[Следы на снегу] | ходы игроков | 2. Черный Ручей

Кого и за что загубили и скинули в овраг на поживу зверью - рыцарь так и не сказал. А Седрик - не спросил. Хотя очень хотелось. Как хотелось и скосить взгляд на страшное - на каркасы некогда живых людей, чужой волей превращенных в груды мяса и костей. Лишенные божественной искры Творцов, лежат, все еще почти как люди - но уже, получается, и не люди. Жутковато.
Но - приказ был глядеть по сторонам, и Седрик глядел. Никого и ничего, впрочем, не углядел, пока Мордред не выбрался наружу, так ничего толком и не рассказав.
Ладно.

Приблизились к чернеющему остову, в котором сын мельника безошибочно опознал знакомые очертания. Давно, видать, запустела кормилица - торчат сиротливо кости остова, колесо временем и стихией погрызено, от запруды и вовсе следа не осталось, если она и была. Седрик сглотнул подступивший к горлу ком - после оврага с покойниками, напомнившего о преходящей натуре человеческой, вид заброшенной, мертвой мельницы вызвал острый приступ тоски. Словно это он, Седрик, там стоял, всеми забытый и никому не нужный, после того как конный разъезд сеньора походя задавил отца и прежняя жизнь, вместе с детством, закончилась. Парень украдкой сморгнул накатившую слезу и отвернулся, преувеличенно деловито возясь с навьюченной на Помпона аммуницией.

В свете новых деталей, открывшихся на месте стоянки и в овраге, сквайр все-таки сменил топорик на меч, а на спину привесил щит. Лесное зверье этим, конечно, особо не напугаешь, но против куда более опасного зверья двуногого так оно, пожалуй, будет сподручней. И пошел по кромке леса вкруг мельницы, скрываясь в тени деревьев, как учил рыцарь.

Седрик

Тебе сказали, ты пошел. Всю науку тайного перемещения призвал в работу, Мордред не только фехтовать учил и байки рассказывал. Пару раз тебе доводилось общаться с оруженосцами других рыцарей. Настоящие сквайры, конечно, с тобой не общались, а вот всякие простолюдины, которые за лошадьми прислуживали и поклажей занимались рассказали, что рыцари, обычно, учат другому. Меч, конечно, фехтование мечом - это такая наука, где практика нужна ежедневно, доводить руки-ноги-голову до такого состояния, что ты сразу же все стойки запомнил. В бою доля секунды, неправильно выбранная позиция или пропущенный финт равноценны смерти. Ну и гербы всякие учат, этикеты, поэзии даже.
Мордред был не таким. Сразу было понятно, что он - иной, потому что в сквайры простого сына мельника не берут, это удар по его репутации. Но твой господин и наставник был не из тех, кто смотрит на такие вещи, у него была практическая нужда и он нашел её решение в твоем лице. И теперь тебе приходилось учиться махать мечом, работать щитом (тоже не рыцарская история совсем), читать следы, ходить по лесу так, чтобы кабану конкуренцию в громкости не составить. Всякие прочие науки он тебе тоже передавал, потихоньку, связанные и с наемнической долей, и с убийством чудищ. Так что жизнь твоя сулила не балы и турниры, а, скорее, холодные ночи, голодные глаза существ, от чьего вида кровь в жилах стынет. Но и специалисты такие были всегда ко двору, пусть даже и через заднюю калитку.

Крадешься по кромке леса забирая вправо. Бдительно смотришь по сторонам, отмечаешь пустоту. Щебечут птицы в лесу, что-то шуршит в высокой траве зарастающей делянки. Шумит вода.
В какой-то момент упираешься в реку - берег тут землистый, но крутой, да и воды уже больше, не перейти вброд, только грести. Убегает Черный Ручей, непонятно почему ручьем названый, дальше в лес, под сень деревьев.
Собрался было уходить, как заметил на другом берегу - из лесу вышел человек. Далеко, видно только темную фигуру, расстояние до него около полукилометра, но трава мешает его разглядеть. Шапку видишь, как и то, что крутит головой фигура, озирается. И покачивается из стороны в сторону, бредет к мельнице.

Мордред

Отправил сквайра на разведку и встал в глубине. Из-за деревьев все равно видишь и потихоньку зарастающую выделку - здесь когда-то было поле. Небольшое: огород, какие-то посадки для себя и семьи. К мельнице ведет ваша тропинка - заросшая дорога, - сквозь поле и находится постройка от тебя прямо и правее. Слева, на другом берегу реки, ближе к лесу различаешь пару все еще торчащих обугленных балок. Видно там стоял дом, где сам мельник и жил, поодаль от шума воды и от работающих механизмов, но не слишком.
Кто знает, что тут случилось и когда, но молодые деревья тут и там стоят уже уверенно, пару-тройку лет точно. Хотя ты и не лесничий, чтобы такие детали понимать.

Седрик пригнулся машинально, хотя и так был уверен, что в тени деревьев с открытого места его не разглядеть. По крайней мере, не на таком расстоянии. Понаблюдал еще какое-то время за окрестностями, но никто больше не появился.
Что это за тип такой? И шатается, как пьяный - хотя чего ему тут, пьяному, делать, в этакой глуши. Подозрительно!
Рассудив, что других подозрительных вещей он не высмотрит, да и идти дальше речка мешает - Седрик повернул назад, и таким же настороженным аллюром двинул обратно к стоянке.

- На этой стороне ручья ничего, - сообщил он Мордреду, - а вон там, на том берегу, из леса вышел какой-то мужик. А может, и баба - далеко там, выстрела четыре, а то и пять, непонятно. Но, думаю, мужик - шапку разглядел на нем. Идет неровно, как после браги. К мельнице. Уже, наверное, дошел.

Все это Седрик выпалил единым духом, и только в конце, опомнившись, добавил:
- Сэр?..

Мордред кивнул Седрику головой, после чего снова посмотрел на мельницу, медленно ворочая мысли в голове.

– Хорошая работа, Седрик. Что же, пойдем, познакомимся.

Маскировать долго не пришлось, толком лагеря не успели разбить. Двинулись сначала по лесу, забирая вправо от дороги, а потом через поле. Высокая трава была холодной, мокрой, цеплялась за доспех, но все-таки скрывала пригнувшиеся фигуры. Идя по дороге вы оказались бы как на ладони для возможного стрелка, засевшего на втором этаже мельничной развалины.

Ближе к постройке дорога была уже разбита. Видите знакомые следы от телеги, множество старых следов от ботинок и кровь. Брызги крови на земле, потом на крыльце и возле покосившейся двери. Причем, поверх старых брызг крови - свежая, только начала остывать.
Мельница кажется оставленной, но изнутри слышите какой-то полустон-полуплач. Кто-то негромко причитает.

Холод, почти родниковый – скатывается каплями за пазуху, льдом бодрящим делающий доспех. Влага все делает невыосимо студеным. А в связке с ветром... Белый был готов спорить на любые деньги, что в месте с сильным ветром и высокой влажностью были самые тяжёлые зимы, пусть там даже могло и не быть снега. Холодно в таких местах, в общем.

Не слишком приятный спутник при всякой пластунской работе – то ли роса, то ли просто место водянистое. Но хоть грязи поменьше налипает.

Убедившись, что сверкающих хищных глаз не видно, а болты и стрелы не полетели булькающей и хрипящей в груди смертью, Мордред выпрямился и встал у стены мельницы – так, чтобы и не прижиматься, и изнутри не быть замеченным. В щели доспеха набилось травы, кое-где только зеленые листики, а кое-где и с корешками, разве что цветов не нацеплял на себя. Почти маскировка.

На Седрика посмотрел – головой мотнул в сторону угла строения, а потом пальцем в воздухе полукруг описал горизонтальный, отсюда и за угол невидимую дугу проводя, на который и кивал. Сам же меч перехватил покрепче и двинулся ко входу.

Подошли. Совершенно не по рыцарски, стелясь в траве, будто разбойники. Такой вот он, сэр Мордред, да.
Седрик увидел свежую кровь и отчего-то только в эту минуту отчетливо понял, что его прямо сейчас могут убить. Прям смертельно и насмерть. Или, наоборот, ему кого-то убить придется. Вот этим самым мечом в пузо тыкать и давить, словно поросю на забое. А тот, с мечом в пузе, будет, как и порося, верещать и ногами сучить. Или сам Седрик - того, верещать, с дырявым брюхом. Или так, или этак, и сразу и не скажешь, отчего сильнее мутит.
Слегка позеленевший от таких размышлений сквайр нервно кивнул и посеменил за угол, стараясь не брякнуть щитом о стену и пытаясь на ходу понять, чего от него ждет рыцарь. Вокруг дома, что ли, обойти? А зачем? А если Мордреда за это время самого распотрошат?
Решил, если что, в окно сигануть. Может, рыцарь про то и показывал? Холера его забери, с его непонятностями.

Отсыревшее дерево порога прогнулось под ногой рыцаря, но не скрипнуло. Кровь, в перемешку с землей, была на дощатом полу. Следы грязных ботинок ведут в комнату. Аккуратно повернув налево, Мордред оказался в узких сенях, вправо был вход уже в главную комнату. Следы грязных ботинок ведут туда.
Замер, прислушиваясь.
Лязга оружия не было слышно, не поскрипывал туго натянутый лук, не гудела взводимая тетива арбалета. Только тяжелое дыхание одного человека, сопровождается подбулькивающим хрипом. Снова стон, полный боли. Там кто-то тяжелораненый, ты знаешь такое дыхание и знаешь эти хрипы.
Заглянул внутрь.
Пара разбитых бочек, опрокинутый стол, лавка, сломанная пополам. И два человека в комнате.
Один - мёртвый. Лежит, в луже старой крови, глубоко в груди знакомое оперение болта торчит, такого же, как барон в замке показывал, словно из слюды. Горло вскрыто, глаза застыли, смотрят в никуда. Рядом с ним растоптанный лук, рассыпаны стрелы. Как ты можешь судить по одежде - это и был тот самый следопыт, которого вы искали. Неброская практичная одежда, обувь, плащ. Другого оружия при нем нет, как и вещей.
Второй - жив, но одной ногой в могиле. Зажимает правой рукой пробитый бок, рядом валяется опять же та самая стрелка, но вся красная, свежая. Вырезал он её из себя, потому что в другой руке сжимает узкий нож.
Нечесаная борода, нет пары зубов, нос был когда-то сломан. По кафтану и сапогам различаешь в нем рекрута-регуляра, только он весь грязный, штаны явно не по размеру, веревкой подпоясаны. Шапка какая-то из дерюги, на лоб налезла.
Увидел тебя и вскинулся было, нож выставил, а потом взвыл, зашипел от боли. Кровь изо рта плеснула на подбородок, потерявшись в бороде.
- Т-ты... хто такой? Не подходи! Не подходи, кому говорю!

Видишь как в окно осторожно заглядывает Седрик. Лицо бледное, но полное решимости ворваться внутрь и покарать всех врагов.

Холодная волна адреналина – нормальная реакция на потенциальную опасность. С головы несется куда-то в центр грудины, но вместо страха и дрожи несет сосредоточенность, скорость и силу – это уже опыт.

Бить надо первым. Простое правило жизни – побеждает тот, кто быстрее нанес сокрушительный удар. Скорость и сила. Техника, мастерство, ловкость, живучесть – это уже потом, если не получилось сразу. Это путь жертвы, скорее. Но со временем приходит понимание, что это просто еще один инструментарий в руках профессионала. Потому что всегда найдется кто-то более стремительный и свирепый.

Глупые мысли – быстрые шаги. Запах сырой древесины. Запах железа. Ноздри бесшумно трогают воздух – обоняние загадка для человека, но даже слабому людскому носу возможно кое-что понять об окружающем мире. Запах крови, например. Есть ли в этом аромате тошнотворно-гнилостные нотки полупереваренной пищи, кислой секреции и фекалий? Если есть – ранение в брюшную полость. Хорошо, если у противника. Плохо, если у тебя.

– Ты сейчас не в том положении, чтобы командовать – Мордред спокойным тоном, без излишней спеси, только ради того, чтобы напомнить неизвестному его состояние, ответил "рекруту".

Острие меча смотрит в пол, вторая рука ушла с эфеса, рыцарь, сохраняя дистанцию, тихонько обходил раненого с травмированного бока.

– У меня нет нужны причинять тебе вред. Более того – я могу помочь тебе. Если ты расскажешь мне то, что я хочу услышать.

Краем глаза заметил сквайра – едва уловимо голову в его сторону довернул, не задерживая взгляд и раскрытую ладонь ему показал, небрежно опуская ее вниз, вновь возвращая свое внимание к бойцу.

Подозрительно смотрит на тебя человек, дышит тяжко. Вот вдохнул опять и закашлялся, разбрызгивая кровь, пузырится.
- Как ты мне, милсдарь, поможешь?.. - ножом машет, но рука вяло опускается ниже и ниже, сил у него совсем мало. - Всё уже, всё. Сдохну, как вон этот доходяга.
Да и тебе уже понятно, что времени у него от силы минуты, может быть десять-двадцать, в зависимости от кровопотери. Как он вообще сюда умудрился дойти?

– Умереть можно по-разному, верно? Да и вдруг смилуется Бесконечный над тобой, поживешь еще. А для того нужно, чтобы кто-то тебе раны обработал да помог дойти до людей. Ну а если нет на то воли Его, то всяко легче тебе будет доходить в родном доме среди своих, чем в этой гнилой мельнице, правильно? А то ведь можешь так и не увидеть земли, а здесь гнус собой кормить.

Мордред подошёл еще чуть ближе и сел на корточки перед раненым.

– Кто тебя так?

Мордред

Глянул на тебя человек искоса. Глаза прищурил, когда про Бесконечного речь завёл, не понравилось ему это, не разделял такого предубеждения.

На Востоке Империи, где тебе довелось провести около пяти лет, слоняясь от господина к господину, было несколько иное понимание Догматов. Церковь там действовала мягче, нежели в южных провинциях, на границе с Деспотией, поэтому никто не выкорчевывал причудливое верование - будто в безликом и непознаваемом сонме Архитекторов есть некий Бесконечный. Тот, чей замысел и привел в движение Машину Небесных сфер, кто созвал других Архитекторов и провел через них свою волю, те - создали Предтеч и передали свою волю им, затем к людям и так далее. Жители восточных провинций всегда тяготели к крепкой руке господина, к сильной власти и к патриархальному укладу. Поэтому, как рассуждали историки из Императорского Университета в графстве Дюлавет, коллективному представлению жителей региона было проще принять божественную сущность Архитекторов, если над ними, в свою очередь, был еще кто-то. Отец, староста, Император.
Церковь официально осуждала подобные верования. Это считалось ересью, но мелкой, за такую Орден на костер не отволочет, особенно рыцаря или дворянина. Какого-нибудь простолюдина-восточника в северных провинциях могли бы высеч, но до такого доходило редко.

Мужчина усмехнулся и рот щербатый раззявил.
- Красиво милорд поёт, да только я повоевал. Грудину пробило, стрелкой той чудной. Конец близок, скоро Воин мне укажет путь. Да и дом родной у меня далече, не допрете, сэр, только в требухе заляпаетесь.
Проснулась в нём какая-то бравада. Может быть неизбежность смерти это подстегивала, а может всегда таким был.
- Хотя поболтать с кем-то живым неплохо перед смертью, воды только дайте. В кармане фляга.
Ты сел поближе. Кровоостанавливающее мазь у тебя была. Порошок, который боль притупляет, тоже. Чистая ткань, спирт во флаконе для обработки раны и пару склянок химозы, которая жар сбивает. Целая подборка противоядий под разные нужды. Даже бурая жижа, которая сильно горчила и напоминала о вони бушующего океана, тоже была. Её ты держал на те случаи, когда нужно было вступать в проклятые земли, а медальон начинал стрекотать как бешеный.
Вот только это все только отсрочит неизбежность. И он это понимал, и ты.
Рука с ножом опустилась. Ты достал флягу, раскрутил колпак и дал ему напиться. Вода его совершенно точно добьет, но какая теперь разница?
- Банда у нас. Была банда... Жили в старом поселке лесорубов. Вырубку в другом месте открыли, туда не ходил никто больше, вот мы и сидели там, спокойно.
- С неделю назад, когда в рейде были, по темноте всполох какой-то в небе над ржавыми топями был, потом гром и комета пролетела. Мы туда, а там, в яме, гроб хрустальный. В нем - дева, такой красоты, я такой и не видел никогда, - зажмурился, вспоминая и в лице переменился, благоговение какое-то появилось. Неверной рукой святой треугольник слабо обрисовал.
- Главный наш хотел гроб вскрыть, но только топоры затупили. Не взяло ничего, поэтому мы в его в телегу. Чуть не надорвался, - попытался рассмеяться, но закашлялся и засипел.
- Пока везли, все заведенные были. Прикидывали, как продадим цвергам этот гроб, а сами всё на неё смотрели.
Помолчал. Посмотрел в окно невидящим взглядом, вспоминая подробности.
- Пару селян встретили, убили. Над девкой надругались, из-за этой девы место не могли найти себе, плотское взыграло. Да только одним грехом больше, много на мне их.
- Ты, милорд, не серчай, выговориться захотелось перед смертью. Варвары это были, - стрелку ногой пихнул. - Северяне из-за гор. Напали на лагерь внезапно, им был гроб нужен. Пару часов назад было, по дороге пойдете дальше - найдете их. Или они вас... - слабо уже сказал последнюю фразу и начал на бок валиться.

Седрик

Ты стоишь у окна и слышишь всё через разбитое стекло. Интересные вещи рассказывает разбойник, но и жуткие тоже. Гроб хрустальный, дева неземная, явно магия какая-то творилась. Цверги еще, он про них сказал, будто это правда, а не легенды какие-то.
Хотя сэр Мордред и говорил тебе, что доводилось ему встречать их низкорослое племя в странствиях, да и в столицу они заезжают, но у вас их и не видели никогда. Говорят, что цверги обитают под землей, в своих чертогах и глубоких шахтах. Добывают руду, создают волшебное оружие и невероятные сокровища, достойные императоров. Когда ты рыцарю об этом поведал, то он рассмеялся только. По его словам, живут они в горах, в горных кряжах на северо-западе и в Великой Стене далеко на юге. От него же ты и про Великую Стену узнал, что континент надвое пересекает. Только он и сам там не был, потому как этот горный кряж мало того, что за Деспотией находится, но и за какими-то жаркими неведомыми странами, что и за ним тоже лежат.
Так что узнать, что и в ваших горах цверги живут было удивительно и даже зловеще.

Тем более зловеще было слышать о варварах. Про этих ты уже знаешь наверняка. Дикари, северные племена, что живут за горами, от которых и построена такая твердь, как замок Блэкстоун. Рейды у них редкие, но кровавые, когда истаивают снега в предгорьях и на перевалах, они выходят своими бригадами и жгут, убивают, разоряют. Ты слышал, что не только живых угоняют в рабство, но даже тела они забирают с собой, как свои, так и чужие. Чтобы те им и в посмертии служили. Так и пропадают люди без следа, без должного погребения.

Зашуршало в траве и ты дернулся, разворачиваясь на шум. Просвистело над ухом и в оконную раму впился арбалетный болт. Синий металл, гладкие стрелки оперения. Варвары.

Напрягая слух, пытась разобрать, что говорит этот раненый бандюга, Седрик одновременно размышлял о цвергах, варварах и о том, чего от него опять хочет рыцарь своей жестикуляцией. Пригнись и не шуми?
А может, и ему того, в дом зайти уже? А то замер этаким дурнем под окном, будто за девицами в бане подглядывая. Или сначала обойти вкруг да в другие окна заглянуть?..

Вонзившаяся совсем рядом стрела - та самая, диковинная и страшная - поставила точку в этих размышлениях.

- Тревога! - пустил петуха с перепугу Седрик, заколотив по стене оголовьем рукояти, - Тревога! Варвары!

"Варвары" эти сами собой у него выскочили, без раздумий и составления логических цепочек. А сам Седрик, съежившись за ставшим вдруг ужасно маленьким щитом, рванул обратно за угол, к двери в мельницу.

Гром, среди ясного неба – парень кричит. Расслабленные мышцы мгновенно собрались в трещащую твердь сухожильных волокон – раненый потерял весь интерес, которым ранее обладал.

– Внутрь! – без жестов обошелся, чтобы наверняка быть понятым в этот раз.

Прильнул к стене гибкой тенью, чтобы и у окна быть, и не подставлятся прострелу просто так. В голове лихорадка.

Переговоры! Либо гроб будут требовать, либо свидетелей оставлять не захотят. Глупость. Только если сами начнут. С позиции Мордреда начинать разговор бессмысленно.

Сражаться! Сколько их? Чем вооружены? Чего хотят? Смерти, вестимо. И девицу в гробу. Неизвестность битвы. Непрозрачность судьбы. Плохое решение.

Принять оборону! Окружат. Северян с гарантией больше, чем сквайра и рыцаря. Выкурят. Подожгут мельницу. Задавят числом.

Бежать! Открытое пространство – стрела в спине. Лес – спасение. Хоть какие-то шансы.

Плохое решение лучше, чем нерешительность.

– Торопись, болван, ну же! – Мордред и сам не тормозил, подгоняя Седрика крепким словом и тычками в спину к выходу.

Как только Седрик вскрикнул, в траве кто-то громко ругнулся и оттуда поднялась темная фигура. Человек метнулся вперед, рывком сокращая дистанцию, блеснул меч.
Человек был еще достаточно далеко, сквайр успел забежать внутрь здания первым. Застучали каблуки по полу, ворвался в комнату и замер у дальней стены, как велел рыцарь.

Мордред же лихорадочно пытался понять, что делать дальше. Пригнулись вдвоем, чтобы в окнах не было видно. Пока думал, за окном шуршала трава. Не торопились показываться люди, не собирались к окнам подходить близко.
Вы - внутри. Они - снаружи. Обе партии боятся выстрелов, обе оценивают количество противника и ждут, пока кто-то совершит первый ход.

Действовать начал противник. Защелкал снаружи кремень, затем чья-то рука быстро швырнула через разбитое стекло пучок травы, он исходил густым сизым дымом. В горле сразу запершило, глаза начали слезиться.
Путей отхода было несколько. Один - через входную дверь, там точно ждут. Другой - через второй этаж, и в реку, но неизвестно, как этот маневр получится провернуть. Третий - в окно.

- Выле́зайте, пьосьи де-ети! - мужской голос снаружи. Странная речь, странный акцент. - Я зна-аю, что вас ма-ало! - веселье в голосе.
Бряцает железом.
- Или задо́хнетесь, как кутята.

Уже здесь! В засаде, что ли, сидели? Словно из под земли вылезли: вот и не верь потом в цвергов.

Выкуривать уже начали, бежать не вариант – преследователь слишком близко. Разговаривать – разве что с дымом в легких вместо воздуха.

Два варианта. Сдаваться. Или продать себя подороже.

– В окно! – рука латная толкает пацана в спину, едва ли не лбом в оконную раму и сам же за ним лезет.

– Беги к барону! – Мордред уже не смотрел на Седрика, одним движением накидывая шлем на голову и рыча команды. Ноги еще гудели после жесткого тычка в землю, но сильнее всего ныло осознание собственной глупости – идиот, завел в такую ловушку! Непонятно на что надеялся. Еще и парня под удар подставил. Рыцарь бы фыркнул сам себе, будь у него на это время.

– Поторопись, Седрик – неожиданно спокойно, почти тоскливо произнес Белый, все же взглянув на сквайра сквозь прорезь брони. И все. Отвернулся поспешно.

Не стал говорить долго, речи напутственные подбирать, теплых слов придумывать и прочего пафоса нагонять. Не будет что вспомнить парню о последнем миге с Мордредом – да и все равно. Главное, чтобы живой остался, а там уже нового себе найдет. Нормального рыцаря.

Латные перчатки сжались на рукояти меча. Забыв обо всем на свете и став устремлением, намерением убивать и сокрушать, рыцарь искал противника и боя.

Не так то просто протиснуться в окно с щитом и мечом в руке.
Минуту назад Седрик бы долго пыхтел, примеряясь, как бы половчее себя в оконный проем пропихнуть, и обязательно бы застрял в процессе.
А тут все вышло как то само собой. Рыцарь едва не за шкирку парня наружу вышвырнул. Сквайр кулем рухнул на землю, что-то треснуло - штаны, должно быть, продрал. Добро хоть не на собственный меч свалился. В общем, повезло.
Вскочил, готовый прикрыть лезущего следом Мордреда.
- Нет. - Хотел сказать гордо и внушительно, а вышло сипло, по-цыплячьи как-то, - Сами ему расскажете, мне с бароном говорить не велено.

Седрик

Когда Мордред надевал шлем ты сразу понимаю, что дело принимает серьезный оборот. В другом случае ему всегда нужен был обзор, слух, даже обоняние. Но если впереди бой, противник, то рыцарь заковывался в железо полностью.
Теперь он снова надел шлем, отдал тебе новые приказы и выбил окно целиком, остатки стекла посыпались большими острыми кусками на землю и пол.
Подтянулся, запрыгнул, сначала щит, потом перевалился следом за ним и упал на землю. Что-то треснуло и это были не твои штаны.
Треснула тетива арбалета, этот звук ты узнал.

Мордред

Там, где сквайр упал мешком, ты приземлился на ноги. Перемахнул через окно со сноровкой, отточенной годами. Латная рукавица только по обломкам стекла проскрипела. Выпрыгнул, полный решимости встретить смерть из-за угла, купить время, пока Седрик спасается бегством.
Не успел ему сказать какое-то напутствие, потому что спокойствие обреченного вдруг лопнуло звоном спущенной тетивы и звуком болта, вошедшего в плоть.
Лязга не было, звука пробитого дерева - тоже. Еще миг ты осознавал, что болт заработал не ты, а твой оруженосец, его ты вытолкал наружу первым.

Впереди, на дороге перед мельницей, не скрываясь, стоит человек. Высокий, хотя на взгляд, в поле и не определишь насколько. Молодой, крепкая толстая шея, широкие плечи. Выбритые щеки и подбородок, как говорят "до скрипа". На голове волосы очень коротко стрижены, будто у болезного какого или преступника.
Одежда из серой ткани, масляной на вид, на ней до сих пор видны капли воды после прохода сквозь траву. Широкий, красиво отделанный вышивкой, перламутром кожаный ремень с блестящей латунной бляшкой, крепкие кожаные сапоги с мягкой подошвой. На ремне висят мешочки, кошельки, слева спереди - кожаный туесок с болтами. За пояс заткнут маленький топорик, ножны. Сам меч в его руке, отливает тем самым синим незнакомым металлом, что и болты, а кромка даже на вид кажется слишком острой.
Отбросил на дорогу разряженный ручной арбалет, маленький, ладно сделанный. С плеча холщовую сумку на землю сбросил, лязгнуло там что-то. Из сумки торчит рукоять.

- Ры-ыцарь, ай да ры-ыцарь! Пове́зло мне, не уши бегле́ца поне́су — твой та-абард бе-елый в кро-ови вымóчу! Сла-ава мне бу-удет, пре-едки улы́бнутся! Да-авай, ры-ыцарь, да-авай!- в рот себе что-то быстро закинул и громко разгрыз. Зашипело негромко, а у него глаза раскрылись широко, улыбка растянулась от уха до уха.
Меч в левую руку переложил, а правой за рукоять схватился и вытащил из сумки шестопер. Простые треугольные лепестки, наваренные на стальную палку, но ты знаешь, что эта палка делает с доспехами и человеком в них.
Он не стал ждать и рванул на тебя.

Ничего не ответил, только на встречу ломанулся, до крови губу нижнюю закусив – нужно разобраться с этим ублюдком как можно скорее, пока Седрик не истек кровью.