Midnight Angler | ходы игроков | Огни Города

ОТРАЖЕНИЕ НИЖНЕГО МИРА



Блестящая гладь Чулы похожа на чёрный лёд. Ты сидишь на раскладном стуле на илистом берегу. Ил вползает в реку так плавно, будто между землёй и водой нет границы. Выше по течению громоздится город: рубиновые и белые точки кажутся блёстками в массе гуталина. Ветра нет. Река стоит на месте. Это один из её обманов. Там, внизу, течение. У Чулы холодное сердце.

Зачем он установил стульчик не разложив даже снасти, те так и лежали теперь в паре шагов кучей — упакованые в чехлы и укрытые от погоды растегнутой спортивной сумкой привалившейся к рюкзаку как холм мог бы соседствовать с горой? Денис Васильевич, конечно, знал ответ на этот вопрос. Главным образом потому что рыбалка зачастую не терпит спешки, да и не для спешки он сюда добирался. Нужно прежде передохнуть, выбрать место. Это вроде ничего, но оно просто первое что попалась ему на глаза — Чула большая. Мест много.

Туранов неспеша потянулся к внутреннему карману робы, достал пачку сигарет, чиркнул зажигалкой пару раз, прищуриваясь и вглядываясь в далекий берег укрытый беттоной набережной. Далековато пожалуй, но и хорошо. Именно за тишиной он и ехал, не за ней одной. Но в числе прочих... и всё же приятно было представлять звуки. Взглянуть на цивилизацию со стороны, не как участник социума, а как временно сторонний наблюдатель. Небоскребы перемигивались алыми огнями глаз как великаны, под ними "леденая" Чула — ну просто Йотунхейм. Туранов усмехнулся в броду делая длинную затяжку.

Город дышит шумом дорог и приглушённой музыкой, но здесь слышен лишь плеск воды. Глядя на бетон и светящееся стекло вдалеке, можно почти поверить, что ты слышишь, как на набережной по радио поёт Земфира.

Лучше было не думать. По крайней мере, не слишком. Туранов хрустнул шеей и встал, стряхивая пепел под ноги. Сделав пару шагов, он наклонился, присев, и вытащил из рюкзака новенький обрезиненный томагавк — ужасающее чудовище, исполненное какой-то притягательной гармоничности, совершенно ему не нужное, к тому же прямо тут, как бы там ни было. Но, увидев такой, сложно было взять и не купить его. Посмотри только на зазубренные грани, которыми при желании можно пилить, или этот вес в руке и приятное ощущение резиновой рукояти. Он пах как приключение, очень ностальгически. Но теперь было не время думать и об этом, потому Денис Васильевич снял чехол с лезвия и небрежно постукал ногтем по блестящему лезвию вслушиваясь в легкий звон заглушающий в его голове песню Земфиры и плеск волн со стороны речки. Затянувшись ещё раз Туранов направился в кусты — ему нужно было удилище, ну или что-то вроде. В сумке у него была леска с поплавком крючком и всем прочим намотанная на зеленую пронзительно пластиковую основу — оснастка.

Прежде чем приступать главному следовало поймать живца. Это место вполне подходило, да и времени до темноты было не так ужи и много честно говоря. Так что сейчас он срубит достаточно прямой куст орешника или чего-то вроде того, привяжет к нему леску и поймает пару "сикушек" — так в его молодости звали всякую достаточно мелкую рыбёшку, одновременно достаточно глупую чтобы бешено клевать почти на пустой крючок. А там можно будет и снасти разложить всерьёз. Но прежде...

Туранов остановился отшвырнув под ноги окурок сигареты уничтоженный едва ли о половины. Он порылся в своём рюкзаке и вытащил буханку свежекупленного и потому относительно свежего белого хлеба. Отломив щедрый кусок рыбак помочил его в воде у ног и бросил в воду, пусть послужит в качестве привады. Стряхнув руки от крошек Денис Васильевич подобрал томагавк всё ещё ощущая радость от своей покупки и направился на поиски временного удилища.

Хлопнул по шее и прибил комара. Стукнул в задумчивости по руке и зашиб ещё одного. Паскудно звенящие невидимки пытаются невесомо присесть то на висок, то на запястье, пока ты осматриваешь берег в поисках хорошего места. В сумерках всё плохо видно и заедают ненасытные насекомые. Тратишь время. Ходишь. Вглядываешься. Идеального сухого места найти не случилось, но наступил в подтопленное место в траве и промочил ногу. Чешешь накусанный затылок, от чего он чешется только ещё сильнее. Как в последний раз, неистово поют сверчки.

Рассудив, что места здесь – одно удачней другого, бросаешь эту затею, намаявшись с поисками и приступаешь ко второй части плана. Про город, тоску и про Земфиру ты к этому времени уже забыл: какая уж тут Земфира с мокрой ногой! Срубил гибкий ствол подлинней, попробовал на излом – пойдёт. Обрубил мелкие веточки, подчистил лезвием томагавка чуток. Порылся в коробке с мелочами и извлёк оттуда леску, поплавок, крючок. Заглянул к опарышам, проведать, как они там: живы, малыши, роются в трухе. Нанизал на крючок одного почти в слепую и сделал заброс на пробу. Не близко, не далеко, а так – куда закинула рука. Грузик плюхнул в воду. Болтается, раскачиваясь из стороны в сторону, блестящая балда поплавка.

Постоял. Потом сел на стул. Сидишь. Неприятно преет мокрая нога, но тут дело такое – пока будешь разводить огонь, пока сушиться, самое время пройдёт. Насчёт того, какое же время "самое" есть несколько школ мысли. Многие считают, что ловить надо на закате и на рассвете. В целом-то оно так. Но местные старожилы, отрыбачившие в окрестностях Института не один год, рассказывают, что самый лучший клёв здесь ближе к полуночи.

Проходит час. Ни одной поклёвки. Попробовал в разные места побросать. Вдруг взяла там, где прикармливал. Поплавок станцевал вверх-вниз различимо. Ещё разок.

По-хорошему, стоило бросить эту затею с живцом, но как-то жалко потраченного впустую времени. Да и промоченная нога довольно сильно раззадорила Туранова, ещё и зуд от укусов комаров, равномерно распределенный по не скрытым одеждой частям тела. Потому он сидел и ждал, как раз этой минуты! Рыбак подобрался, переложил удочку в руке, аккуратно примериваясь, и... не стал спешить, рыба подошла — это верно. Но клюнула ли она? На этот счёт тоже было несколько школ мысли в рыбацких кругах, от признававших за поклёвку только выпрыгивающую прямо в ведро летучую рыбину до эзотеричных любителей представлять, что поплавок почти слегка задрожал, и подсекать, обязательно предвосхищая саму поклёвку. У каждой были свои собственные плюсы и минусы. Туранов теперь склонялся к золотой середине, сперва рыбе нужно дать слегка распробовать наживку — возможно, это её самый последний в жизни ужин. Не положены ли приговорённым к кипящей ухе некоторые поблажки, а?

Потому он ждал, готовый подсекать, но не спешащий с этим. Следил напряжённо за движениями поплавка. В этот момент сырая нога и зудящий затылок чуть отошли в сторону, не скрылись за горами, конечно, но стали поменьше отвлекать. Нужно было дождаться, пока рыбина выполнит оговорённые па: выложит поплавок на поверхность воды, словно бы принимая капитуляцию, либо утопит под воду резким нетерпеливым напором, либо поведёт вбок, припрыгивая от нетерпения и колеблясь от желания то ли капитулировать, то ли утопить да и покончить с этим всем поскорее.

ЛЕНОК



Обитатель быстрых и холодных рек Сибири, Дальнего Востока и Урала. Сверкающая на солнце серебристая чешуя этого хищника украшена тёмными пятнышками. Несмотря на кажущуюся грузность тела, ленок — стремительный и сильный боец. Его излюбленные стоянки — стремнины ниже перекатов, границы быстрой и тихой воды, участки под нависшими над рекой кустами. Часто ленок стоит за камнем, дающим "тень" от сильного течения, в которое он с готовностью бросается, когда сообразит, что попал на крючок.

Увесистый. Такого жалко пускать на живца, да, впрочем, не выгорела идея — что уж за неё держаться! Рыбина бьётся в руках, но Туранов лишь сильнее сжимает её горло и, освободив крючок, отбрасывает подальше за рюкзак, не успел вытащить садок с этой промоченной ногой. Чтоб её! Да и берег тут, надо сказать, не способствует — илистый, без обрыва. У кромки, почитай, пара ладоней всего Чулы. «В общем, пока с ловлей завяжем», — мысленно сам себе даёт приказ Денис Васильевич. Можно было бы конечно ещё парочку выловить — ленки не ходят по одиночке, раз подошёл, значит, рядом, наверно, камень, где стоят шевеля плавниками сонно остальные. Но нога, того и гляди, доведёт до простуды, а то и до ревматизма. И не за тем Туранов сюда ехал, а потом шёл пешком, чтобы выловить всю рыбу из реки — не промысловик, чай не на работе тут. Поймал одного, дай роздыха здешнему мокрому племени.

Как раз можно и костёр развести, а пока разгорается, и снасти разложить нормально. Место обустроить. Выкопать яму в илистом берегу, туда опустить садок и в него уложить первый на сегодня трофей. Закинуть донку чуть ниже по течению от прикормленного места, чтобы не угодить в «ленковый камень», когда будет вытягивать — наживка и без живца найдётся. Жаль, приваду как-то не озаботился Туранов захватить, всё второпях и в спешке. А то бы не пришлось хлебом подманивать мелочёвку. Огладил подбородок, стряхнул чешую с бороды задумчиво. Взялся за дело. Обустроить стоянку тоже важная часть рыбалки, филонить не след. Там и свой H. T. C. Grounder нашёл время разложить и закинуть с легким плеском нарушившим протяжную тишину ночи.

Потом уж сел у костерочка, ногу обсушивая у трепещущего пламени и поглядывая в сторону городских огней. Благодать, ещё б не комары, так ваще. Достал из рюкзака алюминиевый цилиндр, пакет с крекерами. Можно и заправиться. До полуночи далеко...

Туареги говорят: "Аман, Имам". "Вода - это душа". Смотришь в зеркало души, сидя у его кромки. Оно сияет. Звëзды проступили ярче в густеющих чернилах ночи. Отражаются и пляшут жидкие образы костра, резвясь в водной стихии.

Душа и воспоминания – это почти одно и то же. Платон думал, что она всегда вспоминает. Разложив вещи аккуратно и согреваясь прохладным пивом и теплом огня, предаëшься почти-анамнезису: вспоминаешь, но так, чтобы не растревожить сердце слишком сильно. Ты сбежал из города. И ты кое-что сделал. Между первым и вторым нет "потому что", хотя если поставить, будет выглядеть логично. Думать об этом сейчас не хочется, но как может человек не чувствовать?

Особенно человек, употребивший бутылку "Богатыря" и глядящий на воду. Ты чувствуешь, что всë сделал правильно. Но одновременно ты чувствуешь тоску. Как может так быть? И можно ли вернуться в город?

— Бля, нелегкая принесла! — чуть более экспрессивно чем обычно сказал Туранов, отбрасывая пустую бутылку куда-то к костру и хватаясь двумя руками за удочку. Которая плясала в руках, углепластик свернулся в блестящую дугу. Туранов вываживал рыбу, сопротивляясь одновременно яростному свету и пытаясь нащупать голой ногой подсачек где-то около упавшего на бок стульчика — если ему повезёт, то он должен скоро ему понадобиться. Об этих на лодке он почти не думал. Ну, то есть прислушивался, конечно, к тарахтению лодочного движка, но прежде стоило вытащить... Ух, паскуда, в камни тянет! Ну уж нет, такие маневры у меня не проходят... Сейчас, сейчас.

ЯНТАРНЫЙ БЫК



Из воды будто вынырнула керосиновая лампа: что-то большое, дышущее и медовое. Cottus gobio – подкаменщик обыкновенный, известный ещё как "бычок". В этом парне, однако, абсолютно ничего обыкновенного нет! Ты выловил мутанта!

Обычно, подкаменщик – это небольшая рыбка весом всего 20-50 грамм и длиной сантиметров 10. Тело голое, без чешуи, веретеновидное, сужающееся к хвосту. Голова большая, широкая и приплюснутая, составляет почти треть длины тела. Глаза крупные, высоко посаженные, что позволяет смотреть вверх и по сторонам, оставаясь почти незаметным на дне. Рот большой, с широкими губами. В совокупности с большими глазами он придаёт драматическое, растерянно-печальное выражение этой рыбе. Её голова как бы говорит: "Где я?" или "Вот и всё? Это и была моя жизнь?".

У подкаменщика очень узнаваемые плавники, по которым его безошибочно отличают от других рыб. Грудные — огромные, веерообразные. Два спинных: первый — короткий и колючий, второй — длинный и мягкий.

Окраска пёстрая, маскирующая под каменистое дно. На серо-буром или коричневатом фоне разбросаны тёмные пятна и полосы. Брюшко светлее.

Подкаменщик – реофильная рыба. Он любит течение, любит хороший доступ к кислороду и обитает в чистых и холодных реках. По его популяции судят о чистоте водоёма: если подкаменщик исчез, реке приходит конец.

Этот вид одиночка и домосед. Ведёт строго донный образ жизни. Днём прячется под камнями – потому и называется так, между ними или в укрытиях, часто опираясь на свои большие грудные плавники. Активен в сумерках и ночью. Активность его заключается в том, что он хищник-засадчик. Молниеносно хватает проплывающую мимо добычу: личинок насекомых (особенно подёнок и ручейников), рачков, икру других рыб, мальков. У подкаменщика нет плавательного пузыря, поэтому он не может парить в толще воды. Он либо лежит на дне, либо совершает короткие стремительные броски.

Нерест происходит весной. Самец выбирает подходящий плоский камень или делает ямку под ним и ревностно охраняет территорию. После того, как самка отложит икру (100-300 икринок) на нижнюю сторону камня, самец остаётся её охранять, обмахивая плавниками для притока свежей воды, пока не вылупятся личинки.

Эти рыбки очень чувствительны к температуре воды. Если водоём по какой-то причине начинает теплеть, подкаменщики массово отправляются плавать в Небесный Океан Своих Предков.

Ты вытащил не обычного бычка, конечно. Это просто чудовище какое-то – не десять-двадцать грамм, а, по ощущениям, все 5 килограмм! Здоровый, как... как бык! Трепещет крыльями нежно. Порхает, лёжа на брюхе. Глядит на тебя с дрожащей в глазах обидой, но и надеждой: вдруг ты выпустишь?

"Может и правда выпустить?" — задумался Туранов ощущая насколько испортили ему настроение эти трое не считая лодки. Руки всё ещё слегка дрожали от выброса адреналина пока он вываживал богатырского бычка. Теперь когда ему напомнили о прошлом было уже не так просто забыть всё назад и не думать о том что вот вот прибудет наряд из ДНД, а там его заставят разгребать последствия той самой заварухи что он успел натворить будучи не вполне не в себе. А он так хотел посидеть и просто порыбачить в одиночестве, посмотреть в душу Чулы. Успокоиться.

Рационально было бы не ждать тут непойми чего, а отпустить рыбу и вернуться в город самому, чтобы начать всё улаживать, приводить свою жизнь в правильное русло так сказать. Но где мы и где та самая рациональность? После выпитой бутылки пива, которую было бы неплохо и повторить, Дениса потянуло на философские размышления. Так что для начала он постарался уместить тяжелого и вяло отбивающегося теперь на воздухе бычка-подкаменщика в садок в компанию к ленку. После чего быстро смотал удочку и сел к костру, собираясь хотя бы обуться. Туранов оглянулся и сплюнул с горечью. Нет, положительно, как хорошо было раньше без всех этих моторных лодок и идентификаторов, а? Природа, тишина и небо, полное звезд, отраженных в чёрной как лёд воде. Порывшись, Туранов вытащил из внутреннего кармана початую пачку сигарет, но курить не стал — переложил в другой карман сбоку. Ещё спустя пару мгновений он достал потёртую упаковку гадальных карт. Посмотрев на них некоторое время в свете костра, он вытряхнул их на ладонь и с отрешенным видом перемешал, потом вынул одну из карт сверху и долго смотрел на неё, думая о чём-то своём. Рыбак смотрел сквозь карту, будто и не видя её. Но, конечно, он видел. Просто он решал, что бы ему сделать теперь. Думал, чего просит душа, кроме второй бутылки пива...

ОТШЕЛЬНИК



Мужчина с посохом и лампой стоит на вершине горы, склонив голову. Синее небо и звезда в фонаре.

Переложил рыбу в сумку из садка, ещё раз порадовавшись увесистым трофеям. "Нужно фонарик купить" — подумал отрешенно, пока прикапывал костёр пускающий малиновые искры по ветру. Сложил стульчик, навьючил на себя рюкзак.

Хотелось и следовало бы идти в ночь. Туда где что-то ждёт до утра. Но всё же Туранов свернул на дорогу, туда откуда пришёл. В темноте он дойдёт до санатория, а потом уже будет думать. Промочить ноги во второй раз казалось глупым исходом.

РАЗДОЛЬЕ



Дорога заняла несколько часов, пришёл под утро. Слабо сереющее небо у горизонта. Сине-чёрные нахохлившиеся дома. База "Раздолье" гордится своей экстерриториальностью: держат её не коммунары из Нижнечульска, не губеры, не сибземы, а какая-то местная банда. Ты так и не знаешь, кто – до этого не интересовался, а как заселился, сразу на рыбалку отправился, ни с кем не разговаривал, кроме ресепшена. Дружинники за тобой сюда не придут точно: всё, что не в ближайших окрестностях города, они с радостью не считают своей заботой. Так что можно просто жить. Отдыхать. База отдыха в отличие от многих вещей в этом мире является тем, чем она называется: базой отдыха.

– Август — розы, август — астры. И рябины ржавой... ебтебя за ногу! — Туранов слегка запнулся об сумки, которые сгрузил на минималистичном крылечке жилой хижины, отведенной для его, Турановского, проживания, и тем самым прервал слегка лирическое настроение, настрой на цитирование стихов Цветаевой. Или, может, Ахматовой? Неважно.

Вторая бутылка, на удивление, зашла отлично. Не так уж и плох этот «Богатырь», как оказалось. Повозившись и сгрузив вещи, Денис Васильевич умылся наскоро и отправился на поиски гастрогеографических приключений. Не забыв прихватить с собой сумку с уловом. Так или иначе, эту рыбу стоило употребить в дело! Или ему будет стыдно за человечество в своём лице перед лицом невинно уловленных рыбов и всех их предков.

Пока запал не сдулся, следовало действовать. Туранов дал себе на всё про всё время до обеда — после его срубит в сон, это он знал по себе прекрасно. Не двадцать лет, наверное, чтобы не спать сутками и не видеть в этом никаких проблем.

МЫСЛЬ



Прежде, чем реализовался план "А" или "Б", что-то остановило тебя на месте, как вкопанного. Нет, это не ноги отказали.

Туранов почесал затылок сдвинув кепку набекрень и задумался конечно. Иногда его догоняли умные мысли и он постоянно жалел что игнорировал их в прошлом. Рано или поздно, но жалел. Но сегодня так не случиться!

ГОНКА МЫСЛЕЙ!



Приложил пальцы к вискам и согнулся, тяжело дыша. Сердце заколотилось, будто бежал спринт. Перед глазами мелькают кадры: выскальзывающий из воды "бык"; жёлтые купюры – в твоих руках, в чемодане, на диване, на столике, на коленях; удар, сминающий лицо начальника; молочная электронная страница энциклопедии, залитая колонками убористых значков.

Мысли мчатся одна за другой, перескакивая друг через друга и толкаясь, как играющие в чехарду черти. Бычки – это ротаны или нет? Если одних жарят, то вторых, что – парят? Как репу. В чём загадка мутанта: проще пареной репы – она в кулинарии. Само это место приготовило всё и вся вокруг так, что хоть больше не вари. ГОРШОЧЕК! НЕ ВАРИ!

Сжал веки и сжал зубы. Белиберда в голове стремится вперёд и вперёд бесконечной бегущей строкой. Вдыхаешь полной грудью и выдыхаешь помедленней. Открываешь глаза и мир вспыхивает фотографической вспышкой. Ещё секунд десять он остаётся ксеноново-белым и угольно чёрным. Это барахлит имплант. Сейчас пройдёт. Или вырвет.

Ты и рад бы не следовать потоку мыслей, но отвлечься от них невозможно. Вот рыбы – как их рассматривать? Вблизи или издали? И у того, и у другого – и дело даже не в рыбах – есть проблема: искажение масштаба. Однажды ты проходил мимо открытой выставки современного искусства. Под открытым небом стояли четыре вертикальных деревянных щита в два твоих роста: жёлтый, зелёный, красный и синий. Издалека просто цветные прямоугольники. Ты подошёл ближе – и началось постепенно что-то. Во-первых, ты стал различать неоднородность заливки. Не просто жёлтая краска, а субтона, едва-едва заметная для глаза градация цвета. Во-вторых, ты обнаружил, что градация не монотонна, а имеет развилки в, так сказать, "скорости", которые образуют лабиринт на поверхности доски. В-третьих, вблизи выяснилось, что цвет "вибрирует". Причём жёлтая вибрация резонирует с тобой не так, как красная. И в-четвёртых, когда ты насмотрелся на четыре странные крашеные доски и отошёл от них, ты обнаружил, что "цветопередача" всего остального мира изменилась! Ты видел всё в буквальном смысле в "новом свете" до конца дня.

Это можно назвать "Аберрация Близости". Вроде, этими словами другое называют, но ты обозначаешь своё: когда сильно вблизи видно не так, как издалека, причём это "не так" отличается от повседневного восприятия. Есть ещё "Аберрация Дальности". О ней ты не думал так много, вывел её просто для симметрии. Должна же она быть, если "Близости" есть? Это логично. Ещё, наверно, есть "Аберрация Середины" или "Повседневности". Это когда обыденный взгляд на вещи так искажает реальность, что даже жутко становится, если удаётся взглянуть на неё пообъективней. Но это всё ерунда – твоя мысль стремится дальше! Ты открыл только что кое-что новое! Ты открыл... Ты открыл... ЗАБЫЛ!!!

Сел там же, где стоял. Ошеломление, написанное на лице Туранова, постепенно сменяется мрачностью, плавно переходящей в гносеологическую муку — никак! Мука хороша, если смешать её с панировочными сухарями в соотношении 1:2, так в чистом виде она не слишком прельщает, хотя и делает обвалку рыбы проще... Тьфу ты!

Сжал и разжал кулаки. Прикрыл глаза и тут же распахнул обратно — так ещё хуже! Туранов постарался найти такое положение своего тела, в котором его состояние становилось стабильней, что ли. Сам не заметил, как растянулся на полу в полный рост, снял и свернул в комок куртку-спецовку, подложил под голову. Потянулся рукой к рюкзаку, там аптечка. Но эта мысль-действие так и остались нереализованными, Туранов предпочёл обращаться с головой так, словно внутри у него была налита чашка с водой, которую никак нельзя было пролить, и потому всё стоило делать плавно, сохраняя равновесие. Даже думать не хотелось о последствиях утечки мозгов.

Улёгся поудобней. Воткнул взгляд в потолок из оструганных досок, крашенных морилкой. Вздохнул шумно. Кажется, планы придётся скорректировать. Вот сейчас его немного попустит, и он встанет, уберёт в холодильник сумку с рыбой, найдёт в аптечке что-то подходящее и, прихватив из рюкзака бутылку воды, ляжет спать. Сон способен отогнать любые мысли, даже такие прыткие, что мельтешат у него в голове, даже отсутствие мыслей на своём месте не будет так давить на глазные яблоки вакуумом пустоты. «Что за чушь, не могли же у меня действительно украсть мысль?» — усмехнулся сам себе в бороду, повёл плечами. Ладно хоть догадался до базы отдыха добраться. Скрути его вот так у воды, и неизвестно ещё...

Подмял спецовку под голову и засопел. Сон пришёл быстро. Чувствуешь сквозь него, как нагревается скользкая ткань под щекой и в небе над крашеными морилкой досками крыши постепенно растворяется в белеющем небе бледная луна. Утренний сон самый приятный. Серый свет неяркого дня освещает тебя, свернувшегося с бутылкой воды, как с добычей. Рядом валяется на полу початый белоснежный блистер на 4 больших таблетки с небесного цвета надписью "Н Е Й Р О С Т А З". Шутливая надпись на отброшенной в сторону пачке обещает "Эх, раз, да ещё раз!" летящим разгульным шрифтом.

Сел на кровати ощупывая шею сонно. Забыл как-то раздеться вчера. Посмотрел на часы и открутил пробку с пластиковой бутылки воды, сделал пару глотков чувствуя похмельную сухость в горле. И тут же встал без раскачки, заспешил в санузел по необходимости. Зевнул громко.

Но по пути, мимоходом задумался насчёт импланта. Припомнил всё — не мог ли он быть причиной его приступа вчера?

Задумываться — вот ещё одна вредная привычка от которой Туранов всё никак не мог избавиться. Чем-то похоже на алкоголизм, если подумать(вот опять, так сложно удержаться!). Так же не поощряется обществом, приносит перманентную головную боль и легкую эйфорию в моменте.

ИМПЛАНТ



"Тотeм" вживляется в позвоночник и зрительную кору, а его сенсоры выводятся на кончики пальцев, язык или непосредственно в сетчатку. Его функция — интерпретировать данные окружающей среды в виде архетипических, шаманских образов, "духов", делая невидимое — видимым, а абстрактное — образным, интуитивно понятным.

Потенциально он способен анализировать следующие классы данных: биосигнатуры, магический след, электромагнитные аномалии, химических состав воды, акустические вибрации, "квантовые шумы". Для этого нужна либо премиум-подписка у СибГенов, либо их гражданство. И – да – для начала имплант не плохо бы иметь лицензионный, у тебя-то палёный, конечно. Поэтому что есть, то есть: читает только биосигнатуры и магию, но и то хлеб. Говорят, умельцы могут его как-то "разогнать", но занятие опасное.

Сырую "дату", как говорят технофрики, он преобразует в проекцию-галлюцинацию: над местом скопления мелкой рыбы может возникнуть образ речного духа в виде "Стаи стрекоз", подводная ловушка или артефакт проявится как "Железный рак", вцепившийся в дно, а мифическая добыча может светиться образом "Пламень-Птицы".

Посмотреть дно этой штукой удобней, чем эхолотом, да и артефакты искать или анализировать улов бывает довольно интересно. Но не без своих минусов вещь: постоянное галлюцинирование стирает грань между реальностью и проекцией, мир духов постепенно вытесняет физический мир. Есть и проблема зависимости, куда без неё: неаугментированная реальность начинает постепенно казаться бессмысленной блёклой и пустой, жить от этого так пресно, что хочется включать "Тотем" снова и снова. Корпоративные сканеры могут засечь нелицензионный девайс. Опытные техношаманы предупреждают, что и сами духи могут проявить нездоровый интерес к существу с таким гибридным типом восприятия. Дополняет этот список и просто сложность обслуживания: нужно сидеть на расходниках, типа "Нейростаза", чтобы уберечь себя от скачков внутричерепного давления, головных болей и фантомного "шума".

У заядлых "тотемщиков" сложилась вокруг практики использования импланта целая субкультура со своим языком, правилами, суевериями. Если кто-то вдруг ни с того ни с сего говорит «Вижу Ржавых Медведей на отмели у Каменной Бабы, но поджимает Гидра...», то у такого рыбака не обязательно протекает кукуха – возможно, он просто "камлает". Хочешь стать таким? Просто активируй "Тотем" на каждой рыбалке и связь с миром духов окрепнет прямо на глазах.

За два поколения использования устройства, сложилась охотничья мифология: легендарные тотемные сущности, которые могут указать на редкий трофей; Тёмный Шаман – создатель импланта и его самый первый пользователь, который сбежал от корпов и теперь живёт дикарём где-то на Урале; Великий Сом; Сердце Зверя... "Тотем" — это не просто гаджет, а билет в параллельный, мифологический слой реальности.

Некоторые мысли не обязательно даже думать, их можно просто подкараулить. К такому выводу приходит Туранов, усаживаясь на пол перед кроватью в позе отдаленно напоминающей позу "Лотоса", ассаны мать его так их раз этак. Нащупав рукой рядом хрустящую фальгой упаковку "Нейростаза", взвешиваю в ладони и вздыхаю — дело раскрыто, всё элементарно доктор Ватсон. Похмелье после двух бутылок баночного, вот так и выглядит старость. Мысли после некоторого наступления катарсиса и возвращения всего внутри головы на круги своя, сами собой настраиваються на филосовский лад.

То что он вчера ночью не послушался карт и не отправился в путешествие по реке было ошибкой, упущенной возможностью. Но и потерь он тоже не понёс, если не считать штрафа, который предстоит погасить в двухнедельный. Вздох, выдох. Похмельный пёс всё ещё тут, но мысли уже не так бегут. Туранов сидит и старается не думать лишнего, это иногда помогает. Помогало.

Спустя пять минут Денис Васильевич встаёт и идёт к небольшому холодильному шкафу, куда вчера скинул рыбу. Он уже почти настроился, нужно только визуализировать.

Из сумки глядит мутными глазами тот самый мутант-подкаменщик, здоровенный. Блестит чешуйками бок ленка, из окон пробивается утренний свет. Домик небольшой, всё в шаговой доступности, но без скрученности. Тихо, как бывает только на базах отдыха в неурочное время.

Сунул походя упаковку таблеток в рюкзак, чтобы не забыть. Надо бы его разобрать потом! Положил улов перед кроватью, прямо на пол вытряхнув из "рыбной" сумки.

Сел на прежнее место, вздохнул сужая глаза. Теперь нужно включить Тотем и "покамлать" чутка на трофеи. Это пыталась до него донести вчера интуиция, но алкоголь как-то свернул его мыслительные нейронные связи в кольца и он чуть было от нервого истощения не прикис. Побарабанил пальцами по колену. Пора? Прищурился, вздохнул старательно не обращая внимание на похмелье...

Зарюкзачил таблетки, разложил трофеи. Хороша рыба, жирна, блестяща. Хотя, так-то, подрастеряла лоск: подохла и вообще. Её бы без сумки-холодильника-то лучше не носить долго – вот, что ты понял. Врубаешь имплант и падаешь на бок замертво, где сидел.

Похмелье обманчиво дружелюбно обходилось с Турановым сегодня. В сравнении с теми битвами что он выдерживал в молодости по утрам бывало, тогда его встречал не пёс — цербер, одновременно отламывающий голову, сводивший живот и бросавший в пот от одной лишь мысли о принятии пищи через рот. Чем можно обьяснить его глупую убеждённость в том что теперь, после сна и выпитого глотка воды, он уже полностью оправился от приступа? Пожалуй общим недосыпом и какой-то смутностью мыслей, он продолжал думать об выйгрыше, городе и прочем — отстраненно, где-то на зачуханых задворках своего ума, но всё же это его изрядно отвлекало. Всё, всё ещё, казалось нереальным. Вот и падение, впичатавшийся в лицо деревянный пол — всё это прошло мимо как-то потерявшегося Дениски, как его когда-то звала бабушка. Слишком быстро всё промелькнуло. Он ведь должен был рассмотреть всю жизнь от начала и до конца? Но казалось что произошла какая-то накладка, недоразумение. Туранова поглотило одиночество...

Но одиночество проходит и возвращается упирающийся в скулу твёрдый пол. Ты снова не один. Ты вместе – с двумя глядящими стеклянно в потолок рыбами, привалившимся к спинке кровати рюкзаком, неработающим имплантом и этой реальностью в целом. Духи молчат. Чтобы они заговорили снова, придётся искать к ним подход.

Вдыхаешь пыль и холод утра. В сравнении с тем, как всё могло бы закончиться, всё закончилось неплохо!

Утерев пот со лба рукавом и ощупав лицо на предмет рассечения, Туранов включается в жизненные хлопоты. Он не думает много об только что пережитой клинической смерти, если это была она. Он развивает бурную деятельность!
Прежде всего он снова вытаскивает и закидывает в рот профилактически таблетку нейростаза, запивает такой приятной свежей водой. Вздыхает вполне себе свежий и лишь чуть омраченный запахом рыбы воздух. Рыба, хоть и выглядит аппетитно, отправляется обратно в холодильник — ждать потрошения. Сам же он, схватив грубо рюкзак, выходит за дверь, там он видел мангал, из чего можно сделать вывод, что разжигать огонь там разрешено. Зверский голод заставляет урчать живот, но Туранов сосредоточен.

Вытащив газовую плитку, он готовится сварить сухой суп, а пока щелкает зажигалкой, отломал кусок хлеба и жуёт, удовлетворенно ворча что-то неразборчивое. Туранов расположился прямо на ступенях у домика, следя, как булькает залитый суповой концентрат в овальной алюминиевой тарелке с высокими бортиками. Жить всё же хорошо!

虎 怒 汤



О... О, чёрт! О, ДЬЯВОЛ!!! Пытаешься дышать и помахать на алеющее лицо руками, но делаешь только хуже. Зрение дрожит и плывёт от слёз. Это не суп – это... военное преступление против нон-комбатанта!!! Жизнь не готовила тебя к такому! Ты наносишь своим вкусовым рецепторам ТРАВМУ и не только им. О, нет, не только им. Отдышавшись немного – хотя это ложь, какой "отдышавшись?", как можно от этого "отдышаться?" – ты ринулся в уборную.

Не знаешь, как переводится 虎 怒 汤 в целом, но 虎 явно обозначает "ТЕБЕ", а 汤 – "ПИЗДА!"