан с ней клятвой, только ради того, чтобы поскорее закончить церемонию, она не собиралась.

– Боюсь, тебе придётся поскучать. Каким бы ни был мой выбор, нам всё равно придётся дождаться конца церемонии, – так же тихо ответила Лиэль.

После Артура пришла очередь других кандидатов. Герольд поочерёдно называл имена, зачитывал титулы и главные достижения, кратко рассказывал об искусстве. Один за другим на чёрную ковровую дорожку ступали младшие сыновья и дочери малых вассалов — Лиэль знала, что очерёдность кандидатов определялась по их влиянию, а значит дочь Морро, вероятно, должна была быть представлена самой последней.

Выбор защитника был не просто политическим решением, — точнее, не только им, — Лиэль предстояло решить, кто станет её ближайшим соратником, и, возможно, другом. Клятва защитника приносилась однажды и навсегда, и новый мог быть назначен только в случае нарушения этой клятвы, смерти предшественника или же официального освобождения от возложенных обязательств. Принцесса знала, что завершением сегодняшней церемонии станет арканный ритуал связи, — единение душ. Лиэль вспомнила Ари, защитницу Селесты — то, как синхронно и слаженно они действовали в бою, две мечницы, словно две части единого целого.
Валериан замолчал; молодые лорды и леди теперь сменялись цветастой вереницей размытых лиц. Лиэль не знала, сколько кандидатов оставалось до конца списка — однако знала, что герольд должен был как-то обозначить последних трёх.

– Ваше Высочество, – словно читая мысли, он обратился к Лиэль напрямую. – Осталось три кандидата.

Лиэль знала, что, прежде чем назвать избранника, она обязана была удостоить своим вниманием всех.

– Лорд Элиас, из дома Ривенов, единственный сын лорда Теодора, унаследовавший фамильное громовое искусство, подчинивший силу стихии молний. Лорд Элиас!

Лиэль снова наткнулась на внимательный холодный взгляд Асмодеи. Элиас оказался невысоким, худым юношей — не очень-то похожим на отца и совершенно не похожим на мать. Его непослушные золотистые волосы всегда казались слегка растрёпанными, а в льдисто-синих глазах плясали ярко-жёлтые искорки. Он казался хмурым, сосредоточенным и выглядел лишь немногим старше самой Лиэль.

– Моё имя Элиас, из дома Ривенов, – звонко и чётко повторил он за герольдом. – Мой отец прослужил в серебряной гвардии три с половиной десятка лет. Он погиб, сражаясь плечом к плечу с вами, Ваше Высочество — исполняя свой долг и защищая столицу вплоть до конца. Для меня будет честью продолжить дело всей его жизни. Клянусь служить и защищать Ваше Высочество, с момента признания меня королевским защитником и до моего последнего вздоха. Клянусь ради этого пожертвовать всем — своим мечом, своей магией, и, если потребуется, жизнью. Клянусь честью дома Ривенов и призываю в свидетели владычицу Лирику — никогда не переставать совершенствовать своё искусство, овладевать новыми знаниями, защищать и исполнять волю Лиэль Селвар — от сегодняшнего дня и до конца мироздания.

Глаза Элиаса внезапно вспыхнули золотом — цепочка гвардейцев в ответ встревоженно колыхнулась, — ярко-синяя молния сорвалась с потолка зала, и ударила прямо в поднятую руку мага с оглушительным треском. Кончики его пальцев вспыхнули синим, на запястье синевой зажёгся сложный орнамент арканных знаков и рун, электрические искорки прокатились по мантии, волосам, и исчезли. Запоздало громыхнул гром, придворные зашептались — в тронном зале вдруг запахло свежестью и озоном.



Элиас задорно улыбнулся Лиэль — и, словно пряча улыбку, сразу же опустился на колено и склонил голову.

По толпе волной прокатился обеспокоенный ропот. Принцесса знала, что демонстрация искусства прямо в тронном зале была не принята — особенно в присутствии короля и его наследников — и считалась нарушением придворного этикета. Лиэль также помнила, как нечто подобное однажды провернул на церемонии награждения Себастьян Морро. Она украдкой взглянула на отца — тот сел ровнее и смотрел на Элиаса со сдержанным интересом. Лорд-командующий, по-прежнему занимавший своё место около трона, задумчиво улыбался.

Лиэль старалась уделить внимание каждому кандидату, но чем короче становился список, тем сильнее её одолевали сомнения. Обычно она боялась сделать что-то не так в глазах окружающих, но теперь эта привычная тревога казалась несущественной. Церемония закончится, а выбранный ею человек останется. До сих пор Лиэль думала о защитнике прежде всего как о сильном маге, способном уберечь её в случае опасности, и почти не представляла, что значит постоянно видеть рядом одного и того же человека. Даже Элена, которую она встречала чаще остальных, умела быть незаметной и не вторгалась в её одиночество. Защитник же будет рядом достаточно долго, чтобы рано или поздно заметить то, что Лиэль и её семья так тщательно скрывали. А если ни одному из последних кандидатов она не сможет доверять? Если выберет не того и поймёт это лишь тогда, когда уже ничего нельзя будет изменить?

Когда герольд назвал Элиаса Ривена, Лиэль украдкой посмотрела на его мать. Теперь между ними стояла не только память о погибшем лорде Ривене: единственный сын Асмодеи предлагал связать свою жизнь с Лиэль и, если потребуется, пожертвовать собой ради неё. Выдерживать холодный взгляд вдовы стало ещё труднее, и на этот раз Лиэль отвела глаза первой.

Сам Элиас, впрочем, не говорил так, будто ждал от неё расплаты за смерть отца. Он произнёс имя отца с гордостью и сам решил продолжить его дело, хотя Лиэль не была уверена, что готова принять от дома Ривенов ещё одну подобную жертву. Когда над тронным залом прогремел гром, она едва заметно напряглась, но удивление быстро сменилось любопытством. Краем глаза Лиэль заметила, как отец перестал подпирать голову ладонью, и взглянула на Элиаса внимательнее.

До сих пор ей было достаточно молча выслушивать клятвы и отвечать кандидатам кивком. Теперь промолчать казалось почти невежливым, но от этого заговорить было не легче. Лиэль пришлось сделать короткий вдох и особенно тщательно выровнять голос.

– Полагаю, теперь вашу клятву услышали все, лорд Элиас, – произнесла она, постаравшись, чтобы это не прозвучало слишком сухо.

Элиас поднял голову и смело встретил адресованный ему взгляд.

– Главное, Ваше Высочество, что её услышали вы, – ответил он уже тише.

Лиэль украдкой взглянула на отца, однако тот не выглядел уязвлённым. Молодой лорд развернулся на каблуках и поспешил присоединиться к остальным кандидатам — все они уже собрались в группу у стены в отдалении, где ожидали окончательного решения.

– Даже не вздумай, – предупредил Валериан холодно.

– Октавия, из дома Морро! – громогласно объявил герольд.

Лиэль смутилась — она была уверена, что оставалось два кандидата. Валериан сел ровнее — он отлично умел держать лицо, но принцесса слишком хорошо выучила все его любимые маски. Слова герольда оказались не меньшим сюрпризом для её брата.

Отделившись от толпы, вперёд вышла стройная черноволосая девушка. Она шла медленно, величественно, держась с почти что королевским достоинством — казалась утончённой, словно высеченной из мрамора, алебастрово-бледной. Чем-то Октавия походила на свою родственницу, — фрейлину Лиэль — Аннабель, но в то же время выглядела гораздо более уверенной в себе, властной. На её поясе висели ножны, скрывавшие катану — клинок с восточного побережья, — обсидианово чёрные, с тёмно-красными вставками. Сама Октавия была облачена в чёрный костюм, подогнанный по фигуре, с узким воротником под самое горло и высокими сапогами; на руках красовались изящные бархатные перчатки по локоть. Иссиня-чёрные волосы падали на плечи идеально выверенной, нарочито чуть непослушной волной. Она оказалась невысокой и хрупкой — почти по-кукольному игрушечной, — и всё же было в её глазах что-то особенно хищное, угрожающее.

Октавия смотрела на всех свысока, словно кошка, которая катает лапой уже пойманную мышь, забавляясь.

В толпе придворных снова раздался ропот. Лиэль тоже это почувствовала — вскинув подбородок, Октавия шла по чёрной дорожке, а за ней кралась, разливаясь по залу, странная, непроницаемо глубокая тень. Словно что-то скрадывало цвета, словно тени с каждым её шагом становились всё глубже, словно снопы солнечного света, что пробивался сквозь высокие витражи, бледнели, теряли силу и выцветали. Лиэль видела, как отшатнулась, отвернувшись, незнакомая леди. Видела, как будто бы колыхнулись гвардейцы, невольно подавшись на полшага назад.

В тронном зале стало вдруг значительно холоднее — и почти болезненно тихо.

Октавия улыбнулась подведёнными ярко-красной помадой губами — помада на алебастровом лице вызывала стойкие, навязчивые ассоциации с кровью. Герольд, который должен был перечислить достоинства Октавии, потрясённо молчал.

– Октавия, из рода Морро, – её немного хриплый, бархатный голос прокатился по залу.

Октавия говорила совсем негромко, но отчего-то Лиэль предельно чётко различала каждое слово.

– Мой отец, герцог Альберт Морро — ближайший друг Его Величества и верный, наиболее преданный сторонник короны. Вы не найдёте более компетентного защитника, чем я, Ваше Высочество. И наш альянс… определённо пойдёт и нашим домам, и королевству на пользу.

Когда герольд назвал Октавию Морро предпоследней, Лиэль на мгновение решила, что ослышалась. Представительница одного из самых влиятельных домов должна была замыкать список – по крайней мере, именно этого она ожидала после слов Валериана. Похоже, брат тоже не знал, кто выйдет последним. Значит, порядок кандидатов удивил даже его.

По Октавии, впрочем, нельзя было сказать, что это хоть сколько-нибудь её задело. И если самоуверенность Элиаса показалась Лиэль почти обаятельной, то самоуверенность Октавии производила совсем другое впечатление. Она держалась так, словно место рядом с принцессой уже принадлежало ей, а церемония требовалась лишь затем, чтобы объявить об этом остальным. Даже собственную клятву Октавия превратила в предложение союза между домами – выгодного, почётного и, судя по её словам, почти безальтернативного.

Лиэль не могла отрицать, что перед ней стояла достойная кандидатка. Возможно, именно такой защитницы от неё и ожидали: сильной, безупречно уверенной в себе и достаточно знатной, чтобы одно её назначение укрепило положение короны. И всё же при мысли о том, что эта мрачная девушка будет постоянно находиться рядом, прежняя тревога лишь усилилась. Рядом с Октавией трудно было представить, что когда-нибудь получится забыть о её присутствии: казалось, от её взгляда не укроется ничего, что Лиэль предпочла бы оставить незамеченным.

Настойчивость Валериана беспокоила не меньше. Лиэль не понимала, какую игру затеял брат и какую роль приготовил для неё, но позволять ему выбирать за себя не собиралась. Отказ наверняка не останется без последствий: Валериан умел ждать и едва ли забудет, что сестра не последовала его совету. Сейчас, однако, куда сильнее её занимало другое: кто мог стоять вне привычной иерархии или обладать поддержкой, способной отодвинуть на второе место даже дом Морро?

Лиэль выслушала Октавию до конца, не позволив этим мыслям отразиться на лице.

– Благодарю за вашу клятву, леди Октавия, – ровно произнесла она, сопроводив слова спокойным кивком.

Открыто показать неприязнь значило бы оскорбить не только саму Октавию, но и весь дом Морро, а первое впечатление всё ещё могло оказаться ошибочным. И всё же слова Элиаса вспоминались Лиэль куда охотнее: он говорил об отце и обращался к ней самой, тогда как Октавия прежде всего напомнила, какое значение её выбор будет иметь для всех остальных.

В ответ на обращение Лиэль Октавия лишь склонила голову.

Она и правда говорила и вела себя так, словно выбор защитника был делом уже решённым — и в то же время отчего-то Лиэль казалось, что её устроит любой результат, а отказ едва ли сильно заденет. Выдвижение дочери наверняка в большей степени было политическим ходом её отца, герцога Морро, в то время как сама кандидатка будто бы готова была удовлетвориться любым исходом. Тоже крутанувшись на каблуках, она беспрепятственно прошла сквозь толпу и присоединилась к своим предшественникам — леденящий мрак, что следовал за ней по пятам, неохотно медленно отступил.

Толпа придворных будто бы ожила, встрепенулась и завздыхала с искренним облегчением — фрейлины в цветастых нарядах шептались, пожилая леди принялась живо обмахивать лицо веером, гвардейцы, показавшиеся хлипкими и почти беспомощными на несколько десятков секунд, снова обрели свою обычную стать.

Не в первый и далеко не в последний раз Лиэль задумалась о странной природе той силы, которая преследовала именно династию Морро — их искусство, искусство теней и мрака, как будто бы отличалось от всех других оттенков арканы, которые дарила своим избранникам Лирика. Было в их мрачной магии что-то особенно загадочное, зловещее — и герцог Морро сделал многое за десятки лет своей власти для того, чтобы создать вокруг себя и своей семьи этот леденящий кровь ореол. Не помогало и то, что Морро очень редко и неохотно демонстрировали своё искусство на публике — Лиэль с некоторым удивлением поняла, что понятия не имеет, какими силами владеет, к примеру, сам герцог. Глава древнейшего рода и второй человек в Аргенте, по могуществу и накопленным знаниям, он, вероятно, стоял в списке где-то сразу после отца — однако Лиэль даже примерно не представляла, на что он способен.

Герольд вновь развернул свиток, прокашлялся и, возвысив голос, зачитал последнее имя.

– Роберт, из дома Стормов!

Над толпой словно бы прошелестел ветер. Сперва это напоминало отдельные шепотки — подхваченные сквозняком, они распространились, перерастая во всеобщий гул удивления. На лице лорда-командующего мелькнула странная, не понимающая улыбка. Вздрогнул и сел прямее Валериан. Придворные переглядывались, группка разноцветных фрейлин весело щебетала. Каждый смотрел на каждого — и нигде не находил принца.

Ожидание затянулось до неприличия. Герольд прочистил горло и снова громогласно повторил имя.

– Роберт, из дома Стормов!

Лиэль со странным удовлетворением отметила тень раздражения, что мелькнула на лице старшего Морро. Среди всех собравшихся в тронном зале её отец был единственным, кто не выглядел удивлённым. Стормы были древней династией властителей Штормового Предела — земель на западных окраинах Империи — и второй королевской линией из трёх в Старой Империи. Три королевские семьи, почти равные по статусу и могуществу, вместе они образовывали имперский Триумвират — серебряные короли Селваров, владыки бурь Стормов и повелители огня Леонхартов — три столпа, на которых высилась Старая Империя, сильнейшая из всех, которые когда-либо существовали под солнцем. Интересы трёх королевских линий редко пересекались, а подвластные им территории были строго разграничены и отделены друг от друга. Мысль, что один из членов королевской семьи может поступить в распоряжение другой семьи, казалась невозможной, почти крамольной. Лиэль, как ни старалась, не смогла вспомнить ни единого прецедента.

Впрочем, всё начинало выглядеть так, как будто этого прецедента не произойдёт и сейчас. Герольд воззвал к безразличной тишине в третий раз — и недоумённо посмотрел на неподвижного, невозмутимого Адриана.

Двери зала, нетерпеливо вздрогнув, открылись. В оглушительной тишине на чёрную с серебром дорожку ступил мужчина — высокий, широкоплечий, в расшитом витиеватым золотом тёмно-красном камзоле. Неторопливо и величественно он прошествовал между неровными рядами придворных, чтобы остановиться возле первой ступени. Он оказался подтянутым, рослым и загорелым — его кожа отдавала кофейно-золотистым загаром, характерным для выходцев с восточного побережья, песчано-золотые глаза смотрели на собравшихся с озорной, игривой усмешкой, острый подбородок скрадывала густая щетина, уже почти оформившаяся в не слишком аккуратную тёмную бороду, левый глаз пересекал застарелый глубокий шрам. Он был значительно старше и Элиаса, и Октавии, и Лиэль — и принцессе показалось, что принцу Роберту должно быть под тридцать пять.

Сторм склонил голову всё с той же странной улыбкой — и снизу вверх внимательно взглянул на Лиэль.

– Слухи о вашей красоте ничуть не преувеличены, принцесса, – объявил Роберт.

По залу прокатился гул неодобрения, почти напомнивший стон. Пальцы Валериана, заметно белея, впились в подлокотники кресла.

– Прошу прощения за эту небольшую задержку. Чтобы попасть сюда, я пересёк Срединные Земли, бескрайную равнину, которую в тех краях прозвали Великим Травяным морем, и Чёрную реку… но задержался, конечно, я в совсем непримечательно уютном трактире, одном из тех, которыми так славится ваша замечательная столица…

Неодобрительный ропот в толпе, казалось, нисколько не смущал принца. Он вообще выглядел так, будто давно привык к подобной реакции и даже наслаждался всеобщим неодобрением.

– … или, лучше будет сказать, ваша новая столица? Вторая столица?.. – Роберт неопределённо пожал плечами. – Так или иначе, моё странствующее копьё — к вашим услугам, Ваше Высочество. Если, конечно, оно вас заинтересует.

Лиэль знала достаточно об истории Империи, чтобы само присутствие представителя другой королевской линии среди кандидатов казалось почти невозможным. Первым её порывом было посмотреть на отца: если появление Роберта Сторма удивило почти весь зал, то Адриана – нисколько. Значит, он заранее знал, кого поставит перед ней последним, и это только добавляло вопросов.

Пока двери оставались закрытыми, Лиэль пыталась вспомнить всё, что когда-либо слышала именно о Роберте. Не о доме Стормов и не о других королевских отпрысках – о нём самом. Имя было знакомым, за ним определённо тянулось что-то ещё, но мысли упрямо возвращались к другому. Что должно было произойти между двумя королевскими семьями, чтобы один из принцев согласился поступить в почти безраздельное распоряжение другого дома? Личная просьба отца? Договорённость между домами? Удобный способ на время удалить Роберта от собственного двора? Последняя мысль невольно вернулась, когда принц наконец появился.

Уже первые слова Роберта заставили Лиэль на мгновение забыть заготовленную вежливую реакцию, а рассказ о трактире окончательно разрушил всякое сходство с предыдущими представлениями. Отец, однако, не выразил неудовольствия даже теперь, когда принц позволял себе настолько вольно держаться перед всем королевским двором. Выходило, он знал не только имя последнего кандидата, но и вероятно неплохо представлял и то, кого именно приглашает.

Лиэль не успела обдумать ситуацию: предложение «странствующего копья» окончательно выбивалось из всего, что она успела услышать за эту церемонию. Это должно было смутить её – и, пожалуй, почти достигло цели. К счастью, один самоуверенный принц уже много лет упражнялся в том, чтобы застать Лиэль врасплох, так что Роберту предстояло постараться немного лучше.

Ещё несколько мгновений Лиэль позволила себе рассматривать принца. Роберт говорил о своей клятве с такой лёгкостью, что она никак не могла решить: для него это действительно был выбор на долгие годы или просто очередная история, в которую захотелось ввязаться?

– Благодарю вас, принц Роберт, – наконец ответила Лиэль с безупречной вежливостью.

Сторм усмехнулся одними губами и чуть склонил голову — как и Октавия, принц не озаботился необходимостью повторить формальные слова клятвы. Но если первая сделала это, по всей видимости, нарочно, то в случае с Робертом Лиэль сомневалась, что ему вообще было известно, что требуется от защитника. Сторм отступил и присоединился к остальным кандидатам.

Неизбежный момент принятия решения приближался.

Лиэль вспомнила, что ей было известно о Роберте Сторме. Она слышала это имя в прошлом — не один раз. Принца преследовала скандальная репутация своевольного авантюриста и дебошира; будучи третьим по старшинству сыном, он очень трезво оценивал свои мизерные шансы унаследовать однажды корону. Лишённый непосильного груза ответственности, который был возложен на плечи первенца, принц с юных лет предавался любимым забавам и привык жить в своё удовольствие.

В поле, среди солдат, Роберт всегда чувствовал себя свободнее и легче, чем во дворце, и большая часть его молодости прошла в бесконечных походах — он снискал славу блестящего дуэлянта, талантливого военачальника и закалённого в боях воина, а его способность обращаться с искусством сделала его, по слухам, одним из наиболее опасных чародеев во всей Империи. В армии его прозвали Красным Львом, и это прозвище прижилось — Лиэль однажды даже довелось услышать балладу о его похождениях в исполнении проезжего барда, который останавливался на несколько недель при дворе. В балладе Роберт первым всходил на стены мятежного замка в своих красных с золотом латах, а с острия его разящего копья срывались ярко-красные молнии.

Лиэль точно могла не сомневаться в одном: этот человек, вероятно, являлся даже более чем просто компетентным защитником.

Отец подозвал Годрика властным взмахом. Лорд-командующий склонился над троном и выслушал его распоряжения, временами кивая. Потом быстро спустился по ступеням и остановился около кресла Лиэль — приближаясь, он слегка улыбнулся.

– Ваше Высочество. Его Величество велел передать вам, что окончательный выбор кандидата — за вами. Ваш отец хочет, чтобы это был ваш первый, по-настоящему серьёзный самостоятельный выбор, – в голосе Годрика проскользнуло нечто, напоминающее сочувствие. – Лорд Ривен достаточно компетентен как боевой маг, его верность и личностные качества не вызывают сомнений. Кроме того, выбрав лорда Ривена, вы продемонстрируете верность и благодарность короны её малым вассалам — и дополнительно подтвердите факт, что любой талантливый заклинатель, даже из малого дома, может быть удостоен высокой чести.

– Леди Октавия также более чем способная чародейка, и, если вы решите остановить свой выбор на ней, это укрепит древнюю связь короны с домом Морро, что ваш отец считает правильным шагом. Кроме того, Октавия — старшая дочь герцога, и первая кандидатка, которую его семья предложила за годы. Вам оказана высочайшая честь, и герцог может воспринять отказ как личное оскорбление.

— Что касается принца Роберта… Его Величество нисколько не сомневается, что боевое искусство и воинская слава принца сделают его более чем компетентным защитником, несмотря на некоторые другие стороны… его персоналии. Кроме того, ваш отец полагает, что укрепление связей между королевскими семьями может оказаться как никогда кстати для нас в это тёмное время — мы можем получить преимущество, если на нашей стороне, пусть даже и временно, окажется такой сильный маг. Более того, подобный прецедент точно положительно скажется на авторитете королевской семьи и вашей собственной репутации. Единственное, Его Величество не уверен в мотивах самого принца — и полагает, что семья Роберта может попросить вас освободить его от клятвы защитника через несколько лет — как только и эта авантюра ему наскучит. Но даже несколько лет безусловного владения копьём Красного Льва… это исключительно заманчивая и яркая перспектива.

Лорд-командующий замолчал, выпрямился и отступил назад, закладывая обе руки за спину. Герольд уже посматривал на принцессу — она знала, что пришло время сказать последнее слово. По протоколу она должна подняться, подойти к герольду и озвучить всем присутствующим свой выбор.

Пока отец отдавал поручения Годрику, Лиэль первым делом попыталась сделать то, чему её учили всю жизнь: отложить собственные желания и решить, какой выбор будет правильнее для семьи. С Октавией всё было очевидно – укрепить один из важнейших союзов с домом Морро. Роберт связывал Селваров с другой королевской династией, тогда как Элиас позволял оказать честь малому дому, не жертвуя при этом ни надёжностью, ни силой защитника.

К моменту, когда лорд-командующий закончил передавать слова Адриана, Лиэль уже не была уверена, что вообще рассуждает правильно. Слово «первый» всё ещё хотелось оспорить: на мосту она тоже принимала решение сама, и едва ли его можно было назвать несерьёзным. Но каким бы ни оказался тот выбор, разбираться с его последствиями пришлось бы не ей одной. С защитником всё было куда личнее. Если она ошибётся, именно ей придётся каждый день видеть рядом последствия собственной ошибки. Конечно, Лиэль не верила, что семья позволит делу дойти до настоящего позора: если станет совсем плохо, вмешаются хотя бы ради имени Селваров. До этого, впрочем, жить со своим решением предстояло ей.

Лиэль украдкой глянула на Валериана: Октавию после этого оказалось исключить проще всего. Она всё ещё допускала, что первое впечатление могло оказаться несправедливым, и, не будь брат так настойчив, возможно, попыталась бы убедить себя присмотреться к ней внимательнее.

Она поднялась и направилась к герольду. Времени на раздумья оставалось совсем немного, а сосредоточиться на двух оставшихся кандидатах оказалось неожиданно трудно. Мысли то и дело ускользали в сторону: как через эту церемонию проходили её братья и сёстры? Чем руководствовались они, когда выбирали?

Взгляд скользнул по ряду кандидатов и ненадолго задержался на Элиасе. Именно такого человека Лиэль, наверное, и хотела бы видеть рядом с собой: надёжного, доброжелательного, достаточно сильного и уже успевшего ей понравиться. Элиас смотрел на неё так, что становилось проще поверить в ту идеальную Лиэль, которой она должна соответствовать. Это не было недостатком Элиаса – скорее её собственным.

Роберт же в этом отношении казался его полной противоположностью. У принца явно хватало собственных интересов, чтобы Лиэль не грозило стать единственным предметом его внимания, и это неожиданно оказалось достоинством. К тому же, Роберт, как и она, вырос в королевской семье рядом с наследником, не будучи им сам. Только его это, похоже, ничуть не приучило подстраиваться под чужие ожидания. В том, что через несколько лет Роберту наскучит вся эта затея, она не сомневалась. Может быть, ему хватит и пары лет. Когда место снова освободится, следующая церемония даст Короне ещё одну возможность оказать эту честь другому дому – возможно, даже кому-то из тех, кто стоял перед ней сегодня. Выходило, даже пытаясь выбрать для себя, Лиэль всё равно умудрялась считать выгоды для семьи.

Она остановилась рядом с герольдом и ещё раз посмотрела на кандидатов: на Элиасе взгляд снова задержался чуть дольше.

– Принц Роберт Сторм, – отчётливо произнесла Лиэль.

— Принц Роберт Сторм, – громогласно повторил её слова герольд.

Потом многое случилось одновременно. По толпе придворных сквозняками пронеслись шепотки, сбившиеся в щебечущую группку фрейлины восторженно запищали. Вдова лорда Ривена, Асмодея, резко крутанулась на каблуках и начала проталкиваться сквозь толпу к выходу. Валериан улыбался, но Лиэль хорошо знала и эту маску — натянутая, безукоризненно вежливая улыбка как нельзя лучше свидетельствовала о том, что её брат был взбешён. Герцог Морро — отдалённая птичья тень в окружении личной стражи — помрачнел, и тени в его половине зала будто бы стали глубже. Октавия безразлично улыбалась с гордо вскинутым подбородком. Элиас казался подавленным — но разочарован он был не столько принятым Лиэль решением, сколько, по всей видимости, собой. Глаза Артура Дейна — почему-то особенно отчётливо заметила вдруг Лиэль — заблестели.

Красный принц со смехом вышел вперёд, панибратски хлопнув по спине Элиаса. Просочившись сквозь толпу придворных, он вновь вступил на дорожку, что вела к подножию трона — на этот раз с улыбкой чемпиона, которая ему весьма шла. Роберт торжественно приблизился и остановился у подножия возвышения — в нескольких шагах от Лиэль. Только теперь, вблизи, она осознала, насколько принц был выше её. У него было телосложение аристократа и воина — плечистый, подтянутый и рослый, он наверняка выглядел дьявольски впечатляюще в своём знаменитом львином доспехе.

Начались приготовления к ритуалу. Появился лорд Реймонд — в белоснежной с серебром мантии — и несколько служек из гильдии навигаторов, в тёмно-синих одеяниях с глубокими капюшонами. Задвинули портьеры: тронный зал преобразился, сразу погрузившись в удушливый полумрак. У подножия лестницы суетливые служки расстелили круглый ковёр с вышитым синей нитью арканным знаком — замысловатой симметричной звездой Лирики, три из пяти вершин которой были заключены в окружности. Лорд Реймонд остановился в одном из этих кругов и попросил Лиэль и Роберта занять два оставшихся — те, что располагались на противоположных вершинах звезды, аккурат напротив друг друга.

Лиэль почувствовала вежливое полуприкосновение к собственному локтю — и, взглянув направо, увидела лорда Годрика. Они вместе спустились по ступеням к месту проведения ритуала — лорд-командующий словно стал на несколько секунд гордым отцом, который сопровождал любимую и дорогую дочь к алтарю. Избранный защитник стоял напротив — по-прежнему улыбаясь, он наблюдал за происходящими вокруг приготовлениями с живым интересом.

Встретившись глазами с Лиэль, он будто бы подмигнул ей.



Принцесса остановилась в центре отведённого ей кольца. Лорд-командующий отступил в сторону — в пяти навершиях ритуальной звезды уже горели синим колдовским огнём свечи. К Лиэль приблизился служка с кистью и красками — его лицо тонуло в тени капюшона, а просторное одеяние делало фигуру почти бесформенной.

– Прошу вашу руку, Ваше Высочество, – попросил служка звонким, почти детским голосом.

Лиэль подала левую руку. Навигатор развернул её запястье ладонью вверх и принялся сноровисто наносить краской сложную вязь татуировки прямо на кожу. Словно корпеющий над будущим шедевром художник, служка сгорбился над её рукой, тщательно выводя каждый завиток, каждый штришок запутанной и замысловатой арканной вязи. Поверх его склонённого капюшона принцесса видела, что другой навигатор делает то же самое с запястьем её защитника.

Нанесение татуировки заняло почти пять минут — на это время тронный зал словно погрузился в оцепенение, его охватила до странного торжественная, тревожная тишина. Лиэль постоянно чувствовала на себе сотни взглядов. Не ошиблась ли она с выбором платья сегодня утром?..

Арканный узор теперь покрывал её предплечье от основания ладони почти до локтя — запутанный орнамент напоминал ветвистую крону дерева. Прикосновения кисточки приятно щекотали оголённую кожу, уже затвердевшая краска чуть шелушилась. Лиэль вдруг поняла, что Роберт достаточно бесцеремонно пялится на неё уже довольно долгое время — ещё один взгляд в потоке сотен других, но куда более настойчивый и внимательный. Принцессе стало немного не по себе: мало кто в её жизни позволял себе настолько откровенно и продолжительно рассматривать её прежде. Во взгляде принца — нет, её защитника — присутствовал интерес — словно он пытался понять, с чем именно имеет тут дело.

Служка наконец закончил и отступил.

— Вы можете войти в круг, — торжественно и громогласно возвестил Реймонд.

Для подобных моментов у него имелся особенный церемониальный голос — глубокий и низкий, растягивающий гласные на восточный манер. Роберт качнулся вперёд, сделал несколько шагов и занял своё место в центральном кругу звезды первым.

– Защитник может сомкнуть пальцы на предплечье Её Высочества. Ваше Высочество, вы можете сомкнуть пальцы на предплечье защитника.

Всё с той же непонятной улыбкой, принц Роберт Сторм — теперь уже совсем близко — ладонью вверх протянул Лиэль руку.

Сделать выбор оказалось проще, чем увидеть его последствия. Первые несколько мгновений после того, как герольд повторил имя Роберта, Лиэль украдкой смотрела на Элиаса. Она предполагала, что его реакция будет менее сдержанной, чем у Октавии, но не ожидала увидеть на его лице разочарование в самом себе. Лиэль ведь не считала, что он хуже Роберта – просто выбрала другого. Ей хотелось хотя бы как-то дать Элиасу это понять, но перед всем двором сделать это было почти невозможно. Будет ли у неё другой шанс?

Остальной зал оказался куда предсказуемее. Морро был недоволен, Валериан улыбался именно так, как улыбался, когда был особенно зол. Только блеск в глазах Артура оказался лишним напоминанием о том, что отказ Элиасу задел не его одного. Лиэль отвела взгляд и поискала глазами отца. Адриан оставил решение за ней, но это не отменяло желания хотя бы по его лицу понять, что он думает о её выборе.

Роберт, со смехом хлопнувший Элиаса по спине, на мгновение вызвал у неё раздражение вместо прежнего любопытства. Стоило ли уже начинать жалеть о своём выборе? Сам Роберт, во всяком случае, выглядел так, будто именно такого результата и ожидал. Оставалось надеяться, что хотя бы следующие несколько дней он сохранит этот энтузиазм.

Когда Годрик коснулся её локтя, Лиэль благодарно позволила проводить себя к ритуальному кругу. Там уже ждал Роберт, вокруг звезды Лирики суетились служки, и от неё снова требовалось лишь делать всё так, как положено. Вернуться к понятным правилам было почти успокаивающе.

Поначалу Лиэль старалась не придавать значения тому, как Роберт её рассматривает. На неё и без того смотрел весь зал, но его внимание всё равно ощущалось отдельно от остальных. Взгляд задерживался на ней слишком долго, переходил с лица на одежду, возвращался обратно – и постепенно Лиэль начала чувствовать себя неуютно. Впрочем, она и сама пока не слишком хорошо понимала, кого выбрала.

Когда их взгляды снова встретились, Роберт будто бы подмигнул. Лиэль на мгновение растерялась, не представляя, какого ответа он вообще ожидает, но в итоге просто не отвела глаз.

Когда Реймонд велел им войти в круг, Лиэль шагнула вперёд. Арканные узоры на предплечье ещё ощущались чем-то чужим: через несколько мгновений ритуал должен был связать её с человеком, которого она знала меньше часа. На протянутое предплечье Роберта Лиэль посмотрела лишь на мгновение, а затем сомкнула на нём пальцы.

Пальцы принца неожиданно сильно стиснули предплечье Лиэль. Подумалось о двух вещах сразу: никогда прежде к ней ещё — по крайней мере вот так — не прикасался мужчина, и что, возможно, от его хватки на коже позже выступят синяки. Теперь, стоя почти вплотную, девушка смогла на самом деле оценить его габариты — принц был выше её почти на две головы, раза в полтора габаритнее и шире в плечах. Как-то так она и представляла в детстве защитника.

– Вам придётся повторить за мной слова клятвы, Ваше Высочество, – провозгласил лорд Реймонд, обращаясь, как видно, к Роберту. – Прошу вас: клянусь честью дома Стормов и призываю в свидетели владычицу Лирику…

Сторм повторял слова за Реймондом без большого энтузиазма. Почти всё это время он, не отрываясь, смотрел прямо в лицо Лиэль — и в его глазах, золотисто-жёлтых, танцевали непослушные искорки. В полумраке тронного зала полыхали колдовским огнём свечи, линии вышитой на ковре арканной звезды разгорелись и замерцали — принцесса заметила, что вязь нанесённых татуировок в местах соприкосновения тоже будто начала тлеть, пульсируя синим.

В считанные секунды свечение охватило весь замысловатый орнамент, синее пламя теперь отбрасывало на лицо принца странные отблески. Арканная вязь вспыхнула: в воздух взмыли десятки искр, лицо Лиэль обдало знакомым штормовым холодом, и она вдруг почувствовала себя… чуть иначе. Как будто бы всё вроде бы осталось как прежде — и в то же время чуть изменилось. Словно где-то внутри, на самых задворках восприятия, она теперь чувствовала присутствие Роберта — и это присутствие ассоциировалось с беспокойным золотым светлячком. Лиэль узнает, если ему будет угрожать опасность, если он будет испытывать боль, отчаяние, сильный страх — и защитник сможет всегда знать о ней то же самое. Кроме того, принцессе было известно, что эта связь должна позволить защитнику определять её местоположение, всегда чувствовать — по крайней мере, на дистанции до нескольких километров.

Синее пламя постепенно угасло. Вязь татуировок стала темнее, будто бы въелась в кожу — теперь это была не просто временная краска, нанесённая на кожу, но впечатанный в плоть узор. Сторм казался несколько озадаченным — он выпустил предплечье Лиэль и даже отступил на полшага с чуть растерянным видом.

Они посмотрели друг на друга, а потом — на довольного собой лорда Реймонда. Со стороны придворных донеслись негромкие вежливые аплодисменты.

Глава 1 | Зеркальный бал

Следующие несколько дней прошли в суматохе — настолько, что Лиэль даже не выпала возможность познакомиться поближе с новым защитником. Роберт всегда был где-нибудь рядом — она постоянно чувствовала его присутствие, этот золотистый солнечный светлячок — и не могла не думать о том, что защитник, по всей видимости, чувствует её саму схожим образом. Рядом, но в то же время так далеко — отделённый стеной суматохи, приготовлений и целой армии репетиторов и наставников, которых отец внезапно вывалил на Лиэль.

С этого момента и до конца Лета — то есть, оставшиеся две с половиной недели — принцессе полагалось заниматься по непривычно интенсивной программе, до восьми часов в день. Её обычные занятия — по этикету, истории, геральдике, искусствам и языкам — с этого момента начали проходить в разы чаще. Кроме того, в жизни Лиэль вдруг появились новые инструктора: матёрые, грубоватые солдаты и офицеры, которые учили принцессу основам тактики, стратегии и, что хуже всего, обращению с оружием.

Лиэль привыкла считать, что пребывает в неплохой физической форме — стройная, утончённая, она делала всё то, что положено было делать леди. Подготовка к вступлению в ряды Дозора отличалась от всего, чем ей приходилось заниматься раньше: несмотря на помощь инструкторов, она с трудом натягивала даже слабый тренировочный лук — тетива резала нежные подушечки пальцев даже сквозь ткань перчатки; рука немела, ныла и отказывалась подчиняться после десяти минут простейших упражнений с рапирой.

К вечеру кисть ныла, потянутое плечо стреляло, каждая мышца тела нещадно болела — и даже целительное искусство королевского врачевателя, лорда Эдмунда, которое многократно ускоряло восстановление организма, снимало боль и усталость не до конца. Лиэль не могла не думать о тех турнирах, которые ей приходилось наблюдать в прошлом — о том, как мужчины на протяжении часов рубились в полных металлических латах, без устали размахивая щитами, секирами и булавами. Теперь эти воспоминания вызывали лишь дискомфорт, почти страх. Лиэль понимала, что её собственные тренировки в сравнении были очень мягкими и щадящими — самый базовый минимум под стать её статусу, и даже они давались с неимоверным трудом. Утешала лишь мысль, что старшая сестра Лиэль, Селеста уже прошла несколько лет назад этот путь. Главное было не вспоминать, что Селеста с раннего детства носилась вместе с мальчишками во дворе, набивая синяки и ссадины без конца, и отказалась носить юбки и платья с семи лет наотрез.

Во всей этой веренице событий с большим нетерпением Лиэль ждала лишь одного: встречи со своей загадочной новой наставницей. В последние несколько дней её учили всему, но только не магии — в то время как магия была единственным, что действительно имело значение! В конце концов посыльный передал долгожданное сообщение от отца, которое гласило, что первая встреча должна случиться уже сегодня.

В назначенное время Лиэль спустилась во двор дворца, где её уже ждал чёрный с серебром экипаж — запряжённый четвёркой породистых лошадей, с фамильным гербом Селваров на боку. Возле экипажа нашёлся Роберт — трепал гриву одного из коней и о чём-то разговаривал, как ни в чём ни бывало, с возничим. За прошедшие несколько дней Лиэль успела заметить, что Роберт — в полную противоположность самой принцессе — умел легко и непринуждённо находить общий язык почти с кем угодно, и совершенно не гнушался разговором на равных с солдатами или слугами. Как и в тот день в тронном зале, он был в своём парадном камзоле — красном с золотом — и сильно выбивался из чёрно-серебряной геральдической гаммы Селваров, словно яркая и дорогая игрушка посреди комнаты, оформленной в пастельных тонах.

Кроме экипажа во внутреннем дворе прибытия принцессы ждала шестёрка гвардейцев — верхом, в мундирах серебряной гвардии, они должны были обеспечить её сопровождение и охрану. Присмотревшись к лицам, Лиэль узнала лишь Лиама.

Роберт — её защитник, как же сложно было свыкнуться с этой мыслью (!) — галантно отворил дверь и отступил в сторону, протягивая Лиэль руку. Он многое делал с этой показной безукоризненной вежливостью — и принцесса никогда не могла избавиться от смутного подозрения, что проворачивает он всю эту подчёркнутую галантность скорее с ноткой иронии.

Лиэль устроилась у окна и почти сразу повернулась к нему, хотя смотреть там особенно было не на что. Несмотря на то, что Роберт сидел напротив, казалось, что он находится слишком близко. К золотистому светлячку на краю восприятия Лиэль за последние дни успела немного привыкнуть, а вот к его причине появления – нет.

Лиэль чересчур старательно держала спину ровно, подбородок приподнятым, а руки в перчатках – идеально сложенными на коленях. Даже следила за тем, чтобы не моргать слишком медленно или, наоборот, часто. Будь в карете кто-то иной, она бы сказала, что справляется. Но рядом был только Роберт, и Лиэль чувствовала, что он видит её фальшь насквозь. Когда обстоятельства того требовали, принц тоже вёл себя показательно образцово, но это улавливалось совсем иначе. Какую бы роль он ни играл – аристократа или простака, – в его движениях оставалась свобода, рядом с которой Лиэль ощущала собственную скованность ещё сильнее.

Она не знала, что делать, чтобы ситуация была правильной. Этикет позволял молча смотреть в окно до конца поездки, и Лиэль соблазнялась пойти по этому лёгкому пути. Пусть Роберт лучше считает её замкнутой выскочкой, чем кем-нибудь ещё, наверняка гораздо хуже.
Вопросы у неё были, только она совсем не была уверена, что получит на них ответы, с которыми сумеет что-нибудь сделать. Роберт вполне мог отделаться очередной шуткой, за которой так и не станет понятно, говорит он серьёзно или развлекается. Но как будто бы хуже было другое: он мог ответить совершенно честно. Например, сказать ей прямо в лицо, что ему стало скучно и участие в церемонии показалось занятным способом это исправить. Лиэль сама допускала примерно такую причину, но одно дело – предполагать её про себя, и совсем другое – услышать от человека напротив и тут же придумать достойный ответ.

Лучшего случая, впрочем, могло и не представиться. Стоило хотя бы попытаться узнать, кого именно она выбрала.

Лиэль повернулась к Роберту.

– Я хотела спросить, принц Роберт... что побудило вас принять участие в церемонии?

Принц с готовностью встретил адресованный ему взгляд. Он сидел напротив — полуразвалившись на диване, свободный, раскованный, словно полная противоположность самой Лиэль — и, упёршись в дверцу локтём, ладонью подпирал подбородок. Его звериные жёлтые глаза как будто всегда смеялись. Иногда в них танцевали опасные искры.

– Могу назвать несколько причин сразу. Первая — не так давно всю Империю облетели слухи о так называемом серебряном чуде, о храброй молодой принцессе, которая выступила против полубога, обратив его в бегство — и, конечно же, о вашей внеземной красоте… Знаю не понаслышке, как работает народная молва — и всё же, согласитесь, сложно было бы устоять, чтобы не посмотреть на это чудо своими глазами. Представьте моё удивление, когда — волею не иначе, как самой Лирики — до меня дошли сведения, что эта самая принцесса со дня на день выбирает защитника. Кто бы в здравом уме на моём месте смог устоять?..

Его хриплый бархатный голос звучал чуть насмешливо. В своих словах он совмещал изысканную придворную вежливость с иронией и намёками на грани непростительной грубости, но делал это настолько непринуждённо и плавно, что не хотелось вспыхивать и цепляться. Лиэль смотрела ему прямо в глаза — и понятия не имела, насмехается ли он над ней каждым словом, или, напротив, убийственно серьёзен во всём.

– Вторая причина более прозаична. В Штормовом Пределе мы изрядно обеспокоены тем, что случилось в вашей столице, и этим явлением так называемого нового бога — и существами, которые рождаются под его знаком и расползаются по Империи. При дворе говорят, что новая война грядёт неминуемо — и Серебряная Корона, конечно же, слишком горда и осторожна, чтобы попросить о помощи, продемонстрировав слабость. Я слышал, что вассалы вашего отца уже созывают армии, бароны с фронтира спешно тренируют новые ополчения. Слышал, что ваш Дозор — это единственное, что сегодня на самом деле удерживает границу. Когда я предложил своё копьё, я не просто предложил его вам — я предложил его всей Аргенте. Лирика наградила меня старшими братьями, которые сняли с меня необходимость когда-либо задумываться о троне. Вместо этого я делаю со своей жизнью… то, что приходится мне по вкусу.

Роберт помолчал.

– Так или иначе, теперь мы связаны. Немногие назвали бы меня человеком чести, но я стараюсь — по большей части — держать своё слово. Я постоянно — думаю, как и вы, — чувствую эту связь. Поэтому позвольте мне предложить… построить наше общение чуть более неформально. Мы почти равны по статусу и происхождению — может, хотя бы наедине удастся обойтись без дворцового этикета и титулов?

Упоминание полубога смутило Лиэль. После разговора с отцом она примерно представляла, какие слухи ходят о той ночи, но это всё равно неприятно напоминало, что в ней видят храбрую спасительницу, которой она не являлась. До самой Лиэль слухи почти не доходили, как и новости вообще. Вокруг неё был возведён маленький безопасный мир из уроков и тренировок, а государственными делами занимались те, кому это было положено, — отец и Валериан. Вряд ли кто-то всерьёз ожидал от семнадцатилетней принцессы, что она станет разбираться с угрозой новой войны. Лиэль всё это понимала, и всё же чужеземный принц знал о происходящем в Аргенте то, о чём она сама слышала впервые.

Ответ Роберта оказался серьёзнее того, которого Лиэль опасалась. Она опустила взгляд на руки и провела большим пальцем по шву перчатки. Любопытство к «серебряному чуду» ещё можно было списать на его характер, но всё остальное уже не походило на попытку развлечься от скуки. Особенно отозвались слова о старших братьях. Ещё во время выбора защитника Лиэль не могла не заметить их сходство с Робертом: оба родились в королевских семьях без права на трон, но не без обязанностей. Возможно, это повлияло на её решение сильнее, чем она готова была признать.

– Принц Роберт, это было бы не совсем уместно, – на предложение отбросить формальности готовый ответ нашёлся почти сразу. – Благодарю вас за откровенность.

Их происхождение никуда не исчезало вместе со свидетелями, а новые отношения принцессы и её защитника скорее требовали ясных границ, чем позволяли ими пренебрегать. На этом следовало остановиться, но Лиэль не спешила переводить взгляд обратно к окну. Из всех людей, оказавшихся рядом с ней, Роберту, пожалуй, меньше других пришлось бы объяснять некоторые вещи. На мгновение она представила, что когда-нибудь сможет поговорить с ним о чём-нибудь своём так же свободно, как Роберт разговаривал с окружающими. И сразу же почувствовала себя глупо.
Роберт предложил всего лишь не пользоваться титулами, когда они остаются одни. Он не обещал выслушивать то, о чём Лиэль не могла говорить с собственной семьёй, и уж точно не соглашался заранее понимать её. Сходство их положения заканчивалось происхождением. Роберт был опытным воином и магом, привыкшим самостоятельно решать, куда направить собственную жизнь. Его заинтересовали рассказы о принцессе, которую он прежде не знал, и никто не обещал, что сама Лиэль окажется ему так же интересна.

И всё же мысль немного сократить привычную дистанцию не хотелось сразу отбрасывать. От того, что Роберт пренебрегал отдельными условностями, он не переставал быть принцем. И сейчас у Лиэль была возможность самой попробовать сделать шаг в сторону от выученных правил и посмотреть, действительно ли сразу станет заметно, насколько плохо она подходит собственной роли.

– Хотя... если мы остаёмся наедине, полагаю, ничего предосудительного в этом нет, – произнесла она уже менее уверенно. И добавила после короткой паузы: – Вы можете называть меня Лиэль.

– В таком случае, принц Роберт... – Лиэль осеклась, едва услышав собственные слова, и на секунду нахмурилась, – Боюсь, с моей стороны это потребует некоторой практики.

На этом маленьком отступлении от правил пока, пожалуй, было достаточно.

– Вы упомянули, что предложили помощь всей Аргенте. Вам, вероятно, уже известно, что меня готовят к Дозору. Только я не уверена, насколько служба при мне позволит вам участвовать в происходящем так, как вы рассчитывали.

— Сложнее всего всегда первый шаг, — с задумчивой полуулыбкой произнёс принц. — Попробуйте просто — “Роберт”. Близкие друзья иногда зовут меня Роб — и, возможно, когда-нибудь мы осмелеем настолько, что попробуем перейти на “ты”...

Нет, он определённо смеялся!

— …конечно же не сегодня. Хорошо, Лиэль, — словно показывая пример, он выделил особой интонацией её имя. — Я буду очень благодарен, если, по крайней мере, вы постараетесь. У вас крайне мелодичное имя, оно вам подходит. Я действительно слышал, что вас собираются отправить в Дозор…

Принц снова оценивающе посмотрел на Лиэль, как будто с некоторым сомнением.

— Вне зависимости от того, что я думаю по поводу целесообразности подобного назначения, во всей Империи для меня едва ли найдётся более удачное место. Пока лорды собирают армии в своих замках, дозорные уже там, на передовой, их конные разъезды — в предместьях старой столицы. Конечно же, на месте вашего отца я бы выделил вам место в штаб-квартире в Аргенте, как можно ближе ко дворцу и как можно дальше от Остии… Тем не менее, если события продолжат развиваться своим чередом, очень скоро нам всем придётся так или иначе столкнуться с неизбежными их последствиями.

Роберт слегка прищурился.

– Позвольте задать вопрос. Со всем уважением, вы совершенно не похожи на воина. Мне приходилось знавать одну баронессу-воительницу, и множество дев её личной гвардии — и выглядели они… несравнимо менее утончёнными. Конечно, мне известно, что в вашем Дозоре состоят скорее боевые маги из аристократов, чем рыцари, но всё же жизнь скаута и разведчика в поле — это постоянные лишения, сон на мёрзлой земле, походный котелок с горячей похлёбкой, один на всех… и всё это, признаться, в моей голове как-то совсем не складывается… с принцессой Лиэль Селвар.

Лицо Лиэль оставалось невозмутимым. Это оставалось самым надёжным способом вести себя правильно рядом с Робертом: она по-прежнему не понимала, как полагается реагировать на половину того, что он говорил.

– Отец решил отправить меня в Дозор по политическим соображениям.

Формально она сказала правду. После того как Роберт так подробно ответил на её вопрос, хотелось сказать больше, но дальше начиналась та часть, которой Лиэль поделиться не могла.

– Меня обычно посвящают в подобные планы ровно настолько, насколько считают необходимым, поэтому, боюсь, добавить мне почти нечего. Полагаю, решение отчасти связано и с моей новой наставницей, к которой мы сейчас едем.

Само по себе упоминание наставницы было безопасным: Роберт всё равно скоро увидит её и наверняка уже успел догадаться, что поездка имеет отношение к подготовке принцессы. И всё же после сказанного ей стало немного не по себе. Вдруг имя наставницы, которого Лиэль до сих пор не знала, что-нибудь скажет Роберту? Или хватит одного разговора, чтобы он понял больше, чем следовало? Всё это было маловероятным, но Лиэль пришлось сильнее прижать пальцы к перчатке, чтобы не выдать своё беспокойство случайным жестом.

– Но вы правы: я не воин и совершенно не готова ко многому из того, что вы перечислили. Надеюсь, Роберт, – имя потребовало чуть большего усилия, чем Лиэль хотелось бы показать, – ваш опыт путешествий поможет мне справиться хотя бы с частью предстоящих трудностей.

Слова отца о лишениях в Дозоре до этого звучали довольно отвлечённо. Лиэль знала, что Элена останется во дворце, и представляла, как непривычно будет обходиться без неё. Кажется, этим бытовые трудности в её воображении почти и ограничивались. Роберт же совершенно буднично заговорил о мёрзлой земле и общем котелке, и оказалось, что к подобным подробностям Лиэль себя совсем не готовила. Она сохранила мягкую улыбку, стараясь не задумываться, сколько именно людей предполагается кормить из одной посуды и насколько буквально Роберт вообще выражался. Может быть, для неё всё-таки предусмотрят хоть какие-нибудь послабления? Пусть небольшие. Совсем разумные.

Лиэль казалось несомненным достоинством, что из трёх кандидатов Роберт лучше всех приспособлен к походам. Только она не учла, что человек, которому самому ничего не стоит спать на земле и есть вместе со всеми, едва ли станет добиваться особых условий для принцессы. Похоже, в этом расчёте она действительно кое-что упустила.

— Мой опыт путешествий… На самом деле, это не так уж плохо, — лицо принца приобрело мечтательное выражение. — На тракте, вдали от муравейников больших городов, нигде и никогда больше не увидишь такого неба. Есть что-то бесконечно красивое в том, как в сизой дымке перед рассветом проступает гряда далёкого леса, или в том, как хрустит под ботинками прозрачный, словно совсем стеклянный, осенний лёд. Впервые оказавшись вдали от дворцовых стен, сразу многое понимаешь — забываешь о навязанных обществом нормах приличия, постулатах светского этикета. По-настоящему свободным я чувствую себя только длинными вечерами у костра среди походных шатров.

К удивлению Лиэль, принц умел не просто красноречиво говорить, но рассказывать — на ходу подбирать и составлять слова таким образом, чтобы рисовать в воображении чёткие, увлекающие картины, которых не постеснялся бы поэт или странствующий сказитель.

— Есть и другая сторона. Насекомые — вы когда-нибудь пробовали спать в одной постели с клопами, принцесса?.. — он снова улыбнулся. — Отчего-то я сомневаюсь. Грязь. Хорошо, если хотя бы одна возможность принять что-то похожее на ванну в неделю. Холод. О, иногда особенно доканывает именно холод. Магия способна помочь, сгладить многие неприятности для нас с вами — сделать то, что недоступно солдатам. И тем не менее…

Роберт впервые за время разговора отвёл взгляд в сторону и посмотрел наружу через окно. За стеклом неторопливо проплывала запруженная людьми улица: фасады аккуратных домов, бредущие по своим делам по узким тротуарам мещане, наскоро сооружённые прилавки ушлых торговок, что тёмными островками ютились вдоль стен. Аргента показалась Лиэль до странного многолюдной, слишком бурлящей жизнью. Горожане спешно расходились, уступая дорогу конным гвардейцам и экипажу — прижавшиеся к стенам люди глазели. Толпа облизывала Лиэль сотнями горящих, заинтересованных взглядов. Словно угадав её дискомфорт, Роберт одёрнул шторку — так, чтобы стало труднее рассмотреть людей внутри экипажа.

— В народе ходит много разговоров о новом боге. Карене?.. Керне?.. Обычно я путешествую инкогнито, с очень небольшой свитой — иногда выходит сойти за зажиточного купца или захудалого рыцаря. Многое слышу, когда останавливаюсь на ночь в придорожных трактирах. Вы знали, что в этой части Империи каждая вторая… кхм, куртизанка… выходит на работу в серебряном парике?.. Так вот, его называют богом проклятых, угнетённых. Говорят, что он родился из мировой несправедливости, боли и печали, народного гнева. Говорят, что он здесь для того, чтобы обрушить старый миропорядок, что его пришествие было неизбежно, даже предречено. Интересные дела: за всю жизнь я ни разу не слышал ни одного упоминания об этом, как-его-Керне, а теперь почти в каждом городишке вдруг нашёлся самопровозглашённый пророк, который, будто бы годами только и делал, что предрекал его появление. У меня сложилось впечатление, что немалая часть подданных вашего отца сочувствует идеям нового бога.

Роберт определённо умел рассказывать. Теперь к общему котелку, который Лиэль никак не могла выбросить из головы, прибавились ещё и клопы. Спасибо, принц Роберт. И если до этого ей удавалось сохранять самообладание, то на упоминании куртизанок в серебряных париках Лиэль всё-таки растерялась. Она не была до конца уверена, правильно ли поняла намёк, но догадка оказалась достаточно ясной, чтобы щёки предательски потеплели. Оставалось только надеяться, что Роберт не заметил румянца.

– Каирн, – поправила его Лиэль, – Его зовут Каирн.

Готового возражения на слова Роберта о настроениях людей у неё не нашлось. С неприятным опозданием Лиэль поняла, что никогда всерьёз не задавалась вопросом, как подданные относятся к королевской семье и насколько довольны порядком, в котором живут. Её растили внутри этого порядка: благородные получали образование, занимали места в совете и армии, а простому человеку полагалось знать своё место перед аристократом. Даже восстания оставались прежде всего нарушением установленного порядка, а не поводом задуматься, почему кто-то решил против него восстать.

– Мне трудно судить, насколько распространены такие настроения, – признала Лиэль, – Но если Каирн и правда родился из мировой несправедливости и народного гнева, я не понимаю, почему именно сейчас. Всё, о чём вы говорите, существовало задолго до его появления.

Она на мгновение отвела взгляд к окну, собираясь с мыслями.

– И ещё меньше я понимаю, почему ответом на чужую боль должна стать новая. Неро – человек, через которого Каирн действовал в Остии, – тоже говорил от имени тех, кого считал угнетёнными. В итоге от его «освобождения» пострадали те же люди, которых он собирался освобождать.

Лиэль снова посмотрела на принца.

– Вы сказали, что немалая часть подданных моего отца сочувствует идеям этого нового бога. Что именно вы слышали от них, Роберт? Разве в землях Стормов к королевской семье относятся иначе?

— Люди многое говорят друг другу — особенно после пары кружек эля, вечерами в полных трактирных залах. Часто не нужно быть даже опытным соглядатаем, чтобы их слышать. Они много обсуждают этого твоего… вашего… Каирна — кто-то со страхом, кто-то с надеждой, кто-то с осторожным энтузиазмом.

Глядя в окно на проплывающий мимо город, Роберт задумался.

— Все боги появились откуда-то и когда-то. Первым, конечно, был Аэл-Кхар — с начала времён он стоял на страже загробного мира, он же, если верить теологам, останется стоять и последним. Йор — повелитель первородной стихии, его дыхание, говорят, в ветре, в дожде, в шёпоте лесных крон. Остальные — пришли уже позже. И кто знает, почему именно сейчас настало время родиться чему-то новому.

В Империи поклонялись Лирике — богине магии и науки. Конечно, Лиэль приходилось слышать другие имена, которые назвал Роберт — однако её познания во внешней теологии оказались довольно скромными. Принцессе было известно, что, согласно всеобщему убеждению, в мире существовало восемь старших богов: однако влияние семи из них пролегало где-то ускользающе далеко, вне границ практически бескрайней Империи. Роберт производил впечатление человека, который знает некоторое о многом — и который словно бы мог поддержать беседу почти на любую тему.

— И нет — у меня дома дело обстоит не иначе. Правда, отец предпочитает ещё меньше церемониться с чернью, держит власть в стальном кулаке.

Последняя реплика прозвучала не слишком весело.

Карета ускорилась и теперь мчала по пустой улице, вдоль тротуаров которой высились огороженные резными заборчиками коттеджи. Северный квартал Аргенты был куда чище и спокойнее, чем Центральный — здесь постоянно курсировали усиленные патрули стражи, бедняков и бездомных принудительно убирали с улиц, а дома в нём могли себе позволить только аристократы и самые зажиточные ремесленники и купцы. Лиэль было известно, что имение её наставницы располагалось в северных предместьях Аргенты, а значит, оно должно было быть уже где-то близко.

Лиэль неопределённо качнула головой: то ли соглашаясь со словами Роберта, то ли просто показывая, что услышала. Последняя фраза принца непривычно резанула слух – но не словами, а тоном. До этого он с одинаковой лёгкостью говорил и о Каирне с его последователями, и о пьянках с куртизанками, так что Лиэль поневоле принимала эту лёгкость за отношение ко всему вокруг. Но на мгновение проступило что-то иное.

Она задержала взгляд на собеседнике дольше, чем привыкла себе позволять. Хотелось понять не только, что Роберт знает обо всём происходящем, но и что он сам об этом думает. Впрочем, спросить об этом Лиэль не решилась. Карету качнуло на стыке камней, и она повернулась к окну.

Сквозь зазор между шторками проплывали светлые фасады Северного квартала. Эти чистые и ухоженные улицы нравились Лиэль куда больше бедных частей города, но сейчас внимание цеплялось за пустые ступени. Она ещё некоторое время молчала. За окном дома постепенно редели – поездка подходила к концу. Понемногу нарастало волнение перед встречей с наставницей, а вместе с ним появилось странное ощущение, что другой такой возможности спокойно поговорить с Робертом может представиться ещё нескоро.

– Скажите, Роберт... как вы ощущаете нашу связь? – Лиэль повернулась к нему и ненадолго задумалась, подбирая слова, – У меня она похожа на маленький золотистый огонёк. Вы чувствуете что-нибудь подобное?