[The One Ring] Сломанная Корона | ходы игроков | 2. Форност Эрайн

ТАВЕРНА «ГАРЦУЮЩИЙ ПОНИ»
ПРИГОРЬЕ | ЭРИАДОР
Летоисчисление Королей: 10-й день месяца роста, 1979 г. Т. Э.
Летоисчисление Раздола: 50-й день сезона пробуждения, 123:26
Летоисчисление Гномов: 15-й день месяца зелёного благословения, 9599 г.

День 1 апреля: ясно, безветренно, +8°С, убывающая луна (4-я фаза)

Наши герои пробыли в Пригорье ещё пару дней, пока они отдыхали от путешествия из Раздола и набирались сил и мужества перед вылазкой в Форност Эрайн. За это время Томмен успел сдружиться с поварихой миссис Минты и её помощницами (хотя никто больше и близко не подпускал его к картофелю и овощечистке), отыскал сородичей-струсов, обитавших в Пригорье уже более трёх веков (их предки переселились сюда из Сирых Холмов во времена эпидемии чумы) и считавших себя больше хоббитами Пригорья, чем струсами, и умудрился перепробовать все разновидности местных пирогов со всеми вариациями начинок — от вишен и яблок до грибов, рыбы и мяса. Особенно ему понравился «пастуший пирог», который и пирогом-то не был: смесь из мясного фарша, морковки, горошка и лука в густом соусе запекали под пушистым слоем картофельного пюре и сыра. «Вкусно, но непрактично», подумалось хоббиту: такое себе в карманы не напихаешь, в дорогу не возьмёшь.

У Гроина и Азагала выдалась возможность пообщаться с сородичами из Синих Гор, которые как раз проезжали через Пригорье на пути в Раздол и Морию. Эта попойка ещё долго отдавалась колокольным гулом в их головах, а миссис Минта с тех пор неодобрительно поглядывала на братьев, пока те не разузнали, в чём дело и собственноручно не починили два разломанных стола и пять стульев, которые, как оказалось, они использовали вместо метательных снарядов в какой-то замысловатой гномьей игре, традиционной для кхазадских гуляний.

Иоминзиль почти не покидала бань, жар и вода которых напоминали ей о родине, а по вечерам развлекала гостей «Пони» песнями далёкого юга, за что госпожа Минта Наркисс была ей несказанно благодарна (а также за то, что благодаря экзотической красоте умбарки и её необычному для этих земель акценту на неё поглазеть приходили и жители Пригорья, благодаря чему благосостояние трактирщицы за эти три дня выросло весьма значительно). Талладор общался с беженцами и проезжими, пытаясь составить картину того, что происходит нынче на Севере, а Гурдир объезжал лошадей, общался со своими старыми приятелями в Пригорье и исследовал тропы, ведущие в Четбор к северу от поселения, чтобы оценить уровень угрозы из этого древнего леса: не хаживал ли кто оттуда по окрестностям?

Но сколь долго бы ни длилась эта идиллия, долг звал в путь. Тепло распрощавшись с Минтой и её помощниками, наши герои покинули Пригорье ранним утром десятого дня месяца гвирит, отправившись по Северному Тракту в сторону Северной Крепости Королей — Форност Эрайн…


СЕВЕРНЫЙ ТРАКТ
ФОРНОСТ ЭРАЙН | ЭРИАДОР
Летоисчисление Королей: 11-й день месяца роста, 1979 г. Т. Э.
Летоисчисление Раздола: 51-й день сезона пробуждения, 123:26
Летоисчисление Гномов: 16-й день месяца зелёного благословения, 9599 г.

Ночь 2 апреля: пасмурно, безветренно, +1°С, новолуние (новолуние)

По расчётам Азагала путь в Форност должен был занять от трёх до четырёх дней в зависимости от погоды и состояния тракта, по которому, как он знал, за последние пять лет мало кто хаживал так, как это было принято до оккупации Форноста Королём-Чародеем. До того Северный Тракт был невероятно оживлённым — торговые караваны, отряды подкрепления от дружественных Артэдайну народов, патрули, охранявшие арнорские дороги, камень и известь из северных гор для ремонта мостов и сторожевых башен, сказители и менестрели, учёные и шарлатаны — все направлялись или в столицу королевства, или из неё в иные края. На Северном Тракте всегда можно было повстречать компанию, с которой путешествовать веселее (и безопасней), и качество дороги всегда было отменным: выложенная плитами из серо-сизого камня дорога напоминала о величии некогда могущественного Арнора и являлась гордостью его королей.

Однако реальность внесла свои поправки. Увидев состояние, в котором находился Северный Тракт ныне, Азагал не удержался от крепкого матерного словца на кхуздуле: весенняя зелёная поросль сорняка в полфута-фут высотой перемежалась с прошлогодним сухостоем в добрый ярд, будучи ростом с Томмена и достигая обоим гномам груди. Вглядевшись в даль, сын Фундина немного успокоился, ибо узрел, что кое-где были прогалины, протоптанные беженцами с севера, и тропы, проложенные лошадьми и телегами. Надежда на то, что вложиться в три дня пути они всё же смогут, вновь вернулась к гному.

Миновав тёмную стену Четбора справа, Северный Тракт начал кружить меж холмов, поросших вереском и ковылём, — сначала низких, но чем дальше на север, тем более и более высоких и широких. Порой Азагал взбирался на вершину одного из таких холмов (к вящему неудовольствию его пони — Каброн фыркал, всхрапывал и время от времени поворачивал голову назад, чтобы бросить крайне неодобрительный взгляд на своего наездника) и осматривал окрестности, пытаясь понять, не получится ли где срезать путь и прекратить вихлять из стороны в сторону, словно пьяный гоблин, но всё было всуе.

Ситуации помогла дева-южанка: на одном из привалов она обратила внимание на следы копыт, затерявшиеся в прошлогоднем вереске, и, присев на корточки, исследовала их детальнее. Что-то подсказывало Иоминзиль, что это не были следы затерявшегося всадника, наконец нашедшего тракт; решив последовать по ним чуть дальше, за едва заметным изгибом скалистого холма умбарка отыскала узкий проход, достаточный для прохода лошади, и хорошо утоптанную тропу, которой, судя по всему, пользовались регулярно. Наши герои решили рискнуть — когда Азагал подтвердил, что тропа идёт в нужном направлении — и уже спустя сутки узрели тёмный силуэт Северной Крепости далеко на горизонте.

Солнце уже коснулось закатной границы, окрасив своей багряной кровью небеса и землю под ними. Укрывшийся в тенях Северных Увалов Форност выглядел колоссальной чёрной фигурой, затаившейся во тьме гор, и вызывал тревожное чувство, заставлявшее желудок сжиматься, а волосы на затылке вставать дыбом. Холмы тут уже порой переходили в гористые кряжи, а порой — отступали, обращаясь в поросшую весенним разнотравьем равнину, по которой змеёй вился выложенный синими камнями Северный Тракт. Вот и сейчас, оставив череду холмов далеко позади, наши герои уже несколько часов ехали посреди безбрежной равнины, единственной путевой вехой которой были Северные Увалы там, где небо соединяется с землёй. Ветер, ледяной и колючий, колыхал молодые поросли ковыля, превращая равнину в заполненное нефритовой дымкой море, чьи волны неспешно плыли от тёмных гор на севере к кряжистым холмам на юге.

До Форноста по расчётам Азагала оставалось ещё примерно полдня пути, может, даже меньше, но достичь руин столицы до наступления ночи отряд не смог бы ни в каком случае; возвращаться к холмам тоже заняло бы огромное количество времени, поэтому решено было заночевать посреди равнины: даже если кто заметит наших героев в ночи, они тоже смогут заметить чужаков ещё издалека, главное — бдительная стража. Отыскав небольшой овражек, отряд установил палатки по его периметру, а внутри устроил костёр, чтобы хоть как-то согреться — уже к вечеру стало стремительно холодать. Договорившись об очерёдности оной, отряд перекусил остатками снеди, собранной для них в дорогу миссис Наркисс, запил их горячим травяным чаем, и приготовился к отдыху.

Ночь выдалась ужасно холодная и тёмная — мало того, что новолуние, так ещё и всё небо сразу после захода солнца затянуло густым покровом облаков. Первую стражу взял Азагал, но ни Гурдиру, ни Томмену спать пока не хотелось, потому они решили ненадолго составить компанию гному. Когда их сотоварищи скрылись в палатках, а костёр был притушен так, чтобы лишь угли тлели, давая тепло, но не свет, гном принялся развлекать хоббита байками о своих похождениях, хоббит заваливать гнома лавиной вопросов, а эльф — эльф молчал, слушал и время от времени подкармливал угли мелкой щепкой.

  🜲  🜲  🜲

Что-то едва слышно треснуло вдали: то ли ветка, то ли крупный стебель сухостоя. Кто-то хрипнул — низко, тихо, на самой грани слышимости, как это порой делали хищники, почувствовав добычу и затаив дыхание. Возмущённо вскрикнул полевой кулик, потревоженный в своём гнезде, в следующее же мгновение пискнул и умолк. Чуткий эльфийский слух уловил шорох — шуршала прошлогодняя сухая трава, причём не от порывов ветра, который к ночи полностью утих; она шуршала с равным ритмом. Гурдир вскочил и безмолвно показал спутникам: мол, вслушайтесь! Азагал и Томмен насторожились и согласно кивнули: кто-то крался в ночи, уши эльфа его не подвели; на славу сработал и нос хоббита, которые славятся своим непревзойдённым чувством обоняния: струс ощутил не яркий, но вполне ощутимый запах, густой, неприятный и незнакомый, напомнивший ему чем-то смрад мокрой немытой псины, вонь грязной кожи, застарелого пота и крови. К отряду явно приближалось нечто опасное.

Двигаясь как кошка, нолдо разбудил умбарку, дунадана и гнома. Когда все вооружились, был принят план: сражаться в кромешной тьме с теми, кто, вероятно, прекрасно ориентировался в ночи, было бы самоубийственным решением. Отряд решил ослепить тех, кто подкрадывался к ним, и пока остальные занимали свои позиции, Талладор взял весь хворост, который наши герои насобирали давеча на опушках Четбора, щедро полил его растительным маслом, выданным им в дорогу Минтой («Авось пригодится, пожарить чего…»), и швырнул на угли.

Масло вспыхнуло ярко, с треском и шипением, и осветило окрестности почти сразу же. Талладор предусмотрительно отвернулся, как и его сотоварищи, но вот те, кто крался в ночи, ожидаемо не сводили взглядов с лагеря наших героев, и потому для них яркая вспышка света стала полной неожиданностью.

Как, впрочем, неожиданностью стало то, с кем столкнулся в ночи отряд. На расстоянии примерно в пару дюжин ярдов от оврага и лагеря ослеплёнными пламенем застыли трое орков, вооружённых копьями и топорами, трое варгов — злобных чудовищных разновидностей волков, часто приручаемых слугами Тени, и две пары гибких-юрких гоблинов, державших стрелы на натянутых тетивах своих луков.

Которые буквально в следующее же мгновение они и спустили в наших героев, а орки, давшие команды своим варгам скакать вперёд, метнули свои копья.

К хорошему привыкаешь быстро, вот и Томмен быстро привык к уюту и комфорту, что даровал своим постояльцем "Гарцующий пони". Хоббит практически "прописался" на кухне несмотря на инцидент с картошкой будь она неладна и каждую свободную минуту проводил меж котлов и тарелок, наблюдая за священнодействием, в процессе которого отдельные продукты в умелых руках стряпух превращались в очередное гастрономическое чудо.

– Спасибо за сытый живот и добрый сон, уважаемая Минта! Кто бы ни спросил нас о "Гарцующем пони" услышит от нас только добрые слова – Томмен тепло и искренне попрощался с хозяйкой постоялого двора, придерживая рукой "пузо". Но несмотря на обильную еду хоббит не набрал ни килограмма, а его "пузо" имело иное происхождение – под рубахой Томмен нёс узелок с пирожками на дорожку, который он выклянчил у сердобольной кухарки.

У родственников Томмен вызнал подробности чумы, что выкосила сородичей словно саранча урожай, добавляя ещё несколько мрачных штрихов к общей нерадостной картине здешнего края, так что большую часть дороги Томмен ехал необычайно молчаливым.

***
Томмен уже было подумал, что их дорога так и пройдет безо всяких приключений, что и не расскажешь особо никому – что рассказывать, когда самой большой неудачей пока была вишнёвая косточка в пирожки, едва не стоившая Томмену зуба, но оказалось накликал беду – ночью на них напали орки. Самые что ни на есть настоящие, страшные и косматые, да такие вонючие, что это им не помешало бы в баню сходить, а не Йоми, что и так пахла как райский цветок, а все одно не вылазила из бань.

Выхватить лук было делом пары секунд. В качестве цели Томмен выбрал гоблина – мелкие засранцы явно не полезут в бой и будут стрелять сзади, так что не мешало бы их выбить первыми. Да ещё дядя рассказывал, что некоторые гоблины специально погружают наконечники стрел в свое дерьмо, чтобы раны долго не заживали и грозили свалить в лихорадке даже крепкого воина.

Выстрел вышел удачным. Стрела пробила дрянной доспех и вошла в грудь по самое оперение. Все, этого можно списать. Но бой только начинался...

Тракт зарос ковылем да полынью.

Поднявшись на холм вместе с Азагалом, нолдо смотрел на колышущееся изумрудное море, но видел стройные ряды раздольских воинов, шедших здесь пять лет назад. Эйриэн фыркнула и переступила с ноги на ногу. Ей не нравилось, когда хозяин застывал так, часами глядя перед собой. Гур похлопал кобылу по шее и выпутал залётный колосок из гривы. Северный ветер нёс им навстречу низкие тучи – будто тень надвигалась на Кардолан, грозя и его затопить хаосом войны и грабежей. Наугрим прав – не добили, не довыкорчевали. И нет боле короля средь людей, а значит явится король иной. Снова. Недаром предрек Возрожденный Far off yet is his doom, and not by the hand of man will he fall. Сколько же йенни еще Враг будет пить кровь из этих земель.

Его спутники изменились. Вопреки опасениям нолдо, умбарка стойко переносила путь по бездорожью. Ни жалобой, ни раздражением не выдавая усталости и даже участвуя в поисках пути. Не чураясь грязной работы, как не чуралась грязных разговоров в Пригорье. Теперь, когда дева на деле доказала способность находить общий язык с дикарями, нолдо, наконец, принял ее. Принял сам, а не по велению Полуэльфа. И старался исподволь облегчить ей путь. То уводя обеих кобыл на водопой и давая возможность, наконец, расслабиться после дня, проведенного в седле. То "случайно забывая" котелок с теплой водой у ее шатра. То, заметив, как сникла спина умбарки, устраивая неожиданный привал, чтобы "разведать" лишь ему заметную тропу, уходящую на запад.

Дунадан казался еще более настороженным, чем раньше. Гномьи истории – все мрачнее. И даже хоббит был непривычно тих и задумчив. Беспечная прогулка по восточному тракту осталась позади, а недобрые вести с севера заставляли довериться чутью и удаче. Только они и способны были не дать их маленькому отряду нарваться на рыщущих меж холмами нелюдей. И людей, что стократ хуже, ибо умнее. День и другой Оромэ хранил их в пути, но на вторую ночь они остались одни.

☙☼❧
Едва чадящее пламя осветило распадок, Гур спустил тетиву и, даже не взглянув, куда ушла стрела, выхватил меч, приноравливаясь к прыжкам варга, входя в ритм зверя, занося клинок для удара по всаднику. К его изумлению, за спинами орков двое гоблинов, хрипя, упали в густую траву. Неплохо. Настолько неплохо, что лучники могли обратить на себя слишком много внимания и стать чьей-то целью. Сдержавшись, нолдо не присоединился к гномам, не пошел навстречу врагам, оставаясь между ними и стрелками.

И стрелы, и копья исчадий Тени промахнулись, но не стрелы человека и хоббита. И Томмен, и Иоминзиль пронзили двух из гоблинов, сразу же отправив тех в небытие, и начали потихоньку отступать назад, чтобы у них был лучший обзор и больший диапазон для последующих выстрелов.

Один из орков — с худощавым искажённым, исковерканным лицом и редкими сальными белоснежными волосами — указал на умбарку и прорычал приказ:

— Sha rût ta grui! Ob-ûk! Nar vras-ta — vrasatulûk, agh ta kâmubat!

Остальные прорычали нечто, что, вероятно, означало согласие, и когда орки верхом на отвратительно изуродованных волках-переростках достигли оврага, слуги Тени соскочили со своих тварей и, покрепче перехватив боевые топоры, устремились в сторону Иоминзиль.

Точнее, попытались устремиться, но безуспешно, поскольку путь им преградили два гнома, а за ними — нолдо и дунадан.

В другой обстановке Томмен не преминул бы порадоваться удачному выстрелу и даже сплясал бы от радости, но бой только начался, а противников было ещё слишком много, чтобы отвлекаться на что-либо кроме стрельбы. А поэтому Томми снова наложил стрелу на верный лук...

  Отдых в «Гарцующем Пони» был приятным, но, как все приятное, закончился быстро. Иоминзиль, в итоге отнесшаяся к тому, что северные удобства в принципе не дотягивают до умбарских, с философским спокойствием, рассталась с теплыми бочками, в которых так уютно нежиться. пока читаешь книгу или заполняешь мелким убористым почерком дорожный дневник, не без доли сожаления, в чем, конечно же, никому не призналась бы. По крайней мере, в седло она садилась с абсолютно бесстрастным выражением лица, словно все прошедшее не оставило в ее душе хоть и не самого значительного, но следа.
  Прощание с Пригорьем вновь было под музыку, и на сей раз струны пели по-восточному горько, рассказывая историю о девушке, провожающей любимого в долгий поход. Когда песня растаяла отзвуком далекого горного эха, которое и донесло до девы слова любви погибшего в бою ее жениха, южанка еще какое-то время сидела, сгорбившись над сетором, словно сама переживала эти чувства, а потом, выпрямившись, улыбнулась и помахала всем рукой: «Не в последний раз видимся!».

  В походе она вела себя по-прежнему – стиснув зубы, занималась непривычным трудом, иногда тихо ругаясь про себя, помогала остальным, когда могла, стараясь при этом не демонстрировать настойчиво-крепкого желания заслужить похвалу и толику признания своих заслуг. В конце-концов, для кого-то эти дела, может, и являются нормой, но она-то не такая, и, снизойдя до них, достойна слушать восхваления и благодарности!
  Но панегирик ожидаемо никто не пел, и перед добротой умбарской девы не приклонялся. Это злило южанку, но не настолько, чтобы не мочь держать себя в руках. И не настолько, чтобы не замечать постороннюю помощь – от того же вредного эльфа. например, посмевшего усомниться в полезности ее знаний. На благодарности Иоминзиль не скупилась, хорошо понимая, что доброе слово, особенно когда оно ничего не стоит, всегда полезно: правда, иногда эти благодарности озвучивались с большой задержкой, потому что многие из действий воспринимались девой, как должное, и не сразу подвергались критической переоценке.

  Были конечно, и моменты, когда южанка собой особенно гордилась – например, когда полу-нашла, полу-вспомнила об объездной дороге. В такие моменты лицо Иоминзиль совершенно каменело, стирая все эмоции, и только живо поблескивающие глаза выдавали, что дева усиленно смотрит по сторонам, чтобы приметить если не явный, то скрытый восторг от ее действий.
  А так как чувства все же распирали и требовали выхода, южанка в свойственной ей манере обращалась к легендам прошлого, преподнося их как практически очевидную истину. Так, про изгиб на Северном Тракте он поведала, что в те годы, когда ее строили, арнорский король вдрызг разругался с одним из своих могущественных вассалов и, чтобы отомстить непокорному поданному, нарочно приказал проложить новый торговый тракт, чтобы тот делал петлю мимо границ земель недруга. Строительство вышло в разы дороже и дольше, зато королевский соперник лишился всяких торговых пошлин, был близок к разорению, и в итоге погиб в попытке толи заработать, грабя торговые караваны, минующие его крепость, толи в неудачном заговоре против монарха.
  Крепость мятежника придали огню, но что-то не срослось, и с давних пор те руины стали считаться дурным местом. Такая слава привела к тому, что большинство путешественников предпочло ездить по-прежнему в объезд по тракту, не пытаясь срезать дорогу, и только немногие храбрецы, идущие налегке, выбирали путь по землям погибшего рода. Впрочем, обходная тропа эта сами остатки крепости не пересекала, и потому опасность встретиться с чуждым всему живому злом была незначительна. А уж ныне, когда королевство пало, призраки из старых баек явно были куда безопаснее, чем те напасти, которые могут подстерегать путников на Северном Тракте.

  Обходной путь, впрочем, вовсе не означал, что дорога пройдет без напастей. Иоминзиль хорошо понимала, что чем ближе к Форносту, тем больше шанс нарваться на врагов. Так и случилось – и, как на зло, ночью. К счастью, дозорные не сплоховали, и девушка успела не только натянуть на лук тетиву и облачиться в доспехи, но и несколько подпроснуться. Сунувшиеся в освещенный круг неприятели атаковали без изысков – пока одни засыпали отряд стрелами, другие ринулись вперед, оглашая ночную тишь жуткими воплями.
  Насмешливо продемонстрировав атакующим указательный палец с кольцом лучника – давняя харадская и умбарская традиция, означающая, что человек может стрелять и сейчас это продемонстрирует – дева прицелилась и хлестко спустила тетиву. В неровном свете факелов она немного не рассчитала рост гоблина: стрела, вместо того, чтобы воткнуться в шею, попала в брюхо противника. Зато выстрел был не на излете, и оперенная смерть засела глубоко в утробе, наверняка порвав кишечник. В любом случае, гоблин выпустил свое оружие и свалился на колени, зажимая рану.
  «Не жилец», - хладнокровно оценила ситуацию южанка, - «Будь здесь хороший лекарь, может и выкарабкался, но такого шанса у него нет. А, значит, подохнет – небыстро, зато очень громко и характерно. Жалко только, что на его дружков крики умирающего вряд ли произведут впечатление».

  К вящему недоумению Иоминзиль, заприметившие ее орки решили избрать ее своей любимой целью. Такое настойчивое внимание вынудило лучницу, громко ойкнув, сместиться за спину рукопашников, и уже оттуда постараться достать еще одного гоблина, приплясывающего в попытке выцелить противника.
  - Да укрепят волны мою руку, да направит ветер мою стрелу, - короткое воззвание, на выдохе после которой снова щелкнула тетива, не подразумевало призыв к Валар, по понятным причинам, но все же затрагивало те силы, которые они олицетворяли.

Северный Тракт являл собой зрелище столь жалкое, что даже не ожидавший многого после расспросов в Пригорье Азагал не сдерживал эмоций. Не единожды за время этой поездки от гнома, продиравшегося сквозь сорняки, до остального отряда долетали забористые гномьи ругательства, понять утончённый смысл которых, к сожалению, был способен лишь Гроин. Остальным же приходилось лишь по интонации догадываться о сложной судьбе могил предков тех мерзавцев, что разоряли этот край, равно как и о плешивости их бород, уродливости рож, сомнительности общечеловеческих качеств и кулинарных пристрастий, и чуде их происхождения от противоестественного союза множества совершенно разных но одинаково неразумных животных. В конце концов, въехав на очередной холм и оглядев дорогу, младший сын Фундина подытожил свою тираду на всеобщем:
— Гондорский городовой! Такую страну просрали!
После этого Азагал умолк, и остаток пути своё недовольство строптивым храпом выражал лишь Каброн. Гном же нарушил тишину в следующий раз только для того, чтобы похвалить зоркий глаз их южной спутницы, углядевшей у заросшей обочины следы, выводившие на объездную тропу.

***
Вставая на первую стражу с наступлением ночи, Азагал ожидал неприятностей. После всего, что они слышали в Пригорье, сын Фундина скорее бы изрядно удивился, сумей они мирно проспать до самого утра. Шорох сухой травы не обманул слух эльфа, а нос хоббита встревожил своего владельца, должно быть, даже прежде, чем разум осознал угрозу. Гному же довольно было увидеть реакцию спутников, чтобы смекнуть, что к чему.

Ярко вспыхнувшее пламя застало Азагала стоящим спиной к костру в полной боевой готовности. Благо, заступая на стражу, доспеха гном не снимал, а с оружием в пути он и вовсе не расставался. Вскинув щит, он уверенно шагнул в сторону приближавшихся орков, опуская наличник шлема.
— Барук, — обух топора врезался в умбон щита, от чего ночь наполнилась гулким металлическим звоном. — КХАЗАД!
Знаменитый боевой клич гномов запросто перекрыл только что звеневший металл, словно не маленький отряд выходил драться за свою жизнь, а целая сотня гномов готовилась смять врага стальной поступью. Прикрываясь щитом от заходившего слева орка, Азагал бросился вперёд, взмахивая топром и метясь подрубить передние лапы наседавшего справа варга.

— Ты следопыт. Ну-ну, не морщись. Теперь это так. А хороший следопыт знает: выживает самый зоркий. Глаза в бою едва ли не важнее рук, так что смотри в оба.
Хворост ослепительно вспыхнул за их спинами, срывая покровы с нападавших. Теперь даже те, кто не узнал врагов по запаху, могли их узреть. Несколько ударов сердца и ночь разрезал свист стрел, одновременно запущенных с обеих сторон. Два снаряда пролетели совсем близко к Талладору, подгоняя воина. Два гоблина упало наземь, пораженные. Два брата бросились в битву.
Не расслышав приказа вражеского командира, дунадан рванул наперерез атакующим. Прямо на него бежала злобная, бездушная тварь. Талладор поднял щит повыше — варг вцепится в шею? Слегка согнул колени — прыгнет в ноги? Завел руку назад — захочет обезоружить?
Решение пришло само: не дожидаясь прыжка, ведомый инстинктом, следопыт сделал широкий выпад и, вложив все в один удар, направил копьё прямо в морду хищника.

Стулья были слишком легкими, от того и продержались столь недолго. Будь они гномьей работы, их бы не только хватило на весь вечер, но и после того они бы исправно служили всем положенным целям. Но в "Пони" ценили и такие, а потому Гроин не стал перед ликом справедливо суровой хозяйки отрицать своей вины. Будь у них больше времени, он пообещал бы — и сделал бы — стулья достойные гномов. Но сейчас его хватало только исправить случившееся, от чего он даже не подумал отлынивать.

Но то был день вчерашний, а день новый встретил Гроин снова в дороге в составе их небольшого отряда, в этот раз выдвинувшегося на север. Дорога эта не впечатляла, распростёршись перед ними в охватившем её запустении. Чувствовалось, что не один год уже к ней не прикасалась рука творящая, словно зло, охватившее эти земли, до сих пор удерживало их в своих цепких лапах. А как они уже узнали накануне — так оно и было на самом деле. Большую часть их пути гном был немногословен: сам оставался настороже и не отвлекал от того других. И пускай могло показаться, что предосторожности были излишни — настолько спокойно протекал их маршрут, что даже вид на мрачные стены брошенного города уже открылся им, а враг так и не показался им на глаза, но отряд не терял бдительности.

*******

В конце-концов это дало свои плоды. Вовремя разбудили остальных те, кто еще не смотря на поздний час оставался подле тлеющих углей, дав им всем время, чтобы встретить подлого врага во всеоружии. Спешно вооружался гном, не тратя времени на выяснение подробностей. Вспыхнувшее пламя известило, что противник уже близко, и раньше, чем опали его языки, Гроин выскочил из палатки со щитом перед собой и топором, занесенным над головой, громогласно вторя своему брату:
— Кхазад ай-мену!
Бросившись наперерез наступающим отродьям, он словно камень вырос перед мчащимся навстречу варгом. Прежде чем успел тот обогнуть возникшее на пути препятствие, Гроин встретил его ударом топора.

—

Nar krith ta haglob luz! Gothbûg rût ta kâmuk!

— снова прорычал команду предводитель этой команды орков, и снова указал своим корявым когтистым пальцем в сторону Иоминзиль, которую уже начало несколько нервировать такое пристальное внимание со стороны порождений Тени к её (порой) скромной особе. Он с презрительной миной наблюдал за тем, как Азагал борется с его варгом — и пусть гном и смог немного измотать огромную зверюгу, до окончательной победы было ещё далеко, о чём свидетельствовало хотя бы то, что в ответ на один из взмахов топора младшего сына Фундина варг пригнулся к земле и, откатившись в сторону, прыгнул на гнома, едва не сбив того с ног.

Единственный, кто не был измотан или ранен врагами, но и не смог ответить им взаимностью, был Гроин — все попытки и варга, и орка, которые взяли старшего сына Фундина в тиски, заканчивались провалом, ругательствами на Чёрном Наречии орка, повизгиванием и рычанием волка-переростка, но и его выпады топором, увы, не достигали юркого и вёрткого варга — а на орка Гроин пока вообще внимания не обращал.

  🜲  🜲  🜲

Варг, которого атаковал дунадан, огрызнулся в ответ, вцепившись мёртвой хваткой в бедро воина. Лишь чудом и несколькими ударами кулаком по башке твари Талладору удалось заставить мерзко смердящую псиной тварь наконец разжать пасть; пусть тварь и не ранила следопыта, но измотала его достаточно для того, чтобы он начал ощущать, как ноющая боль принялась пускать ростки по мышцам мужчины.

Те же история приключилась и с нолдо, который так удачно заставил белобрысого орка прыгать и рычать от злости, тратя силы и энергию, вокруг себя: осознав, что с мгновения на мгновение орк может умереть от эльфийского меча, уродец с рожей, покрытой бородавками и оспинами, заорал и ринулся что было мочи на Гурдира. Попотеть теперь пришлось ему.

  🜲  🜲  🜲

— Ууууу, мерзкий толстый хоббитс! Убивать Блук?! Хоббитсы пожрать любить, вот сожрать мой яд!!! Фрюлл убивать мерзкий хоббитс!!! — завизжал тощий пучеглазый орк из низкорослой и тщедушной породы, которых называли «гоблинами» для отличия от обычных орков (хотя слово «обычный» крайне нехотя становится в один ряд со словом «орк», особенно в восприятии гномов, эльфов и дунаданов, которые с этими исчадиями Тени сталкивали многократно и знали, что ничего обычного или нормального в орках не было).

Тварь вразвалочку доковыляла до кострища и облизала наконечник выхваченной из колчана стрелы — бритвенно-острые края наконечника порезали язык гоблина, и вязкая слюна смешалась с тёмной, почти чёрной кровью. С небывалым проворством гоблин наложил стрелу на натянутую тетиву и отпустил. С лёгким свистом стрела пролетела через овраг и вонзилась Томмену аккурат в верхнюю часть груди, на ладонь выше сердца, не задев никаких важных органов. Тем не менее, наконечник пронзил плоть, войдя на добрых два дюйма внутрь, оцарапал кость и сразу же вызвал невероятное жжение — словно кто-то всунул внутрь грудной клетки хоббита тлеющую головешку. Бедный Томмен ощутил, как голова решила покружиться, что дева на вечерних танцах, а кожа вмиг покрылась холодной и липкой испариной.

Враги беззастенчиво использовали своё численное преимущество, наседая с двух сторон. Орочье ковыряло, полосонувшее плечо над щитом и яростный бросок варга напомнили о том, что лишь напором и руганью эту схватку не выиграть. Продолжая прикрываться щитом от орка, Азагал ответил на атаку его зверя неуклюжим выпадом, лишь раззадорившим варга. Впору было обороняться.

Меткость Томмена не осталась незамеченной врагом и один из недоорков послал в Томмена стрелу. И хотя сработанный неизвестным мастером доспех защитил хоббита, все же, как и предсказывал Томмен, стрела оказалась отравленной. Томмен прямо почувствовал как гоблинский яд расползается по его телу. Значит смазывают своей черной кровью, а не дерьмом, как гласят слухи – абсолютно не к месту подумалось хоббиту. Времени было немного, а значит нужно было заканчивать этот бой.

К тому моменту, когда Томмен снова натянул тетиву, его обидчик был уже мертв, сраженный Талладором, поэтому хоббит, не долго думая, направил стальное жало в сторону орка, который пытался одолеть Гурдира

Скалясь рябой рожей, вертлявый урод козлом скакал вокруг эльфа. Рост противника и отсутствие щита вынуждали нолдо беречь руки и тот никак не мог достать паршивца, не подставившись. Обоих эта заминка раздражала в равной мере, что вскоре привело к неожиданном сближению. Приняв эльфийский клинок на наплечник, орк подался вперед, подныривая под локоть и пытаясь распороть нолдо незащищенную подмышку. Тот успел отвести скимитар наручем и что было силы саданул гада по башке навершием меча. Орка согнуло, но он воспользовался оказией и боднул эльфа в живот. На том и разбежались – один, сгибаясь и ловя ртом воздух, второй, покачиваясь и тряся головой. Утерев пот, нолдо взял меч обеими руками, радуясь передышке и восстанавливая дыхание. Но, стоило ему снова двинуться на противника, как тот вдруг дернулся и завалился на бок. Заметив стрелу, торчащую у него из ребер, Гурдир обернулся и благодарно кивнул стрелку, которым оказался хоббит. Хоббит со стрелой под ключицей и в окровавленной одежде. Да что же это. Гурдир нашел взглядом умбарку, ну хоть к ней пока никто не приближался, а вот гномов осадили со всех сторон.

  Выпущенная стрела просвистела в стороне от рванувшего поближе к целям гоблина, и дева в сердцах выругалась, потянувшись за новой стрелой. Тем временем схватка снова сместилась, и ей пришлось отскочить еще на несколько шагов, чтобы не оказаться втянутой в драку с орками и их ручными варгами. Иоминзиль отчетливо понимала, что рукопашник из нее посредственный, и никакие домашние тренировки в отсутствие настоящего боевого опыта не помогут сладить с яростным противником, привыкшим убивать и не боящимся быть убитым.
  В целом кипящий вокруг бой оказался совершенно суматошным и неконтролируемым мероприятием. Все кричали, ругались, рычали, звенели сталью о сталь, мельтешили по непонятной траектории и действовали совершенно непредсказуемо. Примерно также вели себя и мысли в голове – путались, менялись калейдоскопом, обращали внимание на неважное, вроде того, что с одной из сторон огонь почти прогорел, и игнорировали существенное, вроде так неудачно подвернувшейся под ноги кучи лапника.

  Едва не споткнувшись, умбарка отскочила в сторону, мысленно порадовавшись, что одета не в платье, а в столь неподобающие для женщины на севере штаны. Будь на ней привычная одежда, наверняка запуталась бы, упала и тогда уж точно стала жертвой неприятелей. Тем временем предводитель врагов снова гаркнул что-то на черном наречии. Язык орков Иоминзиль никогда специально не учила, но некоторые слова из него все же знала. К тому же наречие прислужников Тьмы являло собой исковерканную, хотя иногда и до неузнаваемости, людскую речь, и поэтому иногда смысл сказанного можно было уловить – вот как сейчас.
  И то, что выкрикнул вожак орков, умбарке совершенно не нравилось. Дева никак не могла взять в толк, как о ней узнал какой-то «Принц», зачем она ему нужна, и почему ради нее на отряд натравили эту банду. Можно было, конечно, предположить, что нападение связано с делами, которые ведет дед, но в это верилось мало. Скорее всего, осведомленность о ней возникла в связи с этим походом в Форност, будь он неладен. Но от кого? Дева терялась в догадках, но была вынуждена быстро отбросить все эти рассуждения – в бою было не до того.

  Еща пара шагов в сторону, и стоящий у костра гоблин виден, как на ладони. Умбарка торопливо вскинула лук и, почти не целясь, снова выстрелила. На сей раз ей повезло больше – стрела на излете вонзилась в ногу вражеского лучника, и тот взвизгнул, добавив к общей какафонии новые нотки. Иоминзиль мстительно улыбнулась и снова качнулась в бок, уходя от возможного симметричного ответа.
  Тем временем один из варгов, так и норовящих вцепится в рукопашников, дернулся в сторону, приблизившись к костру, но почти сразу отдернулся назад, всколыхнув в памяти морадани еще одну цепочку воспоминаний, которую та незамедлительно озвучила:
  - Варги! Они боятся огня, когда тот рядом с ними! Используйте факелы, чтобы держать их на расстоянии!

От яростного взмаха топора Гроина арг отскочил неожиданно проворно как для твари, в холке едва ли не сравнявшейся ростом с гномом. Ответный выпад могучих челюстей не смог найти лазейку в гномьих доспехах, но стоявшую за ним мощь было сложно не заметить. Устоявший под таким напором, словно вросший в землю камень, Гроин быстрым взглядом окинул освещаемое всполохами костра поле боя. При виде торчащей из груди хоббита стрелы он тихо выругался, не имея достаточно воздуха в легких после пропущенного удара. Только для того, чтобы уже в следующее мгновение, сделав глубокий вдох, повторить слова со всем полагающимся напором:
— Abrâfu shaikmashâz! — кулак с лязгом ударился в грудь — туда, куда ранее пришелся удар варга. — Барук! — удар повторился с большей яростью. — Кхазад! — одновременно с последним выкриком Гроин, подобно его брату до этого, со всей дури ударил обухом топора об окованный щит, уставившись в глаза застывшей напротив твари.

Из-за масла жара было много, но и костёр прогорал куда быстрее, чем обычно, и потому овраг и его окрестности весьма скоро должны были погрузиться во тьму, и это не сулило отряду ничего хорошего, поскольку орки и варги в темноте видели куда лучше, чем люди или хоббиты. Эльфы и гномы, куда чаще проводившие время не под солнцем, в этом плане были чуть более удачливы, но всё же не настолько, чтобы равноценно сражаться со слугами Теми в кромешной тьме.

Последний гоблин пал, за ним — и первый орк. Оставалось ещё две таких твари и три их волка, некоторые из которых были ранены, но всё же недостаточно сильно, чтобы наши герои могли ощутить прилив надежды на неминуемую победу.

Угрожающие кличи Гроина и его тяжёлый, полный ненависти взгляд заставил варга сделать шаг назад, за ним ещё один. Орк, сражавшийся с гномом, тоже попятился, а остальные исчадия Тени на мгновение замедлили свои движения, явно испытав лёгкий укол страха, внушённого гномьим воинским кличем. Однако уже в следующее мгновение все неприятели продолжили свои атаки: варги кусались, орки махали своими саблями, а наши герои уворачивались от их выпадов.

Внезапно вдалеке раздался пронзительный крик пустельги: «тииии-тииии-тииии-тииии-тииии! ти-ти-ти!» Сокол? В ночи? Талладор улыбнулся лишь уголком губ: это был сигнал Следопытов, гласивший о том, что подмога спешит на помощь, а значит — нужно было продержаться ещё хотя бы чуть-чуть…

  Не успела Иоминзиль мысленно возмутиться, почему гоблин не умирает от первой же умбарской стрелы, как точку в жизни нападающего поставило метко брошенное копье, пригвоздившее противника к земле. Не надо было быть гадалкой, чтобы понять, что это постарался следопыт – других обладателей подобного оружия в отряде не было. Бросок, надо признать, был донельзя своевременным – никакой гарантии, что лучник не решит отомстить, попытавшись подстрелить ее в ответ.
  Томенну, также не лезшему в ближний бой, как успела заметить девушка краем глаза, уже прилетело, и гномий приятель держался толи на одной силе воли, толи на непонимании того, что надо предпринять, если тебя ранили. Впрочем, причины, побуждавшие его продолжать сражаться, были не столь уж и важны: пока он это делает, благородная умбарская кровь пребывает в чуть большей безопасности.

  Прикончивший гоблина Талладор по понятным причинам остался без самого полезного против наседающего на него варга оружия, и рисковал лишиться если не конечностей, то, как минимум, пальцев, и невольно освободить дорогу к стрелкам, пока остальные компаньоны связаны боем. Таким образом, следующая цель напрашивалась сама собой.
  Орочий волк, даром что здоровый, вертелся быстрее харадской танцовщицы, и выцелить его было делом непростым, особенно если учесть, что медлить было никак нельзя. Пришлось Иоминзиль пойти на осознанный риск и приблизиться к сражающимся еще ближе. Натянув тетиву, дева замерла, выжидая, и, наконец улучив момент, с коротким выдохом выстрелила. Варг, которому стрела попала прямо в основание толстого загривка, коротко взвыл и рухнул, скребя лапами землю в предсмертных судорогах. Наслаждаться видом еще одного поверженного противника лучница не стала, рванув со всех ног к костру.
  Бежать было недолго, но те несколько секунд, пока она меняла дислокацию, мораданэт провела с пользой, разминая пальцы перед следующим выстрелом. При всех своих умениях, профессиональным бойцом она не была, и долго держать стрелу на тетиве не привыкла, равно как и не привыкла к беспорядку битвы и невозможности все контролировать. И теперь, хотя прошло всего несколько минут, она уже чувствовала себя уставшей, и ощущала, как нижняя рубаха, мокрая от пота, неприятно льнет к спине.

Удары сыпались на Азагала один за другим, и с каждым разом всё тяжелее становилось поднимать щит, чтобы от них укрыться. Зубы варга вцепились в предплечье, но сработанный отцом доспех выдержал. Бросок зверя, впрочем, не оказался совсем уж безуспешным: удар, к которому гном примерялся за миг до укуса, превратился в неловкий выпад, не достигший цели.

В хаосе битвы Талладору оставалось только надеяться на успех своего броска. Увидеть его он не успел: стоило ему разжать пальцы, крепко сцепившиеся на затертом древке, как варг сжал свои челюсти. Резкая боль разлилась по телу, дунадан скорее зарычал, чем вскрикнул, и несколько раз опустил свой щит на голову зверя. Тот отскочил. Меч, предательски застрявший в ножнах, всё-таки вышел наружу. Оскалившись, они готовились сойтись снова, но стрела Иоминзиль сразила варга наповал. Дунадан, незаметно для несущейся к костру девушке, кивнул в благодарность.
Сквозь гам битвы прорезался соколиный писк. Следопыт улыбнулся: именно так его сородичи подавали условные знаки. Помощь близка.
— Арадан! — борясь с хрипотой, выдавил он имя своего предка.
Не давая себе отдохнуть, мужчина рванул к ближайшему из гномов и проткнул второго варга, который, уклоняясь от топора, оказался прямо перед следопытом.

– Держись, Азагал! Сейчас подсоблю – крикнул Томмен гному, что сражался подобно великим героям древности и стоял против наседавших врагов как скала, как и его брат.

Этой ночью Гур сражался не столько с орками, сколько с собственным мечом. За годы руки так привыкли к отцовскому, что полученная перед отъездом копия собственного так и норовила выскользнуть из рук. Но по крайней мере, орк отвлекся от гнома.