[DH2]Вечный поиск | ходы игроков | • Учебный отряд тэта

  Ночью у Брен все-таки поднялась температура, как и предупреждала госпитальер. При чем поднялась весьма серьезно, что вылилось в весьма тревожных сновидениях, навеянных ужасами, которые она пережила. Истерзанный разум отреагировал все так же - закрыл часть воспоминаний. В итоге проснулась девочка не запомнив ничего из сна и даже часть вчерашнего дня тонула словно в тумане или болотце. Но при этом и кровать и одеяло казались самыми мягкими и прекрасными, которые когда-либо либо касались сироты. Пусть простыня и немного подмокла из-за того, что ночью Брен очень сильно пропотела из-за температуры. Но не успела она толком осознать, где находится, что это все тот же больничный бокс в схоле, в дверях появилась коренастая девочка в серой форме схолы. Ежик коротких почти черных волос резко контрастировал с бледным цветом кожи, что судя по всему делало ее так же уроженкой города-улья. Она была явно старше Брен и уже далеко не первый год в схоле. В руках у девочки был внушительный запечатанный пакет.
  – Проснулась? – пакет шлепнулся на ноги Брен – Здесь два три комплекта одежды. Повседеневный, два тренировочных. И всякие мелочи до кучи. Полотенца... Ну для жизни что б все было... А, точно. Меня послала аббатиса-инструктор Сарэн это тебе все передать, ага. И? И что-то еще?... – девочка задумалась – А, точно-точно! Переодевайся, умывайся и выходи на улицу перед медблоком. Во! Поняла? Отлично. Пока! – девочка затормозила в проходе – Мы с тобой в одном отряде, я Валерия! Пока! Еще рах. Кхм...
Девочка неуклюже врезалась плечом в косяк двери, а после исчезла в коридоре.

  Как и Брен, Агрипина посреди ночи изрядно пропотела из-за поднявшейся температуры, но к утру иммунитет принял вакцину и сирота даже смогла выспаться. Первое, что девочка увидела, открыв глаза - на кровати рядом с ней лежал большой запечатанный сверток с вещами. Стандартная форма прогенов и всякие мелочи для нормальной жизни: предметы гигиены и даже маленькая аквилла на цепочке. На звук шебуршания Агрипины тут же появилась сестра-Арина. Госпитальер как будто даже и не ложилась отдыхать, была в своих белоснежных одеждах с все так же намотанных на предплечье четках. Серво-череп появился секундой позже.
  – Доброе утро. – цепкий взгляд госпитальера тут же выцепил признаки сильно поднявшейся ночью температуры, но похоже Ариане хватило лишь беглого взгляда на Агрипину, чтобы понять, что с ней все нормально. По крайней мере с физической точки зрения – Тут твоя новая одежда. Переодевайся, аббатиса-инструктор Сарэн должна забрать тебя и еще троих сирот. Подожди на улице.

  Одежда прогенов была... безликая. Серая униформа, состоящая из брюк, кителя и рубашки. А тренировочная из свободных штанов и такой же свободной рубахи. Сшито было на совесть, ткань явно была прочная, да и размер подходил почти идеально. Обувь также была простенькая и удобная, что бы проген мог без проблем находится целый день на ногах. Ботинки для тренировок были потяжелей и с толстой подошвой, зато защищали ногу от возможных повреждений и удерживали голень. Даже маленькая аквилка с хорошей прочной цепочкой тут присутствовала, которую можно было спокойно носить на шее. Пакет вполне подойдет для того, что бы донести не востребованный сейчас комплект одежды до своего уже постоянного места жительства. На ближайшие годы так точно. Бренн с Агрипиной буквально столкнулись в дверях медблока... Остальных пока видно не было.

Агрипина не сразу открыла глаза пытаясь убедить себя, что все это был сон. Абсолютно все. И страшная война, разорвавшая ее семью. И страшное предательство, сделавшую ее изгоем. Однако, девочка все еще была полна решимости встретить все предстоящие испытания и доказать себе и миру, что она чиста перед ликом Императора! Решимости тут же поубавилось, когда она вспомнила слова суровой женщины. Захотелось тут же натянуть одеяло на нос и спрятаться подальше. Но нужно было собраться с силами и встретить все испытания, что вселенная пошлет ей! Агрипина решительно откинула одеяло, чтобы уже слезть с кровати, но внезапно появившаяся в дверях сестра-Арина тут же вынудила сироту натянуть одеяло до носа. Но если кто и вызывал у девочки восхищение так это госпитальер - она буквально светилась силой. Агрипина всегда хотела быть такой же. Сильной. И бесстрашной.
- К-конечно. - активно закивала головой девочка, изучая содержимое мешка. Учитывая, что за время ее мытарств одежда, которая была на ней еще во время эвакуации с родного мира изрядно поизносилась, новенькая, хоть серая форма схолы была кстати. Раньше, Агрипина бы сморщила носик при виде таких тряпок, то сейчас выбора не было. Переодевшись, девочка осторожно сложила больничную одежку на кровать, предварительно ее застелив и прижав к груди пакет с оставшейся одеждой неторопливо зашагала на улицу. Постепенно любопытство завладевала Агрипиной и она начала активно крутить головой, изучая новую обстановку. А потом вдруг налетела на чье-то плечо...
- Ой... Прости пожалуйста. - Агрипина конечно же выронила пакет с вещами. еще хорошо, что ничего не рассыпалось. Подняв упавшее, девочка подняла и слегка смущенный взгляд на Бренн на которую налетела у выхода.

  Ночь была тяжелой, но к своему удивлению Бренн чувствовала себя довольно бодрой, и если можно так сказать относительно этого слабого тела - полной сил. Какое-то время девчонка играла в гляделки с потолком, словно ожидая от того каких-то откровений. Наверное вот так можно было провести всю... жизнь. Тишина, покой, пустота в разуме и душе. Замереть, закрыться и не дать нечему и не кому проникнуть в разум... но как бы не так.

Валерия откровенно пугала. Слишком много энергии, энтузиазма... шума. И спрятаться было некуда, разве что ножки подтянуть, коленки обнять и "угукать" на все что ей говорят. Может если продолжать быть тихой и не заметной, к ней потеряют интерес и оставят в покое?

Впрочем, независимо от желаний, выказывать непокорность Бренн не могла, когда задачу перед ней поставили вполне понятную и ждали исполнения. Если все делать правильно, то может и маленькому серому пятнышку найдется место?

Умывшись и примерив свою новую одежду, собрала оставшиеся вещи, не забыв повесить на шею символ поверх одежды. Да уж, что бы во истину, как велела Ангел следовать за светом, для начала нужно было выйти из комнаты...

Нападение было слишком неожиданным, Бренн даже издала нечто, похожее на писк и вжалась в стену так, словно пыталась с ней слиться. Пакет с вещами прижала в себе, вцепившись словно мышь в кусок сыра... очень голодная мышь.

Бояться было как-то... комфортнее, чем осознавать то, в какой ситуации оказалась: перед ней был не какой - то монстр из ночного кошмара, а такая же мелкая девчонка как и она. О, лучше бы это был монстр.
"Прости" вырвалось само собой, хором, от чего чувство неловкости стало совсем не выносимым, а когда её коснулся чужой взгляд(!).. Хорошо что они уже в мед-блоке.

-Ой, я тебя не ударила? - тут же забеспокоился Агрипина, обнраужив, что Бренн натурально прячется от нее, пытаясь вжаться в стену, а уж бледность девочки и во все чуть не вынудило Агрипину бежать за помощью. Вдруг она так сильно напугала незнакомку, что та сейчас в обморок упадет? Или ей просто плохо? Пытаясь заглянуть в лицо, Агрпина сделала пару шагов навстречу - Ты в порядке?
Когда-то ей рассказывали про огромные города, чьи шпили вздымаются к небесам, города, которые покрывают целые планеты (честно говоря в это было сложно поверить). Назывались они обычно города-ульи и люди жившие там часто не видели ни небес ни солнца, а из-за этого были такие все серые и бледные. Может и эта девочка была с такого мира?
- Ты же.. тоже тут ждешь, да? Ой... как тебя зовут? Я... - Агрипина вдруг запнулась, воспоминая слова аббатисы, но набравшись решимости все же закончила - Я Агрипина.

  Почему она подходит ближе? Может и правда монстр, что хочет её съесть? Но вопреки опасением, ей не был нужен её череп, мозг или душа, по крайней мере пока что, а только лишь имя. Не такая и великая жертва, на которую можно пойти, набравшись немного смелости
- Угум... Бренн... - Не простое было испытание, но она справилась, может... теперь она перестанет на неё пялится?

Пугливость Бренн смутила Агрипину настолько, что она она даже посмотрела себе за спину, может там кто-то был? Их инструктор могла легко внушать страх своим видом и суровым характером. Но за спиной никого не было, по этому девочка сделала вывод, что все-таки напугала Бренн своим внезапным появлением и столкновением. Надо было как-то реабилитироваться, но слова никак не шли. Повисло неловкое молчание. Агрипине поечему-то казалось, что жизненно важно завязать диалог, по этому она выдала первое, что пришло ей в голову и, по правде сказать, весьма беспокоило.
- А ты тоже думаешь, что требование забыть прям все свое прошлое это какое-то испытание?

  Что ж... так просто от неё не отстанут, и, возможно стоит все же воспринимать происходящее как ещё одно испытание. Не стоит забывать, ради чего она здесь и как тут оказалась... что и напомнила новая знакомая со странным именем.
- Уверена, это глупость... - Неожиданно для себя выпалила девчонка, и сама испугалась своих слов и поспешила закрыть ладошками рот. Ну... все, теперь из неё точно сервочереп за ересь сделают, но раз смелости набралась, то чего уже...
- Как я могу забыть то, что силы жить даёт, что веру укрепляет и даёт силы подняться? Я помню свет... - Девчонка словно была где то не здесь, взгляд уставился куда - то далеко вперёд, а ладошка сильнее сжала символ на шее. - Забвение не для меня. - Правда память для неё самой было понятием своеобразным... Возвращение в реальность и яркая краска на бледном личике.
- Оу... ну... я так... думаю. - Заметно стушевалась Бренн, на всякий случай оглядываясь по сторонам.

Агрипина во все уши слушала Бренн. Такие слова. В них было столько силы, столько уверенности. Полная противоположность тому как пуглива была сама девочка. А что же думала сама Агрипина? Единственное, что ее волновало это очищение своего имени. И она была готова пойти на все, что угодно, чтобы этого добиться. Доказать, что она это не ее родственники-предатели. Нужно будет забыть свое имя? Забудет. Нужно будет отринуть прошлое? Она и это сделает. Маленькое сердечко было на сколько это возможно полно решимости. Впрочем, решимости тут же поубавилось, когда она вспомнила слова аббатисы-инструктора о том, что будет, когда все узнают о ее клеймо предательницы...
- Ты говоришь прям как взрослые. - наконец-то ответила Агрипина, но сообразив, что это может быть воспринято не так спешно добавила - Так по взрослому. Уверенно.

  Кровать в медблоке была не самая мягкая, но учитывая, как устала сама Марцелина, одеяло тут же "придавило" ее намертво, утянув в объятья морфея. Первое утро на новом месте было неожиданно... мокрым. Причиной тому, как и предупреждала сестра-Ариана, поднявшаяся температура. Но даже это не разбудило сироту, а проснулась она из-за того что почувствовала на себе взгляд. Механический. Серво-череп сканировал уже не спящую девочку, а через минуту, в дверном проеме появилась коротко-стриженная голова "вечно-уставшей" госпитальерки.

  – Доброе утро! Аббатиса-инструктор Сарен должна забрать тебя и других новобранцев перед медблоком. Не заставляй ее ждать. – однако, на улице аббатисы не обнаружилось. Вместо нее, глазам Марцелины предстали две девочки что-то обсуждающие. При этом одна почему-то почти что вжималась в стенку. Судя по одежде и таким же мешкам как и у самой Марцеллины это и были такие же новенькие.

  Стоило Олимпиаде закрыть глаза, усталость, стресс и душевные страдания сделали свое дело и девочка провалилась в черноту сна. Но это была не страшная чернота, а благословенное забытье. Без ярких снов. Без мыслей. Покой. Ночью Оли пару раз просыпалась из-за того, что укол, сделанный Юлианной был не самый аккуратный и рука из-за этого немного болела, особенно если спать на боку. А потом еще поднялась температура из-за которой в сознание сироты ворвались какие-то странные сны. Не страшные, но очень яркие, из-за чего окончательно заснула Оли только под утро. Но уже нужно было просыпаться...

  – Просыпайся! – Оли трясла за плечо уже знакомая проген, помогавшая сестре-Ариане а на колени сироте шлепнулся большой прозрачный запаянный пакет – Твоя форма и всякие предметы личной гигиены. Там пара комплектов одежды, повседневная и тренировочная.
Форма была такая же как и та в которую была одета более старшая Юлиана. Серый китель, рубаха, брюки, удобная обувь в которой можно без особого труда провести целый день. И тренировочная, которая имела такой безликий серый цвет, но была специально сделана для физических упражнений, а высокие ботинки с толстой подошвой неплохо защищали ногу.
  – Я видела еще троих девочек-новеньких на улице. Вас должна забрать аббатиса-инструктор Сарэн. Не задерживайся. Пока! – помахав рукой, Юлиана вышла из палаты, закрыв за собой дверь, чтобы Олимпиада могла привести себя в порядок.

  Безупречной, совершенной и идеальной Марцеллина себя никогда не считала, понимая, что в практически любой сфере деятельности найдутся люди, более талантливые, чем она сама – даже сверстники. Однако ж каких-либо серьезных недостатков девушка в себе тоже не наблюдала, будучи свято уверенной, что уж она-то превыше многих человеческих слабостей. Впрочем, один грешок у девочки все же был, хотя оформить его понимание в хоть сколько-нибудь связные слова она не смогла бы.
  Марцеллине льстило, когда она нравится людям, и когда она ощущает по отношению к себе расположение. Но быть одинаковой, и при этом устраивать всех, как показала практика, было невозможно – одному нравится лихость, другому расчет, одному лаконичность, другому – красочная развернутость. Как следствие, девочка пришла к выводу, что самым разумным поведением будет подстраиваться под собеседника и говорить с ним «на одном языке». Решение это было не следствием каких-либо логических выводов, но исключительно последствиями чутья – маленькой флотской показалось, что этот механизм общения работает, и она ему интуитивно следовала, не делая пока что никаких выводов, не давая оценки и не прогнозируя грядущий разговор.

  И вот теперь, столкнувшись с тем, что сестра-госпитальера не слишком довольна тем же форматом беседы, что и с аббатисой-инструктором Сарэн, девочка не растерялась, а, изобразив полупоклон, чуть виновато улыбнулась и похлопала глазками:
  - Прошу меня простить! Я сочла, что если аббатиса-инструктор указала такое общение, как необходимое, то ему и надо следовать! Виновата, буду следить за собой!
  Собственную вину и ошибки уже почти проген признавала легко и охотно, только вот те, кто знавал ее ранее, знали, что такое признание ни в коей мере не является безусловной гарантией того, что ошибка больше не повторится – будучи несколько легкомысленной, маленькая Роз фон Розеншильд была склонна забывать то, что не считала важным. Хотя и старалась держать слово, почитая верность ему долгом будущего офицера.

  Тем временем сестра Ариана завела ту же песню, что и Сарэн. Случись это час назад, Марцеллина, быть может, ввязалась в спор. Но общая усталость, демонстрация упрямой уверенности в собственных словах от аббатисы-инструктора и в целом неготовность к эскалации конфликтра привели к тому, что малышка только пожала плечами:
  - Ему видней, где я полезней. А я приложу свои скромные усилия к тому, чтобы быть там, где польза эта будет максимальной, - о том, что это место именно флот, Марцеллина «тактично» промолчала.

  Дожевывая батончик, Марцеллина отвела глаза, чтобы не видеть, как уходит последняя зримая память о прошлом. Она была уверена, что и это переживет с честью, да вот только тело подвело. Естественно только оно – признать слабость духа для девочки было смерти подобно. От скользящего по коже лазера в уголках глаз появилась влага: не от боли, как можно было бы подумать, а от прощания с драгоценной татуировкой, являвшей ее связь с «Гефсиманией». Девочка всхлипнула и, покраснев, закусила губу – не хватало еще предстать перед госпитальерой слабой маленькой нюней, готовой в любой момент сорваться в слезы.
  Кивнув на слова сестры Арианы, флотская инстинктивно потерла пластырь и место укола. Сглотнув и несколько раз вдохнув-выдохнув, она коротко поблагодарила:
  - Спасибо, сестра Ариана, - фраза была короткой, но голос, не смотря на все усилия, все равно умудрился дрогнуть.

  Поднявшись и наклонив голову в знак уважения, будущая прогена отвернулась, чтобы не были видны мокрые глаза и покрасневший нос. Вежливо попрощавшись – безо всякой «военщины», которая была так не по нраву госпитальере – она торопливо проследовала в отведенную ей палату. Слова о возможных осложнениях от вакцины она пропустила мимо ушей, будучи, во-первых, занятой своими душевными терзаниями, а, во-вторых, свято уверенной в крепости собственного организма.
  В палате девочка, мрачная, как капеллан-дознаватель при виде сборища еретиков, первым делом отправилась в душ, и стояла под водой минут тридцать, поначалу остервенело соскабливая с себя всю грязь, а потом просто нежась под струями воды. Купание хоть на время, но смогло примирить ее с действительностью, так что, покончив с гигиеническими процедурами, девочка чувствовала себя не только посвежевшей, но и приободренной. Даже новая форма, куда более простая и скучная, чем флотская, не слишком расстроила ее. Просмотрев одежду и широко зевнув, сирота решила для себя, что подумает обо всем завтра, и плюхнулась в постель.
  Но вместо сна в голову снова полезли мысли об отказе от имени, сведенной тату, отданных вещах… Марцеллина снова зашмыгала носом, а потом, не сдерживаясь, во весь голос разрыдалась. Выплеснув всю накопившуюся боль, чувствующая себя совершенно разбитой девочка с головой забралась под одеяло и, свернувшись калачиком и всхлипывая, провалилась наконец в черный сон без сновидений. Для девочки это «проявление слабости», достойное только наедине с самой собой, растянулось на несколько часов, и только настенные часы бесстрастно зафиксировали, что между устройством на ложе и тихим дыханием спящего человека не прошло и третьей части «склянки», как по традиции мерили время на флоте.

  Утро началось с чужого взгляда, буравящего затылок. Марцеллина высунула голову из-под одеяла и, сонно щурясь, воззрилась на серо-череп в попытке понять, чего ему от нее надо. Череп ожидаемо безмолвствовал, а вот появившаяся почти сразу же сестра-госпитальера – нет. Услышав ее слова, девочка округлила глаза, и, громко охноув, подскочила с кровати, словно подброшенная пружиной. Сон, конечно же, как рукой сняло.
  - Мамочки! Проспала, что ли? Мокрая вся… - Марцеллина взлохматила пятерней волосы, а потом, спохватившись, добавила, - Ох, доброе-доброе утро! Я сейчас, я мигом! Спасибо, что разбудили!

  И действительно: споро ополоснувшись под душем и почистив зубы, девочка шеметом вытерлась и натянула на еще влажное тело повседневную форму. Причесавшись, а, вернее, торопливо убрав волосы в хвост, Марцеллина выскочила в коридор и помчалась к выходу. Только перед дверями она сбавила скорость, чтобы выйти на улицу размеренной походкой: лучше уж ей влетит за то, что она «проснулась вовремя, но не торопилась», чем за то, что проспала.
  Однако же во дворе перед апотекарионом аббатисы-инструктора не оказалось. А вот другие новобранцы уже присутствовали, и, судя по всему, уже конфликтовали. Иначе зачем одной из них вжиматься в стенку так, словно хочет с нею слиться. Широкой походкой подойдя к неизвестным, бодрая от нервного пробуждения и по этой же причине пока не чувствующая голода, флотская звучно поинтересовалась у девочек:
  - Та-а-ак, что за шум, а драки нет? У вас же все хорошо? – и, не давая времени на ответ, белозубо улыбнулась, - Меня зовут Мареллина, я – младший гардемарин с «Чести Гефсимании», крейсера Готического флота. А вы кем будете?

  «Тактика» прогены была проста – если эти две девчонки и правда затеяли разборки, то такой напор их наверняка огорошит. А если даже нет, то, по крайней мере, отвлечет от выяснения отношений между собой. А уж от попыток «торпедировать» ее в ответ Марцеллина была уверена, что отобьется. Главное – не допустить «тарана» до прихода инструктора: в том, что ответственность за залёты будет коллективной, флотская не сомневалась.

Прошедшая ночь не принесла покоя - лишь ещё больше тревог, изводивших Оли подобно грибку пожирающему цветочную клумбу. И было ли дело в поднявшейся температуре или в чём-то ещё, но пребывай в беспокойной дрёме, ей мерещились образы дома, а точнее, воспоминание того как девочка вместе с родителями посещала одну из крытых оранжерей - не имеющую на Тетрии никакой практической ценности, кроме демонстрации недоступного прочим изобилия. Находясь под постоянным уходом специально выписанных садовников, окружённые полностью искусственной контролируемой средой, цветы всё же иногда болели - и именно это в тот день стало причиной гневного визита отца, в то время как маленькая наследница просто наслаждалась редким зрелищем и необычными запахами. Одна оплошность, малейший недосмотр, и многолетний труд может погибнуть от того что какая-то зараза извне проникнет в корни, навсегда отравив их и подвергнув опасности соседей.

«Именно так и распространяется Порча», позже объяснил духовник, когда Оли во время исповеди заговорила с ним на эту тему, «занесённая извне, она разъедает саму душу, от чего в дальнейшем не выдерживает и тело. Уродство и мутация - признаки Порчи, но уже на том этапе когда она одержала победу внутри человека. Чистота души, благонравность помыслов - вот та профилактика, что убережёт от подобного исхода.»

В тот день, не знавшая бед Оли не смогла понять и десятой доли сказанного священником. Но этой ночью смысл его слов наконец-то стал кристально ясен: страх и тревоги что наседали на сознание со всех сторон, это рвущаяся извне угроза. И её надлежит изгнать, очистить и уничтожить! Только верность клятве является истиной, а для её исполнения было необходимо отринуть слабость.

Не так давно, после бегства из родного Мира, Олимпиада уже была в ровно таком же состоянии - не зная что будет дальше и испуганно ища точку опоры. Сейчас же у неё нет времени ещё раз повторять никуда не приведшую петлю, изъедая себя изнутри, творя смуту внутри собственного ума. Сейчас, у неё нет роскошных оранжерей, нет неисчислимого легиона слуг, нет величественного дворца. Но делает человека дворянином не это - а сила крови, доблесть сердца и непорочность души. Всё то что наследница Полемарха унаследовала от своих великих предков. То, что выведет Оли к Свету, а не сгинет вместе с ней во Тьме.

Наступило утро. И с появлением Юлианы ослабло удушье тревоги: быть может сироте удалось найти точку равновесия внутри себя? Или же всё дело было только в том, что тягучее безделье сменилось хоть чем-то? Впрочем, как бы то ни было, девочка понимающе кивнула в ответ и принялась готовиться к своему первому дню в Схоле. Из придворных уроков Оли прекрасно знала цену символизма и то насколько важно понимать традиции и этикет. Да, это очень скучно. Но да, используя их, можно полностью владеть идущей в зале беседой самому не произнося ни единого слова - такое Оли часто видела в том как отец ведёт на публике. Здесь всё имело значение: начиная с правильного выбора наряда и заканчивая походкой, наклоном головы, даже тем как в этот момент сложены руки и нахмурены брови. Всем этим дворянин мог рассказать о себе куда больше, чем придворный герольд, потративший на представление гостя множество высокопарных предложений.

Судя по всему, все учащиеся носили одинаковую форму. В этом, однако, не было ничего удивительного - дома слуги тоже были одеты однотипно (хотя такое сравнение и кольнуло ум девочки). Но также, один и тот же наряд можно было носить совершенно по разному, даже если во всех случаях все пуговицы будут застёгнуты, а сама одежда идеально подогнана по фигуре - но на ком-то одежда сидит как вторая кожа, а кто-то даже самым роскошным платьем демонстрирует все свои недостатки. Именно поэтому Оли одевалась неторопливо, примерясь к одежде, пытаясь разобраться в том что и как должно быть надето, в каком порядке и какое положение тела предполагает покрой. Затем она быстро всполоснула лицо и руки, хотя бы на время надеясь отогнать следы бессонной ночи. И подхватив сумку, направилась на улицу, выпрямив спину и разравняв плечи.

Во дворе действительно были трое девочек - и все, несмотря на похожесть формы, казались совершенно разными. Кажется, между ними шёл какой-то разговор? И юная светловолосая прогена явно задавала ему тон и направление.

...

Вот только, а что делать сейчас?

Все сверстники всегда знали кто такая Оли - их родителя однозначно доводили это знание до своих чад. Никто из них никогда не был ей ровней, хотя, как казалось самой наследнице тирана, они друг с другом совершенно искренне дружили. Из-за этого, ей никогда не приходилось заводить знакомство с нуля. И никогда она не была там, где буквально каждый не знал её в лицо.

Эта неожиданная преграда мгновенно лишила Оли боевого настроя, от чего она просто встала в сторонке, так не проронив и слова, а на её округлом личике одновременно застыла и хорошо подготовленная напускная величественность, и совершенно искренняя растерянность не знающей как поступить девочки.

Похоже, план рассказать о себе всё без слов обернулся полным провалом...

Агрипина обернулась на источник звонкого голоса. Ей в основном приходилось общаться с братьями и сестрами, редко когда доводилась видеться с другими детьми - уж очень велика была разница в происхождении. Но при этом за время проведенное в осаде вполне научилась как правильно общаться с людьми из других сословий, да и эта граница как-то стерлась. Она всегда старалась не просто мешаться под ногами, а помогать взрослым. Она помогала кое-как таскать раненных, медикаменты и даже патроны. Конечно, свою наследницу отец и мать старались держать от реальных боевых действий подальше, но это получалось не всегда...
- Привет. А мы разве шумим? - совершенно искренне удивилась сирота, косясь на Бренн, которая вообще говорила чуть ли не шепотом и добавила - Хорошо? Ну да, наверное хорошо все. А у тебя?
Минимальные социальные навыки давали о себе знать. Агрипина отвечала на автомате первое, что приходило ей в голову, лишь бы поддержать как-то диалог.
- Гарде... А-а-а-! Это на флоте звание, я знаю! Меня когда-то звали Агрипина фон Штаузен... Но это, наверное, уже не важно все... - Агрипина опустила глаза и тяжело вздохнула. Наверное, лучше будет оставить свое прошлое где-то позади, что бы оно не грызло ее. Но на ум все время приходили слава аббатисы о том, что будут думать остальные, когда узнают... И это заставляло Агрипину содрогаться. Даже не внутрене. Заметив еще одну девочку, которая молча стояла у стенки, сирота снова подняла глаза, изучая еще одну товарку прибывающую в.. замешательстве? А может она просто не считала нужным говорить с ними?
- А у тебя все хорошо? - спросила Олимипиаду Агриапина первое, что пришло в ее каштановую голову.

  Наиболее активная из парочки – круглолицая крупная девочка, которая как раз и наседала на щуплую бледную подружку, откликнулась первой. На встречный вопрос Марцеллина весело фыркнула, но перебивать не стала, позволив собеседнице, представившейся Агрипиной, высказать все, что та собиралась. Только смотрела сверху вниз чуть прищуренными зелеными глазами и продолжала улыбаться, словно ее визави рассказывала какую-то смешную историю.
  Тот факт, что Агрипина разбирается во флотских чинах, маленькую пустотницу не удивил ни капли – девочка была свято уверена, что такие важные вещи, как иерархия флотских чинов, особенности применения фрегатов и корветов, основные крейсерские типы и виды корабельного вооружения должны быть известны всем и каждому. А как иначе – ведь Навис Империалис есть самая краса из красот и гордость из гордостей Империума!

  А вот слова про то, что прошлое не важно, были куда удивительнее. Причиной тому, с точки зрения прогены, могли в равной степени быть два фактора – банальная и унылая послушность словам наставницы, или такая тяжесть этого прошлого, что любая память о нем была болезненней артиллерийской вагонетки, проехавшейся по ногам. В первом случае эта Агрипина заслуживала снисхождения, во втором – жалости. Но вот чтобы понять первопричину, надо было лезть грязными сапогами в душу, а это было не слишком-то правильно. Ну, по крайней мере, в первые минуты знакомства.
  Так что Марцеллина решила быть мудрой и «не форсировать двигатели», решив, что рано или поздно все узнает, и потом уже решит, что с этим знанием делать. Поэтому она ограничилась тем, что просто кивнула:
  - Тоже неплохо. Будем знакомы, Агрипина фон Штраузен… из семьи Штраузенов? Я, кстати, Роз фон Розеншильд, из Розфельсов Гефсиманских. А шум, знаешь ли, - хихикнула она, - понятие относительное. Можно даже кричать шепотом, а уж шуметь без воплей – тем паче. А вы выглядели так, словно у вас здесь разборки. Но раз все четко, как по таблице стрельб, то и ладно.

  Собеседница тем временем, посмотрев куда-то за спину флотской, обратилась еще к кому-то. Марцеллина нахмурилась, не понимая, и, развернувшись на каблуках, пристально уставилась на четвертую из их компании, молчаливо и тихо подошедшую к беседующим. Убедившись, что перед ней еще одна прогена, девочка широко улыбнулась бледной незнакомке, мысленно усмехнувшись, что внешность, похоже, имеет влияние на поведение – обе тихони были бледны, худощавы и темноволосы.
  - Приветствую! Не межуйся и не стой в стороне – здесь мы все равно на одном борту стоим. К тому же здесь Схола все-таки, а значит, дряни с нижних палуб здесь не водится, - по-своему истолковала она молчание неизвестной. – Я Марцеллина, а ее вон Агрипиной кличут, будем знакомы. А к тебе как обращаться?

Похоже, юные прогены только-только начинали знакомство друг с другом и осознание этого незаметно вернуло Оли толику её прежней уверенности - все они сейчас были в одинаковом положении. Но при этом каждая из девочек распоряжалась им по-своему: у каждой из них за воротами Схолы осталось очень и очень многое, но кое что, быть может даже вопреки желаниями аббатов-инструкторов, неизбежно попадёт внутрь этого древнего учреждения. Богатство, политическое влияние - да даже громкую фамилию - всё это можно отнять. Но не душу и сердце, которые неразрывно связаны с любым живым человеком. А без них - это уже сервитор, лишённый как воли, так и веры.

И вот прозвучали имена, однозначно наполненные историей и традицией, принадлежащие благородным родам а не простолюдинам. Но стоит ли им ответить так же? Или же Агрипина права и в этом нет никакого смысла? Оли уже успела оценить строгость местных правил, а потому стоило ожидать наказаний за использование прежних имён после того как им всем присвоят новые. Но с другой стороны... Быть может если кто-то ещё будет знать её настоящую, истинную, то это поможет и самой Олимпиаде сохранить себя в этом суровом месте? Не забыть своего происхождения. Не забыть клятву.

- Я... - едва выдохнув, она тут же неуверенно осеклась, зная что хочет сказать, но не понимая какие слова лучше использовать. А потому, спустя короткую паузу, представилась так как её и учили придворные наставники: - Олимпиада дочь Полемарха, милостью Его-на-Терре, тирана и защитника Тетрии.

Сложив ладошками аквилу и взяв небольшую паузу, Оли выверенно поклонилась - как равным - прежде чем продолжить с ответом:

- Но Агри-пина права: скоро нам придётся знакомиться ещё раз, - кивнула прогена девочке, поинтересовавшейся её самочувствием. - И от этого мне очень грустно.

Будут ли они обучаться вместе? Почему-то, Оли сейчас искреннее надеялась на это: яркой энергичностью Марцеллины попросту хотелось заразиться, дабы обрести ещё один источник сил; а Агрипина явно умела за себя постоять, что проступало в этой небольшой словесной пикировке. Могут ли они стать подругами? Или же это все мечты наивного детского разума, нашедшего себе хоть какую-то отдушину? Впрочем, несмотря на честное признание и забегавшие в голове мысли, наследница тирана попыталась сохранить внешнюю собранность, как и подобает дворянке при общении со своим сословием.

Ведь именно так поступают взрослые?...

  Не заметить Сарэн было сложно - хромающая походка, щелчки металлической ноги и тем не менее аббатиса-инструктор подобралась к разговаривающим девочкам абсолютно незамеченной, как кошка к стайке беспечно клюющих зернышки маленьких птичек.
  — Сми-и-ирно! — гаркнула женщина, прекрасно осознавая, что команду могут понять разве что Марцеллина и Агрипина, происходившие из семей с военным прошлым, и больше делая это из соображений резкого привлечения внимания и когда глаза были обращены на нее продолжила — Вижу вы уже в форме, отлично. Форма всегда должна быть чистая и отглаженная и это ваша задача следить за тем, что бы вы выглядели пристойно. За не соблюдений правил ношения униформы будет следовать дисциплинарное взыскание. Ясно? За мной. Сегодня мы должны покончить со всеми формальностями и вы официально приступите к своему обучению.
Заложив руки за спину Сарэн повела свою «стайку птичек» по территории схолы по путно рассказывая, где и что находится.
  — Первые два года дальше часовни, учебного корпуса, казарм и поля для физ подготовки вам ходить не нужно будет. — продолжала Сарэн, когда они проходили мимо трехэтажной коробки казарм — Это ваш дом. Вот там — палец указал на точно такое же здание поодаль, за более архитектурно изысканным учебным корпусом — Мужские казармы. Вам там находится запрещено. Даже рядом. Тоже самое касается и нахождения мужчин рядом с женскими казармами. При обнаружении нарушений - докладывать мне, дежурному или любому другому аббату-инструктору. Не сообщение о нарушении приравнивается к пособничеству. Все это касается ЛЮБЫХ неуставных отношений.

Сарэн не стала вдаваться в подробности, что именно подразумевалось под неуставными отношениями, лишь продолжила рассказ о том, что еще находится на территории схолы, пока они шли к административному зданию, представляющему из себя миниатюрную версию здания администратума. Внутри было тихо, в коридорах встречались как такие же аббаты-инструкторы как и Сарэн, так и преподаватели в более привычной строгой офисной одежде. Почти никто не обращал внимания на гостей и только двое приветствовали Сарэн кивком головы. Судя по то и дело пролетающим с большими книгами серво-черепам и херувимам где-то в здании находилось целое хранилище книг. Возможно библиотека? По крайней мере что такое архив никто из сирот еще и не знал толком.

  Наконец-то Сарэн остановилась около большой двери с небольшой табличкой «Мастер-аббат Энсин». Но постучать не успела, сначала из-за двери донеслись чьи-то возбужденные голоса, потом дверь распахнулась и на пороге появилась высокая женщина в скромных монашеских одеждах, стоящая в пол оборота.
  — Нет, я не согласна! Это не справедливо по отношению к моим сиротам!
  — Ну мать-настоятельница! Ну почему вы так суровы? Ну… найдите кого-нибудь физически-развитого… — взмолился мужской голос не зримого собеседника.
  — Нет-нет-нет и еще раз нет! Заклинаю вас именем Всеотца, мастер Энсин, это чушь! И я не собираюсь в ней участвовать! — женщина резко развернулась и чуть не столкнулась со стоящей в дверях Сарэн — О! Сарэн, как я рада вас видеть. Скажите, пожалуйста, вашему начальнику, что бы избавился от своих сумасшедших затей. Меня он не слушает! О Всеотец, дай мне терпения.
Единственный глаз женщины (второй был закрыт повязкой) закатился. Но не смотря на слова и напускное недовольство она все-равно как будто излучала свет и тепло. В коридоре буквально стало светлей, когда дверь открылась. Или это была лишь игра свето-тени? Заметив детей, гостья расплылась в улыбке.
  — Наше будущее. Когда я вас вижу, всегда становится тепло на душе. — одарив взглядом всю четверку, задержалась на Агрипине, а потом вдруг присев рядом, взглянула ей прямо в глаза. И сирота тут же поняла: Она все знает. Абсолютно все. Видит их всех четверых на сквозь. Знает их тайны.
«Не бойся. Ты - не они.» - услышала Агрипина слова, но женщина при этом даже губ не разжимала.
А потом поднялась и сложив аквиллу (обе руки, по крайней мере кисти, оказались протезами) начала читать короткую молитву над головами детей. В дверях тем временем появился и хозяин кабинета. Высокий, БОЛЬШОЙ мужчина с абсолютно лысой головой. Он не производил впечатление неуклюжего толстяка, скорей спящего и кажущегося неуклюжим медведя, которого лучше не будить. И молот, прислоненный к его столу был тому подтверждением. Произнеся одними губами: «ну мать настоятельница» был удостоен недовольного взгляда от последней. Закончив молитву женщина вежливо попрощалась со всеми и неторопливой плывущей походкой направилась на выход. Сарэн наблюдала за всем происходящим с какой-то странной смесью эмоций. Увы, детям тяжело было понять какие чувства обуревают аббатису-инструктора из-за маленького жизненного опыта. Повисла пауза.

  — Ну вот что ты с ней будешь делать? — всплеснул руками мастер-аббат, когда гостья скрылась на лестнице и откашлявшись принял более серьезное выражение лица — Здравствуйте, дети! Я мастер-аббат Энсин, руководитель Схолы. Как прошла ваша первая ночь в стенах этого благословенного института?

  Бренн откровенно была рада, что внимание с неё сместились на кого-то ещё. Такая громкая!.. И смелая. То что сама Бренн разве что шепотом один на один готова была сказать, Марцеллина заявляла на весь двор без опаски что у неё за спиной прямо вот сейчас вырастит аббатиса. И этому Бренн была тоже рада, ведь так в своём маленьком бунте она не одинока, и теперь у неё есть тень в которой можно спрятаться. А на фоне её можно очень удачно казаться незаметной и незначительной что даровало иллюзию комфорта. Совсем хорошо стало, когда с появлением Олимпиады про неё и вовсе кажется забыли. Воспользовавшись моментом, Бренн выбрала наиболее подходящее с её точки зрения убежище - за спиной Агрипины. Тут её сложнее будет и взглядом поймать, и обратиться на прямую, особенно имени не зная.
- Шумные. - Прошелестела девчонка едва слышно, но достаточно что бы Агрипина услышала.

  Появление аббатисы едва не вызвало панику... точнее очень даже вызвало, но Бренн всеми силами старалась её держать внутри. Да и если этот тяжёлый, страшный взгляд не может тебя проткнуть напрямую, то чувсвтуешь себя заметно лучше, чем на линии огня. Мысли что использовать Агрипину в качестве живого щита как-то не правильно, пока не приходило.

  Слова надсмотрщицы (как исключительно про себя Бренн окрестила Сарэн) впитывала в полной мере, но едва ли пока могла понять смыслы. Но для вопросов и тем более возражений духу не хватило. Куда уж там, когда готова в обморок упасть при одном взгляде с её стороны?

  Утро продолжало наполняться яркими впечатлениями, между источниками которых и ней самой, Бренн продолжала использовать щит в виде Агрипины и вот... той досталось от странной женщины. Что пусть и излучала куда меньше того что вызывало в сердечке избыточное количество тревоги, но внимания к себе от неё от чего-то совсем не хотелось.

И вполне ожидаемо, Бренн совсем не была той что будет добровольно на вопросы отвечать, если с неё этого не требуют, а тут явно за всех и одна может пострадать. И почему бы не бросить на копья ту, что явно только рада будет. "Давай, Марцеллина, утопи его в болтовне" - От всего сердца мысленно напутствовала блондинку. Уж она точно не опозорится и гнева этих страшных людей не вызовет.

  Новая знакомая оказалась тоже из благородной семьи, что, собственно, не удивительно. Более того, ее отец, судя по всему, являлся губернатором или генерал-губернатором мира – если Марцеллина верно истолковала его титул. Однако, раз его должность звучала не как губернатор, а иначе, то, вероятно, мир находился на невысоком уровне развития, пользуясь вместо общеимперских локальными терминами. Хотя, безусловно, нельзя было отрицать, что это могла быть просто тянущаяся с дальних лет традиция. В любом случае, оставалось только гадать: все равно о таком мире, как Тетрия, флотская не слышала.
  - Будем знакомы, Олимпиада дочь Полемарха. А насчет «повторного знакомства» не бери в голову – броня крейсера и то, что под броней, выглядят по-разному. И вообще…

  Что «вообще», Марцеллина договорить не успела. Приближение Сарэн за собственным голосом она не услышала, зато сразу отреагировала на команду: из расслабленной позы сразу подобралась, расправив плечи, улыбку скинула, нацепив на лицо приличествующе-серьезное выражение. Не настолько четко, как кадровый офицер, но вполне ровно крутанулась через левое плечо и, звонко щелкнув каблуками, замерла по стойке смирно. Гаркать, как молодой моряк перед начальником палубы, она не стала, сочтя неуместным – хотя голос позволял – и ограничилась спокойным и уставным:
  - Здравия желаю, аббат-инструктор Сарэн! – как и подобало подчиненному, она не сводила с наставницы взгляд.

  К счастью, инструктор не стала развивать тему, которую затронула прогена – вместо этого, пройдясь по таким очевидным вещам, как правильное ношение формы, она сосредоточила внимание учениц на запрете нахождения в мужских казармах. С чего бы – совершенно не понятно: на корабле вот Марцеллина общалась и с мальчишками, и с девчонками, и никакой проблемы в том не было ни для нее, ни для тех, с кем она болтала, тренировалась и ходила к учителям. К тому же, если девчонки окажутся хорошими и интересными, зачем тратить время, чтобы искать друзей в другом месте? А если удастся подружиться с мальчиком – то в чем смысл разрешать общаться с одними друзьями, а с другими нет? Решительно непонятно!
  Слава Императору, дальше речь зашла о более понятных вопросах – нарушениях. Попросив разрешения обратиться и получив его, девочка уточнила:
  - Аббат-инструктор Сарэн, при обнаружении нарушений мы должны только докладывать, или сначала препятствовать им? В некоторых случаях, - она не стала говорить «на корабле», чтобы не слушать новую лекцию о том, что «оставьте все былое за спиной», - караульные уполномочены пресекать незаконные и неуставные действия, причем вне зависимости от персоны, их совершающей. Соответственно, ответственность за это они несут не перед всеми высшими чинами, а перед разводящим, начкаром и собственно капитаном корабля. Я узнавала – даже адмирал эскадры не в праве снять караульного с поста… А что должны делать мы, и в каких пределах? Или узнаем потом, когда заступим на караул? А если увидим нарушение, находясь не в карауле?
  Вся эта плеяда вопросов, быстрая, как очередь из автогана, была произнесена с абсолютной серьезностью и заинтересованностью во взгляде – флотской и правда было интересно, какие порядки царят в Схоле, причем как сами по себе, так и в сравнении с корабельными уставами. Ну, в той невеликой части, в которой о них Марцеллина знала.

  Под разговоры наставница привела их в новое здание – канцелярию, или аналитический отдел. В общем, в то место, где несчастные клерки Администраторума и к ним приравненные люди проводят свои дни и годы в бесполезном перебирании и заполнении бумажек. С точки зрения деятельной Марцеллины, это была самая настоящая каторга: перекладывание и заполнение бумажек, когда вся жизнь проходит мимо, не может быть привлекательным ни на каплю. В теории она понимала, что и такие люди нужны и важны, но то в теории – на практике ей такая «нужность» даром не нужна была.
  Тем временем в кабинете некого «мастер-аббата Энсина», одного из старших офицеров Схолы, видимо, к которому привела всех Сарэн, разгорелась какая-то перепалка, явно не предназначенная для детских ушей. Марцеллина навострила слух, пытаясь узнать что-нибудь любопытное, но так и не поняла, о чем речь. А спор тем временем иссяк, и кабинет покинула неизвестная дама, сразу проявившая ко встречным прогенам добрый и заботливый интерес. Флотская следом за ней послушно сложила аквилу и, склонив голову, начала негромко повторять слова молитвы. В конце концов, раз эта женщина молится сейчас, значит, так нужно, верно?

  Следом за неизвестной показался какой-то лысый гигант, по сравнению с которым лейтенант абордажников Кальдерон, известный своими габаритами по всему кораблю, казался щуплым подростком. Не будь Марцеллина занята молитвой – обязательно присвистнула бы, оценив размеры мужчины, который при этом выглядел бойцом, а не каким-нибудь рыхлым толстяком-нобилем из «Бульварных ужасов».
  Мужчина, как вскоре выяснилось, оказался не просто старшим офицером, а директором, сиречь капитаном Схолы. И раз уж взрослые, и, тем паче, в таких чинах, задают вопросы, надо отвечать. Но как? Естественно, не жалуясь, но и не растекаясь мыслью по палубе в восторгах. Не слишком уставно, раз он обратился к ним мягко: также мягко с ней общались и многие офицеры «Чести Гефсимании». Но и без панибратства, конечно – взрослый, к тому же незнакомый, да еще и самый главный руководитель здесь. В общем, резюмируя, общаться можно было в любом формате, но не впадая в крайности.

  Сделав шаг вперед, как это бывало подчас на корабле, особенно когда их компанию ловили там, где не положено, Роз фон Розеншильд ответила от лица всего коллектива, широко и практически искренне улыбаясь руководителю:
  - Здравствуйте, мастер-аббат Энсин! Милостью Его и заботами аббата-инструктора Сарэн и сестры Арианы наша ночь в этих императороспасаемых стенах прошла хорошо, и нам всем, - обвела она рукой других учениц, - не терпится приступить к учебе.
  Приложив кулак к груди, Марцеллина склонила голову и, простояв так несколько секунд, выпрямилась, снова переведя взгляд на господина Энсина.

— Шта-у-зен — по слогам повторила Агримина на автомате, поправляя Марцеллину — Там нету буквы «р».
И тут же опустила глаза, словно стесняясь своей фамилии. Тему девочка развивать не стала, да и все, что касалось семьи тут же вгоняло ее в печаль и страх. Судя по ответу второй девочки, назвавшейся Олимпиадой, у нее все было не очень хорошо, по этому Агрипина попробовала ее подбодрить просто улыбнувшись. Раненные часто вдруг становились куда более разговорчивые и не так сосредоточены на своих страданиях, стоило Агрипине улыбнуться и произнести какие-нибудь подбадривающие слова. Слов сейчас не нашлось, улыбка на лицо выглянула. Не такая энергичная, как у Марцеллины, а добрая и теплая.

Знакомая команда тут же заставила Агрипину подскочить на месте. Не смотря на занятия, строевой подготовке господской дочки уделяли время очень мало. И заключалось оно в смотрах того, как маршируют учебные роты по плацу одной из тысяч учебных лагерей. Агрипина смотрела за всеми этими действиями одним глазом, предпочитая читать какой-нибудь медицинский трактат или изучать трудно дающиеся материалы «Тактики Империалис». Но кое-что все-таки знала, правда с точки зрения ее подготовки это она должна была в будущем отдавать такие команды. Агрипина выпрямилась и даже щелкнула каблуками. По крайней мере так делали младшие офицеры, когда здоровались с ее отцом.

«Вот уж кто громкий» - подумала про себя девочка, не успев ответить Бренн, которая почему-то решила, что за спиной Агрипины куда уютней. Примерно так же сама Агрипина пряталась за флак-жилетом как за щитом, когда приходилось перебегать по опасным местам. К сожалению размеров брони на 9 летних девочек не было…

Правила… правила есть везде. Как говорили ее учителя и родители: без правил и законов мы превратимся в диких животных. И с этим Агрипина была совершенно согласна. Особенно после рассказов о диких племенах, которые иногда встречаются на отдаленных от цивилизации мирах. И кроме того, что уже успела сказать аббатиса-инструктор, наверняка будет еще больше правил с более детальным пояснением. Марцеллина, похоже, дожидаться пояснений не собиралась и засыпала Сарэн кучей вопросов сама. На счет же запрета находится в казармах мальчиков Агрипине было тоже не очень понятно, но зато помнила, что отец всегда жаловался, что смешанные полки всегда страдают больше всего из-за проблем с дисциплиной. Возможно по этому и в Схоле места жительства мальчиков и девочек разделяли? Из-за погруженности в мысли, Агрипина по дороге чуть пару раз не распахала носом асфальт и землю, постоянно спотыкаясь обо что-нибудь или налетая на своих товарок. После чего смущенно извинялась и тупила взор.

Задумчиво разглядывая табличку на двери, Агрипина предположила, что мастер-аббат является командиром Схолы, по крайней мере в полках с ее мира звание мастер-сержанта стояло выше звания обычного сержанта и если предположить, что аббат-инструктор это сержант… Агрипина в последний момент увернулась от распахнувшейся двери, как обычно задумавшись подошла слишком близко. А потом задрала голову, разглядывая стоящую на пороге женщину. Не из Схолы? Монашка? Паломники на ее родине была редкость, но зато на время перелета о ней заботился сердобольный священник и его одежды были чем-то похожи. Агрипина даже не поняла сначала, что взрослые о чем-то спорили. Внезапная теплая улыбка и слова незнакомой женщины заставили Агрипину слегка порозоветь. Впервые за многие дни. А такое ощущение, что годы она слышала теплые слова. Теплые слова, которые неожиданно сожгли часть страха сироты. А вот произошедшее следом и во все вогнало в ступор.
— С-спасибо… — пролепетала девочка. Этот взгляд… он напомнил Агрипине о матери. Так смотрит на свое нашкодившее дитя родитель, зная правду, но ребенок активно пытается соврать. При этом прекрасно понимая, что мама все видит, мама все знает. На глаза навернулись слезы. Но не грусти, а радости. В этом страшном новом мире кто-то все же в нее верит. У Агрипины не возникало вопросов, откуда эта женщина могла знать ее прошлое. Если уж она общается с командиром, то наверное многое может знать и об учениках, правда? И даже пыталась убедить себя, что губы этой женщины двигались… закончив молитву (слов Агрипина не знала, но напрягая слух, пыталась повторять, ведь так и надо было?) и пока Марцеллина поддерживала свой образ отличницы, легонько пихнуа локотком, стоящую рядом Олимпиаду(прячущуюся за ее спиной Бренн было не достать):
— Ты слышала, что говорила эта женщина?

Девочка вновь кивнула бывшей флотской в ответ на её задорную и подбадривающую браваду. Она даже совершенно искренне попыталась улыбнуться и Марцеллине, и Агрипине, заметившей её смятение, но за прошедшие недели само её лицо будто бы разучились это делать, так что всё чего удалось добиться, это чуть шевельнуть уголками губ, да и то всего на несколько мимолётных мгновений, прерванных появлением Сарэн.

- Здравствуйте, - неуверенно выдохнула Оли и даже шагнула чуть ближе к остальным прогенам, не понимания истинного смысла происходящая, но по их реакциям чувствуя что поступать нужно именно так.

По крайней мере, во дворце именно так строили прислугу (мысль о чём ещё раз больно щипнула сознание), равно как и охрану, выстраивая их длинными ровными шеренгами. А ещё, именно так нужно было расставлять фигурки имперских гвардейцев - по крайней мере, пусть и шутя, об этом ей часто говорили взрослые перед которыми наследница тирана хвасталась своей коллекцией. Знамя сюда, офицеров туда, построение на столько-то шеренг в глубину... Зачем? Почему? Никто так и не смог в те разы дать настоящего серьёзного ответа, каждый раз сводя всё к простому и разочаровывающему "так надо". Быть может, хотя бы в Схоле смогут дать ответы на все эти накопившиеся загадки?

Впрочем, пока что количество вопросов только увеличивалось, в том числе и за счёт правил поведения: дома Оли дружила и общалась с мальчишками и никакой беды с ними не случалось, а здесь почему-то это оказалось запрещено. С другой стороны, в аристократических семьях, да даже в её собственной, супруги жили во многом раздельно, а их встречи порой обставлялись также как и приём послов из других городов-ульев... Всё. Так. Непонятно.

Размышляя об этом, да и ещё о множестве других вещей, девочка быстрой походкой следовала за ведущей их всех Сарэн. Заодно и слушая её с Марцеллиной беседу, которая, похоже, уже ориентировалась в местных правилах как дюнный кот в пустошах, по крайней мере впечатление она производила именно такое. Так что Оли оставалось лишь молчать, наблюдать и пытаться из чужой мудрости выудить хоть какие-то крупицы знаний - делая именно то, что наставляли придворные учителя, когда наследница оказывалась в окружении влиятельных взрослых.

Когда же они добрались до финальной точки своего небольшого путешествия, Оли вдруг почувствовала что сейчас происходит нечто очень важное. Как-то внятно объяснить это ощущение она не смогла бы даже самой себе, а потому продолжила молчать, но теперь решительно отстранившись от собственных мыслей и полностью сосредоточившись на происходящем... Сосредоточившись на Ней - возможно, другом аббате-инструкторе - несомненно бывшей частью Схолы, но при этом выделяющейся каждой возможной деталью, будто играющая на солнце яркая мозаика размещённая на хмуром и строгом своде собора. Последовавший вскоре вопрос Агрипины вызывал на лице девочки искреннее удивление:

- То что мы будущее, - чуть повернувшись, тихо шепнула она. - И что при виде нас ей тепло на душе... - добавила Оли теперь уже сама вдруг начав сомневаться в том, верно ли она всё расслышала.

Затем появился мастер-аббат и мир вокруг вдруг потускнел, вернувшись в своё обычное блеклое состояние. Впрочем, поздоровался он с сиротами на удивление мягко, так что и здесь девочка попробовала приветственно улыбнуться. Но отвечать на последовавший следом вопрос совершенно не хотелось: отчасти - потому что Оли не желала врать; отчасти - потому что она сама не знала на него ответа.

К счастью, тут же, бойко и сразу за всех, заговорила Марцеллина, тем самым избавив Олимпиаду от этого неудобства. И предоставив возможность высказаться о том, что на самом деле сейчас занимало разум девочки:

- Господин мастер-аббат Энсин, - она опустилась в осторожный поклон, прежде чем продолжить неуверенным, восторженным и в тоже время смущённым тоном. - Скажите, а это сейчас была тоже одна из преподавателей Схолы?

  На град вопросов от Марцеллины аббатиса-инструктор ответила лишь коротким "Потом". Впрочем, порядки и правила Схолы юным прогенам еще предстояло узнать после заселения в казармы. А пока что они стояли перед хозяином кабинета мастером-аббатом Энсином и могли теперь осмотреть кабинет получше. Стена напротив входа представляла из себя витраж на котором была изображена какая-то крупная батальная сцена, где, наверное, целый полк Астра Милитарум идет на штурм некой крепости. Стол мастер-аббата содержался в идеальном порядке: стопки бумаг, каких-то носителей информации, но больший интерес представляла небольшая подставка со старым шлемом, который использовали в гвардии. Элемент брони был отмыт, почищен, но на нем виднелись явные признаки многократного использования - сколы, царапины и даже трещины. Возможно мастер-аббат когда-то носил его? Одну стену целиком занимал огромный шкаф до верхних полок которого без лестницы или помощи серво-черепа было не добраться, так как потолок в кабинете был не менее трех метров. У стены напротив был небольшой алтарь, а рядом в углублении стоял очень старый когитатор. И еще больше шкафов и ящичков. И конечно же прислоненный к самому столу молот. С виду оружие выглядело примитивным, но качественная обмотка рукояти, красивый герб с орлом на самом молоте и интересный орнамент на бойке были признаками уникальности этого оружия. А крепкие руки и размеры мастер-аббата намекали, что молотом этим он мог пользоваться без проблем.

  – Приятно это слышать! – улыбнулся Энсин бойкому ответу Марцеллины, но потом обратил более серьезный взгляд на остальную троицу – На будущее, если к вам обращаются, отвечать должны все. Понятно? – Сарэн добавила к вопросу свой фирменный суровый взгляд, который добрался даже до Бренн, прячущейся за спиной Агрипины. Подождав пару секунд, пока до детей дойдет смысл сказанного вернулся к вопросу Олимпиады – А, это мать-настоятельница Тамика, глава приюта имени Святой Арабеллы. К сожалению, Схола не может физически принять всех сирот, наша задача воспитывать элиту. Но и осиротевшим детям простолюдинов, оставшимся без крова нужна опека и забота и такие святые люди как Тамика делают великое дело, заботясь о них. Что ж, давайте не будем отвлекаться от важного дела, которое нам сейчас предстоит. – откашлявшись аббат продолжил – Наверняка аббатиса-инструктор Сарэн уже рассказала вам об одном из важных правил Схолы. И должен сказать, что попав в Схолу в таком раннем возрасте вам повезло. Повезло в том, что ваша история еще не написана и вам будет проще отпустить ваше прошлое. – Аббат внимательно посмотрел на каждую прогена – Я вижу в ваших глазах недоумение и сопротивление. Ведь наверняка у кого-то из вас есть мечты, желания и стремления. Вы должны понять, что не принадлежите себе, все мы исполняем волю Его и не можешь знать заранее, где будем нужны. И что бы прошлое не мешало вам, чтобы детские амбиции не сбивали вас, что бы Схола для вас стала единственной реальностью, вы должны оставить прошлое в прошлом. Именно по этому вы получите новое имя, имя когда-то принадлежавшее герою Империума. Имя, которому вы должны будете соответствовать. Первые два года вашего обучения будут сосредоточены на общих знаниях, ПОНИМАНИИ догм Культа Империалис и развитие физической формы. И вас ничего не должно отвлекать. НИ-ЧЕ-ГО! Ни ваши амбиции, ни потери, ни предатели в родстве с которыми вы состояли. Вам все ясно?
Мастер-аббат, подошел к одному из шкафов, где ярче всего выделялась большая... нет... огромная книга с очень красивым переплетом и большим замком. Именно эта книга с простой надписью "Летопись Героев" и была нужна Энсину. Положив ее на стол, мужчина взял маленькие круглые очки, нацепил на нос, открыл, казалось бы, на случайной странице.
  – Подойдите к столу, пожалуйста.

Агрипина крепко задумалась. Может Олимпиада просто не все услышала? Но на всякий случай шепотом уточнила:
- И это все?.. - правда, тут же пришлось замолкнуть под суровым взглядом аббатисы-инструктора и запомнить, что даже если не обращаются к тебе персонально, но ко всем сразу отвечать должны так же все, а не кто-то один инициативный. Решив пока не думать об этом, а сосредоточится на чем-то другом, например на изучении кабинета командира, Агрипина принялась крутить головой более смело. Все-таки слова женщины, которая оказалась матерью-настоятельницей приюта, вселили в ее сердце надежду а вера в то, что она очистит имя своей семьи перед лицом Императора только укрепилась.

А вот когда мастер-аббат намекнул на важность момента, с Агрипины тут же слетал все любопытство (хотя ей страсть как интересно было посмотреть, что за книги тут хранятся) и девочка обратилась в слух. По крайней мере, его объяснение девочке было понятно куда лучше, чем простое требование и звучало вполне логично. Какая-то частичка Агрипины понимала, что это правильно. Кроме того, сама Агрипина сейчас была потерянной, не знала, в какую сторону ей двигаться, куда расти. Может у других уже были какие-то мечты и даже амбиции - Марцеллина в этом плане выглядела ярче всего. Но единственное желание Агрипины было отмыть себя от мерзкой вони предательство ее родных. Но как это сделать? 9 летний ребенок не имел ни малейшего представления и желал узнать у своих будущих учителей. Слова мастера-аббата про предателей укусили девочку как ядовитая змея. Агриппина чуть не подпрыгнула на месте и начала панически озираться по сторонам, ожидая осудительных взглядов и даже проклятий в свой адрес. Но что-то еще кроме страха в глубине души медленно начало просыпаться, лишь приоткрыв на долю секунды глаз. Злость? Ненависть? Но к кому или чему? Все еще озираясь по сторонам, Агрипина сделала шажок вперед. А потом еще один. Для разнообразия сделала это первой.

Услышав ответ Энсина сирота сперва понимающе кивнула, а после поникла головой: как оказалось мать-настоятельница не имеет прямого отношения к Схоле, что почему-то само по себе отозвалось ещё одним приступом грусти; но более того Олимпиаду опечалили слова касательно отношения к её прошлому - как к помехе. С самого рождения наследнице тирана внушали то, что её происхождение отличает её от прочих, что именно в нём заложен источник силы и власти всей её родословной и что только оно может быть истинной опоры её личности и характера... Но неприятней всего кольнула мысль о том, что помехой может стать и её клятва.

Сам по себе, мастер-аббат внушал достойное уважение и похоже что говорил от чистого сердца, но мог ли он ошибаться в своих требованиях? Могут ли заблуждаться тысячелетия существования Схол по всему Империуму? И именно то воспитание, та память с которой аббат призывал навсегда расстаться, однозначно вторили что нет - нет ничего вернее, чем уже испытанный метод, нет основания более прочного чем то что уже простояло тысячи лет.

Тихо вздохнув, Оли едва заметно встряхнула головой. И уже через мгновение сама с собой заключила сделку: невидимая длань Империума привела её в Схолу именно для того чтобы она смогла стать сильной. А значит, на время, нужно освободить свой ум от этих важных, но совершенно бесполезных сейчас мыслей. Только на время. Ибо дочь Полемарха не посмеет нарушить клятву, тем самым опозорив всё что считает ценным и важным.

Только после этого девочка смогла вновь поднять взгляд к Энсину, а следом, осмотреть и его кабинет. Обратив внимание и на огромный молот, и на картину, при этом невольно сравнив её с тем как сама Оли расставляла собственные латунные армии. И затем, следом за Агрипиной осторожно шагнула ближе к столу. Ближе к книге имён.

Сердце вдруг неистово забилось в груди - наступали последние мгновения "этой" жизни.

  Смотреть на мастер-аббата было интересно, но еще более интересно было то, что у него за спиной. Марцеллине почему-то казалось, что в Схоле все кабинеты будут безликими и одинаковыми, как цинки с патронами, например – сделанные в соответствии с одной СШК, несущие одну определенную функцию, не имеющие никакой индивидуальности. Может, где-то так и было, но на капитанскую каюту точно не распространялось – любопытностей и интересностей там было тьма-тьмущая!
  И ведь она могла видеть только небольшую часть – все остальное закрывала широкая спина мужчины. И, как на зло, в такой ситуации нельзя было его ни обойти, ни самой отойти в сторонку – в общем, не сделать ничего такого, что позволило бы обозреть все покои Энсина. Оставалось только браво улыбаться, держать лихой вид и гадать, что же там есть еще. Конечно же, фантазия подбрасывала самые невообразимые варианты, начиная от силового доспеха и заканчивая каким-нибудь археотехом, и от этого любопытство билось в сердце еще пуще.

  Впрочем, любопытство быстро отошло на второй план, когда аббат пожурил остальных девчонок за то, что они не ответили на вопрос. Как будто ему одного комментария Марцеллины не достаточно! И вообще, раз остальные молчат, значит, с ней согласны! А если бы были против, то об этом заявили – так поступила бы она сама! Ну вот и зачем, спрашивается, тыкать в такую мелочь?
  Разум подсказывал, что все дело в том, что для Энсина они сейчас равны: грубо говоря, все даже не гардемарины, а юнги зеленые, и среди них нет никого официально старшего, кто может отвечать за всех. А раз так, то ситуация сродни той, когда она с папой или с другими офицерами спускалась с мостика на иные палубы – там офицерский состав как раз приветствовали все нижние чины, свидетельствуя свое почтение, не взирая на то, кто из них младший артиллерийский содержатель, а кто – старший боцман или глава малого клана. При таких раскладах все было логично… но все равно обидно.

  Но и эта обида быстро прошла, смытая на сей раз праведным возмущением. Снова в нее стреляют, словно из главного калибра, уверениями о том, что пора забыть прошлое, вычеркнуть из памяти подвиг отца и других членов экипажа «Гефсимании», и жить так, словно за спиной нет всего, что сделало ее такой, какая она есть сейчас. Глупость! Глупость и преступление! И все же, все же… Сейчас ее определили на борт этого корабля, и она обязана соблюдать все бортовые традиции, как бы от этого не было противно!
  Марцеллина сжала маленькие кулачки и, чуть наклонившись вперед, ожгла аббата злым взглядом, забыв даже о том, как хотела посмотреть обстановку его кабинета. Сердце оголтело колотилось, дыхание стало шумным и прерывистым, а желание закатить истерику и высказать этим взрослым все, что она о них думает, было крепким, как адамантиевый таран линкора. Но Марцеллина не была бы самой собой, если бы так легко поддалась гневу. Громко фыркнув, она разжала пальцы и выпрямилась, нацепив на лицо самое гордое и надменное выражение из тех, что было у нее в запасе – ну, по крайней мере, так, как она представляла отображение этих чувств.

  Пока длилась эта внутренняя борьба, две из трех тихонь уже исполнили требование капитана. Медлить было нельзя, и Марцеллина, старательно громко чеканя шаг, проследовала к мастер-аббату, не отрывая от него взгляда. На сей раз она старалась говорить громко и звонко, надеясь, что символ и тембр голоса скроют сквозящее в нем возмущение.
  - Никто и никогда не мог сказать, что Роз фон Розеншильды не исполняли приказа, и я не стану в этом первой среди них! Я готова исполнить этот приказ и свой долг, услышать и применять то имя, которым меня одарят эти стены!

  Марцеллина была уверена, что она ответила очень хитро – и не отказалась принимать приказ, и согласилась даже использовать новое имя, но нигде даже близко не изъявила согласия отринуть прошлое. Она еще докажет, что именно оно сделало ее такой, какой она стоит перед Энсином сейчас, и если именно ее таланты окажутся достаточными, чтобы произвести на взрослых впечатление, может, они задумаются о том, что былое надо отнимать не у всех, а лишь у тех, кому не хватает силы духа его нести?

  Мастер-аббат вздохнул. Ни тяжело или обреченно, а как человек, который каждый раз вынужден сталкиваться с одной и той же проблемой, но уже привык ее решать, а потом на какое-то время погрузился в чтение, изредка хмыкая или качая головой. При том страницы "Летописи Героев" переворачивались то в одну сторону, то в другую казалось бы совершенно в случайном порядке, как будто это бы старый кодовой замок от сейфа.

  – Вот же! – Энсин вдруг ткнул пальцем в страницу и поднял взгляд на Агрипину, которая подошла первой, откашлявшись мастер-аббат зачитал короткую историю - Агустина Райт, комиссар 314 полка Янденских Гусар, яростный фанатик, неустанно блюдущей за чистотой вверенных ей солдат, что бы никто из них не смел ни то что проявлять следы ереси, но даже малейший страх. Комиссар Райт чувствовала любые проявления неверия или сомнения на инстинктивном уровне, гонтовая не только пристрелить предателя на месте, но и произнести зажигательную и грозную речь, сжигающую любую тень сомнения в сердцах солдат. Но даже такие чуткие люди допускают ошибки. Генерал, чье имя было предано забвению и уничтожено, поддался на соблазн архи врага, собираясь перевести весь полк под знамена архипредателей. Комиссар Райт не смогла разглядеть эту ересь в зародыше и когда было уже поздно, когда генерал призвал своих хозяев и понимая, что комиссар стоит между ним и полным контролем над простыми солдатами допустил ошибку. Предложил Агустине покориться новым хозяевам прям перед ними. Он был застрелен на месте. Без раздумий, без сожалений. Без страха. Комиссар погибла там же, но ее смерть не была напрасной. Солдаты, видя жертву, которую без раздумья принесла комиссар, сами смели эмиссаров предателей. А на штандарте полка теперь всегда изображен символ Официо Префектус и вышито имя Агустины Райт. Твои родственник предали Империум, замарав тебя. Но ты будешь сильней! Пусть подвиг комиссара Райт напоминает тебе о том, что даже пред лицом смерти нужно сохранять верность присяге, своему делу и Ему! Будь достойна этого имени. – Никакой напыщенности или торжественности в голосе. Это не было наградой, это был вызов, испытание. Не просто носить имя давно павшей героини, но быть его достойным.

  Олимпиаде пришлось ждать еще дольше. Сарэн, стоявшая за спинами девочек была похожа на статую, которая похоже даже не дышала. Если бы не открытые глаза, перепрыгивающие взглядом с одной на другую прогена, можно было подумать, что она и вовсе спит. Даже иногда появляющиеся в кабинете серво-черепа и херувимчики старались не шуметь анти-грав двигателями слишком сильно.
  – Хм.... Вот это будет кстати. Да-да, точно. – мастер-аббат наконец-то нашел, что искал и обратил свой взгляд на Олимпиаду. Но потом снова бросив взгляд в книгу перелистнул страницу – Нет-нет-нет! Вот! Слушай внимательно и запоминай. Элена Грин была скрайбом администратума, завербованный в СПО. Маленький незначительный человечек, который стал ключом к победе над ксеносами Тау, решившими захватить ее родную планету хитростью, без единого выстрела. Элена не была сильным бойцом или метким стрелком, зато она обладала очень гибким и живым умом и необъяснимой природной харизмой. Усталые и недовольные действиями губернатора, приведшими к голоду и обнищанию, и обманутые лживыми обещаниями ксеносов, люди с радостью вставали под их знамена. Благодаря своей харизме, уму и простоте скрайб смогла развеять туман, заволокший разумы своих соотечественников. Стоя в оцеплении, успокоить беснующуюся толпу. Вернуть множество людей к свету. А когда противник почувствовал слабину, понял, что его ложь уже не работает так эффективно, то поступил подло, исподтишка убив того, кто мог противостоять его грязным планам практически в одиночку. Эффект получился строго противоположный. Ксеносам не удалось расшатать ситуацию изнутри, а когда на планету прибыли части Астра Милитарум и управление планетой взяло на себя военное командование, враг был вынужден ретироваться. Имя Элены навсегда увековечено в записях и Адептус Администратум и Астра Милитарум, как человека выигравшего сражение без единого выстрела. Помни, что не все всегда достигается грубой силой, а знания зачастую защищают от лживых слов Врага, лучше чем десять слоев керамитовой брони. Будь достойна ее подвига!

  На Марцеллине мастер-аббат задержался но долго. Пронзительный взгляд серых глаз почти что проникал в душу. Все-таки этих людей обучали работать с детьми, обучали психологии и понимать самые разные особенности поведения. Еще раз хмыкнув, мужчина сел за стол и какое-то время смотрел на книгу в одну точку, потом вдруг щелкнул пальцами и начал быстро-быстро листать страницы, явно зная, что ищет. Похоже, мастер-аббат знал все истории, которые были здесь записаны наизусть.
  – Да-да, очень и очень похоже. Может быть?.. Нет, точно оно. – снова подняв взгляд на Марцеллину, изрезанных морщинами губы мужчины вдруг тронула улыбка – Леония Спайт была майором Официо Тактика, офиса мажорис Департаменто Муниторум, и была ответственна за обеспечения полосы отвественности трех полков Имперской Гвардии во время Готической Войны в Суб-Секторе Лисадес. Благодаря своей бесконечной преданности, невероятной внимательности к деталям, обнаружила, что предатели смогли проникнуть в самые верха Официо Тактика и подделывали доклады и запросы, приходящие от сражающихся с силами Архи Предателя из-за чего Департаменто Муниторум получил искаженные данные и не мог адекватно снабжать бойцов Астра Милитарум. Вместо защиты от низких температур, бойцам отправляли экипировку для умеренного климата, реальное количество потерь и расход боеприпасов расходился с реальностью. Майор Спайт смогла вскрыть агентурную сеть вместе со своими подчиненными и доложила об этом инквизиции. К великому сожалению, трусливый враг, обнаружив свой прокол нанес удар по трудолюбивому майору и ее подчиненным. Даже не будучи бойцами в полной мере, но войнами Императора в душе, служащие Официо Тактика сколько могли держали натиск сил врага, прежде чем ударный отряд Адепта Сороритас под предводительством инквизитора Ордо Милитум, смогли уничтожить элитный отряд предателей, проникший на космическую станцию. Леония Спайт погибла в том бою, но ее трудолюбие, внимательность к мельчайшим деталям спасла не одну тысячу бойцов Имперской Гвардии. Портрет героического майора теперь висит в коридорах крепости Кипра Мунди, а ее имя увековечено в истории Официо Тактика до конца времен. Может фон Розеншильды и исполнили свой долг в прошлом, но ты докажешь, что Леония справилась бы с любой задачей. Будь достойна этого имени.

  Последней на очереди была Бренн. Над ней мастер-аббат думал дольше всего из всей четверки, то и дело перелистывая книгу в начало, а потом и в конец, останавливаясь на совершенно случайных, вроде бы, страницах. И с каждой минутой мрачнел все сильней и сильней. Озарение, как это всегда бывает, пришло неожиданно. И как это бывает у взрослых, с хлопком себя по лбу.
  – Ну конечно! Почему я сразу не подумал! Вот оно! – быстро пролистав до нужного места, Энсин обратил свой взгляд на Бренн – Сестра Идрис из Ордена Госпитальеров, приписанная к одному из полков Астра Милитарум. На ее долю пришло и так не мало испытаний, но самое главное еще предстояло. На родную планету гвардейцев обрушилась страшная чума, не обошлось без происков архи врага. От нее не было лекарства, ее распространение было практически невозможно остановить. Паника и хаос вскоре захлестнули все крупные города, но был в этом океане безумия островок спокойствия и света. Сестра Идрис смогла организовать медицинский пункт, где пыталась хоть как-то облегчить страдания жителей, прекрасно понимая тщетность своих действий и опасность и самой заразится. Но кроме этого, собирала сведения о болезни. Анализы. Огромное количество данных! Она верила, что это поможет победить болезнь. Не сегодня, не завтра, но в будущем. Самопожертвование, отверженность одной единственной сестры-госпитальера помогли в конечном итоге найти лекарство. А сама сестра Идрис до последнего помогала всем нуждающимся, облегчая их страдания. Даже когда зараза начала брать верх и женщину мучила жуткая боль, ее вера и сила воли держали ее на ногах. Госпиталь имени девы-мученицы Идрис до сих пор является передовым исследовательским центром, противостоящим болезням с подозрительной природой, а посетителей всегда встречает статуя уставшей женщины, присевшей на табурет, но даже будучи увековеченной в камне она как будто вот-вот встанет и отправится на свое дежурство. Помни, что даже после самой жуткой тьмы, всегда наступит яркий день. И ты тоже будешь нести свет в самые темные уголки галактики. Будь достойна подвига сестры Идрис!

  Повисла тишина. Возможно, момент не был таким торжественным, каким рисовали его себе девочки, но и будничным его тоже назвать было сложно. Каждое имя удивительно находило отклик в их прошлом и одновременно ни как не было связано с их прошлыми жизнями. Похоже взрослые специально давали детям какое-то время, что бы осмыслить услышанное, потому как ни Сарэн, ни ее начальник не торопили новых проген никуда.

Захваченная возвышенностью момента, Оли с замиранием сердца наблюдала за тем как мастер-аббат принялся перелистывать страницы книги, благословлённой теми именами и историями что были выведены на её страницах. И обладающей силой способной менять человеческие судьбы. В какой-то момент, девочка даже чуть привстала на носки, желая хоть одним глазком увидеть заветные строки, но в этот же момент Энсин огласил мученическую историю комиссара Райт, имя которой досталось Агрипине... Вот только в конце, мастер-аббат оговорился про... Предательство?!

Карие глазки тут же стрельнули в стоящую рядом сироту - клятвопреступление, измена - клеймо позора не только для того кто предал, но и для всей родословной. На Тетрии, тех родственников прямая вина которых не могла быть доказана, попросту изгоняли в пустошь, что однако в большинстве случаев было равноценно всё той же смертной казни. И никто не испытывал к их жизням особого сострадания, будучи уверенными в том что кровь предавшая однажды уже сама по себе таит в себе яд порчи, а значит вредна для всей планеты, для всего человечества.

Но Агрипина (или уже Агустина) была здесь. В Схоле. Получала новое имя наравне со всеми, при том что её зловредная пагуба известна Энсину, а значит и Церкви. Наверное, для этого есть причина?...

Не успел взгляд Оли немного смягчиться, как её вниманием вновь завладел голос аббата: на этот раз начав рассказывать об Элене Грин, простолюдинке обладающей благородным праведным сердцем и душой пылающей как сама Сол! Оли ничего не знала о ксеносах Тау, да и попросту слышала это противное уху название впервые, но увлечённая историей, и возмущённая их подлыми методами, заочно воспылала к ним неприязнью и презрением. А затем - удивлённо округлила глаза, когда Энсин сказал что отныне это будет её имя.

Элен Грин.

Даже в виде звенящей в голове мысли это звучало странно, непривычно. Но теперь, зная её подвиг, это имя ещё и обладало собственной гравитацией. Будто древний почётный титул, целиком пропитанный благородной кровью и великой историей. Так что даже если бы Оли того хотела, более она не могла легкомысленно отнестись к этой традиции и попросту отмахнуться от той чести что была ей оказана. И от того примера, что ей дала давно погибшая Элен.

Всё это погрузило девочку в состояние крайней задумчивости, но всё же она нашла в себе силы ответить мужчине поклоном: не лишённым искренности придворным жестом, но исходящим от самой души в которой теперь бушевало так много различных эмоций.

Далее зазвучал рассказ о Леонии Спайт - тихой, скромной, но проявившей именно то, что на проповедях и называют упорством праведников. И если считается что кровь мучеников питает Империум, то незаметный труд таких как Леония выступает своеобразным сердцем, проталкивающим её по венам. Интересно, что такое имя было выбрано для энергичной и неусидчивой Марцелины, которую было бы сложно представить за столом заваленными бумагам...

И наконец - самоотверженность сестры Идрис! Любой человек, хоть немного знакомый с Имперским Кредо, знает что у Бога-Императора есть ангелы: те что несут смерть и погибель Его врагам; и те что даруют благостное избавление страждущим. Сёстры Битвы, и в особенности сёстры Госпитальер, даже на Тетрии почитались как святые, появляющиеся в момент крайней нужды. И если кто и мог побороть эту неизвестную болезнь, то именно одна из них - в этом у Оли не было никаких сомнений. Имя сестры Идрис досталось тихоне-Бренн, что почему-то казалось уместным. А напутственное слово Энсина внушало столько же уверенности, насколько вдохновляющим был пример самой Идрис.