[TOR] Сломанная Корона | ходы игроков | 🕮 Серая Книга Братства

◎ — Полезный предмет
◉ — Боевое снаряжение
☐ — Состояния нет
🗹 — Состояние есть
⓪ ① ② ③ ④ ⑤ ⑥

  Иоминзиль относится к тем людям, которые самим своим существованием подтверждают, что кровь эдайн и древнего Нуменора по-прежнему сильна. Высокая по сравнению с другими, но, при всей своей тонкости, не хрупкая, с длинными, до талии, прямыми пшеничными волосами и исконно-нуменорскими серыми глазами, она производит впечатление благородной леди – в том числе за счет манер, выдержанной осанки и гордо поднятого подбородка.
  В обычной ситуации ходит и двигается плавно, движения рук и повороты головы часто «сценические» - сказывается кратковременное обучение театральному мастерству. Впрочем, когда на то есть нужда, вполне может действовать быстро и порывисто, не тратя времени на лишние манипуляции. В нервной ситуации склонна теребить себя за волосы, если только те по ханаттской моде не прикрыты легким газовым платком.

  Обыкновенно носит длинные черные платья с золотым шитьем по краю и глубоким вырезом, под которым виден белый шелк платья нижнего. Рукава одежд или длинные и спускающиеся чуть ниже пальцев – тоже след ханаттского влияния, или до локтя – ниже, опять же, до запястий идет нежная белизна второго платья.
  В ситуациях, где платья неуместны, совершенно спокойно носит мужские наряды, что может шокировать некоторых окружающих. Привычной цветовой гамме не изменяет, только разбавляя черный цвет широким бордовым кушаком. В тунике, узких шароварах и остроносых сапожках с немного загнутыми носами она выглядит экзотично не только по меркам Форноста, но даже по стандартам куда более терпимого Минас-Тирита.

  Предпочитает украшения из красного золота, и часто носит их комплектом, подводит глаза черной тушью, губы – легкой помадой, а ногти – красным лаком. Активно пользуется духами, не имея любимого аромата и меняя их в зависимости от настроения. И то, и другое для северян совершенно нетипично – в общем, Иоминзиль делает все, чтобы ее ни в коем случае не приняли даже по случайности за местную.

  Считается, что посланники как государств, так и нобилей и крупных торговцев – люди с безупречной вежливостью и идеальными манерами. Иоминзиль под эти критерии подходит… когда того хочет. Проблема в том, что желание вести себя со всем достоинством возникает у нее нечасто, только когда в том есть деловая нужда или необходимость завоевать чье-то благорасположение: дедушки, например – аттолай Пабар до сих пор считает свою внучку образцом утонченной вежливости, присущей только особам практически идеально чистой мораданской крови.
  В основном она достаточно зла на язык, и не стесняется демонстрировать гордость за свои таланты и свое истинно-нуменорское происхождение. К глядящим в прошлое эльфам она относится снисходительно, народ Дурина осуждает за добровольное затворничество, а других людей считает младшими необразованными братьями, которые обязаны относиться к ней, как к старшей сестре, со всем пиететом. Гордыню свою она порочной не считает, будучи свято уверенной в своем праве вести себя с высокомерием.

  Но тот, кто решит, что Иоминзиль всего лишь надменная гордячка, вскоре узнает, как глубоко заблуждается. Потомок народа торговцев и мореходов, сумевших несколько тысяч лет кряду сохранять свою национальную и культурную идентичность, будучи окруженными другими странами, она сполна обладает и лихостью, и дерзостью, а немалым авантюризмом, побуждающим ее соваться в те места, которые более рассудительные люди предпочтут обходить стороной. Тени Иоминзиль, рожденная под ее сенью, не страшится, и в целом считает, что знать врага надо в лицо, а не по слухам. Понимая и в чем-то даже принимая Тень, она, тем не менее, не собирается приносить ей клятвы верности, считая и себя, и весь свой народ выше того, чем быть чьими-то прислужниками. Ее предки уши из-под Закона Нуменора и не приняли ни мягкой власти царей Ханатты, ни жесткой руки владыки Барад-Дура, сохранив свою независимость – и она продолжит следовать их заветам.

  Создавая впечатление эрудированной эстетки со склонностью к позерству и актерству, на деле девушка гораздо глубже, чем то, что она демонстрирует миру – такова ее своеобразная защита, призванная подчеркивать, что она не является ни для кого угрозой. Если не считать за угрозу склонность пытаться убедить других людей поставить под сомнение свои идеалы и знания из детства – Иоминзиль очень нравится смотреть, как другие теряют моральную опору и пытаются судорожно найти новые ориентиры.
  На образ работает и то, что нравы юга для северных стран излишне вольны даже для мужчин – что уж говорить о женщинах. Подобные вольности, совершенно нормально воспринимаемые как в Умбаре, так и в Ханатте, могут создать образ поверхностной и легкомысленной особы, склонной к словам больше, чем к делам. Для торгового посланца это не слишком хорошо, но деловая хватка искупает этот недостаток.
  Одежды в южном стиле, которому Иоминзиль продолжает следовать, могут только укрепить подозрения в тяге к роскоши и праздности – и снова так решивший ошибется. Морэдайн ценят скромность образа жизни, но при этом, в отличие от ханаттанайн, не считают необходимым демонстрировать его за счет обилия дорогих украшений и ярких тканей. Темные одежды из лучших материалов, небольшое количество строгих, но явно дорогих украшений, лучшие материалы в отделке домов и украшающие их произведения искусства говорят о статусе владельца много больше, чем крикливая птичья яркость – но зато говорят весьма недвусмысленно, в отличие от привыкших к сдержанности северян.

  Прошлое определяет будущее не только целых народов, но и отдельных людей.
  Но что делать, если между прошлым и настоящим раскинулась пропасть глубже и шире Белегаэра?
  И что делать, если прошедшее под сенью Тьмы светлое прошлое было тем, что никак нельзя изменить?

Умбар. Детство и юность (1939-1958)
  Ровно четыре десятка лет тому назад разветвленный род аттолая* Пабара, одного из «отцов народа» вольного Умбара, пополнилась еще одной представительницей – внучкой главы рода Иоминзиль, что с адунаика переводится как Цветок Ночи. До своих девятнадцати лет девочка жила не зная забот, неспешно учась благородным наукам, занимаясь искусством и путешествуя то по морской глади залива Белфалас, то по городам благословенной Ханатты**, где ее род, как и многие другие умбарские семьи, имели свой финансовый интерес.
  Возможности женщин народа морэдайн***, или «наших варваров», как их называли ханаттайн****, со времен основания города были куда шире, чем у благородных леди Гондора и Арнора, не говоря уже о дочерях Ханатты – морэдайн всегда было слишком мало, чтобы позволять своим лучшим представителям быть не более чем достоянием семьи. Иоминзиль знала, что все зависит только от нее: будет талант – она может заняться семейным бизнесом, стать лекарем или художницей, взять на себя роль эмиссара Умбара перед другими народами, или даже, чем Тьма не шутит, стать капитаном собственного корабля, как Аганнали, Черная Чайка Умбара, известная по всему побережью от Химлинга до Оссира.

  Все закончилось в одну из душных, жарких летних ночей, когда по всему Умбару жители не закрывали ставни окон в ожидании, что ветер переменится и принесет с собой благословенную прохладу, а то и долгожданный дождь. Ни дуновения не колыхало легкий муслин занавесей, а теплые звезды южного небосклона на чистом небе казались так близки, что достаточно протянуть руку, чтобы их потрогать. Мерно рокотал прибой, разбиваясь у подножия высоких бледно-желтых стен, стрекотали цикады, а цветущий олеандр заполнял ночь своими ароматами.
  Тогда в дом родителей Иоминзиль пришел человек от главы рода, передавший приказ брать только все необходимое и отправляться в порт. Девочка была вынуждена оставить платья и игрушки, сделанную эльфийскими умельцами ростовую арфу и тяжелую коробочку с ханаттским набором для каллиграфии, и вазы, и любимый ковер, и все мази и притирания, и тушечницу, и книги, и картины, и изящные статуэтки – ей даже не разрешили взять всех служанок, и из домашних кошечек разрешили выбрать только одну. В эту беззвездную ночь она, как и полсотни других родичей аттолая Пабара, оставили разморенный от жары, мирно спящий Умбар.
  Они надеялись, что это только на время.
  Оказалось, что навсегда.

  Иоминзиль не знала причин бегства – о них ей стало известно сильно после, из обрывочных слов старших родичей и не убранных своевременно записей. Аттолай Пабар был хорошим торговцем и умелым переговорщиком, изрядно увеличившим богатства и престиж рода. Но, как и многих до него, Пабара сгубила жадность. Немалая часть благовоний, идущих в святилища Солнца и дворцы цветущей Ханатты, а из нее – по всему миру, поставлялась из-за моря Рун, караванные пути к которому давно были под контролем храмов.
  Аттолай Пабар решил, что в состоянии приобщиться к этой торговле. Он знал, что ханаттайн будут противостоять, и что придется защищаться не только от приближенных князей и самого Ури-ару*****, но и от наемных убийц – там, где вертятся большие деньги, все средства хороши. Но даже в самых страшных кошмарах достойный аттолай не мог предположить, что за своих подданных заступится сам Тень-за-Троном. После десятка сгоревших складов и плеяды погибших родичей, после конфликта чуть ли не со всеми торговыми партнерами в Ханатте и начала острых разногласий с другими «отцами народа» Умбара мужчина понял, что даже то, что он отступился от своей идеи – не спасение.
  Он избрал единственный кажущийся реальным выход – бегство к тем, с кем Юг враждовал вот уже вторую эпоху.

Минас-Тирит. Взросление (1958-1961)
  Прошлое определяет будущее – но деньги иногда могут помочь это будущее скорректировать.
  Как бы ни были эдайн негативно настроены к своим «темным» сородичам, но понимать возможные выгоды они умели – ведь у рода беглецов остались не только немалые накопления, но, что гораздо дороже, связи. Связи, позволяющие проложить между королевствами Севера с одной стороны, и южными землями с другой, еще одну тоненькую нить. Нить, по которой течет то, что нужно и в мирное, и в военной время.
  Так в городах севера появились здания торговой компании «Белфалас» - и так ли важно, чей капитал за ней стоял на самом деле, если это точно были люди, имеющие к Врагу свой немалый счет?

Форност. Начало взрослой жизни (1961-1974)
  Опасающийся концентрировать все ресурсы в одном месте, аттолай Пабар разделил новый семейный бизнес на регионы, и его третьему сыну, Белькарабу, достался Артэдайн. Иоминзиль, после трех лет жизни в Минас-Тирите, перебралась вслед за отцом в Форност. Светловолосые****** морэдайн, одевающиеся в прежнем южном стиле, выделялись на фоне обычно темноволосых Верных, предпочитающих более сдержанные наряды, что не могло не привести к некоторому антогонизму, под влиянием которого у Иоминзиль еще больше развилась болезненная гордость за свой народ, покровительственно-высокомерное отношение к местным, и стремление всегда выделяться, подчеркивая свое происхождение. А заодно – намеренно позволять себе иногда достаточно провокационные высказывания, за которые в воюющем государстве можно было лишиться головы.
  С переездом в Форност возможность жить так, как того хочется самой Иоминзиль, закончилась. И пускай она не стала ограниченной в своем пути, как северные дамы, но все равно количество открытых путей резко сократилось. Роду Пабара требовалась полная самоотдача его членов и деятельное участие в делах семьи – это ожидалось и от дочери Белькараба: с учетом умбарских традиций меритократии, конечно, где талантливые могли подняться на вершину, а невезучие и не столь одаренные отступали на вторые-третьи роли вне зависимости от своего происхождения.
  Иоминзиль, вполне понимая возможные варианты своего будущего, старалась быть полезной, и охотно сменила фокус своей учебы на сферы, больше подходящие ее нынешнему статусу. Хотя, положа руку на сердце, оставшись в Умбаре, она бы предпочла заниматься искусством, чем куда более приземлёнными торговыми делами. Спустя несколько лет девушка, сдала секретарем своего двоюродного брата – одного из представителей торговой компании «Белфалас», в чьем ведении были поставки в Артэдайн корабельного леса из Линдона, а из Артэдайна в Гондор – железных руд для переработки на мануфактурах самой Компании.

Тарбад. Период неопределенности (1974-1976)
  Планы Иоминзиль со временем «сесть» на поставки драгоценных камней и ювелирных украшений так и остались планами – очередная война с Ангмаром нанесла серьезный удар по бизнесу «Белфаласа». Аттолай Пабар принял решение перевести большую часть активов и членов семьи в крепость Тарбад, оставив лишь небольшой штат во главе с Белькарабом заниматься военными поставками. Иоминзиль была разочарована, что не попала в число избранных, но вскоре стало ясно, что неудача эта спасла ей жизнь – ни отец, ни его помощники не пережили падение Форноста.

Раздол. Посланница (1976-н.в.)
  Но, не смотря на все потери, аттолай Пабар не собирался мириться с тем, что его дела ограничивают, и, скрепя сердце, принял решение попытаться наладить взаимоотношения с «белыми демонами», то есть эльфами. Учитывая, что ряд эльфийских земель находился недалеко от границ бывшего Арнора, хорошее отношение с эльдар могло позволить организовать достаточно безопасные форпосты «Белфаласа» для постепенного возврата земель северных княжеств в торговую сеть. Выбранные главой рода несколько внуков и правнуков отправились посланниками в земли эльфов – так, Иоминзиль выпала честь стать представительницей в Раздоле.
  Нельзя сказать, что девушка так уж была довольна назначением, но приняла его со всей ответственностью, успокаивая себя тем, что на начальных этапах налаживания взаимоотношений она будет обладать куда большей свободой, и к тому же может заняться не только непосредственно торговым делом. Задача, стоящая перед ней – наладить взаимоотношения, а способов добиться этого для мудрого человека немало. Риск, правда, тоже велик – но когда это останавливало морэдайн?

Перевод некоторых неканоничных слов и терминов:

◎ — Полезный предмет
◉ — / Боевое снаряжение
☐ — Состояния нет
🗹 — Состояние есть
⓪ ① ② ③ ④ ⑤ ⑥
Подчёркнутый навык = Избранный навык (тот, который всегда с Преимуществом)

Хронология:


Пять лет назад я пришел на север, ожидая белокаменных крепостей и золотых полей, о которых говорил отец. Но древний Арнор встретил меня грязью, сыростью и запустением.
Каким бы ни был великим подвиг Эарнура, он запоздал. И все, что удалось освободить, это горстка никому не нужных камней на месте старого Форноста.
А я? Я весь год маршировал по этим болотам, сторожа обозы и участвуя в стычках за безымянные полянки и холмы. Вот тебе и освобожденные земли рода. Ступни стёрлись, а немытая кожа шелушилась от любого прикосновения.
Условия в воинском лагере стали для меня шоком: как бы бедно мы ни жили, даже если приходилось работать в поле с единственным слугой, мать всегда твердила, что для эдайн принципиально держать тело в чистоте, а дом — в порядке.
И где та война, о которой рассказывал дядюшка Талион, бряцая копьём о щит — который, кстати, служит теперь мне — где слава и воинская доблесть? С ложью отца я смирился. Но это? Неужто слава в том, чтобы умереть от орочьей стрелы на безлюдных берегах Гремучей, или, как называл её автор саги, "Сестры Андуина". Смешно. Он либо никогда не видел Гремучую, либо Андуина.
Но война закончилась, войско Гондора вернулось в свой каменный город, а я — остался. Остался, ведь не мог вернуться к отцу, обличая во лжи все, во что он верит. Нужно найти хоть что-то: запись, кусок гранита, место. Хотя любому дураку будет ясно, что ни к чему не подойдёт этот чертов ключ.
Это история про маленькую жизнь и большой обман.

О детстве
Я родился в Гондоре, хоть и ношу северное имя. С самого детства пришлось испытать лишения: маленькая ферма на каменистой почве, один старый конюх и предвкушение долгой, как у всех эдайн, но тоскливой жизни.
Моя мать была прекрасной женщиной, хранительницей дома — и совершенно лишней в этой истории обмана, сочиненного для меня мужчинами. Она могла сделать из меня порядочного человека, если бы не эти двое: мой болезненный отец Митор и его воинственный брат Талион.
Общение с дядюшкой напоминало что-то среднее между увлекательной игрой и муштрой. Он вознамерился "сделать из меня воина раньше, чем отец посадит за книжки". Долгие тренировки, охота и работа по дому вместе с Беретом укрепляли мое тело. Берет, наш старый слуга, был единственным мужчиной в моей жизни, который не пытался что-то из меня сделать. Он, как и мать, учил меня простым и практичным вещам: как запрягать лошадь, как развести огонь и какая древесина больше зим простоит.
Отец был другим. От рождения болезненный, он полностью посвящал себя моему образованию. Он научил меня счету, чтению, основам синдарина. Ещё бы я не выучил, слушая ежедневно его "Сагу о Трёх Братьях", в переводе и без.
Именно он стал причиной нашего с Талионом несчастья.

О сагах и ключе

Живя в бедности, наша семья продолжала сохранять толику аристократизма. Дядя неустанно напоминал мне, что я потомок воинов, утверждал, что он своей отвагой снова проложит нам путь к старой жизни, а отец... Отец вкладывался в это так, как мог. Всю жизнь проведя дома, он полностью погрузился в поиск истории рода. Копался в архивах, писал письма в Форност, доставал из пыли старые записки и, наконец, нашел отрывок из саги моего прапрапрадеда Халладира. Она и легла в основу его идей.
С ранних лет я вынужден был их впитывать: мы великий некогда род северных лордов, вынужденный покинуть родные края, но обязательно вернёмся, как нарекал наш предок. После этих слов он всегда доставал Ключ. Отец утверждал, что это ключ от ворот нашей родовой крепости. И что он никогда не покроется ржавчиной до тех пор, пока не исполнит свое Предназначение. Сейчас, рассматривая его, я вижу затертости и царапины. Кто-то тщательно зачищал его, пытаясь вытравить правду.
Что точно нельзя очистить, так это мою память. Ещё три года назад я выкинул записи отца, но все ещё помню его рассказы построчно.

О Талионе

Дядя Талион, считавшийся самым благородным из нас, служил в Минас-Тирите, сторожил границы, воевал и, в общем, был не в пример ярче моего отца. Все амбиции многих поколений нашего рода воплотились в этом силаче. Мать всегда говорила, что он — наш шанс наконец обрести положение в Гондоре.
Если бы только он захотел этого. Его голову, возможно несколько простодушную, тоже отравили идеи моего отца. К рассвету своих сил, Талион полностью поверил в эти сказки и заявил, что вся его жизнь — лишь подготовка к возвращению на север.

О походе Эарнура

И вот, пять лет назад, дядя Талион заявил, что время наступило. Принц Эарнур собирает войско для помощи Артедайн, и Талион, конечно, будет в нем, и в чине. Для меня, полностью впитавшего жажду славы от дяди и мечту о возвращении домой от отца, это было сродни провидению. Семья не могла себе позволить снарядить двух рыцарей, но меня это не останавливало. Я, записался в рекруты вместе с крестьянами, от которых отличался разве что образованием.
Вручив мне Ключ и свое благословение, отец плакал. Плакал от счастья. Он растил меня для этого, и я его не подвел.
Нас ждал долгий морской переход, болезни, штормы и томительное ожидание. Когда мы наконец спустились на берег, я обнаружил, что Талиона среди знати нет. Он вылетел за борт в один из штормов. Мне вручили его щит и отправили в арьергард.

Об Арноре

Свою службу я уже описывал. Арьергардная возня. Но больше всего меня разбило не это. Меня разбил сам Арнор: никаких золотых полей, могучих рек и дворцов. Только лес, болота и руины. Описываемые отцом места — чистая выдумка, "золотой век" нашего рода — тоже под вопросом, ведь никто никогда не слышал ни об Арадане, ни о его сыне Халладире, ни о Трёх Братьях, чьи подвиги в нашем доме воспевались ежедневно. Сами эти имена, скорее всего, лишь плод его воображения.

О жизни на севере

Но я не смог уехать. Не смог даже избавиться от Ключа. Весь мой мир был в этом — и он разрушен, да. Но мир отца ещё жив. Может он лгал, или действительно верил в то, что говорит, но его глаза горели. Глаза немощного и больного старика светились почти детским восхищением каждый раз, когда он говорил о великом прошлом. Талион умер. Но разве справедливо убивать этим отца?
Я не ушел с армией на юг, я остался скитаться в этих лесах и встретил местных, разделявших мою судьбу и мою горечь. Было ли это у меня в крови или нет, но с ними мне пришлось научиться выживать здесь.
Я всю жизнь верил, что я дунэдайн, что мое место не в Гондоре, а здесь. И я продолжу упорствовать. Даже если это ложь. Даже если каждый камень продолжит мне кричать об этом.

Это короткие стихи, созданные многими народами, чтобы помочь сохранить память о важных событиях древней истории, которые иначе могли бы быть позабыты. Ученые Средиземья во многом обязаны своими познаниями о древности именно таким рифмованным преданиям.

Пытливость и любопытство — достойные добродетели для любого, однако знания могут быть обращены во зло, а ученые мужи порой начинают взирать на окружающих как на невежественных глупцов. Тайны опасны, ибо само желание раскрыть их может развратить сердце.

◎ — Полезный предмет
◉ — Боевое снаряжение
◇ — Тени нет
◈ — очко Тени
◆ — Шрам Тени
☐ — Состояния нет
🗹 — Состояние есть
⓪ ① ② ③ ④ ⑤ ⑥
Подчёркнутый навык = Избранный навык (тот, который всегда с Преимуществом)

Велик Кхазад-Дум - последнее и величайшее из древнейших королевств гномов, роскошнейший из городов Средиземья. Но как бы много богатств не хранил он в недрах своих шахт и залах своих сокровищниц, еще больше того, что по праву всегда принадлежало гномам, осталось в руинах древних городов, а то и вовсе досталось Врагу. Величайшие творения гномов лежали погребенные под толщей обрушившейся породы или томились в сундуках жадных до чужого тварей и их хозяев, ожидая своего часа, пока потомки Дурина не вернут их себе. Многие с тем были согласны. И Гроин был среди них.

Но одного желания совершить справедливость было недостаточно. Да и никто из последних королей Кхазад-Дума не торопился созывать войска против Ангмара и его полчищ, больше внимания уделяя охране рассылаемых во все стороны караванов. Лишь самых неугомонных из искателей отправляли в дорогу, у которой не было обратного пути. Гроин мог бы оказаться и среди них.

Но до времени сын Фундина следовал другим путём.

до 1934-ого
Говорят, что первые 100 лет - самые сложные в жизни гнома. Благо ему всегда найдется куда выплеснуть избыток, по меркам гномов, энергии. Работа в шахтах тяжелая, но удовлетворяющая, а особо ярым бородам найдется место в патрулях, отбрасывающих норовящих пролезть близко к подгорным залам орков, не давая тем закрепиться, или отгоняющих их от тяжело груженных караванов. Как и положено уважающему себя и уважаемому окружающими молодому гному, Гроин успел испытать на себе и то и другое.

1934-1975-й
Ко ста годам многие дети Дурина уже перестают суетиться и ищут способ выплеснуть не энергию, но продемонстрировать свои опыт и таланты. Те, кто решают покинуть шахты или отвергнуть взывающее к ним без нужды поле брани, находят себя в жаркой кузне, величественной архитектуре, или каких иных общеполезных бытовых делах. Другие посвящают себя хранению и учёту знаний или отправляются с караванами к народам эльфов и людей: уже не как их стражи, но получившие право вести дела от имени короля. Гроин же выбрал путь поиска. Ведомый россказнями и досужей болтовней, один из сынов Фундина встал в ряды тех, кто был одержим не будущим и не настоящим, но достижениями прошлого. Он поначалу погрузился в архивы Кхазад-Дума, не только помогая организовать их, но и выискивая все упоминания сокровищ рода Дурина, что так и не вернулись к его детям. О многом было там сказано, но и без его усилий это было уже давно известно, и этого было недостаточно, чтобы сподвигнуть трон на решительные действия.

Потому поставил Гроин себе целью узнать содержимое записей не только подгорного королевства, но и всё, что ведомо его торговым союзникам в королевствах людей и эльфов. Даже когда ангмарская нечисть снова полезла с севера, не отступал он со своего пути, встречая налетчиков плечом к плечу со стражей караванов.

1975-1979-й
Когда же Ангмар был разбит, казалось, пришло время гномам вернуть своё: лишь разрозненные отряды врага преграждали дорогу на Гундабад. Но король, как тогда казалось из заботы о собственном народе, не стал гнаться за наследием прошлого, сосредоточившись на возможностях грядущего. Для Гроина это значило, что ими было найдено недостаточно следов сокровищ былых мастеров. Не виделось в них настолько великой ценности для Кхазад-Дума. И тогда он снова вернулся в Раздол: местные архивы были столь велики и вели так далеко в глубины истории, что до того он наведывался сюда ни раз и ни два. Переступая через гордость, он обращался к обитавшим там хранителям знаний, пытаясь разобраться с чужим языком, что никак не удавалось ему без их помощи. В этот раз он вознамерился добраться до искомых сокрытых временем секретов.

1979-й
Но вот по спокойным и слишком тихим залам Раздола пронеслась весть, что его Владыка ищет смельчаков, чтобы отправиться не куда бы-то ни было, а на север, к обрушенным стенам Форноста, а то и далее. И Гроин вызвался быть среди них.

Когда вы совершаете бросок Защиты, нося подогнанный доспех или шлем, вы прибавляете +2 к результату.

◎ — Отличительная Черта (Преимущество) / Полезный предмет
◉ — Недостаток (на Пути Тени) / Боевое снаряжение
☐ — Состояния нет
🗹 — Состояние есть
⓪ ① ② ③ ④ ⑤ ⑥
Подчёркнутый навык = Избранный навык (тот, который всегда с Преимуществом)

Из сироты в расхитителя гробниц (1958-1977)
Томмен Крепкохват родился в Глухомани в семье скудного достатка, которую почти в полном составе загрызли волки в одну из голодных зим. Время безжалостно стерло лица родных – все, что помнит Томмен о родителях, это колыбельная песня матери и пару загадок отца, которыми тот развлекал детишек темными вечерами.

Маленького Томми взял на воспитание его дядя Ханс Крысолов, что многих удивило – зачем Хансу лишний рот, если у него самого четверо по полкам сидят и в рот смотрят. Оказалось, что дядей двигали отнюдь не самые добрые побуждения. Втайне от других Ханс промышлял черным ремеслом – расхищением курганов древних северян. В отличие от пахотных и обильных земель Шира болотистые и лесные земли Глухомани плохо подходили для земледелия и животноводства, а потому хоббиты, в отличие от своих сородичей не рискнувшие когда-то пересечь Мглистые горы, перебивались кто чем может. Дядино "дело" не сильно нравилось Томми, но одиночке в Глухомани не выжить, а потому делал что скажут и помалкивал.

Обретение друга
До того, как Ханс не открыл новый промысел, семья Крысоловов ловила крыс. Томми тоже довелось попробовать себя в семейном ремесле – ставить ловушки на крыс, что шли к норам хоббитов в поисках съестного и сами нередко становились приварком к скудной пище. Однако первую же пойманную крысу Томми дяде так и не отдал – посмотрел на ее дрожащую от страха и голода и отпустил, за что бил бит так крепко, что неделю провалялся на подстилке из травы и прелых листьев. Только крыска так не ушла – заползла за пазуху Томми и так и осталась там. Так Томми обзавелся другом и верным помощником Рутти. Позже оказалось, что у Рутти феноменальное чутье, которое не раз позволяло Томми замечать ловушки и секреты в руинах и могильниках северян. Как бы не тяжело было Томми, но он всегда заботился о друге и нередко отдавал ему последний кусок, хотя у самого живот сводило от голода.

Ожидаемый финал (1977)
Поднабравшись опыта и обзавёдшись помощником, Ханс решил выйти на новый этап ремесла – и стал ходить в заброшенные гномьи шахты в восточных предгорьях Мглистых гор, где Томми едва не размазала рухнувшая сверху плита активировавшейся ловушки и в разрушенные эльфийских башен в Лихолесье, где они впервые столкнулись с злыми существами и Тенями. Лишь опыт дяди позволил тогда двум расхитителям уцелеть. Но страха надолго не хватило – богатая добыча позволила Хансу резко повысить благосостояние семьи, справить всем хорошую одежду (всем кроме Томмена), сделать ремонт в своей норе, обзавестись батраками. С богатством пришли алчность и скупость – тогда Томми не знал, что так проявляется одержимость тенями, тем более Ханс и раньше не был слишком добрым к нему. Хансу все было мало и он снова погнал Томми в руины, взяв еще трех мальчишек из бедных семей. Те руины, скрытые в Лихолесье, сразу не понравились Томми. Было в них что-то зловещее, а эльфийские руны, которые вспыхнули над входом, стоило им приблизиться ко двери, словно предупреждали о таящемся зле. Но Ханса было не остановить. Дети погибли один за одним – в кого-то разрядились стрелы, кто-то провалился, ступив не туда, кто-то сгорел в столбе огня, вспыхнувшем словно ни откуда. Томмен сам едва не погиб в хитроумной ловушке, благо Рутти вовремя цапнул за ухо, почувствовав неладное. Но в итоге они добрались до саркофага, на котором лежала золотая маска. Одержимый алчностью дядя не смог сдержать себя и бросился к сокровищу едва Томми обезопасил ловушку – и тогда тени завладели им окончательно. Ханс мгновенно почернел и осыпался, а его скелет еще долго трясся от жадности, сжимая в костлявых руках найденную маску.

Сложное решение
Возвращаться назад в деревню было опасно – как объяснить исчезновение дяди и детей, которые пошли с ними, что будет теперь с семьей Крысоловов, как остальные хоббиты прознают про его промысел. Слишком многие завидовали богатству семьи, слишком многие занимали у Ханса, чтобы это сошло его семье с рук. Томми хорошо знал односельчан – выгонят их из новой норы, а накопленное добро растягают, а его, причастного к смерти мальчишек, хорошо если сразу не убьют. Зашьют в мешок и бросят в реку или просто перережут горло и бросят в болото Ирисных Низин, чтобы мешок не тратить – с него ведь и одежду можно сделать. А потому тишком, тишком пошел Томми пятясь с тем, что дядя не успел забрать и вышел из руин тем же путем, каким зашли и пошел в сторону Мглистых гор. Может там, среди цивилизации, он сможет отыскать свое призвание...

Через Мглистые горы (1977-1978)
Идти на запад Томми решил через Мглистые горы, понадеявшись на свои навыки и неприхотливость. Каким же глупым и наивным было это решение! Ведь Томмен знал лишь предгорья, куда они с дядей ходили в поисках заброшенных шахт. Часть сокровищ пошло на то, чтобы обзавестись снаряжением и теплой одеждой у лесников Глухомани. Разузнав тропы Томмен начал восхождение, присоединяясь к различным караванам и путникам, чтобы облегчить бремя пути. Но самую сложную часть пути пришлось идти в одиночку. Не раз и не два он оказывался на грани жизни и смерти и лишь чутье и навыки, что он развил в руинах и подземельях, помогли ему выжить и пересечь перевал. Томмена, ослабленного, замёрзшего нашли дозоры гномов Мории уже в западной части Мглистых гор. И хотя сложный переход остался позади, он все равно порой напоминает о себе – то внезапным ознобом, что может охватить Томми, даже когда он сидит у костра или жаркого камина, то страшными снами, как он сидит на высокой ветке, окруженный волками и она с хрустом обламывается под ним или как он падает
обессиленный на снежном склоне и засыпает вечным сном, превращаясь в ледяную статую.

У гномов в Мории (1978-1979)
Ещё год Томмен провел в Мории у гномов, где прибился к Азагалу, который был более других терпимым к чужакам. Гномы понравились Томми – они одновременно были просты и неприхотливы, как хоббиты, и в то же время были искусснвми мастерами и строителями – у них можно было многому научиться. А по вечерам, сидя с кружкой эля Томмен и вовсе забывал обо всем на свете и слушал истории гномов, разинув рот. Внешний мир оказался большим и разным, а его история большой и сложной, чем представлялось ранее. И больше всего на свете он хотел повидать его вживую, хотя норы гномов, называемые шахтами, были гораздо уютнее, чем их жилища в Глухомани. Так что когда Азагал был выбран старейшинами, чтобы вручить дар, Томми упросил Азагала, ставшего ему другом, взять его с собой.

В Мории продал последние свои сокровища, чтобы купить лошадку да полуросличью трубку, что оставил в заклад в лавке какой-то пожилой полурослик из Шира, представившийся Шерлоком Холминсом – уж больно она ему понравилась, хотя раньше ему никогда не доводилось курить.

10 (пред)

старт: 90, аванс Элронда:5

Воспоминания об утраченном заставляют действовать. Они исцеляют, наполняют энергией, заставляют просыпаться по утрам и даруют спокойный сон, укрепляя дух и тело. А то, что пробуждает память, заставляет добиваться невозможного.

Где грань между гневом праведным и слепой местью? Куда приведет жизнь, из года в год цепляющаяся за одни и те же воспоминания? Не горечь ли и ненависть взрастят они со временем? Не толкнут ли на деяния, что стократ страшнее того, что прячется в самых темных глубинах памяти.

◎ — Полезный предмет
◉ — Боевое снаряжение
☐ — Состояния нет
🗹 — Состояние есть
⓪ ① ② ③ ④ ⑤ ⑥
Подчёркнутый навык = Избранный навык (тот, который всегда с Преимуществом)

Раньше

Теперь

Хроника
Gúrdir Galanórion родился в Раздоле в 1776.
После почти ста лет обучения и тренировок стал ходить в разведку, забираясь все глубже в земли смертных. Неоднократно участвовал в точечных операциях Элронда, там где тот считал нужным поддержать людей. Насмотрелся на них и то, как они живут, пришел к выводу, что эльфы легко могли бы сделать для них гораздо больше.
В 1899-м, как тот, кто легко находит язык со смертными, был послан в Тарбад наблюдателем. Раз в пару лет приезжал в Раздол лично – рассказать, что делается на юге.
Прожил в Тарбаде до 1944, когда Ангмар снова перешел границы.
Следующие 30 лет бился на севере, часто выходя из эльфийских отрядов и присоединяясь к дунэдайн. Преследуя ангмарцев так, будто это его личное дело.
В 1974-м участвовал в защите Форноста, выжил и год спустя брал его уже в составе войск Элронда.
1979-й. Владыка Элронд знает, кого послать в руины. И в Имладрисе станет гораздо спокойнее, если он это сделает.

᛭᛭᛭
Песни Раздола
Он пришел в мир, опустошенный чумой. Он слышал песни о свете Древ. Он слышал песни о величии нолдор. О падении нолдор. О великом Гил-галаде. О нуменорцах и гномах. О Последнем Союзе. И о Белом древе. И ничего этого не видел. Все что он видел – бесконечная череда беженцев. Тихие слёзы женщин, сжатые зубы мужчин. "Мама, кто это? – Fírimar, сынок. – А что у них на лице? – Ах-хах, они другие, Гур, не нашего племени. Идем. – Но почему они здесь, почему они такие… несчастные? – Враг пришел на их земли. – Тогда почему они не сражаются? Как Гил-галад? – Ох, это не так-то просто. Вырастешь, поймешь." Он вырос. Так и не понял.


1862-й, Раздол
Казалось, только вчера пал Ангмар, а зло уже забыто. Люди жмутся к трактам и боятся селиться на севере, но Раздол отступил. В Раздоле все спокойно. Почему? Почему не вырвать уже эту заразу с корнем? Из года в год он видит одно и то же – руины, выжженные сёла, караваны беженцев, нищета и хвори. И всё, всё, что они делают – догоняют и вырезают жалкую кучку налетчиков. И на каждую такую кучку десяток вылезает из-под заснеженных болот следующей же весной. Сколько раз они должны еще услышать от выживших это позорное "Вы опоздали, эльфы"?!

– Я должен говорить с владыкой.
– Он не станет с тобой говорить.
– Арвен, я был там, я видел…
– Гур, – тихий нежный голос Ундомиэль враз обезоруживает его напор. Он уже не готов ворваться в зал, он склонил голову и слушает. И уже знает, что уйдет ни с чем. Снова. – Пойми, Гур, нас слишком мало. Он не оставит Дом без защиты…

1899-й, Раздол
Он уже не хочет говорить с Владыкой. Он лишь делает то, что может, то, что должен.
– Элронд желает знать, что происходит на западе. Отправляйся к Нэнуйал, живи среди дунэдайн, стань там своим. Слушай, держи глаза открытыми и не забывай сообщать обо всем, что узнаешь. Помни, смертные слишком легко поддаются на вражьи уговоры.
Нэнуйал – руины Аннуминаса. Еще один обломок надежды… Согласился с легким сердцем.
– Хорошо, Элладан. Жди вестей.

1904-й, безымянное поселение на берегу Нэнуйал
На западном фронте без перемен.


᛭᛭᛭
Майским утром возвращался он с востока, где птицы приняли очередное горькое послание. Молчит Форност. Молчит Аннуминас — давно уже молчит, но раньше казалось, что это просто сон, что проснутся, вернутся. Не вернутся. Серые башни стоят над озером как кости, и некому их оплакать. Камни помнят королей, которых уже нет, и будут помнить ещё долго — дольше, чем те, кто мог бы их восстановить. Что он здесь делает? На что надеется? Он выполнил задание – стал здесь своим. Элладан был прав, люди легковерны. Отбитая атака залетных орков, выведенный из болота караван, целебный корень, погасивший лихорадку – и они простили ему инаковость. "Пусть живет, не мешает же". Точно также мог поступить посланец Ангмара. И его приняли бы также. О, fírimar…

Под напором ветра, налетевшего с гор протяжно застонали сосны, но от острого уха не укрылся шелест шагов и тетива уже коснулась щеки. Человек. Женщина. Зачем одна в роще? Не замечая его, опустилась на колени, положила на землю кожаную суму и, достав нож, что-то срезает у корней бука. Выпрямилась, перебирает пучок травы. Пастушья сумка – закрывает раны, и время сбора подходящее... Женщина обернулась, высокая, статная, черноволосая – дунэдайн. Посмотрела прямо на него, но не увидела в листве. Как так вышло, что минуло уж шестое лето, а он ни разу ее здесь не видел. Или видел? Стал, наконец, отличать их друг от друга? Он опустил лук и смотрел, как она медленно подходит, высматривая что-то на земле по сторонам. Ближе. Ближе. Слишком близко! Увидит – испугается.

– Привет тебе, – что тут еще скажешь.

Ее звали Мориэль. Мориэль из рода Халборен. Больше в роду Халборен никого не было.



Он восстановил старую сторожевую башню и она стала им домом. Починил крышу, пристроил кузню. Они – дети войны. В сердце покинутого королевства. Свидетели упадка двух великих народов. Им можно. Через год он назвал ее Имя.

Только мать хранила его тайну. Горевала, просила остаться и больше не ездить на юг.
– Этой войне уже две тысячи лет. Нолдор теперь тоже умирают рано.
– Глупец, нолда не умирают!
– Не уверен, что это преимущество.
– Да что с тобой не так…
– Не знаю, мама. Не знаю. Может, я слеп. Может, смотрю не глазами. Прости, я не останусь. Мое сердце в Тарбаде.



1943-й, Раздол
Эльфийские разъезды патрулируют Рудаур. Что? Разъезды? Патрулируют? Кого вы пытаетесь обмануть? Шныряют как тати ночные. Ни цели, ни смысла. Сколько еще лет можно думать и собираться! Пять веков мы терпим зло на севере и сложа руки смотрим, как они отгрызают от этих опустошенных земель то один кусок, то другой.
– Я возвращаюсь на запад.
– Людские королевства разберутся без нас. Твоя работа там окончена, ты можешь остаться.
– Рад за них, но я возвращаюсь.
И ушел. Как всегда, резко, грубо. За глаза его уже звали rhavan. Считали, он слишком много времени провел среди ephedrim. Болтали о дурном наследии. Пусть болтают. У него иная жизнь. Иной дом.

Но через год Ангмар двинулся на юг и он откликнулся на зов Раздола. Не мог не откликнуться.
– Уезжаешь?.. Что-то случилось? Снова война?
Она всегда видела его насквозь. Это кто еще из них принадлежал к мудрому народу?
– Я вернусь, Мориэль, я вернусь.
– А я и не сомневаюсь.


1944-й, безымянное поселение на берегу Нэнуйал
– Ты опоздал, эльф. – Они прятали глаза. Они боялись рассказывать, но он знал без слов. Нет, мама, нолда умирают.

Глупец. Легкомысленный глупец. Как он мог оставить ее здесь. Почему решил, что так далеко война не докатится. Она и не докатилась. Окрыленные успехом, мародеры и грабители разбрелись по всему Эриадору. Что они хотели найти у руин Аннуминаса? Богатую добычу? Зря.

Он нашел ее нож, уже тронутый ржавчиной там, где была кровь. И ушел на север, оставив за спиной черный столб дыма над башней.

На крови траве высоко расти,
Высока трава - не найти пути,
На крови растут травы сорные -
Тучей вьются над ними вороны


1974-й, падение Форноста
– Очнулся? На вот, попей. Небось пить хочешь, да?
В нос ударил запах пота и пожилой хоббит в козлиной телогрейке, не выпуская из рук вожжи, навис над эльфом, вливая ему в рот теплую, пахнущую кожей воду. Телега подскочила на камне и он уже не заметил как струя залила лицо, а вода потекла за шиворот. Слишком больно. Слишком холодно. Снег падал на лицо мокрыми хлопьями, тьма обещала тепло и покой. Они проиграли. И он не стал сопротивляться, соскользнув в небытие…
– Э, э! Ты давай не спи там. Замерзнешь, да и дуба дашь. Слышь!? И нахрен я тебя тогда вёз столько времени? Э, давай, очухивайся. Как тя звать-то?
– Гур.
За это слово, больше похожее на шелест, он заплатил огнем, опалившим грудную клетку, но хоббит расслышал.
– О, заговорил. Живой, значиц-ца. И живучий, зарраза, – вожжи хлопнули по спине трудяги-пони. – От самой стены до нашего лагеря дополз. Но ты не боись. Еще пара часов и дошкандыбаем до топей. Тама и схоронимся на ночь. – Несколько минут старик молчал, потом вдруг продолжил, – а орков не, не слышно. Все в городе. Мародерствуют жхххр… – неразборчиво проворчав что-то, хоббит не глядя, тронул эльфа за плечо. – Не спи, грю. А ты, Гур, ваще как там оказался. Вашего брата тут не видать было последнее время.
– Пр…шел. С востока.
– А. Пришел. Ну это, конечно, многое объясняет.

◎ — Полезный предмет
◉ — Боевое снаряжение
☐ — Состояния нет
🗹 — Состояние есть
⓪ ① ② ③ ④ ⑤ ⑥
Подчёркнутый навык = Избранный навык (тот, который всегда с Преимуществом)

Детство и юность (1882-1932)
Азагал появился на свет жарким летним днём на исходе первой недели после дня середины лета в необъятных чертогах величайшего гномьего царства Кхазад-дум. Во всяком случае, так говорили все вокруг (самому-то маленькому гному не с чем было сравнивать). И всё же, мир вокруг постоянно манил его своими тайнами. Что же такого на дне той глубокой шахты, которую теперь запечатали огромным камнем? Почему проход на эту галерею закрыт массивными воротами с хитроумным замком? О чём шепчут ветра, воющие по ночам в воздуховодах и что видят сейчас те, кто смотрит на звёздное небо, а не на своды пещеры? Пытливый детский ум ежедневно рождал новые вопросы, на которые не всякому взрослому хотелось отвечать. Не имея иных возможностей удовлетворить своё любопытсво, маленький Азагал часто вертелся в корчмах подле купцов, вернувшихся с очередным обозом из земель эльфов или людей. Промочив горло пинтой доброго эля, купцы громко обсуждали новости из внешнего мира, травили байки и пересказывали слухи. А обсудить было чего: тревожные вести всё чаще и чаще приходили с востока и севера.

Семья Азагала вела свой род от Нарви, знаменитого мастера Второй Эпохи, создавшего вместе с Келебримбором Западные Врата Кхазад-дума, что спасли королевство гномов от полчищ Саурона, разорявших Эрегион. Фундин, отец Азагала и прямой потомок Нарви, слыл умелым бронником и очень гордился своей родословной, полной талантливых мастеровых. И, конечно же, он желал видеть в своих детях продолжение долгой семейной традиции. На счастье отца, его старшие дети демонстрировали задатки будущих строителей, кузнецов и рудознатцев. Младший же, Азагал, хоть и обучался всему тому, что положено знать толковому гному из приличной семьи, не имел особой тяги к ремеслу. Перу, кирке или кузнечному молоту он предпочитал боевой топор, с которым упражнялся куда усерднее многих.

Ранние годы (1932 - 1965)
Молодого гнома, не слишком усердного в ремёслах, не спешили брать в подмастерья ни кузнецы, ни строители. Зато умелого воина частенько звали в свои отряды купцы и посланники короля. С топором в руках шагая подле повозки, полной товаров, Азагал повидал все окрестные предгорья, в которых было с кем торговать, побывал в Раздоле, в Хоббитании и в землях Рохана. В 1945 году он был в отряде стражи, сопровождашей посланников Дурина, которых гномий король отправил с дарами на коронацию Эарниля II в Гондоре. Чужие земли впечатляли молодого гнома, каждая по-своему, но не менее того впечатляли следы зла и тьмы, которые ему приходилось встречать. С каждым новым походом в его сознании крепло ощущение угрозы, нависающей над тем хрупким миром, который многие его соплеменники за стенами подгорных твердынь в наивности своей полагали незыблимым. Опустевшие деревни, сожжёные поля, твари, расплодившиеся в норах — мрак наступал повсюду. После одного из таких походов сын Фундина решил, что он может сделать что-то большее, чем просто отсиживаться за каменными вратами с кружкой эля в руках.

Годы странствий (1965-1979)
Покинув Кхазад-дум весной 1965 года, Азагал направился в Раздол, куда, привечаемые Элрондом, стекались самые беспокойные из числа эльфов и людей, искавшие способа противостоять злу. Земли Арнора и северные отроги Мглистых Гор полнились силами врага, Ангмар наступал, и разведчикам Раздола не приходилось сидеть без дела.

Ранней осенью 1974 года Азагал, впервые, с тех пор как ушёл, ступил под своды Западных Врат Кхазад-дума. Он пришёл проведать родню, отпраздновать юбилей дорогого брата Гроина и провести первую за долгие девять лет зиму в тепле и комфорте. На битву за Форност сын Фундина не успел, но на его долю осталось в избытке недобитых и рассеянных по землям Арнора и Ангмара врагов. Три года, вместе с уцелевшими дунэдайн Арнора, Азагал охотился на орков, заходя вдоль предгорий Мглистых гор едва ли не до самого Гундабада. Увы, отбить древнюю родину народа Дурина тогда не стремился никто, и к глубокой осени 1978 года сын Фундина вновь вернулся в родные чертоги.

Дома Азагала ждали интересные новости. Разбирая старый пыльный сундук в самой глубине семейной мастерской, Фундин обнаружил свёрток с самой настоящей древней реликвией. Массивная золотая табличка, украшенная драгоценными камнями и покрытая тончайшей гравировкой, содержала в себе письмо от основателя рода, мастера Нарви, Элронду Полуэльфу. В нём Нарви выражал почтение старому другу, благодарил за спасённую в битве жизнь и заверял Полуэльфа в своей вечной дружбе и преданности, равно как и преданности всего его рода. Очевидно, драгоценному дару не случилось быть отправленным во времена пращура, когда Западные Врата закрылись на долгие годы.

Но ведь лучше поздно, чем никогда! Особенно, если дело касается эльфов. В конце зимы, собрав Азагала в дорогу, вручив ему новый топор, выкованный лучшими оружейниками Кхазад-дума, и собственноручно изготовленные точно по меркам доспехи, Фундин отправил младшего сына в Раздол, дабы доставить запоздалый дар и, чтя наследие рода, обновить старые клятвы.