[DH2]Вечный поиск | ходы игроков | • Учебный отряд тэта

Вначале было отчаянье, но оно сменилось болью. Душевной, той что разрывает сердце. Затем её сменила боль другая, постоянная, телесная, каждый день, каждый миг отдающая в руках и ногах - но при этом и совершенно незначительная. Эта боль однажды сменилась привычкой, а та, в свою очередь, стала рутиной. Это как подъём ранним утром, или соблюдение строго порядка на своём спальном месте. Ничего необычного, ничего стоящего внимания.

Так один день сменялся бы другим, точно таким же десятки и сотни предыдущих, сливаясь в единую массу серых будней, которые сознание не смогло бы различить, что под пыткой, что в момент искренности. Но к счастью... Это было не так. И помимо нагрузки телесной, способной превратить людей в автоматонов-сервиторов, было занятие и для ума, и для души: настоящее благословленное спасение и выход для запертого в клетку разума. Возможно кто-то был иного мнения, но для Элены занятия в аудиториумах были глотком свежего воздуха, невзирая ни на монотонный голос аббата, ни на то что лекцию он мог вести об абстрактных числах, не имеющих ни для кого из проген никакой весомой ценности. Но всё же они заставляли мысль виться, а разум жить, не становясь заскорузлым и инертным, не обращаясь в ферркоритовый могильник, замкнутый сам в себе и полностью отрезанный от внешнего мира.

Разумеется, Элена не забывала и своей клятвы, причины по которой три года назад её и привели к воротам Схолы - стать сильной. И отомстить. Тогда, ещё витая в облаках, она держала в уме примеры великих героев, которым приписывали едва ли не единоличное уничтожение огромных армий и захват целых звёздных систем. Но со временем, благодаря обретённым знаниям, она увидела и другой аспект, тщательно скрываемый за блеском фамильных легенд: роль лидера несомненно высока, его талант и энергичность способны неминуемое поражение обратить в триумф, но вот только борьбу все великие завоеватели вели не сами, но прежде всего полагаясь на могучие армии и флоты, за которыми стояли богатые планеты и обширные родословные. И даже Бог-Император, при всём Его невообразимом могуществе, нуждался как в легионах космодесанта, так и в войске простых смертных, дабы эффективно вести свой Великий Крестовый Поход.

Но знания не ограничены лекциями. Они не заперты в книгах. Его крупицы есть везде, всюду, в каждом живом существе. В местных птицах, мигрирующих согласно сезону и меняющие поведение предчувствуя непогоду. Разумеется и в людях, как аббатах-инструкторах, так и в других прогенах. Кто-то может рассказать о прежней жизни, кто-то о том как смог найти силы и обрести здесь новую. Другим же и вовсе не нужно ничего говорить, дабы сиять ярче любой из звёзд на небе. А есть и те кто стал бездной, провяливаясь туда где нет света, и грозя утянуть за собой любого кто окажется рядом.

Всё это время Элена оставалась немногословной, предпочитая со стороны наблюдать за происходящим. Но и не отстраняясь от компании - особенно от небольшого числа подруг, с которыми судьба свела её в самом начале. Она всегда где-то на периферии, готовая поддержать разговор, но совершенно не стремящаяся перетягивать внимание на себя. Возможно, это было бы привычней для Оли, наследницы тирана, всегда пребывающей в центре внимания. Но не для Элены, сумевшей в тихих размышлениях найти источник силы. Одно её свойство, впрочем, осталось неизменным: существование предельно ясного барьера между плохим и хорошим, допустимым и запрещённым. Из-за этого ей приходилось попадать в беды, как заступаясь за правую сторону в проигрышном деле, так и отказывая подругам в чем-то, что считала неправильным, из-за чего даже угождала в опалу.

В ту ночь ей вновь снился тот же самый сон: опустевший дворец, пылающий город видимый из гигантских панорамных окон. Чувство страха давно отступило, теперь уступив место жгучему удушающему бессилию - должно быть и отец ощущал себя также, из могучего всесильного правителя в одночасье став всего лишь пешкой на циклопической доске регецида. За годы его лицо сменилось набором смутных черт, а его присутствие рядом было скорее ощущением, чем визуальным образом. Но вот его слова, так клятва что он требовал раз за разом - были чем-то физическим, имеющим вес и гравитацию будто у самой Сол!

«Вырасти сильной и отомстить.»

Сейчас Элена уже не была маленькой девочкой - на Терции ей бы начали подыскивать пару из юношей дворянской крови. Стала ли она сильней? Да, однозначно, но всё ещё недостаточно. Каждое занятие, каждый урок - напоминание об этом.

На утренней молитве, со всем подобающим уважением и чинностью, она обращалась к святым, смиренно прося их о наставничестве. В этот раз, Элена склонила колени перед святым Пием, великим заступником и истинным воплощением верности, вспоминая о его подвиге и надеясь однажды стать хотя бы на сотую часть столь же праведной и решительной.

Когда отряд собрался на построении, прогена привычно посмотрела на старших, а затем и на младших, прибывших уже после неё. На одних смотря с лёгкой завистью, а на других уже чуть строже, сдвинув бровки, напоминая тем о важности и ценности установленных правил. Слова Сарэн она встретила с воодушевлением - и ещё большей завистью - затем сменившейся любопытством. И лёгкой грустью. Несмотря на всю очевидную важность, было тоскливо даже от мысли о том что Элена самой однажды придётся расстаться с друзьями, да и теперь, грядущее горько-сладкое расставание с неформальными наставниками трудно было воспринять равнодушно.

  Когда кольцо одного дня нанизывается на кольцо другого, и так происходит сотню раз, незаметно сплетается тяжелая цепь, привязывающая тебя к подобному бытию и не оставляющая места ни для сомнений, ни для опасений, ни для слабости. И эти постепенные шаги меняют и тебя, плавно превращая в то, что хотят видеть наставники – и при этом не разрушая того маленького храма своего «я», что скрывается в глубине сердца. И в тот час, когда это осознаешь, надо сделать выбор: сохранить ли горящей эту маленькую лампадку, что означает, что трудности еще не окончены, или решительно задуть ее, став такой же, как серые шеренги, в рядах которых прячется твое лицо.
  Все течет, все меняется.
  Внезапно, в хмурый дождливый день, когда по спине бьют тяжелые капли, а ты продолжаешь отжиматься на плацу, приходит осознание, что открытая взглядам бездна над головой не так уж и страшна. Да и перед отбоем, когда все тело ломит, а в храме толпа прогенов, приятно просто молча посидеть, смотря на звезды.
  А еще однажды, готовя доклад по иерархии взаимодействия Адептус Терра, понимаешь, что мечта о флоте прекрасна, но так и останется мечтой, если наверху примут иное решение. И видеть себя только в своей фантазии, и нигде кроме – верный шаг однажды вышибить себе мозги.
  Да и перед командованием «якать» уже не так хочется, по крайней мере – не постоянно. Иногда лучше просто спокойно выполнить все задания, тихо дожить до вечера и рухнуть в койку, проваливаясь в глубокий сон без сновидений.

  В какой-то момент становится ясно, что изматывающие упражнения – не попытка убийства и не изощренная пытка, а нужное для тебя дело, хотя и по-прежнему непростое.
  И что спокойно посидеть за той или иной тяжелой инкунабулой или старым дата-падом – это не скучное изучение тяжеловесной информации, а хорошая возможность разнообразить день чем-то новым. А само изученное – не мертвый груз, а живое и трепещущее прошлое.
  Внезапно оказывается, что людей интересно слушать, а не только ездить им по ушам своими идеями, мнениями и прожектерством. Да и прислушиваться к словам других полезно – в моменте нет ничего более ценного, чем подруга, разбирающаяся в том, в чем не шаришь ты.
  И вопросы задавать – тоже любопытно. Когда человек говорит о себе, много нового узнается, и говорящий частенько раскрывается с новой стороны – главное, правильно задавать наводящие вопросы.
  А когда людей и поручений становится слишком много, когда голова пухнет от общения, а мышцы ноют от занятий, и хочется заплакать, нет ничего более правильного, чем встать на колени перед иконой и тихо петь осанну. А если нет сил и на пение – просто молчать. Тоже открытие своего рода – иногда молчание стоит гораздо больше, чем тысяча тысяч слов.
  Но и сами слова, хотя иногда и излишни, тоже еще то сокровище, которого никому не отнять. Иногда их так интересно нанизывать друг к другу, сплетать в красиво звучащие предложения, делать из непонятного очевидное и из кристально-ясного – затуманенное. «Знание - сила», - эта максима поразительно верна. Как верно и то, что опасны не сами знания, а слабые души, алкающие их.

  День превращается в неделю, за неделю оказывается, что прошел месяц, а месяцы, словно пикирующие «Валькирии», складываются в годы. Ты сама меняешься и внутренне, и внешне. Развиваешься – так корректнее сказать. А если проще – взрослеешь. И, наблюдая за остальными, наблюдаешь за собой, делаешь выводы.
  Понимаешь, что жизнь – как доска для регицида, черно-белое поле клетками. Это можно, это нельзя, и достаточно следовать правилам и догмам, чтобы победить в этой игре. А потом оказывается, что и нарушение правил – тоже часть игры, и наказывают за них, только когда ловят за руку. Та же Кристина не раз переходила черту, делая свой ход за границами поля, была снова и снова наказана, но все равно оставалась «в игре». А, значит, правила обладали определенной гибкостью, и этим надо было пользоваться: хотя бы во имя любопытства, чтобы понять, до какого момента можно бросать утяжеленные кости.
  За партию в Таро будет взыскание и епитимья на всех игроков, большая, чем за прогулку после отбоя. А вот если после отбоя уединиться в библиотеке с инфопланшетом, то санкции будут меньше, пускай и применятся все равно. Даже драка пройдет бесследно – если били так, что не осталось следов. Хотя, конечно, физическое насилие – самый простой и самый примитивный способ решения проблем, чье применение уже само по себе означает провал.

  Грехи ли это? С точки зрения Кредо – да. Непослушание старшим по званию, интерес за пределами дозволенного программой, вольное отношение к дисциплине тогда, когда за это нельзя понести наказание… Но столь ли тяжел этот грех, невозможно ли покаяние, несмываемо ли клеймо, видимое одной лишь грешнице? Нет. Он все видит, и он все знает, и понимает, что благость намерений и чистота желаний превыше шагов, сделанных в сторону от проторенной тропинки. Ему понятно, когда верующая в него дева не намерена уходить с пути слишком далеко за обочину, понимая, что там живет голодный до душ Зверь Рыкающий, совращающий слабых и неуверенных с пути праведности. Вот только нюанс в том, что те, кто идут по освещенному светочем Экклезиархии Его пути по самому центру, не признают зло, даже если оно начнет шептать в уши и касаться плеч.
  Наблюдая за старшими, можно было попытаться понять модель их поведения – чем можно порадовать, что вызовет раздражение, когда лучше исчезнуть и не отсвечивать. Иногда, правда, причинно-следственные связи не простраивались: например, обтекаемое слово «гормоны», которым объяснялось поведение Кристины, было непонятно в приложении к конкретной девушке, их причины и побуждения, вызванные ими или вызывавшие их, были весьма любопытны – особенно если учесть, что они же должны быть хоть у той же Веспы, но та им не поддавалась.

  К сожалению, эти знания, равно как и те, что получались в ординарном порядке, были связаны и с риском получения травм. И если поначалу переломы, синяки и прочие повреждения вызывали тоску и жалость к самой себе, то потом стали восприниматься с немалой долей флегматичности – хотя, конечно, это было тем уроком, который лучше избегать.
  Избегать следовало и шалостей – но вот с этим были проблемы. Во-первых, из-за живости характера, во-вторых, из-за любопытства при определении границ, в-третьих, из-за того, что это было неплохим способом сбросить нервное напряжение, а в-четвертых, потому что участие в них было неплохим способом узнать других прогенов. Игра была опасная, но стоила свеч. А Он, понимая, зачем это надо, поймет и простит: ведь Империи нужны люди, которые способны, сохраняя огонь в душе, выходить «за флажки», хотя бы в таком минимальном.
  Господин Человечества милостив к добрым дщерям своим – иначе как объяснить, что во храме чувствуешь себя спокойнее всего? Тяготы дня, истрепленные нервы, ломота в суставах, все это меркнет, когда смотришь на медленно пляшущие огоньки свеч и вглядываешься в строгий лик, ища ответы на вопросы высказанные и те, что даже не приходили в голову. Как можно передать это ощущение благости и уверенности, дающее новые силы? И ты мараешь бумагу стихами, поешь с полной самоотдачей в хоре, пытаешься – плохо, плохо получается! – рисовать, чтобы еще как-то, помимо успехов в учении, показать Ему свою любовь.

  Об одном только не стоит думать – о завтрашнем дне. Мечта осталась, но теперь она – лишь надежда, которая сбудется ли, не сбудется ли, одному Золотому Трону ведомо. Флот остался в сердце, но разум твердо знает – там, где она окажется, там и принесет больше пользы. Но, главное, куда бы не привел путь, где бы не завершилась учеба, ты останешься сама собой.
  И в минуты размышлений о грядущем молишь лишь об одном – чтобы верные подруги, с которыми столько горя и радости хлебнула полной ложкой, остались рядом. Потому что, конечно, ты – это ты сама, но ты же – те, кого ты избрала в свое окружение, подпустив близко к сердцу. Пусть кто-то чуть дальше, кто-то чуть ближе, но все они там, за клетью ребер, в средоточии жизни. А то, что иногда посещают странные мысли в отношении подруг, навеянные общением с весьма конкретными старшими, так то пройдет, наверняка пройдет.
  Ведь дружба – еще и ответственность. Мы в ответе и за себя, и за тех, кто с нами. И не только в учебе должна быть помощь, и не только плечо, подставленное слезам – надо помогать и рассказывать, уметь переступать через свои слабости, и быть вместе – и если та права, и если нет. А потом – тихим шепотом разговаривать даже после отбоя, объясняя тонкости общения и взаимодействия. Или выслушивая такие объяснения, потому что и сама не идеальна. Но, главное, вместе – не только Верой, но дружбой, той теплой рукой в теплой руке, даже когда идешь на смерть, и силен Империум.

Отец часто говорил, что для победы над врагом нужно адаптироваться к особенностям театра военных действий, адаптироваться к тактике врага. Агрипина тогда слушала в пол уха и совсем не понимала смысла этих слов. Сама концепция "адаптации" для нее была непонятной, потому что подстраивались всегда под нее. Все-таки она была наследницей рода. И даже когда начали рваться снаряды, а семью разрушило предательство, Агрипина не понимала этих слов. И только сейчас, когда на ее обрушилось еще большая нагрузка, когда больше некому было ее оберегать, девочка начала понимать, в чем же был смысл этой фразы. Адаптироваться к новому имени, адаптироваться к бесчеловечным нагрузкам, которые вроде как должны были развивать Агустину, но первое время только выматывали до предела, доводя иногда за предел. Но нельзя не отметить, что через какое-то время Агустина начала замечать за собой изменения, изменения о которых она даже не знала что думать. Пухлота сменилась плотностью, а вещи которые раньше казались очень тяжелыми, теперь уже таковыми не были. Прогена определенно становилась сильней и выносливей, даже пропала ее вечная неуклюжесть: девочка стала куда более собранной, перестала постоянно все ронять или стукаться локтями с другими людьми в классах и коридорах, что раньше вызывало негатив. И если честно, то Агустина обнаружила, что занятия физические ей даются куда проще, чем всякая наука, история и прочая схоластика, где нужно было много думать, а особенно много запоминать. Единственное, что действительно интересовало прогену - медицина, но до этого было еще так далеко... А свободного времени так мало, но по возможности в свободное время она моталась в госпиталь, чтобы посмотреть за работой сестры Арианны.

Возможно, по причине робости своего характера, девочка редко встревала в какие-то передряги и все шишки которые на нее валились были связаны с плохой успеваемостью и не желанием принимать учителями частичного результата. Или 10 или 10 или иди учи дальше, что иногда доводило Агустину до фрустрации и на ружу вылезала ее бойцовская натура. В такие моменты под руку ставшей куда крепче девочке лучше было не попадаться, потому что в приступе своей фрустрации прогена имела свойство вести себя агрессивно, что приводило к конфликтам за которые потом ей было очень и очень стыдно. В моменты такой слабости характера, Агустина взяла в привычку возвращать себе равновесие вспоминая какую-нибудь молитву. По началу совершенно любую, а потом пришло осознание, что в этих простых словах скрыт не просто смысл, но какая-то сила. Иначе как иначе можно воспринимать то, что эти слова оказывали такое успокаивающее действие на прогену? Вот она пыхтя от злобы от того, что из-за одной ошибки ее отправили на пересдачу возвращается в казарму, гаркнув что-то нелицеприятное в ответ на вполне ожидаемый вопрос "что случилось" кому-то из соседок. Но через пару минут, проведенных за молитвенником Агустина уже совершенно спокойна и извиняется за то, что накричала. Еще одной проблемой стала Кристина с которой происходило что-то очень странное. Объяснения ситуацию не проясняло, но деражться от нее Агустина старалась подальше - такое отношение ей было очень неприятно и даже в какой-то мере пугало. А еще Агрипина наконец-то поняла концепцию друзей. Раньше у нее были просто слуги и родственники, а теперь она поняла, что такое друзья и товарищи. И благодаря этому ей было куда проще переживать все тяготы.

  Оживление, которое началось в Схоле да и по всей Фелуции со следующего дня было для всех неожиданностью. Наряды по уборке территории увеличились кратно, а техники вместе с редкими младшими жрецами Омниссии во всю работали над приведением технической части в идеал. В обычной обстановке такой лоск, который старались навести в Схоле можно было считать излишним, но для высоких гостей из всех возможных Адептус Империума старались изо всех сил. Самыми "пунктуальными" из всех отборщиков как всегда оказались черные панцири Адептус Арбитрес.
  – Магистрат Дитрих, уже целый век занимается рекрутингом для Каледонии – мужчина с экстенсивной аугметикой лица и короткими седыми волосами выглядел не меньше чем на пару сотен лет. Закованный в черные доспехи с золотой окантовкой, магистрат нес на сгибе локтя шлем с орлом и черно красным плюмажем в качестве продолжения крыльев. Броня несла на себе десятки следов и сколов от пуль, ожогов от лазера и других повреждений, но золотой кулак с крыльями на большом левом наплечнике сиял так же ярко, когда магистрат впервые примерил свою новую броню. Сопровождали арбитра трое офицеров: двое в такой же черной броне и с шлемами в руках и черноволосая женщина в дорогом брючном костюме – Кто скажет, почему Адептус Арбитрес набирает рекрутов с других миров?
  – Для минимизации возможности воздействия на Арбитраторов! – почти тут же прозвучал ответ.
  – Удовлетворительный ответ. – покачав головой ответила аббатиса-инструктор – Что замерли? Привал окончен! Поднять рюкзаки! Быстро-быстро! Последние добежавшие до полигона будут заниматься укладкой снаряжения! Бегом-бегом!
  Конечно, высокие гости были для Схолы событием, но занятия для младших проген никто отменять или послаблять не собирался. Наоборот, все старались показать своим бедующим командирам, что они готовы! А некоторые старались это сделать так активно, как будто хотели прямо сейчас закончить свое обучение и начать свою службу Империуму и Императору. Увы, далеко не все проявляли такое рвение ради службы. В Схоле были прогены (из молодых), кто считал свою судьбу несправедливой, отношение к ним неподобающим и то, что их судьба это не служение, а правление. И такое рвение было лишь пылью в глаза, чтобы попытаться сбежать(!) Что у таких индивидуумов было в голове в эти моменты было загадкой для всех. Перехетрить аббатов-инструкторов, сходившихся в боях с самыми опасными противниками человечества прогены могли только в своих самых смелых снах. Незадачливых и безответственных наглецов ждали суровые наказания и очень серьезная воспитательная работа, которая не ограничивалась дополнительными кругами по полигону или лишением обеда. Телесные наказания работают далеко не всегда и зачастую не закаляют человека, а лишь озлобляют, а задача схолы создать из молодых сирот не потенциального вредителя или еще хуже предателя, а опору Империума. По этому в особо тяжелых случаях, когда наказания работать переставали, в дело шли методы куда сложные и суровые. Одним из занимавшихся перевоспитанием особо тяжелых случаев был аббат-инстрктор Ло. Манерный и пожилой мужчина с адамантовым характером и волей, способной, наверное, противостоять самым тяжелым испытаниям, которые галактика была готова кинуть в его сторону. Ходили слухи, что в прошлом аббат-инструктор служил агентом Трона в роли Дознавателя, но это было бы очень странно, если агент Инквизиции вдруг оставит свою службу и займется обучением проген... Что было известно доподлинно, так это то, что основную службу Империуму аббат-инструтор проходил в Адептус Арбитрес в чине честенера, арбитратора, занимающегося допросами. Нет, пытки были давным давно в прошлом, кроме и без того изнурительных тренировок, но аббат-инструктор Ло прекрасно разбирался в людях, в их пороках, мог фактически читать мысли без наличия каких-то паранормальных способностей. Систематическая работа аббата-инструктора Ло помогала искоренить зародыши инакомыслия и деструктивные побуждения. Но такие прогены все-равно оставались под пристальным наблюдением, а их будущее скорей всего будет на всегда связано с администратумом и другой работой не связанной с высоким уровнем ответственности и допуска.

  В тот же день в след за арбитраторами в схолу прибыла и более яркая делегация сразу из двух орденов Адепта Сороритас. Об ордене "Вечной Башни" прогены знали уже очень многое. Крепость этого минорного Ордена Пронатус находилась в горах недалеко от планетарной столицы и занимался поиском, сохранением, а иногда и восстановлением священных реликвий Империума будь то один из штандартов лорда Солараха Махариуса, который был с ним с самого начала его крестового похода или мощи святого, затерянные где-то в мире долгое время отрезанным от света Астрономикона. Орден обучал как воительниц, так и сестер диалогус, фамолус и даже госпитальеров и набирал новобранцев как в приюте имени Святой Арабеллы, так и в Схоле. Сестра Корделия была не редким гостем в Схоле и судя по всему была в хороших отношениях с аббатисой-инстурктором Сарэн. И сейчас Корделия прибыла на день отбора вместе с двумя сестрами. Две воительницы были в своей силовой броне и с оружием в магнитных зажимах, соратница Корделии была явно рангом повыше - ее выдавал красный плащ с меховым воротником и очень красивый силовой топор, украшенный какими-то рунами. С виду они были с Корделией одного возраста, но вторая была скорей человекоподобной медведицей с зычным голосом, нежели человеком. Их соратницы из ордена "Золотой Чаши" очень сильно отличались от воительниц "Вечной Башни" - вместо силовой брони роскошные платья, которые могли себе позволить только очень богатые особы, вместо короткой стрижки длинные волнистые у одной сестры и сложная и хитрая прическа у второй. Можно было подумать, что обе сестры никогда не держали в руках оружия, но к роскошным нарядам и ухоженной внешности прилагалось весьма дорогое и редкое оружие, которое прогенам было даже не знакомо.
  – Хватит пялится! – рыкнула аббатиса-инструктор на особенно засматривающихся на прекрасных дочерей Императора – Свои задачи сестры орденов Фамолус решают не оружием, но даже эти две дамы способны переломать вам все кости одной рукой! И в случае необходимости готовы с оружием в руках защищать человечество. Кто назовет другие ордена нон-милитанты Адепта Сороритас и их функции?
  – Ордена Диалогус занимаются переводами древних диалектов и языков ксено-рас. Сестры Орденов Госпитальеров помогают раненым по всему Империуму...
  – И только?
  – М-м-м... Ну... Еще их направляют в зоны стихийных бедствий, болезней... – дальнейшие ответы потонули в грохоте стрельбы автоганов, так как группа находилась сейчас на одном из первых занятий на стрельбище с настоящим оружием. Основанный на Армагедонском паттерне, этот автоган производился на недалеком мире-кузнице, так как сама Фелуция никаких военных товаров не производила никогда, но при этом имела весьма большую партию техники и оружия на консервации, оставшуюся после Готической Войны.
  Учебу никто не отменял! Не смотря на высоких гостей и чудовищный интерес к новым людям из разных уголков сектор, представляющих самые разные адептус, прогены, особенно молодые должны были целиком сосредоточится на знаниях и навыках, которые продолжали вкладывать в их головы. Тем более, что сейчас к программе добавилось и военное дело! Не только практическая стрельба и ближний бой, но и теоретические занятия с разборами компаний минувших дней. Учеба стала сложней, требования куда выше, а свободное время приходилось уделять не безделью, а продолжать совершенствоваться! Да, были в схоле и те, кто не стремился к чему-то как Веспа или Леония, но и не занимался деструктивной деятельностью, как те, кто попадал за стол к мастеру-аббату Ло. Те, кто просто плыл по течению, смирившись со своей судьбой и не желая ее менять. Такие люди и пополняли безликие ряды клерков Администратума. Те, кто хоть немного старался отправлялись в Департаменто Муниторум. Конечно же никто им не планировал доверять тренировку и снабжение новых полков Астра Милитарум, но документооборот для этого адептус был не менее важен, чем правильная комплектация полка для ведения боев в условиях пустыни или арктики. Представители Муниторума прибыли в схолу вместе с делигацией Комиссариата, которая, как ни странно, состояла всего из одного человека, но явно человека с заглавной буквы. Комиссар Абердин отошел от активной службы несколько десятков лет назад и теперь занимался отбором кадров для последующего обучения в Официо Префектум. Даже на тех, кто никогда не был знаком с работой комиссаров, Абердин производил впечатление: суровый взгляд (и даже не сказать, что холодный), черная комиссарская шинель с золотыми эполетами и флак жилет надетый под нее, фуражка с высокой тульей и орлом - образ казалось бы стереотипный, но сколько силы и авторитета было в этом человеке! Веспа тщательно пыталась скрывать свое восхищение и нервозность, но она все-равно вылезало наружу и проявлялось в виде редкой агрессии на всякие мелочи.
  День подходил к концу, несмотря на прибытие нескольких делегаций, отбор еще не начался, но те, кого наставники считали годными во всю готовились к каким-либо испытаниям, которым их могли подвергнуть, так что ничего удивительного, что возвращающиеся после ужина девочки обнаружили на плацу несколько проген. Двое почти тут же пошли назад к казармам, оставив мальчика с девочкой на поле.
  – Совсем у него крыша поехала...
  – Может доложить?
  – Да не... устал, наверное.
  Девочка была из старших и как ее звали знаний не было, а вот мальчишка оказался очень знакомым! Тот самый мерзкий тип с которым они повздорили в первый свой день! После того памятного дня они пересекались не так часто, а конфликт оказался забыт, хоть и шпильки все-равно регулярно летали в обе стороны. Выглядел юноша не очень хорошо, и даже с расстояния было видно, что он трясся. Девочка тоже отошла от него, остановилась в двух шагах, что-то сказала, но не получив ответа ушла. Что-то тут было не то: как-то совсем не хорошо было оставлять явно плохо себя чувствовавшего товарища одного. Хотя бы узнать, что с ним! Ведь если с ним что-то случится виновными будут те, кто остались безучастными. И виноваты не только перед законом, но и перед ликом Императора.

  Наблюдая за рекрутерами, Леония нет-нет, а задумывалась, кто может на нее польститься, и куда хочет она сама, если мечта попасть на флот так и станет явью. На память девушка не жаловалась, но все же однажды, после особо тяжелого на физические занятия вечера, решила свои мысли систематизировать и перенести на бумагу.
  Прикинув возможные варианты, девушка разделила лист на два столбца – «Electio externa» и «Electio interna», а строки поделила на три примерно равных блока: «Militarum», «Ekklesiarum», «Magistratum» и, по некоторому размышлению, «Alia». Завороженная в свое время чистотой и звучанием высшего готика, прогена давно совершенствовалась и в разговорах на нем, и, как сейчас, в написании текстов. Эта структура деления не совсем соответствовала иерархии адепус, но была удобна самой Леонии для анализа

  Первой под разбор попал самый простой и понятный блок – «Alia», содержащий в себе строки «Ordoses Inquisitionis», «Adeptus Psykana», «Officio Assassinorum». Интерна везде содержала краткое «не хочу», и только напротив Инквизиции был поставлен неуверенный знак вопроса. Экстерна была еще проще, содержа одну и ту же фразу: «не подходит по критериям».
  Сим та часть анализа, которая была нужна не для того, чтобы подумать, а во имя соблюдения формальностей, была с чистой совестью завершена.

  Следующим под раздачу попал блок, связанный по большей части с бюрократической службой. «Administratorum» и «Fidicius» в разделе интерна содержали лаконичное «не хочу, ску-у-у-учно, к тому же для самых бесталанных прогенов», а в экстерне – «слишком энергична, предпочитает работу с людьми работе с документами, неусидчива, больше практик, чем теоретик».
  В строке «Munitorum» - записи «слишком много кабинетной работы, но если получится попасть в правильную divisio… Аналитики, в принципе, интересные ребята, да и фортификация, как выяснилось, веселая штука» и «неплохо разбирается в военных вопросах и вопросах снабжения, ответственна, знает, что нужно солдату, и понимает необходимость своевременной и качественной логистики. Договороспособна и может добывать нужные ресурсы за счет иных активов». И большими буквами: «Риск попасть сюда???».
  Строка «Adeptus Arbitres» также получило развернутое мнение, даже пообширнее прочих: «мне, конечно, идет черное на контрасте с кожей и волосами, но от жизни исключительно в рамках законов я свихнусь, да и следить за соблюдением порядка как в кабинете, так во всяких подульях - увольте», и «недостаточно дисциплинирована, предпочитает думать своей головой, не ставит правила превыше морали etc».

  Третьим, в соответствии с логикой склонностей, стала «Ekklesiarum».
  Про «Adeptus Ministorum» появились следующие записи. Слева – «а правда ли я настолько набожна, и так люблю людей, чтобы ежедневно и ежечасно внимать им, выслушивать их беды, и поддерживать крепость Кредо? И хватит ли моих духовных сил сидеть на одном месте и видеть одних и тех же прихожан, или, тем паче, заниматься церковной бюрократией? Сомнительно…». Справа – «набожна, не чудо нуждам людей, но часто спрашивает «почему» там, где надо просто верить, и подвергает сомнению некоторые факты из житий, противопоставляя написанное логике».
  «Missionaria Galaxia» также не осталась без развернутого мнения. «Вот это уже интереснее – нести слово Его в темные миры, убеждать неверующих и просвещать незнающих – дело достойное. Но, конечно, сидеть на планете, где из цивилизации есть только я – ну такое себе удовольствие. Но зато и не скучно, и то, где я действительно могу принести пользу Ему». В экстерне была стрелочка наверх и пометка: «А так ли это мешает миссионеру, а не приходскому клирику?».
  «Adepta Sororitas» была заполнена с максимальной каллиграфичностью: «это, конечно, было бы великолепно, стать одной из дщерей Его, но, будем откровенны, на ордена милитант я физподготовкой не вышла, для госпитальеры слишком мало знаю о медицине, для фамулы слишком проста. и для диалогус – слишком неусидчива и, при всем пиетете к слову, бываю резка и тороплива в суждениях. Поэтому лучше не думать, чтобы не огорчаться потом»; и короткое: «одного хотения мало…».

  Финальным блоком был «Militarum».
  Строки «Astra Militarum» и « Militarum Tempestus» в экстерне имели запись: «меня «сапогом» - да не в жисть!», а в экстерне – «недостаточная подготовка для полевого бойца, добротные знания артиллерийских систем и умение математических расчетов» с пометкой – «все равно не хочу!».
  «Officio Prefectus» отличался большей лаконичностью. «Я и комиссар? Ха-ха три раза – склад характера не тот ну совершенно» и емкое «Вот именно».
  И, естественно, венец всего – «Navis Imperialis», где слова были растянуты сразу на оба столбца. «Хочу, знаю, могу. И в учебе стараюсь получать нужные флотским знания, и по психоэмоциональному складу на линейного офицера флота гожусь. В конце концов, больше всего пользы человек принесет там, где горит и жаждет, не так ли? Хоть на эсминце, хоть на линеале, хоть вахтенным, хоть за артухой, хоть торпедистом, хоть на связи – все потяну. Дай только шанс, о Император, и я докажу. Главное, чтобы это видел и оценил не только ты, но еще и наставники, и рекрутёры».

  …А следующее утро, как еще многие в череде, пока в Схоле присутствуют гости, обещало быть, дипломатично говоря, «бодрым». Леония уже решила для себя, что на это время постарается не проверять правила на прочность, а выкладываться на износ будет не только по самым интересным направлениям, но по всем. В конце концов, это будет интересный опыт – насколько долго ее хватит жить в таком режиме занятий и тренировок без остановки и передышки иначе, чем на уединенную молитву.
  Впрочем, было и еще одно дело, которое с натяжкой, но можно было назвать отдыхом – анализ. Когда выпадала возможность, прогена старалась наблюдать как за прибывшими «вербовщиками», и планировала, когда настанет время испытаний, следить за сдающими перед ними экзамены прогены: надо же понимать требования к возможным путям! Основное внимание Леония решила сосредоточить на флотских, муниторуме, миссионерах и, чем варп не шутит, сороритас: касательно последних, если ей даже не выпадет честь стать одной из них, то, по крайней мере, в сердце останутся светлые воспоминания о том, как достойнейшие отбирали достойнейших. Хотя, конечно, носить благословенную силовую броню или такие роскошные платья было бы лишь немногим менее приятно, чем франтоватую униформу Навис Империалис.

  …Тот вечер, как и многие иные для него, был у юной прогены давно распланирован – небольшая тренировка, потом душ, потом молитва, потом домашнее задание, потом, если останется время, библиотека. Но на сей раз жизнь внесла свои коррективы. Кажется, старому знакомцу Клайву Мерсеру из «Гаммы» было действительно плохо – парень трясся, как СПОшник перед ордой орков, смотрел невидящими глазами в пустоту и вообще выглядел так, что краше в гроб кладут. За прошедшие годы Леония не раз вступала с Клайвом в перепалки, и не раз насмехалась над интеллектуальными способностями и физическими возможностями «Крысюка», и тот тоже не упускал возможности задеть «будущую адмиральшу всех гальюнов».
  Дружбы и даже нейтралитета у них так и не получилось, но сейчас парень выглядел настолько дурно, что девушке стало его попросту жаль. Фантазии Леонии вполне хватало, чтобы представить, как она сама может перенапрячься и перенервничать перед грядущими испытаниями, и посему состояние мальчишки было для нее в целом не удивительным. К тому же, как ни крути, он все равно был таким же будущим слугой Императора и братом по учебе, и оставлять его в тяжком состоянии было верхом преступления – даже не против законов и уложений, а против совести.
  - Девочки, подождите, - попросила Леония своих спутниц, - и прикройте, если вдруг у него капитанский мостик с борта окончательно съехал. А я попробую поговорить и в медку его доставить. Если он будет невменько, и продолжит стоять, как памятник самому себе, ну, тогда придется тащить. Не бросать его здесь?

  Спокойной ровной походкой прогена подошла к юноше сбоку и, мягко положив тому руку на плечо, встала так, чтобы видеть глаза Клайва:
  - Мерсер, ты как? Совсем худо? Давай в медсанчасть пройдем, а то с кем мне в пикировкой тренироваться? С одной Жаклин, что ли? С тобой повеселей будет. Давай, брат Клайв, - ласковым, нежным, увещевающим голосом, как с малышом, впервые попавшим в стены Схолу, заговорила она, - пойдем за мной, ничего не бойся. Сделаем шажок, еще один, а я тебя поддержу…

Положа руку на сердце Агустина могла сказать, что ей было совсем не до высоких гостей и всего этого шума и трепета, который окружал этот важный для старших проген день. А все было очень просто: до их Испытания Соответствия и дня, когда их изберут для несения службы еще бесконечно далеко! Мечтать и думать о том, кем она станет или может стать просто не было времени: прогена поставила себе задачу стать лучше тех, кто подвел ее семью. А для этого надо было учится, учится и еще раз учится! Чтобы никто не мог ни обманом, ни принуждением свести Агустину с ее праведного пути: а для этого ее разум должен быть защищен от лжи, а вера крепка. Кто-то говорит, что лучшей защитой от лжи есть неведение, но молодая прогена была с этим категорически не согласна. Ведь тогда все что угодно можно перевернуть с ног на голову и задурить мысли ложными знаниями. Закрытый же разум, осведомленный обо всех опасностях мира, уже так просто не обманешь, а крепкая вера Агустины дополнит эту защиту. И для всего этого нужно было работать, работать и еще раз работать над собой! Тем более, что всяческие науки ей давались с некоторым трудом, что вынуждало прогену обращаться за помощью к своим соратницам и почти все свободное время корпеть над книгами... Сильной стороной Агустины оказалась, как ни парадоксально - сила. Она и в детстве была достаточно сильной для своих размеров и возраста, а после десятков часов проведенных на полигоне стала сильней и даже перестала быть постоянно такой неуклюжей! Теперь неуклюжесть проявлялась в самые странные моменты: переоценить свою силу, смахнуть случайно со стола кружку, в порыве радости на столько сильно хлопнуть Идрис по плечу, что отправить ее на землю... А еще Агустина не хотела себе признаваться, но вся возня с оружием начинала ей подозрительно нравится и давалась ей тоже весьма просто. Разобраться автоган, смазать, собрать - пальцы ловко ловко заталкивали патроны в магазин, масса тела позволяла лучше контролировать отдачу. Оставалось дело за малым - научится попадать.

Нет, если бы кто-то спросил Агустину: "тебе не интересны гости?", она бы скромно ответила: "конечно интересно, это все великие люди!". По этому нет-нет, а на вербовщиков прогена поглядывала. Внушающие уважение олицетворения закона адептус арбитрес, наводящий благоговейный ужас комиссар, сияющие чистой верой и красотой сестры адепта сороритас - все доселе увиденные представители Адептус Терра были настолько же разными, настолько же велик был их вклад в стабильность Империума и защиту его от врага. Агустина даже один раз, пока они шли с ужина, попыталась примерить на себя роль каждого из тех, кого уже видела из вербовщиков в Схоле. И, если честно, пока что ей была тяжело себя представить где-то, кроме как в ученицей в схоле. Дело в том, что Агустина выставила себе крайне высокие планки и считала, что совсем не готова к такой ответственности. Настолько не готова, что даже не хотела мечтать. Но все-таки отметила за собой, что вид воительниц сороритас вызывает в ее сердце куда больший отклик, чем остальные. Задумавшись, Агустина чуть не врезалась в спину вдруг остановившимся подругам и закрутила головой, выискивая причину такой остановки. А причиной остановки оказался их старый знакомый Клайв Мерсер. Сколько уже прошло времени с их памятной драки? Вечность! Агустина не испытывала к юноше никакой злости. Но и добрых чувств никаких у нее к нему не было. Ну есть он и есть - прогена старалась не обращать внимания на него, даже когда они сталкивались в коридорах или на полигоне. Но сейчас проходить мимо было нехорошо - не важно, что у них было в прошлом, люди должны помогать друг другу. Агустина подошла вместе Леонией к юноше и встала с другой стороны: помочь и поддержать, если что. Как морально, так и буквально.