[Следы на снегу] | ходы игроков | 2. Черный Ручей

Ночь опустилась быстро - как это всегда бывает в лесу. Ещё мгновение назад между стволами проглядывали последние отсветы дня, и вот уже темнота загустела в низинах, поползла по корням, а густые ели заслонили собой бледное, молочное сияние луны.

Воздух стал ощутимо холоднее. Ночью здесь уже властвовали морозы - не первые, но уже нешуточные, выжимающие из дыхания пар и заставляющие стынуть мокрую землю у ручья. Самое время было заняться костром, лагерем, решить, как строить ночь: короткие вахты с частой сменой или же, положившись на настороженность опытного путника, дать себе отдых подлиннее. Отдохнув, во вторую половину цикла можно было успеть больше: пройти дальше, больше времени уделить поиску следов и возможного врага.

Но лес, даже ночной, не замирал. Где-то далеко над лесом поднялся волчий вой - не одинокий, а перекликающийся, большая стая. Прямо над головами, с шумом крыльев, испуганно сорвалась с ветки птица. Эти леса были старыми, и у них были свои хозяева. Но вы знали, что где-то там есть и другая опасность - человеческая. И непонятно, какая из них страшней.

...А ведь это была не его кровь. Железистый, слегка соленый привкус. Жизнь, текущая по венам. Человеческие зубы, вонзающиеся в человеческую плоть. Слабые минуты ясности и самоконтроля, сменяющиеся днями чужой воли и тумана в голове. Позорное бегство – единственный способ спастись. За чужой счет. То ли предательство, то ли оставление кого-то на мучительное существование, то ли чья-то геройская, абсурдная, в высшей степени альтруистическая жертва. Мордред не помнил. В памяти о тех днях был только вкус крови. Он и сейчас возвращался, когда рыцарь бывал у скотобойни, мясницкой лавки или поверженного врага. От того и предпочитал рыбу, а свежевание туши оставлял Седрику.

Между пальцами плясал медальон, в глазах – отблески костра.

– Дежуришь первые полночи, я вторую – не поднимая глаз от огня, бросил рыцарь. Ответа не требовалось. Еще несколько минут молчания.

– Что думаешь обо всем этом? – то ли поговорить захотелось, то ли хотел проверить, как работает голова сквайра, то ли еще чего.

Осенний лес.
Паршивейшее, на взгляд Седрика, времячко - грибы и ягоды уже отошли, птицы улетели, мелкая лесная сволочь мало-помалу замирает в своих норах в ожидании зимы, подлесок мокрый, будто девичье исподнее при виде юного менестреля, да еще всепроникающая сырость - как ни берегись, промокнешь рано или поздно напрочь, в самых неожиданных местах. Ходишь по воде, спишь в воде, дышишь водой, будто и не человек, а рыба какая. Зимой - и то оно приятней. Хотя никто без нужды зимой носу наружу и не сует. Зима - она вообще не для живых. Даже чудь всякая зимой не так шалит.
Вот ежели дело это выгорит, можно будет аккурат до весны зимовать в тепле и не морозить кости на большаке.

На костре лениво побулькивал котелок. Седрик, непривычный сидеть без дела, шкурил картошку для похлебки, змейкой вились из-под ножа тонкие кудри шелухи.
Он пожал плечами на вопрос рыцаря.
- Чего я думаю, - протянул сквайр, - а чего тут думать, ваше благородие? Нечистое дело, на людей не похоже. То ли альвы из сказок явились, то ли карлы подземные - вона, говорят, грохочет чегой-то там, под горой. Куют там, поди, мечи да кольчуги на день Последней Битвы. А так... Да пес его знает, сэр. Поглядим. Стрела мне эта не нравится...

– Мне тоже. Вряд ли уж там нечисть какая – те, обычно, мануфактуру такую не делают. Кто-то рукастый. Или головорезы разграбили склеп какой с эхом прошлых войн... – Мордред говорил тихо, медленно, "вороша" взглядом костер – ...ну или нежить с тех самых войн поднялась.

Бурление похлебки, слипающиеся глаза.

– Смотри в оба, Седрик – сказал без претензии, скорее подчеркивая серьезность ситуации, ко сну собираясь.