[Следы на снегу] | ходы игроков | 1. Пролог

Рыцарь.

Вы прибыли в замок неделю назад - не по зову долга, а за монетой. Местный барон - суровый и подозрительный мужчина. Ему был нужен кто-то чужой для неблагодарной работы: патрулировать окрестные леса и холмы и он вызвал тебя к себе.
Сторожевые вышки заметили дым костров там, где его не должно быть.
Бандиты засели на перевалах и стали наглеть. Впереди зима и им тоже хочется провести её в сытости. Никто не ждет от тебя победы над целой бандой, но лишние глаза и уши барону пригодятся, особенно, если они готовят нападение на дальний хутор или деревню.

Сквайр.

Ты сидишь на пороге трактира. Спину окатывает теплом из хорошо протопленного зала. Ваши кони взнузданы и готовы в путь. Ты еще раз проверяешь взглядом, закреплено ли оружие, все ли сумки на своих местах.
Впереди - аудиенция у барона. В здешних местах даже барон - настоящая знать, обладающая большой силой. С ним надо считаться, ему нельзя перечить. Вспоминаешь уроки этикета, которым учился пару лет назад, а кажется, что в прошлой жизни.

Грязь вязко чавкала под копытами лошадей. Ночью её схватил мороз, но к вашему сожалению, дорогу вновь разбили до состояния каши - колеса телег, деревянные башмаки крестьян, тяжелые сапоги солдат баронской стражи и многочисленная живность, которую гнали под сень высокого замка. Зима уже дышала в затылок, оставались считанные недели, прежде чем здешние земли укроет плотным снегом. Поэтому запоздалые отары вгоняли в черту города поспешно, не теряя времени.

Вы вышли из трактира, что располагался в расположившемся у стен замка городка и направлялись выше по дороге. Вскоре вы покинули городскую черту и, наконец-то, вышли на имперский тракт.

Старая Империя прокладывала дороги на совесть. Столица нынешней, Вечной Империи, стоит на костях старой и от нее раскинулись нити древних дорог, не зараставших, не уничтоженных. Они только трескались от времени где-то, покрывались выбоинами от прошествия веков. Иногда оползень, землетрясение или война уничтожали их, но там, где ни природа, ни человек не покушались на пережитки древнего величия, дороги все еще служили по своему назначению.
Так и здесь, к замку вела широкая дорога, ровная и надежная. Было заметно, что барон не пренебрегал дарами предков, которые, к тому же, помогали быстро перебрасывать войска, припасы и гарантировали стабильную торговлю.
Серая лента ветвилась и дальше, сквозь леса и дальше теряясь в предгорьях.

Воздух был влажным. Дыхание облаком взмывало ввысь и сливалось с мутновато-белым небом. Вы вели своих лошадей осторожно. Могучий Борей, рыцарский конь, сам внимательно поглядывал под ноги, готовый сорваться в сторону, если почва уйдет из-под копыт. Казалось, что он тоже вздохнул с облегчением, ощутив крепкую опору под ногами, едва вы ступили на тракт.

Замок Блэкстоун действительно было сложен из чёрного, лоснящегося от дождя камня, крупных валунов гранита, добытых когда предками барона в близлежащих горах. Это было крепкие стены, толщина которых внушала уверенность в случае осады. Тяжёлые ворота, укреплённые редуты - замок дышал силой и был наполнен жизнью. Квадратный, массивный, надёжный.
Подобное не удивляло: марки были отдаленными частями Империи и баронства по военной мощи здесь могли соперничать с некоторыми маркграфствами центральных областей или юга. Да и сами бароны, скрепленные древними печатями верности, были серьёзной силой в регионе, способной противостоять нападению и отразить любое внезапное нападение. Однако это приводило к постоянной паранойе, чувству неизбежной опасности в ожидании варваров.

Замок был возведен на крепком и основательном фундаменте, оставшимся со времен Старой Империи. Древние стены были низкие, но невероятно прочные, словно сами были частью природного ландшафта. Узкие вертикальные щели, явно не предназначавшиеся для лучников, были, вероятно, декоративным элементом, который украшал в остальном безликий серый монолит. Эти стены были где-то выщерблены временем, где-то покрытые вмятинами тяжелых снарядов требушетов. В паре мест их пересекали трещины, замазанные поверх светлым, более новым раствором. Однако они стояли крепко, ведь из них росла мощная кладка из черного гранита.
Кое-где старые стены основания выдавались вперед и на них стояли древние статуи. Они походили на застывших каменных скорпионов, направлявших в сторону дальних лесов и подступов к утесу свои хвосты. Покрытые вековой ржавчиной, мхом и ледяной коркой, массивные, неподвижные и непонятные. Гаргульи на стенах соборов и дворцов столицы были сделаны искуснее, но Старая Империя говорила на языке практичности и загадок: то ли ритуальных, то ли символических. Если только потомки не успевали разобрать диковинки на материал для домов, сараев или свинарников.

Донжон вздымался над этим фундаментом, но казался почти игрушечным на его плечах центральной секции. Новые стены буквально прилепились к старым, обтекая их, как лианы ствол дерева. В одном месте темный монолит уходил прямо в толщу новой кладки, и в месте их слияния была ниша. В ней теплилась лампадка перед почерневшей от времени иконой Святого Воителя - слабая попытка освятить непознаваемый символ прошлого.

—
За дубовыми воротами, увенчанными железными шипами, открывался нижний двор.

Перед донжоном кипела какая-то возня, до которой вам не было дела. Воздух здесь был, приглушенным, будто стены поглощали не только звуки, но и сам свет пасмурного дня. Однако люди, явно привыкшие к подобным условиям, продолжали свои занятия, деловито и сноровисто.
Подковы коней стучали по массивным ровным плитам двора и Вы направились к навесу для лошадей, где вас уже ждал сенешаль барона вместе с парой охранников. От них несло пивом и чесноком, но сенешаль этого не замечал, его суровый взгляд был сосредоточен на рыцаре. На сенешале был добротный, хотя и поношенный, камзол из темного сукна, а его осанка говорила о привычке отдавать команды. Его лицо было строгим, взгляд - оценивающим и настороженным. В обращении сквозила холодная, отточенная вежливость человека, знающего свое место, но уверенного в своем авторитете.
- Прошу за мной, сэр Мордред, - он сделал пару резких движений конюхам и они поспешно приняли поводья лошадей. - Я отведу вас в покои для ожидания, чтобы вы отогрелись и что-нибудь поели. Барон Блэкстоун примет вас через час.

Сенешаль провел вас не в покои для слуг, а прямо через тяжелые дубовые двери в главную цитадель. Вы прошли по удивительно теплому каменному коридору, мимо покрытых инеем оконных арок. В коридорах было светло, сухо и чисто.
В просторном, но аскетичном зале для ожидания горел камин. Здесь было тепло, но явно не от открытого огня - дров в нем было слишком мало, выполняя, скорее, декоративную роль. На дубовом столе стояли кувшин с пивом и молоком, корзина хлеба, сыр, холодная ветчина и приборы. На одной из стен - парадный гобелен с гербом барона. Пара побитых молью звериных голов на деревянных щитах.
- Барон примет вас в своем кабинете вскоре. Прошу вас отдохнуть с дороги, - сказал сенешаль, и его тон ясно давал понять, что это не предложение, а часть протокола. - Если потребуется что-то помимо этого, один из стражников передаст вашу просьбу.
Он поклонился и вышел, оставив вас одних. Двое стражников остались у входа снаружи.
За ажурными окнами, в сером свете дня, безмолвно застыли на своих постах древние изваяния. Они все так же взирали на подступающие к замку леса и дороги, по которым вы только что пришли.

Тишина в зале была звенящей, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев. Час, отведенный на ожидание, начался.

Короткий кивок головой слуге – не поклон, небольшой знак признания полезному и важному, но неравному человеку. Благоволение.

– Возьми – мозолистые мосластые клешни протянули сквайру мясо, сыр и хлеб, недостаточно, чтобы тот слишком обнаглел от хозяйской щедрости, но достаточно, чтобы тот наелся с дороги. Себе, конечно, и побольше, и пожирнее, и повкуснее оставил, усевшись поближе к кувшину с пивом. Хмельной напиток к себе однозначно придвинул, всем своим видом показывая, что пить его намерен один, потребление молока же целиком на усмотрение парня оставил.

Меч – на расстоянии вытянутой руки, рядом. Уважение к дому, что приютил их и знак вечного бдения. Челюсти монотонно пережевывали пищу, в уставшем с дороге теле не было мыслей, эмоций, страстей, только вымотанность, вкупе с болью в пояснице.

Глоток холодного пива – волшебная, освежающая прохлада скатилась вниз по глотке, в желудок. Почти блаженство. Второй глоток – почти такой же. Третий – все, катарсис земной утерян, снова просто чревоугодие ради поддержания гомеостаза.

На периферии Седрик. Что-то порывает внутри – сказать, научить, наставить. То не говори, того не делай, так не стой. Но не зачем, просто мысль навязчиво-глупая. И сам все парень знает, что на переговорах надо делать. Разве что...

– Про бойню на Карстонривер барону не говори в этот раз – задумчиво почесав бороду, вполголоса начал рыцарь – особенно так, как в прошлый раз... – Мордред почти улыбнулся, вспоминая, как сквайр превратил расправу над двумя полуживыми крестьянами в эпическую сагу с горами трупов целой армии разбойников, которых сэр Мордред Белый перебил не за деньги, а исключительно справедливости и славы для, бесплатный сервис в дополнение к патрулю местных болот. Красноречивый юноша так разгорячился в тот раз, что Мордреда едва не отправили устраивать государственный переворот в соседней державе, чудом удалось отбрехаться, что столь никчемные испытания не стоят времени и сил героев вроде Белого, да и колено чего-то болит...

Когда над путниками угрожающе нависли каменные стены замка, Седрик спешился, похлопал коня по мускулистой шее и шепнул на ухо успокаивающе "ну-ну, Помпон, все хорошо". Скорее самому себе, конечно, это было адресовано, Помпон то был скотиной спокойной, скорее привыкшая к жизненным перипетиям и лишениям рабочая лошадка, нежели злющие взбалмошные жеребцы, на которых предпочитали разъезжать сэры рыцари. Седрик и вовсе предпочел бы кобылку, они обычно поспокойней, только ведь потечет по весне, с Бореем сэра Мордреда конфуз может выйти. Но и Помпон был неплох, не дичился, не дурил почем зря, принимал стоически тяготы бродячей жизни, как и положено простому работяге. За оный характер Седрик лошадку и полюбил, впрочем, парню всегда нравилось возиться со скотиной, импонировала ему простая прямолинейность примитивной звериной души. Ведь даже волки злые потому что такова их самая суть, такими их создал Господь, в отличие от людей, которые, ну, бывают просто злые. В этом дуализм божественной природы человека, любил говаривать пастор на воскресных проповедях.
Седрик не знал, что такое дуализм, но инстинктивно улавливал мысль.

Ведя под уздцы Помпона, поежился непроизвольно, когда их накрыла тень вздымающейся черной громады донжона. Никак Седрик не мог взять в толк, как можно жить в этой продуваемой всеми ветрами, мрачной и сырой каменной утробе. Не должно так человеку, ведь куда уютней теплая бревенчатая хата с потрескивающей печью, пропитанная запахами свежего хлеба, наполненная живыми людскими голосами. Ну, у благородных господ свои причуды. Сэр Мордред, впрочем, как то объяснял слуге, что замок это не про бытовое удобство, а про военную стра-те-гию. Но факт остается фактом, впечатление эти хмурые каменные темницы всегда производили удручающее. Неудивительно, что там, по рассказам, обязательно какая-то нечисть заводится, или призрак, подвывающий и громыхающий цепями в мрачных пустых коридорах, или вовсе вомпер аль упырь какой. В избе то доброй, небось, где все углы окурены да освящены, не разгуляешься. Да и дух домовой не пустит, ежели прикормлен. Да и попусту негде, прямо скажем, и без нечисти тесно.

Конюхам Седрик сунул мелкую монетку, напутствовав, чтоб олухи, растудыть их в пекло через семь колен, не зажали овса для благородных коней, а не совали им лежалую солому, да вычистили на совесть, а еще у Борея натерто под правой ляжкой, вот тута, аккуратней, может осерчать да копытом отоварить. Его Благородие, мол, потом обязательно проверит, у него не забалуешь. А сам, скрепя сердце, за господином. Негоже конечно опекаемую скотину оставлять незнамо на кого, но такая она, доля оруженосца, за рыцарем и в сечу, и на баронские пироги. Второе, конечно, поприятней.
Слушая напутствия сэра Белого, Седрик аккуратно резал сыр, кивал и помалкивал, завистливо косясь на пиво. Хорошее дело, считай, жидкий хлеб, да еще в голове шумит приятственно, и не продрищешься, как с молока. Небось у хозяев то доброе пиво, не разбавленная кислая ослиная моча, что в корчме разливают.
Ну да ладно, молоко тоже хорошо. Кушал Седрик с достоинством, не спеша. Кусочек себе отрежет, другой кусочек - в сумку, пока не видит никто. Оно, конечно, не по-рыцарски, но на то слуги и нужны, чтобы о харчах насущных думать, пока господа надушенными платочками обмахиваются да грезят о прекрасной даме и великих подвигах.
Надушенных платочков, справедливости ради, Седрик у сэра Мордреда отродясь не видал, скорее вонючие портянки после долгой дороги. Но все равно - настоящий рыцарь, и думы у него чисто рыцарские, про военную войну да благородное благородство. Вон как крепко думает, аж целая морщина пролегла меж бровей и волосья сплошь седые в бороде.

Вас провели в библиотеку. Это было круглое помещение с ровными стенами, невысоким потолком и железной винтовой лестницей, уходившей вверх. Деревянные шкафы ломились от книг - похоже, барон выписывал целые партии новых изданий и старых репринтов из центральных областей. В комнате стояло несколько кресел и столиков. На одном из них, рядом с фолиантом по геральдике, лежала разобранная ручная арбалетная лебёдка, смазанная густым маслом. На стенах висели гобелены с историческими сценами. Ветер завывал в слуховых колодцах под потолком.

В библиотеке приятно пахло старыми фолиантами, кожей и травами. Было сухо и тепло, несмотря на отсутствие открытого огня. Тепло исходило от самих стен, как и в предыдущем зале, будто они были сложены из тёплых камней, ещё один подарок Старой империи. Похоже вы находились в сердце донжона. В колдовских светильниках мерцал ровный тёплый свет.

Барон спустился по лестнице, громыхая подкованными каблуками по металлическим ступеням. Это был высокий мужчина с благородными чертами лица. Ухоженная борода, длинные светлые волосы с седым отливом, собранные в хвост. На нём был чёрный камзол с россыпью серебряных заклёпок и небольшим гербом дома Блэкстоунов на груди, а также мягкие домашние штаны из дорогого бархата. Но на поясе, вопреки всему, висел меч с невзрачными ножнами и потёртой рукоятью. Выделялось лишь навершие - от многочисленных касаний оно отполировалось до зеркального блеска.

Барон сел в большое кресло напротив Мордреда и сцепил длинные узловатые пальцы, сверкнув фамильным перстнем. Сенешаль почти беззвучно появился рядом, выскользнув из-за гобелена, и замер, сложив руки на груди.
- Доброго дня, сэр Мордред. Я - Годрик Блэкстоун. Благодарю, что прибыли так скоро. Себастьян передал, что вы в городе пару дней и успели отдохнуть. Уже хорошо.

Он кивает рыцарю, и его лицо не выражает ни гостеприимства, ни неприязни - только усталую сосредоточенность. Его цепкий взгляд скорее оценивал рыцаря как инструмент, а не как гостя. Глаза быстро пробежались по доспехам, задержались на сколах и царапинах, будто составляя смету на ремонт. На мгновение он переводит взгляд на сквайра, включая и его в круг внимания.
- А слуга почему здесь? - спросил барон, нахмурившись и указав на Седрика. Сенешаль склонился к его уху и быстро прошептал.
- Сквайр?.. - Барон вскинул брови и коротко огладил бороду. - Ну, сэр Мордред, это дело ваше... "кого брать в сквайры".
Это он не сказал вслух, но слова повисли в воздухе. Впрочем, барон не заметил собственной бестактности.

- Мне известна ваша репутация, ваши подвиги в соседней марке. То, что вы берётесь за работу по укрощению нечисти и помогаете за звонкую монету ратным делом. Ремесло настоящего воина, и работаете вы один. Поэтому я хочу вас нанять.
Он подался вперед, подвинувшись на край кресла.
- Вы видели мои стены, мой замок. Опора и мощь, Старая Империя и безмолвные Часовые на стенах. Стены стоят крепко, но они бесполезны без людей. А людей мне не хватает. И времени тоже, поэтому перейдём сразу к делу.

- Три дня назад не вернулся мой лесничий, лучший следопыт в марке. Его пёс прибежал к замку один, со стрелой в шкуре, там и издох. Стрела необычная, не имперской работы.

Он делает знак рукой, и Себастьян достаёт из-за пазухи свёрток, кладёт на стол и разворачивает холщовую ткань, представляя вашим глазам стрелу.

Это не изделие мастерового. Древко - не деревянное, а из лёгкого, прямого стержня тускло-серого металла, холодного на ощупь. Наконечника нет, стержень сточен в игловидное остриё, видимо о точильный камень. Оперение тоже было странным. Вместо перьев использованы три узкие, гибкие пластины из полупрозрачного, похожего на рог или слюду материала, вклеенные в прорези. При этом вся стрела идеально сбалансирована и дышит эффективностью.

- Охотник пропал у Черного Ручья, в двух лигах к северу, там, куда смотрят Часовые.

Он делает паузу, давая словам осесть.
- Я не прошу вас его искать. Он либо мёртв, либо взят. Я прошу вас разыскать тех, кто пришёл в мои леса до того, как снег запечатает перевалы. Не вступайте в бой. Не проявляйте себя. Увидеть, оценить, вернуться и сказать. Мне нужны глаза, а не герои. За это - тридцать серебряных монет императорского двора или эквивалент товаром. И ваши имена, - он снова взглянул на Седрика, - если захотите, будут записаны в замковую книгу как оказавших услугу дому Блэкстоун.

Он откинулся в кресле, и его пальцы принялись отбивать неторопливый ритм по дубовой ручке.
- Ваша задача - дать мне картину, а не впечатления. Мне нужны числа: не "много", а сколько. Не "вооружены", а чем. Если найдёте лагерь - схема: где часовые, где вход, где запасной путь. Тридцать серебром - цена за отчёт, который позволит мне одним ударом перерезать горло этой угрозе, а не тыкать в темноте мечом. Принесёте половину ответа - получите половину суммы. За догадки получите "спасибо". Я плачу за ясность.

Барон выжидающе смотрит на вас. Его предложение - не торг, а констатация. Серьезная цена за прагматичную работу.

- Вопросы есть? - бросает он, и в его тоне слышно, что вопросов он ждёт, но только по делу. Ветер зловеще подвывал в колодцах. Колдовские светильники моргнули несколько раз, и тени в углах комнаты на мгновение показались глубже.

- А слуга почему здесь? - спросил барон, нахмурившись и указав на Седрика. Сенешаль склонился к его уху и быстро прошептал.
- Сквайр?.. - Барон вскинул брови и коротко огладил бороду. - Ну, сэр Мордред, это дело ваше... "кого брать в сквайры".
Это он не сказал вслух, но слова повисли в воздухе. Впрочем, барон не заметил собственной бестактности

– Смею заверить, милорд Блэкстоун, парень не так прост как кажется. Человека надежнее с собой не представить. Чуть-чуть поднатаскать – и мир увидит смелого и доблестного рыцаря – мягко, спокойно, но недвусмысленно Мордред решил отстоять и порекомендовать своего сквайра – все же, он мой человек и кого попало я рядом с собой терпеть не намерен.



- Вопросы есть? - бросает он, и в его тоне слышно, что вопросов он ждёт, но только по делу. Ветер зловеще подвывал в колодцах. Колдовские светильники моргнули несколько раз, и тени в углах комнаты на мгновение показались глубже.

– Есть, ваша милость. Задание опасное, с вероятностью бесславно сгинуть – Мордред сразу обозначил повисший в воздухе риск, без страха показаться трусом – я прошу вас увеличить вознаграждение до сорока пяти монет серебром, а также позаботиться о нашем содержании, содержании наших коней и снабжении предстоящего предприятия. Также хотелось бы не только увидеть наши имена в вашей книге, но и получить от вас рекомендации в виде хартии или письма с вашей печатью – я уверен, что ваше слово крайне весомо повсюду и это будет самой значимой частью нашей награды.

Выдержав небольшую паузу, Мордред продолжил:

– Касательно нашего задания – нам нужна карта ваших лесов, в идеале проводник, нужна информация о дорогах, тропинках, деревнях, избах охотников, лесопилках, все, где можно укрыться, где переночевать, где организовать лежбище, засаду, где видели следы, где была ненормальная активность, где пропадали люди и звери. Все, что вы знаете об угрозе, было ли такое раньше, есть ли хоть какие-то догадки о предполагаемом противнике. Любые данные могут помочь.

Когда появился барон, Седрик перестал крутить башкой по сторонам, разглядывая библиотеку с восторгом ребенка в кондитерской лавке. Столько книжек он отродясь не видал, это ж сколько умища упихано в одну комнату - дух захватывает. Каждую книжку ведь кто-то писал, седовласый, мудрый, закусив гусиное перо и глядя вдаль, сквозь толщу истории, в недра науки, пучину познания. И этих вот величавых старцев тут целые стеллажи. Жуть, голова кругом.
Тут, поди, про все-все написано. Почему ежели яблоко надкусить - оно опосля чернеет, отчего ржа железку ест, а кожу, например, не ест, отчего растут горбы, отчего суют в гробы... Эх, пустил бы кто Седрика сюда, хоть на денек.

Но да - барон. Сразу видно - Хозяин, с большой литеры Х. Явись он в домашнем халате и стоптанных тапках, и то было бы ясно - барон, не абы кто.
Седрик съежился, понадеявшись что за широкой спиной Мордреда его не заметят.
Заметили.
Укол в свою родословную Седрик принял как должное, привык что господа на слуг смотрят примерно как на грязь под ногтями.
А вот стрела ему не понравилась. Он всяких стрел повидал, и срезни широкие, охотничьи, и бронебойные с треугольными носами, и самоделки всякие бандитские, с ножиком струганным, опаленным в костре концом, и тупорылые арбалетные болты, но эта вот стрела не походила ни на что из того, что Седрику видеть довелось. Как будто и не человек ее сладил вовсе. Чувствовалось в ней какая-то механическая хищность, угроза.
И то что пес стрелу притащил - дурное. Псы - они не люди, чтоб хозяина в беде бросать, чуть жареным запахнет. Что ж там такое приключилось, что собака не легла насмерть, пусть даже и труп хозяина обороняя, а в ужасе удрала?
Ох, не нравилось Седрику это задание.
Да еще барон награду сулит, будто надо не на разведку сходить, а болотного дракона умертвить. Личную благодарность сулит, ажно в книжке специальной записанную. В общем, чем дальше, тем страшней.

Ну а рыцарь, конечно, согласится. Это он щас для порядку цену набивает да вопросы задает. Седрик его знает - согласится конечно. Эх... Ну хоть вопросы толковые. Сэр Мордред вообще попусту рот не открывает.
Седрик ерзал, помня, что ему наказывали сидеть молча и не влезать.
Но, все-ж таки, не удержался и влез.

- С вашего позволения, Ваша Милость, - сказал он, подняв руку, стараясь говорить без раболепной дрожи в голосе, но тем не менее, с полагающимся почтением, - еще бы грамотку какую аль печать с гербом, чтоб, значит, ежели встретится кто, так знали что мы не сами по себе по вашим лесам гуляем, а с самого Вашей Милости дозволения и даже, можно сказать, по указанию...

Барон выслушал, не прерывая. Его пальцы перестали отбивать ритм. Ветер в слуховых колодцах на мгновение стих, и в тишине стало слышно лишь тихое гудение колдовских светильников. Взгляд его, тяжёлый и оценивающий, скользнул с рыцаря на сквайра.

- "Не так прост", значит… Прекрасно, - произнёс он, и в его голосе не было ни одобрения, ни насмешки. - Доверяю вашему слову, сэр Мордред, в этом вопросе. Дело ваше.
На этом вопрос был закрыт.

Затем он обратился к сквайру. В его тоне чувствовалась сталь:
- Бумага с печатью? Незачем. Себастьян выдаст вам табард с гербом моего дома. Если вы наткнётесь на лесника у ручья - он этот герб узнает, да и любой староста тоже. А если встретите кого другого… - барон слегка пожал плечами, - То это уже будут те, кого вы ищете. Со всем остальным разберётесь сами, вы же не в город на прогулку едете, а в моих лесах стража не ходит патрулями, парень.

Он вернулся к рыцарю, к сути дела:
- Что касается условий, то тридцать монет - это моя финальная цена за работу, цена за безупречный результат. За ту полную картину, как я её описал. Если, - он сделал паузу и поднял палец, - если вдруг вы понесете материальный ущерб или найдёте что-то исключительно ценное для дальнейшей военной кампании - я подумаю над тем, чтобы добавить что-то в финальную сумму. Вы правы, задание опасное. Но я в курсе и вашей репутации, и возможностей, поэтому полагаю, что это вам по силам. Я плачу за информацию, а не отправляю вырезать армию в одиночку, - он развел руками.

- Хартия с моей печатью… - барон медленно покачал головой. - Вы просите дать вам в руки моё имя. Этого не будет. Ваш успех в этом деле - вот что даст вам рекомендации. Но если выполните работу, дам заверённую сенешалем расписку об оказанных услугах и оттиском. В пределах моих земель и для тех, кто знает меня, это будет иметь вес. Дальше - ваша репутация будет говорить сама за себя.

Он жестом остановил возможные возражения. Тон стал окончательным.

- Себастьян предоставит карту. На ней - угодья, избушки, брод. Больше у меня для вас нет ничего. Если бы у меня были "догадки", я бы не нанимал посторонних глаз. Всё, что я знаю - лежит перед вами.
- Снабжение - провиант на неделю для вас, вашего сквайра и лошадей - будет у ворот. Карты и сведения - тоже.

На этом разговор был исчерпан. Барон откинулся в кресло, ясно дав понять, что все аргументы услышаны и все условия поставлены. Оставалось только принять их или отказаться. Тени от мигающих светильников шевелились на гобеленах, будто герои былых битв оживали и с интересом ждали ваш ответ.

– Я принимаю ваше предложение. Честь служить вам, милорд – короткий поклон барону – приступим к делу как можно скорее.

Выйдя из библиотеки, Мордред какое-то время шел молча, задумчиво глядя перед собой. Потом, остановившись, перевел глаза на Седрика. Небольшая пауза, а затем звонкий подзатыльник:

– Что, достаточно осмелел, чтобы самому с бароном без разрешения говорить, мальчишка? Повезло, что сэр Блэкстоун не из тех, кто зациклен на этикете и сословных расшаркиваниях, могло бы быть и хуже – позор мне и смерть тебе. Ты делаешь это только один раз. Впредь следи за словами.

Еще какое-то время недовольно буравя взглядом сквайра, рыцарь слегка остыл, хмуро буркнув Седрику:

– Поговори с простолюдинами, разузнай все что можешь про эти места. Уточни, где можем найти лесника. Мужичье обычно знает больше, они поближе к земле. Оцени, что нам дали с собой. Подумай, где нам будет лучше зайти и проложить маршрут.

Снова небольшая пауза
– Не тяни, парень – Мордред совсем смягчился, в тоне добавились теплые спокойные, тихие, почти отеческие нотки – чем быстрее начнем, тем быстрее закончим. И... поаккуратнее с бароном. Это задание – твой шанс. Мой тоже, но в первую очередь – твой. Облажаться нельзя.

Отпустив Седрика, Мордред принялся за изучение выданных карт и всех доступных сведений.

Получив - совершенно незаслуженно! - затрещину, Седрик ойкнул и вжал голову в плечи почти по самые уши. Рука у рыцаря была тяжелая.
- Да понял я... сэр, - протянул кисло в ответ.

Впрочем, бывало и хуже. Не по зубам, в конце концев, прилетело. И не в ухо - тоже было бы неприятно. Так, считай, по отечески по голове погладил, даже без латной перчатки. Душевнейший человек этот сэр Мордред Белый, дай ему Бог здоровья и долгих лет.

Когда звон в ушах улетучился вместе с Мордредом, Седрик обдумал выданные ценные указания и прикинул по-свойски, чем занять время.
Во-первых, наведаться на конюшню, и лошадей проверить, и потрещать с конюхами за житье-бытье, глядишь, расскажут чего интересного.
Во-вторых, проникнуть на хозяйскую кухню, и если там работает тётка какая-никакая, очаровать ее светской беседой и выклянчить еще харчей. Харчи лишними не бывают, хоть солонины отрез - и то прибыток. Когда надо, языком парень чесал складно. Когда не надо - тоже, с досадой подумал он, снова потрогав обиженный затылок. Ну и опять же, слухи узнать, чем народ живет, с кем еще можно перетереть.

Мордред

Вы вышли на улицу, на нижний двор. С неба зарядила холодная морось, а небеса уже начинали темнеть - через пару часов наступит первоночь. Плиты двора впитывали влагу, грязи не было, двор старались держать в чистоте.
В кузне возле крепостной стены кипела работа, ритмичный звук металла быстро глох среди странной архитектуры пространства. Кухари разгружали мешки с продуктами и таскали ящики с птицей. Стражники второй смены сидели на лавке под козырьком у деревянной казармы. Они пили из бурдюка по очереди, что-то ели и тихо переговаривались. Их тяжелые арбалеты стояли рядом, на лавке, убрав из-под дождя.

У донжона отряд рыцарей в начищенных, пусть и не новых, доспехах грузил припасы на телегу. У каждого был белый табард с гербом дома Блэкстоун - черная башня на сером фоне. Серая краска символизировала серебро официального герба, но краски были простыми, пусть и нанесенными достаточно аккуратно.
Их возглавлял высокий рыцарь с острым, надменным лицом и тщательно ухоженными усами. Судя по гербу на щите у его ног - младший отпрыск одного из местных вассалов. Он стоял, скрестив руки на груди, равнодушно наблюдая за суетой пажей и лакеев возле телеги. Пятеро других проверяли оружие или облачались в доспехи.

Его взгляд скользнул по Мордреду, остановился на Седрике, отчего он тут же скривился.
- А, знаменитый сэр Мордред, охотник на чудовищ - произнес он достаточно громко, чтобы слышали его люди. - У нас настолько мало людей, что барон решил нанять странствующего рыцаря? Охотника на сказки для деревенских баб? И даже со сквайром, смотрите. Какое громкое звание для обычного варлета.
Несколько его товарищей тихо усмехнулись. Пажи и слуги отвели взгляды, усердно занимаясь своим делом.
- Мы тут слышали про твои подвиги, и про резню в графстве Бор тоже. Сколько тебе тогда заплатили за "ночное дело"?

Это был неудобный вопрос. Слухов было много, а правду знал только ты и твой наниматель, мелкий дворянин с серьезными проблемами.

В воздухе ощущалось напряжение. И без того поглощающий звуки двор погрузился в тишину, нарушаемую только глухими ударами из кузни и шелестом усиливающегося дождя по стали доспехов.

Седрик

В конюшне царил знакомый полумрак, пропахший дёгтем, потом и сеном. В тусклом свете, пробивавшемся сквозь щели, пылинки танцевали в воздухе. Старший конюх, костистый детина со шрамом через лоб, не отрывался от чистки копыта тяжеловоза, лишь хмыкнув в ответ на вопрос:
- Лесничий? Мужик был знающий. Медведю или лосю на рога не попался бы. А если пропал, значит, или волки задрали его стаей, ну… или что-то ещё.
Не стал уточнять, что именно, только плечами пожал. Потом бросил взгляд на дверь и понизил голос, заглушая скрежет скребка:
- Третьего дня говорил мне, будто у Чёрного Ручья, где старая мельница, земля гудит. Как будто меха в кузнице ходят. Не иначе, духи земные пробуждаются.
Младший конюх, паренёк с обожжёнными щеками, оживился, цепляя вилами сено:
- А дымы да, видели! Там, где Глухомань… — видя вопрос в глазах Седрика, пояснил: — Это дальше Ручья, через броды на север, к предгорьям. Там ельник глухой-глухой, и вот там видели несколько дымов от костра, но чёрных, словно уголь жгли, что ли. А ещё племянник прачки рассказывал мне про Чудеса Небесные на болотах, только его тут нет, он в городе живет. Может, к ней наведаться стоит?
Тут на него цыкнул старший конюх и велел не забивать гостю голову всякими байками. И вообще, работы ещё невпроворот, до первоночи надо всю переделать.

В прачечной, помещении с низким потолком, где от мокрого камня и пара стояла банная духота, Седрик нашёл старую прачку. Она грела у каменного очага котелок с водой и, судя по всему, коротала время в ожидании кипятка. Услышав вопрос про болота, она мелко осенила себя святым треугольником и тяжело вздохнула:
- Мой племянник, олух, недели две назад за последними грибами ходил по краю Ржавых Топей… Я ему не верю, небось напился опять да и заснул, но теперь языком молотит в кабаке попусту, а все и уши развесили. Говорил, что видел, как с неба свет упал, и явились ему Ангелы Небесные. Взгляд их - огненный треугольник, как в писании сказано. И херувимы блаженные с ними. Страх его взял, говорит, истинный, как сорвался с места, так и бежал до дома. Портки потом отстирывать пришлось за ним.

В кухонном крыле его встретила стена влажного жара, густой запах дыма, тушёной репы и чёрного хлеба. Народу было много: все что-то резали, варили, тушили, жарили и запекали. Возле очага, где в котле размером с колесо булькала похлёбка, копошился юный поварёнок в чистом колпаке. Увидев Седрика, он, ничего не спрашивая, кивнул в сторону общего обеденного стола. Потом деловито черпнул глиняную миску до краёв, оторвал ломоть от ещё тёплого хлеба и отдал сквайру. Потом присел рядом и щеку кулаком подпер, раздумывая:
- От отца слышал, что в предгорьях, из-под самой горы, где старые камни, видели, как белый пар столбом бьёт. Будто великан под землёй чайник кипятит. Раньше не было, да вот после прошлого Великого Приближения началось. А по ночам тамошние углежоги будто хлопки глухие слышали, и вспышки синие в небе, как молнии, только, ну, не такие. Не ходит сейчас туда никто, барон запретил, получается, да и зима скоро.

Направляясь обратно на нижний двор, Седрик шёл через боковые коридоры, в которых было так же тепло, как и в покоях барона. Краем глаза Седрик уловил знакомое, едва заметное мерцание. Оно струилось из глубокой трещины в основании древней стены - неяркое, зеленовато-голубое, волшебное. Только он его видел. Это был тихий свет, который он видел с самого детства. Его дар.

– Дело не в количестве людей, отнюдь. Дело в качестве. Когда задание действительно опасное и необходимое, приходится вызывать настоящих рыцарей, которые способны на хоть что-то кроме опустошения погребов отца и пустых слов.

Мордред повернулся к говорившему всем корпусом, однозначно положив руку на эфес меча. Последняя реплика невольно всковырнула что-то внутри, вскрыла нарыв ностальгии. На секунду, его разум вернулся туда, во мрачную второночь графства Бор...

– ...они зреют очень быстро, буквально пару часов и все по новой... – граф де Бор был бледен, руки его тряслись, коленки ходили ходуном. Он только что вернулся из деревни Спрингфилд. Уезжал он туда в сопровождении отряда своих людей, вернулся один.

Не то чтобы они прям все погибли, просто им пришлось задержаться.

– ...он выгрызает... – граф, с тяжелой отдышкой, прервал свой монолог, чтобы выхлестать полбутылки вина залпом, после чего продолжил – ...выгрызает дыру в теле крестьянина, скотины или дикого зверя, а потом лезет туда и... – снова перерыв на вино, шумное сопение напряженного человека – ...сначала отказывают ноги, потом руки, глаза... а как он откормится, мясной червь начинает плодится. Буквально за несколько часов из человека начинают лезть новые – из промежности и естества. И лезут так... аккуратно, понимаешь, Мордред? Мы видели крестьянина, который пал жертвой твари неделю назад и все еще был жив – червь ел только то, без чего можно жить, не трогая самое важное до последнего...

Дворянин протер лоб платком, блестевший в неровном пламени свечи.

– Тварь не слишком живучая, понимаешь? Он плохо терпит голод, без мяса долго не выдержит, а мертвечину не ест, ему теплое надо, чтобы яйца метать... так говорил придворный маг...

Граф, наконец, успокоился – в его голосе появились уверенность и холодная прагматичность.
На стол легла карта. Толстый палец де Бора ткнул несколько деревень на карте – Рыбацкая, Лесная, Портная. Спрингфилд.

– Сначала эти – так мы лишим его мяса. Руби всех, и чернь, и скотину. Жги дома. Не щади никого – толика сочувствия сейчас, дрожь в твоей руке – и тысячи обречены на гибель. Потом – отправляйся в Спрингфилд. Помоги моим людям – не всем из них хватает твёрдости, чтобы сделать то, что должно. Ты же – ожесточи свое сердце, выследи тех, кто сбежал. Мы не можем допустить риска, чтобы это вырвалось на большую землю. В прошлый раз, когда такое было – человек человека встречал раз в седьмицу и был рад.

Барон поднял взгляд на Мордреда и тяжело вздохнул.

– Это останется в тайне. Должно остаться. Его Величество сожжет это место под ноль, если узнает. И нас на всякий случай. Все, что я могу тебе предложить – пригоршню монет и спасение нашей земли.

"Воду пить нельзя, только свое, мясо сырым не есть, трупы не трогать, кольчугу и одежду не снимать..." – выходя из избы-командного пункта, рыцарь судорожно повторял про себя инструкции, выданные ему бароном. На голову надели чудной шлем – полностью из толстой кожи, со слюдяными черными стеклышками на глазницах, кольчугу, больше похожую на ту, с которой идут на медведя и запас пахучего земляного масла. Ночь обещала быть долгой...

Мордред слегка тряхнул головой, отгоняя воспоминание. Он редко рассказывал Седрику об этом, чаще обходясь парой слов про усмирение крестьян. Что он говорил по пьяни – только Бог знает. И Седрик...

– К сожалению, не так уж и много, как было сделано. По слухам, примерно столько же, сколько заплатили повитухам, принимавшим ваши роды, чтобы они не рассказывали, что доблестный сэр на самом деле просто выживший после extinctio infantis in utero. Нет-нет, вы не подумайте, я, конечно же, в эти грязные инсинуации не верю, я же вижу, что передо мной смелый и крепкий мужчина, благоразумно избегающий того, что может быть в лесу, просто сами знаете этих простолюдинов, они любят сболтнуть всякого...

Мордред

Рыцарь замер, как будто его хлестнули по лицу. Его надменная усмешка сползла, сменившись сначала удивлением, а затем он явно побагровел. Рыцарь сделал резкий шаг вперёд, и его рука в латной перчатке тяжело легла на рукоять меча.

- Ты… ты выблядок и пёс наёмный! - вырвалось у него, прозвучав хрипло от накатившей ярости. - Я сломаю тебя за эти слова, как…

- Сэр Вальтер!

Голос прозвучал не слишком громко, но с такой ледяной чёткостью, что даже ярость сэра Вальтера на миг схлынула. Из-под арки, ведущей в донжон, вышел сенешаль Себастьян. Он не спешил, его шаги были почти бесшумны по мокрым плитам. Он встал ровно между двумя рыцарями, подчеркнуто не глядя ни на того, ни на другого.

- Сэр Вальтер, - повторил Себастьян, и каждое его слово падало, словно камень. - Ваш отряд прямо сейчас должен выступать к восточным воротам. Вы должны быть на восточном тракте до того, как луна поднимется на пару ладоней над лесом. Отряд, как я вижу, готов. В чем причина задержки? Я допускаю, что вам не хотелось бы объяснять барону наш пробел в дозоре.

Он медленно повернул голову к Вальтеру. Его взгляд был пустым, как поверхность полированного камня.
- У вас еще есть дело здесь, или вы готовы приступить к своим прямым обязанностям?

Челюсть Вальтера напряглась. От него не укрылся тот факт, что оба стражника были на ногах и их тяжелые арбалеты теперь были взведены, на всякий случай. Стражники внимательно следили за действиями сенешаля. Рыцарь смерил взглядом Себастьяна и с силой отвёл руку от меча. Ненависть в его глазах не угасла, но теперь была прибита грузом дисциплины. Он бросил на Мордреда взгляд, который обещал, что это не конец.

- Как скажешь, сенешаль, - проскрипел рыцарь. - У нас и правда есть настоящая работа.
Он подхватил с земли щит и резко развернулся к своим людям:
- Вы слышали! На коней! Быстро!
Его рыцари, молча наблюдавшие за стычкой, тут же бросились выполнять приказ.

Только когда отряд выехал со двора, преследуемый телегой с припасами, Себастьян обратился к Мордреду. Его тон не изменился – всё тот же сухой и подчеркнуто вежливый.

- Ваши лошади готовы, сэр. Карты и недельный провиант для вас, вашего сквайра и лошадей уже навьючены на гужевого осла. Проверьте всё лично, осла я попрошу вернуть в замок, по возможности.
- Ворота закроются с переходом в первоночь. Если вы планируете ночевать не в лесу - вам нужно решить, где вы будете через четыре часа. Лунного света для дороги хватит, но вряд ли вы успеете продвинуться далеко в чащу.

Поклонившись, но не слишком глубоко, сенешаль дал понять, что разговор окончен, и так же бесшумно удалился в темноту арки. Жизнь во дворе вновь пошла своим чередом. Конфликт был не разрешён, но отложен.
Вас же ждало дело.

Всю сцену, от эскалации, Мордред молча наблюдал за противником, держа руку на эфесе. Слегка подавшись вперед, глядя исподлобья – без злобы, ярости, прицела. Просто смотрел, с расслабленным лицом, словно наблюдал за спором давно знакомых ему людей. Почти глупое выражение лица.

– Благодарю – спокойно и в тон слуге, Мордред кивнул ему.

Голубые глаза, иссушенные ветром и страданиями посмотрели на громаду замка, как все заинтересованные в рыцаре оставили его. Серое небо, черные стены, грязное влажное месиво под ногами. Жизнь обитателей – но какая-то вялая. Работа идет, но не так как летом, когда много солнца. Как-то все медленно и без задора. В воздухе дыхание зимы.

Внешний мир соответствовал внутреннему миру Мордреда. Удержавшись от плевка, он тяжелым уверенным шагом направился к воротам, дожидаться Седрика.

Седрик улыбнулся, словно старому приятелю, мягкому колдовскому свечению, пробивавшемуся из основания стены.
Он потянулся к огоньку, сфокусировав на нем взгляд, так, что все прочее перестало существовать, протянул пальцы, отчаянно желая ухватить эфемерный свет, погреть его в ладони, взять с собой в дорогу. И в какой-то момент, он мог бы поклясться, переливающееся зеленым и голубым ведьмовское свечение дрогнуло, повторяя движение ладони сквайра. Седрик, затаив дыхание, потянулся сильнее, казалось, еще чуть-чуть, и вскочит волшебный огонек на руку, запляшет весело меж пальцев...

- Ты чего тут руками машешь? Вот дурной. Пьяный чтоль?

Девица дворовая, хихикнув, проплыла мимо Седрика с корзиной тряпья. Парень чертыхнулся - принесли ее, ведьму, черти, и понял - ушло волшебство, утекло. Уже не дастся.

Мордред уже ждал у конюшни, когда туда примчался запыхавшийся сквайр.
Рыцарь был еще более мрачней, чем когда Седрик его оставил. Вопросы ему задавать в подобном расположении духа было бессмысленно, да и рискованно - или припечатает опять мельничьей родословной, или вовсе оплеухой отделается. Так что парень деловито отчитался о проведенном расследовании и затих в ожидании указаний.

Вы выехали из замка - два всадника и плетущийся на длинном поводе гужевой осел. Копыта стучали по ровным плитам северного тракта - широкие, неестественно ровные плиты, стрелой уходившие сквозь пелену дождя. Вы миновали сначала прижимающиеся к стенам хозяйственные постройки, а потом и избушку дорожной стражи: из-под навеса на вас хмуро глянули стражники, устало опираясь на алебарды. Простой интерес, не более того. Дорога была пустой. Впереди ждали только лес и предгорья.

Становилось холоднее. Мелкий дождь перемежался со снегом и льдинками, неприятно секущими по лицу. Лицо пощипывал встречный ветер, унося облачка пара высоко в стылое небо. Приближались сумерки, и Селена Магна уже показывалась из-за лесной стены огромным бледным диском - равнодушным оком древнего божества, если было поэтичное настроение. Зима дышала в спину, тихая и потихоньку смелевшая.

Спустя пару часов вам пришлось свернуть с тракта. Он забирал влево, проходя по краю леса, вам же нужно было вправо. Лошади теперь ступали осторожнее по грунтовой дороге, утопленной между мшистыми валунами. Рыцарь отметил глубокие колеи от телеги, уходившие в ту же сторону - несмотря на дождь, их ещё было видно, телега была тяжелогруженой. Здесь ездили нечасто, чтобы затоптать эти следы.

Затем и эта дорога кончилась, перейдя в устланную листвой и хвоей лесную тропинку. Она стала уже, пришлось выстроиться друг за другом. Лес, Глухомань, нависал стеной. Он не был негостеприимен - он был безразличен. В сумерках стояла тишина, нарушаемая лишь шуршанием крыльев или редким треском ветки в кустах. Зимнее безмолвие уже легло на землю.

Впереди послышался низкий, непрерывный гул - не звонкий бег, а упрямое бормотание воды, огибающей камни. Чёрный Ручей был не ручьём, а небольшой лесной рекой. Брод здесь был рукотворным: плоские камни выравнивали дно, и вода доходила бы примерно до середины бедра. Форсировать его верхом теперь, в темноте, было бы рискованно. Луна светила ярко даже сквозь пелену облаков, отбрасывая призрачные, синеватые тени под полог леса. Света хватало, чтобы увидеть, но не чтобы идти дальше.

Справа от тропы, в небольшой низине, защищённой полукругом вековых елей, земля образовывала почти ровную площадку. Сосны смыкались над ней шатром, их иглы толстым слоем устилали землю. Его не было сразу видно с тропы и гул ручья доносился тише, почти убаюкивающе. Воздух здесь казался неподвижным и чуть теплее. Идеальное место, чтобы остановиться.

Разбить лагерь в таком свете было делом привычным. Развести костёр в мокром лесу - уже другой вопрос, но посильный для тех, кто странствовал не первый год. Первая половина цикла заканчивалась, насыщенная на события. Теперь пора было переходить к насущным делам перед короткой передышкой: найти сухую растопку, поставить палатку и заступить в первую вахту долгой, вслушиваясь в звенящую тишину Глухомани и незнакомое бормотание Чёрного Ручья.