К полудню земля под ногами перестала быть землёй.
Сначала исчезли редкие кусты, потом — сухие жилы травы, цеплявшиеся за камень с упрямством умирающего. Следом ушли насекомые. Даже ветер, казалось, стал дуть осторожнее, будто боялся задеть что-то невидимое, лежащее под пепельно-жёлтой коркой песка.
Экспедиция остановилась у края котлована.
Он был огромен.
Не провал, не овраг, не выжженная яма от древнего удара небесного камня — что-то иное. Слишком ровный по окружности, слишком глубокий, слишком молчаливый. Его склоны уходили вниз широкими осыпающимися уступами, пока взгляд не терялся в дрожащем мареве. На дне лежало море песка: неподвижное, гладкое местами, вздыбленное грядами в других, словно под ним застыло дыхание какого-то чудовища.
И среди этого песка тянулась цепочка следов.
Люди мятежника спускались вниз.
Сотник Ругер долго смотрел на эти следы, не снимая руки с навершия меча. Рядом молчали проводники, и это молчание нравилось ему меньше любых дурных вестей. Проводники фронтира обычно говорили слишком много: о трещинах в почве, о запахе воды, о следах зверья, о мёртвых местах, куда не стоит соваться даже за мешком золота. Сейчас они молчали, и один из них — старый, сухой, как копчёная жила, — всё время облизывал губы.
— Что там? — спросил Ругер.
Старик не сразу ответил.
— Песок.
Несколько наёмников коротко усмехнулись. Смех вышел неуверенный и сразу умер.
— Я вижу, что песок, — сказал Ругер. — Что под ним?
Проводник посмотрел на него так, будто вопрос был неприличным.
— Всё, что туда падало.
У края котлована нашли первый труп.
Он лежал на животе, уткнувшись лицом в камни, и казался издалека просто кучей тряпья. Один из разведчиков перевернул его сапогом, но тут же отступил. Лицо мертвеца было выедено до чёрной маски, хотя тело ещё не успело раздуться. Глаза отсутствовали. В носу, во рту и под веками шевелился мелкий белёсый сор.
Не опарыши.
Что-то мельче.
Что-то, что пряталось от света.
На груди трупа висел кожаный ремень с чужеземной бляхой. Один из людей мятежника. Не самый слабый, если судить по оружию. Не самый бедный, если судить по сапогам. Но умер он один, в трёх сотнях шагов от остальных следов, будто пытался выбраться обратно и не сумел.
— Ран нет, — сказал лекарь, присев рядом.
— Значит, повезло, — буркнул кто-то из задних рядов.
Лекарь поднял голову.
— Нет. Не повезло.
Он разжал мертвецу пальцы. Под ногтями был песок. Очень много песка. Так много, будто человек рыл камень голыми руками. На запястьях виднелись следы верёвки, но не свежие. Его связывали раньше, потом развязали или он вырвался. На языке, распухшем и сером, застряли песчинки.
— Он пил его, — тихо сказал лекарь.
— Что?
— Песок. Он пытался пить песок.
Теперь уже никто не смеялся.
Снизу донёсся звук.
Едва различимый, почти ласковый. Не крик и не вой. Скорее скрип огромной двери, которую кто-то медленно открывал под землёй. Песчаное дно котлована не шелохнулось, но несколько лошадей одновременно дёрнули головами и попятились. Одна захрапела, закусила удила и едва не сбросила всадника.
Ругер поднял кулак.
Колонна замерла.
Далеко впереди, внизу, цепочка следов мятежников раздваивалась. Одна часть уходила к северному склону, где среди камней чернел провал — вход в старую штольню или естественную пещеру. Другая вела прямо через песчаное дно, к торчащим из него обломкам белого камня.
Там что-то стояло.
Сначала Ругер принял это за руины башни. Потом — за кости гигантского зверя. Но чем дольше он смотрел, тем меньше понимал, что видит. Белые дуги выступали из песка рядами, слишком правильными для скал и слишком большими для рёбер. Между ними висели лоскуты высохшей ткани. Или кожи. Или знамен.
На одном из этих лоскутов темнел знак мятежника.
Значит, беглец был там.
Или хотел, чтобы они так подумали.
Капитан экспедиции, леди Марра Вельт, подъехала к краю последней. Она не любила торопиться там, где сама земля предлагала поспешить. Под её плащом позвякивали пластины доспеха, потемневшие от пыли и старой крови. Лицо оставалось спокойным, но люди, давно служившие с ней, знали: чем спокойнее капитан смотрит, тем ближе чья-то смерть.
— Доклад, — сказала она.
Ругер коротко объяснил.
Про следы. Про труп. Про раздвоение. Про провал в северном склоне и белые останки посреди дна.
Марра выслушала, не перебивая. Потом спешилась и подошла к мертвецу. Лекарь хотел что-то сказать, но она остановила его взглядом. Присела, взяла ножом щепоть песка с губ трупа, растёрла между пальцами.
Песок был влажным.
Не от воды.
Он лип к коже тонкой мутной плёнкой.
— Болотники были здесь, — сказал проводник.
Это прозвучало не как предупреждение. Как приговор.
Один из молодых наёмников, недавно прибывших из города, нервно оглянулся на запад. Туда, где за многими днями пути оставался Аль-Домейн, его стены, дымные башни, казармы, кабаки, долговые ямы, женщины с золотыми зубами, дети с ножами в рукавах и всё прочее, что раньше казалось ему дурным местом.
Теперь оно казалось домом.
— Болотники не ходят по песку, — сказал Ругер.
— Эти ходят, — ответил проводник. — Когда песок уже не песок.
Марра поднялась.
— Сколько людей у беглеца?
— После раскола? Не больше сорока, — сказал Ругер. — Если половина не разбежалась по дороге.
— А у нас?
— Семьдесят три боеспособных. Двенадцать арбалетчиков. Пять сапёров. Три огнемётчика, если считать того, у кого руки ещё не трясутся. Лошади устали. Воды на два дня, если не щедриться.
— Назад он не пошёл, — сказала Марра.
— Нет.
— Значит, либо спустился к костям, либо ушёл в северный провал.
— Либо разделился.
Она посмотрела на котлован.
Солнце стояло высоко, но внизу было странно темно. Не от тени — её почти не было. Темнота казалась свойством самого места. Песок поглощал свет и возвращал его больным жёлтым отсветом. У некоторых солдат от этого начинала болеть голова.
— Он хочет, чтобы мы потеряли время, — сказал Ругер. — Или людей.
— Он хочет умереть не нашей рукой, — ответила Марра. — Это другое.
Она сказала это без злости. Почти с уважением.
Беглец был мятежником, убийцей, лжецом и чужеземным фанатиком, если верить тем, кто платил за его голову. Но трусом он не был. Трус не ведёт остатки своего войска туда, куда даже звери не идут. Трус не выбирает такую смерть, в которой нет свидетелей, песен и красивых последних слов.
Внизу снова раздался скрип.
На этот раз дольше.
Песчаное дно дрогнуло. Едва-едва. Как кожа спящего, по которой пробежала муха.
Арбалетчики сами начали снимать оружие с плеч.
— Без приказа не стрелять, — сказала Марра.
— В кого? — спросил кто-то слишком громко.
Ответа не последовало.
Проводник опустился на колено и приложил ладонь к камню. Его пальцы заметно дрожали.
— Надо уходить, госпожа.
— Куда?
— Куда угодно.
— Мне нужна голова мятежника.
— Головы там долго не держатся.
Марра посмотрела на него. Старик выдержал взгляд, но побледнел.
— Объясни.
Он сглотнул.
— В старых караванных книгах это место называли Сухим Горлом. До болотников его обходили из-за провалов. Здесь под песком пустоты. Много пустот. Падали верблюды, повозки, целые обозы. Потом пришла чума. Вода ушла или испортилась, не знаю. Но снизу начало ползти. Не сразу. Сначала запах. Потом насекомые. Потом люди стали слышать голоса.
— Голоса?
— Тех, кто звал их по имени.
Молодой наёмник опять оглянулся на запад.
Ругер сплюнул.
— Сказки.
Проводник медленно повернул к нему голову.
— Конечно. Все плохие места начинаются со сказок. А заканчиваются тем, что уважаемые господа с мечами спрашивают, почему им никто не сказал правду раньше.
Марра чуть заметно усмехнулась.
— Что за северный провал?
— Может быть старый водосброс. Может быть шахта. Может быть нора. В этих землях всё, что уходит под землю, рано или поздно становится норой.
Она перевела взгляд на следы.
Цепочка, ведущая к белым костям, была глубже. Там прошёл отряд. Люди тащили груз или раненых. Следы к северному провалу были легче и беспорядочнее. Несколько человек. Возможно, разведка. Возможно, дезертиры. Возможно, приманка.
Умный беглец оставил бы приманку.
Отчаявшийся — пошёл бы сам туда, где верил найти хоть какой-то выход.
Совсем безумный — отправился бы к костям.
Марра знала людей достаточно хорошо, чтобы понимать: в конце пути умный, отчаявшийся и безумный часто становятся одним и тем же человеком.
— Ругер.
— Госпожа?
— Десять арбалетчиков на гребне. Держать склон и лошадей. Если увидят движение в песке — огонь по моей команде или если мы начнём кричать.
— Если вы начнёте кричать, может быть поздно.
— Тогда стреляйте раньше.
Он кивнул.
— Сапёры?
— Со мной. Проверять уступы и пустоты. Огнемётчиков — двоих вниз, одного оставить наверху. Проводник идёт первым.
Старик закрыл глаза.
— Госпожа…
— Ты получаешь двойную долю.
— Мёртвые плохо считают деньги.
— Тогда постарайся остаться живым и лично меня обмануть.
Проводник коротко, безрадостно рассмеялся. Это немного помогло остальным. Совсем немного.
Спуск начался медленно.
Каждый шаг вниз отрезал их от мира наверху. Сначала исчез горизонт. Потом ветер. Потом запах лошадей и пота стоящих на гребне людей. Оставались только скрежет камней под сапогами, хриплое дыхание, тихий звон снаряжения и котлован, раскрытый вокруг них, как пасть без зубов.
На первом уступе нашли брошенный щит.
На втором — сломанное копьё.
На третьем — человека, ещё живого.
Он сидел спиной к камню, прижав к животу обе руки. Чужеземец. Борода в песке, губы потрескались, глаза бегали из стороны в сторону, не задерживаясь ни на одном лице. Когда наёмники приблизились, он попытался поднять нож, но сил хватило только на то, чтобы уронить его себе на бедро.
— Где твой командир? — спросила Марра.
Человек зашевелил губами.
Лекарь присел рядом, дал ему каплю воды. Тот захлебнулся, закашлялся, попытался пить ещё, но Марра отодвинула флягу.
— Сначала ответ.
Раненый посмотрел на неё.
И улыбнулся.
Песок посыпался у него изо рта.
— Он… выиграл, — прошептал чужеземец.
— Где он?
— Ни вам… ни ей…
— Кому ей?
Чужеземец начал смеяться. Тихо, сипло, с мокрым бульканьем в груди.
— Императрице… вашей… суке на троне… не достанется…
Ругер шагнул вперёд, но Марра подняла руку.
— Он у костей?
Раненый перестал смеяться. Его взгляд вдруг стал яснее. Страшнее.
— Не кости.
Снизу донёсся третий скрип.
Теперь его услышали все.
Раненый зажмурился, словно от удовольствия.
— Двери, — сказал он. — Мы нашли двери. Он сказал… если город хочет его голову… пусть придёт и заберёт у старых хозяев.
После этих слов камень под ногами дрогнул.
Где-то внизу песок начал уходить в себя.
Сначала маленькой воронкой. Потом второй. Потом десятой.
Белые дуги посреди котлована медленно выступили выше, освобождаясь от осыпающейся жёлтой массы. И стало ясно, что это не рёбра.
Это были пальцы.
Гигантские белые пальцы, сжатые вокруг края погребённого люка.
А под ними, из глубины Сухого Горла, поднимался влажный, тёплый запах болота.