Morbid Company: Mango and Violence | ходы игроков | 0. Аль-Домейнская дипломатия

Буру проводил взглядом последние дротики, взмывшие в воздух, чтобы обрушиться на головы незадачливых застрельщиков-хинзиров жестокой карой богов народа Дулу.

Взгляд вождя скользнул по опустевшим колчанам воинов. Широкая ладонь опустилась на резную рукоять меча.

Бронзовый клинок с тихим шелестом покинул ножны.

— Мечи достать! — гаркнул Буру, поднимая гладиус над головой. — Щиты поднять! Плотнее ряды!

Вождь резко повернулся, указывая оружием на незащищённый фланг врага.

— За мной!

Изгнанники сорвались с места, словно стая чёрных псов, учуявших кровь. Пыль взметнулась под ногами, дыхание стало тяжёлым и коротким. Воины Дулу разгонялись, словно катящийся по склону валун, набирая скорость перед решительным ударом.

Расстояние стремительно сокращалось.

Впереди, уже совсем близко, тяжёлые хинзиры давили фалангу.

— Ы-а-а-а-а!.. — с искажённым от ярости лицом Буру налетел на ближайшего огромного свинолюда и яростно заработал гладиусом.

— Девятеро справа, окружай недобитков!, — окрикнул Левир задний ряд изогнувшегося дугой построения. — За мной!

Отряд Шигура дал залп по отряду военачальника хинзиров, а потом осторожно отступил чуть в сторону.
Несмотря на ярость битвы и суматоху вокруг, рейнджеры оставались хладнокровны как никогда.

Говорят, что на поле боя побеждает не личная удаль, а стальная дисциплина, выучка и единство. У наёмников Аль-Домейна при себе не было ничего из последнего. Впрочем, они всегда были готовы выслушать претензии о том, что «так воевать неправильно» из каждой захлёбывающейся кровью глотки.

Свиная жизненная жидкость тёмными пятнами застыла на клинках, в глазах племенных дикарей смятение и ужас, а раззадоренные воины юга тысячами волчьих пастей неумолимо отгрызают от вражеских порядков кусок за куском. Если что-то работает — оно работает, а уж академики через многие декады лет успеют наморщить сальные жабьи морды и составить свои гнетущие таблицы с перечислением плюсов и минусов той или иной тактики.

Хаджар подобно ожившему каменному изваянию двигался через хинзирскую элиту, раскидывая срубленные вражьи головы. В его голове Большой Вепрь уже был переименован в Большой Окорок, что после боя будет подан в хорошо поджаренном состоянии к его командирскому столу. Ожиревший свин, конечно, думал иначе, но легат был человеком властным и привыкшим немедленно воплощать любые свои фантазии наяву.

Где-то там на фланге легионеры перемалывали жалкое и вымотанное хинзирское большинство, воины Дулу с первобытным воем вступили в ближний бой, валя на землю и втаптывая в грязь вражеских колоссов. Рейнджеры в кого-то стреляли.

Вождь изгоев также взял вражеского лидера на примету и смертельным вихрем метался от одной сальной туши к другой, оставляя за собой фонтаны вскрытых артерий, но так и не смог опередить легата. Зато за казнью Большого Вепря он наблюдал, так сказать, в первом ряду. Буквально.

Хаджар тяжело замахнулся свои скимитаром, планируя срубить вражью голову одним чистым ударом. Достойный бы вышел трофей.

Но не учёл огромный слой жира и мышц на шее чудовища. Клинок прошёл пол пути и увяз в середине, зацепившись за позвонок. Более того, по аксиоме загнанного в угол зверя, Вепрь с обезумевшими глазами продолжал сопротивление и потянул к легату огромные лапы. Хаджар не растерялся, замахнулся своим исполинским, как пивная кружка, кулаком и опустил его на вражеский череп пятнадцать раз.

Решение было неудачное: сильный внешний дискомфорт простимулировал оставшуюся мозговую активность в потрясённом мозгу чудовища и оно попятилось назад, мёртвой хваткой вцепившись в хаджаров нагрудник.

«Да сука» — прокомментировал легат, запустил пальцы в открытую вражескую рану, похрустел трахеей. После принудил хряка пасть на колени, схватился за рукоять застрявшего во вражеской шее скимитара и принялся совершать им интенсивные режущие движения, доделывая работу до конца.

Наконец мучения хинзирского вождя оборвались и Хаджар занёс над собой его побитую и изувеченную голову.

Победный рёв прокатился по рядам Изгоев и Великолепных, после его подхватили легионеры и рейнджеры. Оставшиеся хинзиры, полностью разбитые и униженные, принялись панически разбегаться в разные стороны, но их всегда преследовали и всегда догоняли, забивая с гуманностью малых детей, поймавших неудачливую жабу или насекомое.

Победа.

***

— ЖЕЧЬ, РВАТЬ, РАЗРУШАТЬ! — Зычно проорал Коршун, стоя с занесённым мечом на окраине хутора. — Сравнять это место с землёй! Всё полезное и ценное скидывайте здесь. Сегодня вы здесь хозяева! Вы заслужили это, проливая кровь! Жизни уцелевших родичей врага в ваших руках! Пленяйте и убивайте не всех! Часть исполосуйте, изувечьте и изуродуйте и отправьте по всем сторонам света! Пускай вся округа знает какую цену придётся заплатить за неповиновение! ВОИНЫ АЛЬ-ДОМЕЙНА! ЗА ДОБЫЧЕЙ! ВПЕРЁД!

И злая стая заполонила хутор. Они срубали крепления шатров, сеяли пламя, выходили из жалких хибарок с таким количеством трофейных ценностей, что едва умещались в сложенных руках.

С жизнерадостным гоготом гоняли и заставляли бежать из последних сил хинзирских стариков при помощи копий, отняли трёхмесячного поросёнка у свиноматки, встали в круг и «распасовывали» его друг другу в воздухе при помощи ударов ладоней. Так до тех пор, пока игровой «снаряд» не пролетел мимо и не приземлился на придорожный камень с шестиметровой высоты, что вызвало среди наёмников очередной взрыв смеха.

Легат с сотниками неторопливо продвигались в сторону Дома Вождя, попутно свидетельствуя развлечения своих подчинённых.

Шухрат заглянул в один из шатров и выглянул обратно с глазами, подобными блюдцам.

— Гарри, ты чего?

Пятидесятник вновь заглянул внутрь, точно хотел убедиться до конца. Вновь вышел наружу и, не в силах терпеть, оповестил всю округу:

— ГАРРИ СО СВИНЬЁЙ ЕБЁТСЯ! ЕБЁТСЯ СО СВИНЬЁЙ! ГЛЯДИТЕ!

***

Всё своё имущество обитатели хутора явно нажили не сами. Когда-то здесь были людские поселения, но вытеснили их отсюда не болотники. Болотники вытеснили хинзиров, а те пришли сюда и перебили немногочисленное человеческое население. Впрочем, после допроса хинзирских шаманов была высказана и альтернативная точка зрения: все земли от Аль-Домейна до западного побережья были частью единой хинзирской империи, а Серебряная Гряда это искусственная насыпь, возведённая могучими прото-хинзирами.

В поселении была обнаружена сотня живых людей-рабов. Их судьба стала дискуссионным вопросом.

— Рабы — это всегда рабы, — рассуждал Мальв. — Но одно дело рабы Домов или невольники Южных Городов. А это люди… сдавшиеся хинзирам. Не совсем то же самое. Их судьба в твоих руках, легат. Лично я отдал бы их как материал шаману и предпочёл бы забыть, что эта недочеловеческая грязь когда-то дышала с нами одним воздухом.

Об одном из людей-рабов, впрочем, Коршун высказывался уже не так категорично. Один из них стал ответом на вопрос о столь качественной экипировке местных хинзиров.

Ал-Вор ибн Мубарак, кузнец родом из Аль-Домейна лет сорока. Из города бежал лет двадцать назад. Из-за чего уже не стали и спрашивать — причин миллион. В хинзирском «плену» пребывал на привилегированных правах: ел от пуза и жил не на улице, а в Доме Вождя. Имел жену и десятилетнюю дочь и по его словам, хинзиры к ним не притронулись и пальцем. Его работы можно было оценить в руках у хинзирских воинов. Не легендарный мастер, но опытный профессионал. По короткому диалогу предсказуемо оказалось, что Ал-Вору в целом без разницы где работать и для кого ковать.

— Единственное, — говорил он. — Трахнете мою жену — клинки у вас будут с виду нормальные, но превращаться в песок в самый неподходящий момент. Но, думаю, раз даже хинзиры это поняли, то с вами такой проблемы не возникнет.

Хинзиры лежали там, где их настигла смерть. Огромные, изрубленные тела валялись среди разбросанных щитов и копий, словно поваленные бурей деревья. Кровь тёмными ручьями стекала в пыль, и земля жадно принимала её — так же, как принимала бесчисленные жертвы задолго до этого дня.

Клубы дыма от горящего хутора поднимались к небесам, порой застилая солнце. Грохот сражения, звон бронзы о бронзу, яростные крики бьющихся насмерть воинов стихли. Их сменили стоны раненых, вой добиваемых подранков, смех и хриплые выкрики победителей. Карканье первых птиц, уже круживших над долиной, вплеталось в эту грубую песню победы.

Забрызганный кровью, словно идол своего кровожадного народа, Буру стоял среди побоища. Раздутые ноздри его широкого носа втягивали горячий степной воздух, густо пропитанный запахами горящего дерева, горелой плоти, свежей крови, кишок и дерьма.

Он наслаждался этим.

Медленно подняв взгляд к затянутому чёрным дымом небу, вождь произнёс:
— Боги получили свою кровь.

Ветер прошёлся по траве, шевеля волосы мёртвых и живых. Птицы спустились ниже.
И жизнь, как всегда, пошла дальше — по дороге, вымощенной костями.

Блядский окорок запашкал своими копытами золотой нагрудник Хаджара и вынудил запачкать собственные руки в крови этого животного. Мерзость. По возвращению придется отдать всю одежду и броню на чистку и полировку, а самому хорошенько отмыться и отпарится. Вот только самолично мыться легат не любил, нужна была красивая рабыня или две, на худой конец и педоватый юноша сойдет. Но это дела грядущие, а пока, ибн Самир шествовал по хинзирскому хутору, что спешно превращался в руины и пепелище, прямо на глазах.
- Сейчас здесь творится история, - глубоким голосом проговорил он и уже в доме поверженного вождя, обнаружил сотню человеческих рабов и кузнеца с его семьёй.

Сначала он был готов сделать исключение для этого беглеца и, чего уж кривить душой, предателя (то что сам Колосс был предателем собственного дома, мы опустим), но услышав дерзкий и надменный тон и манеру речи, решение было изменено, окончательно и бесповоротно.
- Знай своё место, раб. Ты будешь нам ковать оружие и будешь делать это так хорошо, как умеешь, в противном случае, твое существование и существование твоих родных станет невыносимым, но единственный конец что будет вам доступен, это мой.

Гигант схватился рукой за собственную промежность, что бы никаких иных теорий в башке Ал-Вора не появилось.
- Ты, блядь, уяснил, падаль?

Шигур по природе своей был коммунистом: вечно бедный и голодный, часто выпивал. Поэтому на разорение хутора он не отправился, лишь коротко бросив бойцам, что «можно всё». Только бойцам из ближайшего круга шепнул, чтоб приберегли для него чего покурить, да хорошей выпивки, если такая будет. А если не будет — то хоть и худой.
Выбрав пригорок повыше и поудобней, с видом на хутор, Стилар там и устроился, попивая из фляжки и покуривая, наслаждаясь восходом.

  Левир с кислой рожей таскался вслед за легатом, оглядывая планомерно демонтируемый хутор. Желавшие испытать удачу и отыскать бриллиант в навозной куче из числа его людей уже в стандартном виде изъявили это желание и со стандартными же предписаниями были отпущены на фуражировку. Остальных Резкий подрядил по возможности провести первичную обработку ран живых и прикопать мёртвых, предварительно сняв с тех снаряжение, а также оттащить десяток-другой особо жирных хинзирских туш в отдельную кучу. Качества мяса и шкуры свинолюдов вызывали сильные сомнения, а вот жир - он и в Серебряной гряде жир, и имеет великое множество утилитарных применений.

Но то было делом завтрашнего дня, а сегодня Левиру оставалось лишь раз за разом качать головой: на категоричность Коршуна, на явно ниспосланную какими-то с ебанцой богами неосторожность кузнеца. Ещё этот Гарри засел в памяти и то и дело свирбел где-то в области затылка - от него экспедиция потом точно беды не оберётся, это Левиру подсказывало сообщавшееся порой с невыразимыми словесно законами мироздания шестое чувство.

— Не знаю, напасёмся ли провизии на этих рабов в ближней перспективе, — начал тот, когда напряжение подспало. — Но если решено будет не пускать в расход всех, думаю, будет разумно взять на постоянное содержание хотя бы десятка четыре самых крепких. Хинзиры без кормёжки кончатся за дня три, а такое подкрепление ощутимо поможет нашим мастеровым, да и возникать не должно будет. Ещё же ведь не угадаешь, какой ответ пришлют из Города, — сказав это, зыркнул на ибн Самира из-под тонкого козырька шлема. Чуть подумав же и поразглаживав бороду, добавил:

— Остальных, если их не захочет забрать себе чёрный колдун, можно попробовать расселить по периферии. Сгрузить им часть хинзирского скарба и отправить на все четыре стороны. Часть помрёт, часть разбежится, а оставшиеся в случае чего смогут стать тем первым рубежом, что предупредит нас о надвигающейся опасности - едва ли им ещё будет, куда бежать. Сил и наглости нарушать коммуникации вокруг форта у них не будет, а так, мне кажется, мы извлечём максимальную возможную пользу из тех, кого не сможем взять в оборот.

— Да, уяснил, — понурив голову, ответил Ал-Вор Хаджару. — Ясно. Извиняюсь.

Ал-Вор был человеком с жёстким характером. И гибким. По его глазам Хаджар понял, что тому, по чести говоря, очень хочется жить. Да ещё и жить хорошо. Несомненно, Легат найдёт способ воспользоваться данными чертами характера.

***

Коршун в ответ на рассуждения Левира о рабах скрестил руки, да критически посмотрел куда-то в пустоту перед собой.

— Грузим их с нами в форт, там решим. Не убудет. Но пускай тогда твои люди их и ведут. Великолепные точно не будут касаться руками этой сволочи.